Текст книги "Хозяйка каланчи (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

Глава 40

Когда я приняла род, то сразу предложила тётке принять её в род обратно.

Сначала она испугалась и отказалась. Я настаивать не стала, хотя, по моему мнению, всем бы только хорошо от этого стало, но это ещё раз подтвердило, что тётка моя, вроде и старше меня по годам физически, но не помощница она мне.

А ещё через пару недель Анастасия Филипповна сама ко мне подошла:

– Даша, я вот подумала, – сказала она. – Всё-таки хотелось бы мне в род вернуться. Пустота какая-то вот здесь, внутри.

Она прижала руку к груди:

– Я уже не помню, как оно было, когда ты точно знаешь, что принадлежишь к роду. Что магия рода играет у тебя в венах, и, что она бесконечна. А не так, как сейчас, каплями, по чуть-чуть.

И мы с ней договорились, что в ближайшие выходные сходим в каланчу.

Денис Васильевич у каланчи установил постоянный караул. Я ему сразу сказала, что этого, в общем-то, не нужно делать.

– Я же закрыла вход. Никто не войдёт.

Но граф Давыдов мне, видать, не поверил, или знал больше, чем я. И его караульные периодически докладывали, что к каланче приходят люди, посматривают, даже какие-то приборы притаскивали, что-то замеряли.

Несмотря на то, что сам император признал моё магическое совершеннолетие, никуда меня не вызывали и не трогали.

Следующие несколько недель мы с Машей не только учились, но и принимали те обязательства, которые требовалось принять и Маше, и мне как главам родов.

Если бы не помощь графа Давыдова, который выделил нам своих адвокатов и отдал личного помощника, мы бы не справились.

Адвокаты Давыдова помогли разобраться с бумагами. На роду Пожарских висело несколько долгов. Но, помимо этого, были и активы. Только вот непонятное что-то творилось, вроде как они были переданы кому-то в ответственное управление, но никаких отчётов в банках, никаких выплат, ничего из того, что должно быть в таком случае, адвокатам обнаружить не удалось.

Граф Давыдов забрал эти договоры, обещал узнать, что за люди и в каком состоянии эти активы находятся.

С Машиными финансами было несколько сложнее. По глупости или странному недоразумению ещё отец Маши подписал странные договоры на защиту, по которым практически все средства, что зарабатывали активы рода, уходили в оплату этого договора.

Причём просто прекратить платежи было невозможно, договоры были составлены таким кабальным образом, что в случае неуплаты это грозило конфискацией всего имущества рода. По договору требовалось уведомить другую сторону о прекращении желания пользоваться её услугами. Что адвокаты графа Давыдов и сделал.

Но в договоре была ещё одна строка: ответ считается полученным, только если другая сторона его предоставила в письменном виде. А другая сторона почему-то молчала.

Но адвокат нас успокоил, что ещё месяц нам придётся, скорее всего, делать эти платежи, а потом, если другая сторона так и не ответит, подадим на неё в суд.

Я уже, честно говоря, думала, что не надо было Маше принимать на себя эту ответственность за непонятный род, но мне ли давать советы, когда я сама оказалась в такой же ситуации.

Зато с Иваном Балахниным разрешилось, он вернулся обратно из Петербурга, и мы уже, грешным делом, подумали, что его в училище не приняли. Но всё оказалось с точностью наоборот. Ивана зачислили в военно-морское училище, но отпустили на неделю собрать вещи.

На наш вопрос «как всё прошло?» Иван ответил, что очень доволен, но ничего нам не рассказал.

Граф нам потом рассказал, что при приёме в училище каждой проходит собеседование. На этом собеседовании нельзя солгать, потому что там установлен специальный артефакт, который ложь сразу видит и проверяет.

И вот один из вопросов был: «Причиняли ли вы вред кому-либо умышленно?»

Когда Иван ответил, что нет, артефакт остался зелёным.

Граф Давыдов посмотрел на меня и сказал:

– Вы же понимаете, Дарья Николаевна, что это значит?

На лице Маши была счастливая улыбка.

– Понимаю, – ответила я. – Это значит, что он не знал, что причиняет вред человеку, когда носил этот артефакт. И был уверен, что это его магия.

– Да, – сказал Денис Васильевич. – Именно так, и я думаю, что поэтому он так тяжело воспринял её исчезновение. Потому что он терял не чужую магию, он терял свою.

А Иван Балахнин как-то незаметно изменился. Когда он вышел к ужину, его взгляд, осанка, походка, всё это уже выглядело совсем по-другому. Не как у человека, несущего на себе тяжёлый крест, а как у человека, который смотрит в будущее.

А за ужином он впервые увидел Алексея. До этого мы же не привозили Ивана в особняк графа Давыдова, где так и жили сами.

Иван сначала не понял. И, увидев высокого молодого мужчину, пости что своего ровесника он поздоровался с ним. А когда Алексей не ответил на рукопожатие, то Иван понял сразу: что-то с ним не так. Он обернулся, посмотрел на меня.

Что мне оставалось делать?

Я сказала:

– Познакомься. Это мой брат Алексей, у него магическая травма.

И Иван как-то сразу притих. А после ужина пошёл в покои к тётке. И тётка потом рассказала, что он пришёл и играл с Алексеем в кубики.

А на следующее утро он меня спросил:

– Дарья Николаевна, а Алексею можно помочь?

– Можно, – сказала я. – но пока не время.

И это, пожалуй, был первый такой человечный разговор, состоявшийся между мной и Иваном Балахниным.

А по поводу помощи Алексею я прощупывала почву, но пока не решалась что-то предпринимать.

В школе стало весьма интересно учиться. Туда действительно перешли несколько наследников известных родов. И, как простодушно мне объяснил Николай Шереметев, всем было интересно учиться там, где учится последняя из рода огнедержецев.

Конечно, они быстро выяснили, кто обладает магией огнедержца, потому что, естественно, большинство в школе видели, как я усмиряла пламя.

И со Львом Алабиным мы продолжали общаться.

Лев был не похож ни на своего дядю Игната Алабина, ни, я так полагаю, на своего отца. Сам он не рассказывал, но Денис Васильевич мне рассказал, что Алексей Алабин недавно только признал своего сына.

– Лев ещё недавно жилл в деревне со своей матерью, – сказал граф Давыдов, —а сейчас вот отец перевёз его в столицу и в срочном порядке обучает.

Граф помолчал, и добавил:

–Но, судя по всему, Лев Алабин талантливый мальчик. Потому что за лето он прошёл почти весь курс средней школы, так что его на полном основании, без всякой протекции, приняли в старшую школу.

–А куда он так спешит? – спросила я, вспоминая, что вроде бы Лев хотя и крупный, и сильный, всё же пару кварталов со мной на руках пробежал, но вроде бы не выглядит слишком взрослым.

–Он готовится сдать экзамены досрочно, чтобы иметь возможность поступить в военный корпус при императоре. Туда набирают только отпрысков известных фамилий. И, естественно, Алабиным тоже хочется в этом поучаствовать, – усмехнулся граф.

– А что, – спросила я у Давыдова, – законнорождённого сына не было что ли?

– Не было, Дарья Николаевна, у ледовея одни дочки рождались, а тут вот, видите, пусть и не с законной супругой, но повезло ему.

– А почему он его раньше не признавал? – я до сих пор никак не могла понять эту аристократическую логику. Но и этот мой вопрос мне ничего не прояснил, кроме очевидного факта: аристократы делают только то, что им или роду выгодно.

– Так император год назад только объявил о наборе в этот корпус, – сказал граф Давыдов, —так что повезло парню. Но я думаю, что жизнь у него не простая. Потому что вряд ли в роду Алабиных, где гордятся чистотой своей крови и силой ледяной магии, будет легко жить бастарду, у которого мать была простолюдинкой.

И после этого рассказа мне стало понятно, почему мне так легко общаться со Львом Алабиным.

Но пока рассказать ему про Алексея я не могла. Хотя мне почему-то казалось, что Лев согласится помочь, и сделает это безо всяких дополнительных условий.

Но у меня были сомнения: а вдруг он не справится? Или ему не хватит силы? Раз он не законнорождённый... А вдруг он потом расскажет отцу? А этот продуманный ледовей, которого тётка до сих пор чистой ненавистью ненавидит, найдёт способ проверить, и тогда выяснится, чей Алексей сын.

А как это повлияет на нашу дальнейшую жизнь – пока неизвестно.

В школе у меня начались тренировки, и от этого было не отвязаться, такого было высочайшее повеление. И школа даже специально выделила тренировочный зал.

Для того чтобы единственный огнедержец в империи под фамилией Пожарский мог всё-таки научиться работать со своей необычной магией.

Но я понимала императора. Потому что на самом деле, если он знал, что из себя представляет источник магии Пожарских, его опасения были вполне понятны.

К сожалению, Денис Васильевич так и не нашёл никого из огнедержцев, кто бы смог приехать меня тренировать. И поэтому тренировать меня стал Игнат Иванович Алабин.

Глава 41

Вот только тренировать меня он не собирался.

Мы с ним оказались вдвоём в тренировочном зале школы. И он спросил:

– Дарья Николаевна, расскажите, как вы собираетесь тушить пламя, если оно вдруг снова выйдет неподалёку от вас.

Мне стало не по себе, во-первых, вопрос был сам по себе некорректный, поскольку Алабин точно знал, что с пламенем я встречалась и не один раз, а, во-вторых, принцип магии огнедержцев был другим, и мне показалось странным, что взрослый маг этого не знает.

– Игнат Иванович, вы понимаете принцип действия магии огнедержцев? – спросила я его.

– Конечно, нет, – ответил он мне и странным образом улыбнулся.

– Как же тогда вы собираетесь меня учить?

– Ну, если вас не учить, то вы будете представлять опасность для людей. Моя задача, определить степень вашей опасности.

– Игнат Иванович, объясните мне, что значит «определить степень моей опасности»?

Господин Алабин посмотрел на меня насмешливо.

И я вдруг поняла, что он не учить меня приехал, а выдать заключение, что мне нужен присмотр магически одарённого рода.

Но, прежде чем задать ему прямой вопрос, я подождала, когда он ответит.

– Дарья Николаевна, вы умны не по годам. И поэтому должны понять: вас в любом случае не оставят одну. Кто-то, несмотря на то что вы доказали, войдя в каланчу, что можете быть магически стабильны, кто-то всё равно попытается взять над вами контроль. Вы слишком лакомый кусок. Последняя из рода огнедержцев.

Лицо Алабина стало серьёзным.

– Вы уже знаете, что за магия течёт в ваших венах. Откуда она пришла к огнедержцам.

Я не стала отвечать, что знаю, вместо это спросила:

– А почему я должна идти под покровительство ледовеев? Почему бы мне не выбрать геосов к примеру?

– Потому что только мы можем справиться с Пламенем. Может, и не так совершенно, как огнедержцы, но, когда оно выйдет рядом с вами, а оно непременно ещё раз выйдет, – и Алабин снова насмешливо улыбнулся, и добавил, – и вы знаете почему, и тогда рядом должен быть тот маг, который может его погасить.

Я бы хотела ему сказать ещё раз, что пламя не надо гасить. Но разве может понять сытый голодного? У меня на самом деле и к своему роду были вопросы, жаль только, что задать их было некому. Я знала, что огнедержцы могут договориться с пламенем, но почему они этого не сделали до сих пор?

– Ну что, вы решили, Дарья Николаевна? – спросил меня Алабин, видимо, устав ждать, когда я закончу размышлять.

– Вы не оставляете мне выбора, господин Алабин, не так ли?

– Почему же? Я могу дать вам несколько дней. Подумайте.

– А что будет, если мой ответ будет отрицательным?

– Дарья Николаевна, если вы рассчитываете на помощь графа Давыдова, то ему скоро будет не до вас.

– Вы мне угрожаете?

– Нет, что вы. Но поверьте, Дарья Николаевна, у нас есть способы помочь вам принять верное решение.

Так и закончилось моё первое занятие с Игнатом Алабиным.

Алабин ушёл. Я осталась в тренировочном зале.

Дверь отворилась, и в зал заглянула Маша, увидев, что я одна, она забежала:

– Даша! Ты чего? На тебе лица нет! Он тебе что-то сделал?

– Ничего, Маш, я просто устала, – сказала я, не желая пугать девочку.

На самом деле мне надо было понять, что же делать. Почему Алабин так уверен, что у меня нет выхода?

Я решила поговорить с Денисом Васильевичем.

Ещё мелькнула одна мысль: Алабин назвал меня последней из рода. Но у меня же есть ещё Анастасия Филипповна. Может, стоит её ввести в род? И есть же ещё Алексей, которого можно вылечить.

Мы вернулись из школы в дом графа Давыдова. Его самого не было. И никто не мог сказать, куда он поехал.

Но я решила поговорить с тёткой. И если она будет не против, то моё решение было не откладывать введение её в род. Тем более что сегодня была пятница. В субботу в школе занятий не было. И можно будет прямо с утра сходить к каланче.

Не знаю, может быть, это и не поможет. Но во всяком случае, я на уровне интуиции считала это решение верным.

Ввести в род тётку, вернув ей ту магию, которую дед забрал у неё в наказание, оставив лишь то, что могло поддерживать жизнь.

Да, она преступила закон. Но она расплачивалась за это уже много лет. Нет ничего тяжелее, чем видеть, как за твои грехи пострадал твой ребёнок. Особенно при полной невозможности это исправить.

Как часто мы делаем что-то, забывая о том, что это уже не изменить. Это уже отпечаталось во времени, оставило свой след. Изменить нельзя, исправить можно, облегчив свою ношу, чтобы не нести груз ошибки сквозь годы. Исправить и пойти дальше.

Ошибка всё равно не исчезнет, потому что это часть истории. А то, что было в истории, никогда не исчезает. Это можно забыть, но тогда есть риск, что это повторится снова.

Поэтому надо помнить, но не надо нести этот груз, груз вины за совершённую ошибку.

И я чувствовала, что с принятием тётки обратно в род будет не так просто. Именно из-за того, что она не отпускала чувство вины все эти годы, и даже сейчас она продолжала его испытывать.

Но не принять её в род обратно будет ещё большей ошибкой. Только уже моей.

Поэтому, когда наступила суббота, прямо с утра, только попив воды, потому что мы не знали, что нас ждёт, мы с тёткой поехали к каланче.

Глава 42

Вид у тётки был такой испуганный, что я взяла её под руку. Не потому, что мне хотелось за неё держаться, а потому что я боялась, что она сбежит.

Возле каланчи стояла охрана. Но, увидев меня и тётку, они расступились и с интересом уставились на нас, когда мы подошли к двери.

Мне даже захотелось поставить забор. Что, в принципе, не было запрещено. Тем более что земля около каланчи, похоже, принадлежала роду Пожарских, и я решила, что поищу документы.

– Даша, – вдруг позвала меня тётка, когда нам оставалось пару шагов до двери.

Я подумала: «Ну вот, и началось», и довольно жёстко произнесла:

– Анастасия Филипповна, возражения не принимаются. Внутрь мы с вами всё равно войдём, а, если у вас есть какие-то вопросы, давайте вы их внутри зададите.

Тётка вздохнула, тяжело, прямо даже жалко её стало, настолько я вдруг ощутила её напряжение.

– Анастасия Филипповна, ну вам-то чего бояться? Вас же источник знал с детства.

На самом деле я знала, чего она боится. В источник надо идти без сомнений, а у неё сомнения были. Она вообще во всём сомневалась, я ещё раз поразилась, какая она всё-таки невзрослая. Вот вроде лет ей уже много, а инфантилизм присутствует.

«Как же она тогда решилась из дома уйти?» – подумала я.

Хотя то, что она связалась с ледовеем... Но ведь за просто связь её не покарали бы. Другое дело, если бы они поженились.

И как только у меня эта мысль мелькнула... Нет. Я не стала задавать этот вопрос вслух. Но мне показалось, что именно в этом и кроется вся страшная тайна тётки Анастасии.

«Неужели у неё хватило ума заключить с ледовеем против закона? Да нет! – подумала я, – не может такого быть».

Но в каланчу я её практически втащила.

Она встала возле входа, прислонившись спиной к двери, которую теперь пока я не скажу, никто не откроет. Я обратила внимание, что тётка нервно скрестила ладони, прижала руки к груди, будто бы пытаясь защититься. Она посмотрела на меня.

– Дарья, мне нельзя туда, – сказала она, и взглянула наверх.

А я подумала, что она точно здесь бывала, знает, где источник.

– Да почему? – я подумала, что хватит уже недомолвок, пусть расскажет.

– Дарья... Ты хоть и маленькая, но думаю, что именно ты поймёшь, ведь непросто же так тебя источник принял. Ну, в общем... Алексей родился. Он... он законнорождённый. Я… я сочеталась браком с его отцом.

Я подумала: «Ну надо же, какая я проницательная стала».

– Анастасия Филипповна, а вы уверены, – спросила я, – что вы браком сочетались? Что это был не розыгрыш?

– Конечно, уверена! – сказала она. – Вот, посмотри.

И она оголила руку, отодвинув рукав выше локтя. На предплечье, ближе к сгибу руки, у неё был завиток, больше похожий на синяк, чем на брачную метку.

– Что это? – спросила я.

– Это у меня брачная метка, – сказала она.

– А что это с ней? – спросила я. – Почему она такая... страшная?

– Пока меня отец из рода не изгнал, она вообще была как незаживающая рана. Так что, Даша, он не со зла меня изгнал. Он мне жизнь спасал, я поэтому я не могла находиться в отчем доме и тем более здесь. Каланча тогда в большой силе была, а я закон магии нарушила, потому что замуж вышла.

Я никак не могла понять, что произошло, и спросила:

– То есть браком сочетались, и всё, и уже нарушила?

– Даша, – вздохнула тётка, – я же беременная была, мы же не только сочетались, мы подтвердили, – и тётка низко опустила голову и замолчала.

Я поняла, что тётка говорила о консумации, просто она же видела перед собой девочку четырнадцати лет, а с такими об этом не говорят.

– Так, – сказала я. – Ну, сейчас ты не беременная, может быть, пойдём, попробуем договориться с источником? Алексея же отец сюда приводил, и у него каналы магические нормально работают.

– Да, каналы-то работают, – сказала тётка. – Всё остальное – нет.

– Ну, это дело поправимое, – сказала я. – Нам просто нужно найти ледовея, которому можно доверять.

Тётка скинула голову:

– Даша, ты хоть представляешь себе, чем это может закончиться?

В её голосе было такое... страшное, и я решила её выслушать.

– Ты же помнишь, Дарья, кто отец ребёнка?

– Да. Ты говорила, что он третий в очереди на престол. Родственник императора.

– Да. Зовут его Константин, князь Ухтомский.

Мне пока эта фамилия ни о чём не говорила, но я решила послушать, что скажет тётка дальше.

– Князь женат, и я не знаю, как ему это удалось, но дело в том, что если он узнает, что у него есть ребёнок от меня, он... в общем, он не даст ему жить. Он его убьёт. И меня заодно.

– Да почему?!

– Да потому, Даша, – это же закон, и нарушила его не только я, но и он!

– А что ему будет?

– Нарушение законов магии карается смертью.

– Погоди, Анастасия Филипповна. А если мы выправим ситуацию с Алексеем?

– Я не знаю, Дарья, как твой отец договорился с источником, но такого никогда не было. Нельзя смешивать огонь и лёд. Этот закон ещё со времён Владимира Ясно Солнышко идёт. Ведь если это будет происходить, то магия будет уменьшаться. Начнут рождаться дети без магии. Что станет с нашим миром, если ослабнут древние роды?

Тётка явно процитировала что-то записанное кем-то. Но звучало это так, что да – закон чистоты магии нарушать было нельзя.

Но раз мы пришли в каланчу, то я не собиралась тётку выпускать, пока мы с ней вопрос о принятии в род не решим.

Глава 43

В каланче мы с тёткой провели несколько часов.

Если честно, то в какой-то момент я уже отчаялась. Мне захотелось плюнуть на всё и отложить. Но это было нерационально. Я в этом случае оставалась совсем одна, такая одинокая глава рода, сама с собой.

Да, была Маша, но она не была Пожарской и у неё в роду тоже была непростая ситуация. Насколько я понимала, адвокату графа Давыдова никак не удавалось разобраться с кабальным договором на «охрану» рода Балахниных.

Поэтому тётка мне была нужна, несмотря на всю свою инфантильность.

Но это было очень непросто. Сначала она никак не могла заставить себя подняться по лестнице непосредственно в саму каланчу, в башню. Когда мы наконец-то туда дошли, и, она увидела каску, которая, кстати, сверкала, как второе солнце, то чуть было не свалилась в обморок.

Я не могла ей её подать. Она должна была подойти и положить обе руки на каску. И вот на это ушло ещё два часа.

Несколько раз тётка подходила близко-близко. Я уже думала: «Всё, вот сейчас, сейчас она это сделает». Но руки у неё опускались, виноватое выражение появлялось на лице, и она отходила.

– Анастасия Филипповна, скажи мне, чего ты боишься? – спросила я.

– Умереть, – сказала она. – Я боюсь умереть. Я не могу Алёшу оставить.

Страх смерти. Да, это очень сильный инстинкт.

Пришлось мне договариваться с источником.

Я вошла в некий транс и погрузилась в такое состояние, в котором могла воспринимать всё происходящее как бы изнутри. И тогда я поняла, что опасения тётки были обоснованы.

На самом деле магия Пожарских довольно жестокая, слабых не любит. И при малейшем сомнении источника я бы действительно вышла из каланчи одна, а ветер бы развеял кучку пепла, оставшуюся от тётки.

Но у меня всё-таки получилось договориться с источником.

Я задала ему вопрос. Сомневаюсь, что кто-то когда-нибудь ему задавал такие вопросы:

«Сколько ещё есть тех, кто способен принять твою силу?»

И я прямо почувствовала его грусть. Казалось бы, это энергия, и она не может испытывать эмоции, но меня окатило волной безысходной грусти.

А потом я почувствовала, как будто меня погладили по голове. Так бы мама меня, наверное, гладила.

«Одна ты у меня осталась», – словно прошептал источник.

И тогда произошёл тот перелом, который позволил мне договориться.

Да, полной силы источник тётке бы не дал, да она бы и не потянула. Но разбудить то, что в ней было когда-то, и сделать через это меня сильнее, а через меня и источник, на это источник согласился.

И мы всё-таки это сделали. Принятие в род произошло.

И на это ушёл ещё час. Но что любопытно: тётка помолодела лет на десять.

Потому что заходила она тёткой, а вышла моей старшей сестрой. Волосы стали яркого цвета, кожа разгладилась, глаза заблестели. Мне показалось, у неё даже осанка стала другая. И мне это точно не показалось, судя по реакции охраны возле каланчи.

А я подумала, что сейчас пойдут слухи, что у нас там омолаживающие процедуры, придём в следующий раз, а там очередь из желающих.

Вернувшись домой, тётка меня долго благодарила, прежде чем уйти отдыхать. Всё же дело это было непростое.

Я и сама измоталась, пока тётку и источник уговаривала. Но всё же доплелась до ужина. Потому что голодной спать ложиться не хотелось.

А за столом обнаружились только Маша, Алексей и Иван.

– А где Денис Васильевич? – спросила я.

Потому что на душе стало как-то неспокойно. Всё же после того, как Алабин заявил, что у меня нет выбора, это оставило неприятный осадок.

– Он пока не возвращался, – прозвучал ответ.

– Ну что ж, возможно, его что-то задержало.

Я повернулась к Ивану:

– Иван, а вы когда уезжаете в училище?

– В конце этой недели, – ответил брат Марии.

Я заметила у него на руке небольшой ободок. Он тоже заметил, что я посмотрела на это, и пояснил:

– Это амулет.

– Ещё один? – усмехнулась я.

– Его выдал Денис Васильевич. Он сам таким пользуется. Он же сам магией не обладает, и его особенность глушить магию остальных. И он амулеты носит, чтобы его магия не влияла на присутствующих, и не вызывала неприятных ощущений у магов. А на мне получается обратный эффект.

Иван слегка нахмурился, но всё же сказал:

– Я привык ощущать магию. А этот амулет позволяет мне не вспоминать, каково это, когда твои каналы наполнены магией.

А я подумала: «Хорошо, что он всё-таки уезжает в училище».

Что-то в его голосе мелькнуло такое мрачное. А в армейском училище из него точно всякую дурь, ну, если не выбьют, то во всяком случае она выветрится. Там не до страданий будет.

А следующим утром приехал доверенный человек графа Давыдова. Я так поняла, что он был на такой же должности, как Захар здесь, возглавлял его охрану, только в Петербурге.

И он сказал, что Денис Васильевич пропал.

Несколько дней назад ему пришло письмо по поводу каких-то амулетов. Мы с Машей и тёткой переглянулись.

Он взял с собой только двоих охранников и поехал. И вот уже несколько дней до него не могут дозвониться, и он сам не выходил на связь.

По поводу нас он оставил инструкции, что, если вдруг по каким-то причинам он не вернётся, чтобы мы, пока ситуация не прояснится, об этом не объявляли. Продолжали жить, как живём. Спокойно ходили в школу, жили в его особняке. Ивану дал наказ возвращаться в училище.

Услышав такое, мне захотелось выругаться. Но четырнадцатилетние девочки так не ругаются, поэтому я сдержалась.

– Да что ж это такое! – Маша смотрела на меня широко распахнутыми глазами, в которых стояли слёзы. – Что же теперь будет-то?

Тётка покачала головой, как бы говоря: «Вот видишь, Даша? Они страшные люди, самого графа Давыдова достали».

– Так! Отставить панику, – сказала я.

Мы решили пока не переживать, не нервничать, и продолжать ходить в школу.

Первые два дня ничего не происходило, кроме того, что вокруг нас с Машей на переменах то и дело появлялся то, один, то другой представители магических родов.

Лев Алабин подошёл, поинтересовался, как мы. Но, поскольку мы с Машей находились в напряжении, из-за того, что переживали за графа Давыдова, то нормального разговора ни с кем не вышло.

А на третий день в школу снова приехал Игнат Иванович Алабин. Якобы на занятия со мной.

– Маша, – Дарья преградила мне путь, когда я меня вызвали в тренировочный класс, – я тебя одну не отпущу. Даже если он меня не пустит внутрь, я буду стоять возле двери.

Как я и предполагала, Алабин не стал со мной заниматься, и времени не стал терять, сразу задал вопрос:

– Дарья Николаевна, а давно ли вы Дениса Васильевича видели?

– Только сегодня утром, – сказала я, не моргнув глазом.

– Да что вы говорите! А вот, по нашим сведениям, он уже больше недели не появляется.

– Я не знаю, Игнат Иванович, – улыбнулась я. – Откуда у вас такие сведения, а я вам правду говорю.

– Какая вы талантливая девочка, Дарья Николаевна. Врёте и не краснеете.

– А вот обзываться нехорошо, – сказала я.

Алабин вдруг нахмурился. Лицо и тон голоса его стали жёсткими:

– Дарья Николаевна, я не намерен с вами время тратить. Мы оба с вами хорошо знаем, что граф Давыдов пропал. И вот уже неделю за вами нет никакого присмотра. А что, если пламя снова появится?

Я прислушалась к своему источнику и сообщила:

– Не появится.

– Этого вы знать не можете, – сказал мне Алабин.

Я решила его не расстраивать. Я совершенно точно знала, что всё под контролем. В Москве оно не должно было появиться.

То, что я приняла источник, усилило каланчу. И она стабилизировала все возможные слабые места в столице, где только могли появиться прорывы. А таких и имелось несколько, особенно в Старом городе, где ещё сохранились деревянные здания.

Но я недооценила коварство Алабиных.