Текст книги "Хозяйка каланчи (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 22 страниц)

Глава 70

Через некоторое время меня пропустили.

Когда я наконец зашла в Кремль и за мной закрылась дверь, то, я, наконец-то, смогла выдохнуть. На самом деле было неприятно каждый раз вздрагивать и бояться, что кто-то идёт следом, и может тебя схватить и с неизвестными целями куда-то увезти.

Я не понимала, зачем им я прямо сейчас. Для артефакта им нужен маг, рождённый с нарушением закона, – это понятно. Но что они собирались со мной сделать сейчас? И вот это непонимание и рождало во мне страх, от которого начинал болеть живот, и сбиваться дыхание. А сейчас, за надёжными – как мне казалось – стенами Кремля, мне было спокойнее.

Молодой и улыбчивый солдат охраны провёл меня внутрь знакомыми коридорами. Поражала пустынность резиденции, как будто бы не должно быть здесь никаких придворных, хотя в этой части возможно и нет.

Я снова прошла мимо портретов, в том числе и предков Дарьи Пожарской, снова притормозила возле портрета Ираиды Пожарской. Почему-то сейчас мне показалось, что лицо у неё было какое-то напряжённое, она смотрела на меня так, как будто хотела о чём-то предупредить.

И я вдруг подумала о том, как мне уже надоели все эти приключения. Но мои упаднические размышления прервал голос графа Апраксина, и появилось странное чувство дежавю.

– Здравствуйте, Дарья Николаевна.

Я облегчённо выдохнула и повернулась, совершенно искренне улыбнувшись:

– Здравствуйте, Степан Фёдорович. Вы не представляете себе, как я рада вас видеть.

– Ну что ж, это радостно, когда такие юные барышни радуются моему появлению, – широко улыбнулся мне в ответ камергер его императорского величества. – Я, на самом деле, тоже очень рад вас видеть, Дарья Николаевна. Что на сей раз вас привело к старику, в такое непростое для страны время?

Ну, насчёт «старика» – это он, конечно, прибеднялся. Всё же не настолько был стар: маги старели по-другому. А то, что он маг – это было совершенно точно. Вот только природа его магии мне была непонятна.

– Ой, Степан Фёдорович, столько всего произошло. Оказывается, и покушение на Его императорское Величество, и обвинения цесаревича... А мне пришлось сбежать от Алабиных, потому что их цели мне были непонятны. Меня заперли, ограничили мои перемещения, даже к вам не отпускали.

– Ох, Дарья Николаевна, чувствую, что намучились вы, пойдёмте в мой кабинет, чайку попьём и вы мне всё расскажете.

Степан Фёдорович проводил меня в кабинет, сам накрыл чаю, и внимательно выслушал. Я ему всё рассказала.

– Да, натворили делов, – вздохнул Апраксин.

– Степан Фёдорович, а правда, что под Кремлём находится этот страшный артефакт?

– Не знаю, – сказал Апраксин. – Не видел. Но к источнику можем сходить, если хотите, посмотреть.

– Правда? – удивилась я.

– Правда. Доступ у меня есть.

Кто бы отказался, уж точно не я. И мы пошли. Я удивилась разветвлённой сети подземных ходов под Кремлём.

– Как же вам удаётся здесь не заблудиться?

– О, сколько лет хожу. Сначала-то, когда ещё только первый раз сюда попал – заблудился, и вышел не туда, а потом научился.

– А император, – спросила я. – он здесь бывает?

– Конечно, но у потомков Владимира, когда они императорскую корону принимают, сразу знания появляются – где что и куда. Поэтому император уж точно не заблудится. Это я вот по старинке пути ищу.

Вдруг мы остановились перед деревянной дверью, простой, без всяких украшений, рун и прочей атрибутики. Апраксин сделал какой-то хитрый жест и послал жёлтый магический импульс в замочную скважину. Мелькнула мысль, что Апраксин может быть магом земли, геосом, вот только неужели настолько слаб, что цвет магии такой прозрачный?

Дверь с лёгким щелчком открылась.

– Заходите, Дарья Николаевна, – сказал Апраксин.

И мне показалось, что голос его звучит как-то странно. Я даже пригляделась к его лицу – потому что в какой-то момент мне пришла в голову мысль, что это не он. Но нет, передо мной стоял всё тот же граф Апраксин. Вот только глаза... взгляд у него был совсем не такой, какой я запомнила при наших встречах.

– Это точно источник, Степан Фёдорович? – спросила я, ощутив странную, но очень уверенную мысль, что мне туда заходить не надо. Ни в коем случае.

– Вот и узнаете, Дарья Николаевна, – сказал Апраксин, и, видимо решившись, сильным ударом втолкнул меня в дверь, после чего зашёл сам.

Я едва не упала, но пробежала три больших шага, прежде чем остановилась.

Это было помещение, пахло чем-то медицинским Я огляделась, и вдруг поняла, что попала туда, куда не хотела бы попасть никогда. И сейчас я увижу то, чего не хочу видеть.

– Ну что же вы застыли, Дарья Николаевна? – совсем другим, уже не как добрый дядюшка, а жёстким и холодным тоном сказал граф Апраксин. – Вы же с таким упоением мне рассказывали про этот артефакт. Вот он – перед вами.

Я вдруг поняла, что ноги у меня ослабли, а сердце вдруг остановилось, всего на долю мгновения, а потом как будто огнём плеснуло, сначала в голову, потом в сердце, и оно застучало, застучало, разнося этот огонь по всему телу.

И страх ушёл, и даже стал как-то весело, и я смотрела на этот страшный артефакт, который напоминал большое кольцо, похожее на эллипсоидный бублик. Внутри него проносились потоки светлого и чёрного цвета, а посередине стоял … саркофаг. И в нём кто-то лежал.

– Так это вы сделали этот артефакт? – спросила я, чувствуя, что у меня пересохло в горле, и звук голоса получился какой-то скрипящий.

Апраксин хрипло расхохотался.

– Нет, конечно. Тот, кто его сделал, был гением. Я же просто тот, кто понял, на чём держится власть в Империи и, как не допустить, чтобы магия окончательно исчезла – растворившись в черни или в тех, кто недостоин обладать Божьей искрой.

Чем больше граф Апраксин говорил, тем больше я понимала, что он безумен. Это была какая-то странная теория исключительности – превосходство одних над другими. Только безумец может считать, что в этой жизни существует превосходство расы или способностей; только безумец может решать, кому жить, а кому медленно умирать.

– Почему вы решили, что имеете право определять, кто достоин, а кто нет? И решать кому жить, а кому нет?

– Не преувеличивайте, Дарья Николаевна, – сказал Апраксин. – Гибель одного огнедержца раз в десять-пятнадцать лет – лишь малая плата за то, что вся Империя обладает магией. Посмотрите на Европу – скоро у них вообще не останется магов, одни шарлатаны. И если наши маги живут по двести пятьдесят лет, и даже люди, не обладающие магией, доживают до ста-ста двадцати, то в Европе такого нет, там умирают, едва добравшись до восьмидесяти. Поэтому всё, что я делаю, – это ради сохранения магии для Отчизны.

– А Императора вы тоже ради величия Отчизны взорвали?

– Я был вынужден. Он узнал про артефакт и хотел от него избавиться, а виной всему вы, Дарья Николаевна.

Я удивлённо взглянула на Апраксина, уже и виноватую нашёл.

Но ему мои взгляды были не нужны, он продолжал упоённо рассказывать о правоте своего «святого дела»:

– Вы виноваты, потому что, пока не было надежды на возрождение рода Пожарских, этот артефакт был нужен, и у меня была договорённость с Его императорским Величеством, что он его не трогает. Но как только вы появились – сразу пошли разговоры, что род наберёт силу. Поэтому Его Величество решил, что артефакт должен быть уничтожен.

И вдруг губы у Апраксина затряслись, и почти что выкрикнул:

– А это моё детище! Я не позволю!

Я поняла, что дела мои плохи. Пока я жива – я всегда буду угрозой для затеи графа Апраксина.

– И что теперь будет со мной? – спросила я, чувствуя, как сила разливается. Готовая в любую секунду нанести удар.

– Я, Дарья Николаевна, с детьми не воюю, но лучше бы вам было оставаться у Алабиных. И даже сейчас я вам предлагаю такой вариант: подрастёте, выйдете замуж...

Я усмехнулась:

– И за кого? Уже и жениха мне подобрали?

– В вашей ситуации, Дарья Николаевна, возможно только одно: вы должны родить ребёнка от ледовея, причём в законном браке. Только так работает эта схема.

«Ах ты ж старый пень,» – подумала я – и вдруг почувствовала, что не могу удержать магию, которая всё быстрее и быстрее струилась по каналам. Похоже, Апраксин не ожидал, что она здесь будет работать. Но мне как будто кто-то помог, неужели? И я бросила взгляд на саркофаг.

Возможно ли такое, что человек, который там находится, – не просто тело? Что он чувствует, понимает? В голове у меня родился образ, будто кто-то передал, что того, кто лежит в саркофаге, уже не вытащить. Но подарить ему последнюю милость – раствориться в родной стихии – я могла.

Но сначала я ударила по Апраксину. Выбора у меня не было, будь в руках хоть полено, я бы, конечно, сохранила ему жизнь, чтобы допросить, чтобы отдать цесаревичу. Но у меня были только голые руки и моя магия. А пламя огнедержца не признаёт полумер, поэтому Апраксин осыпался пеплом у моих ног.

А потом я отошла к двери, вызвала пламя и дала ему приказ уничтожить здесь всё. Было очень жарко. Мне казалось, что у меня горят волосы и плавится одежда. Но я стояла и смотрела, как пламя справляется с редкостной гадостью, изобретённой людьми. И когда ничего не осталось, я забрала огонь обратно и вышла, прикрыв дверь.

Осмотрела себя с удивлением увидев, что цела, и я. и одежда. Постаралась сосредоточиться, чтобы вспомнить, как пройти обратно, крови Владимира во мне не было, и знание расположения этих лабиринтов мне было недоступно. И поэтому я всё же свернула не туда. Но, поплутав немного, я вернулась во дворец, и зашла в кабинет Апраксина, решив обыскать его стол.

Видимо во мне бурлил адреналин, густо замешанный на магии пламени, потому что, я отдавала себе отчёт в том, что только что уничтожила самое гадкое в этом мире зло, но в то же время пламя забрало и людей.

Был ли это подростковый максимализм, который неожиданно во мне проявился в силу возраста, или наоборот взрослое понимание необходимых жертв, а только спокойствие, граничащее с хладнокровием, с которым я вернулась в кабинет Апраксина, удивляло меня.

Мозг фиксировал написанное в документах, и я откладывала то, что мне казалось важным. А потом в закрытом на замок ящике, который мне удалось вскрыть при помощи ножа для бумаги, я нашла дневник.

И только я решила, что нашла что-то стоящее, как дверь распахнулась и вошёл граф Алексей Иванович Алабин.

Глава 71

– Дарья Николаевна? – удивлённо спросил он.

Я сидела за большим столом Степана Фёдоровича Апраксина и листала найденный в ящике дневник.

– Да, Алексей Иванович, это я.

– А что вы здесь делаете?

– Сижу за столом, – я решила отвечать так же, как он спрашивает, тем более что мозг мой в это время искал пути отступления, не хотелось бы сжечь императорский дворец, Кремль и Москву.

– Очень смешно, а мы вас разыскиваем по всей Империи, а вы, значит, в кабинете графа Апраксина сидите. А кстати, а где он сам?

– Он умер, – ответила я, глядя, как с некоторым опозданием, меняется выражение лица Алабина. Мой хороший знакомый в прошлой жизни, пошутил бы, что у графа Алабина эстонская скорость реакции, немного медленней, чем ожидаешь.

– Вы шутите?

– Какие уж тут шутки, – сказала я, на всякий случай подготовившись к тому, что он будет на меня нападать. – И артефакт ваш поганый – тоже там же, где Апраксин.

Всё же не выдержала я.

– Как интересно, Дарья Николаевна. Вы и про артефакт знаете…

– Знаю, – понимала, что надо бы остановиться, но глядя на это холодное, аристократичное лицо графа Алабина, я просто очень хотела, чтобы оно наконец-то отобразило хоть какие-то эмоции, – и про артефакт, и про амулеты, которыми вы бастардов снабжали, всё знаю. Прикроется скоро ваша лавочка.

Но мне не понравилось, как граф Алабин рассмеялся.

– Бедное наивное дитя, – сказал он. – Как же вас угораздило во всё это влезть? Мне вас даже жаль, Дарья Николаевна, но скоро у нас сменится Император – и всё то, о чём вы говорили, будет использоваться на законных основаниях.

– Не будет, – сказала я.

И тут до графа Алабина дошло.

– Что вы натворили, Дарья Николаевна?!

– Я исправила всё то, что вы наворотили.

Вдруг расслабленность исчезла с его лица.

– Вам надлежит пойти со мной, Дарья Николаевна.

– С чего бы это, Алексей Иванович? Здесь уютный кабинет, интересная информация. Я подожду цесаревича.

Вдруг граф Алабин сделал хитрое движение рукой, и в мою сторону ледяной стрелой вылетело заклятие обездвиживания, я о таком читала, на всех, кто не обладает ледовой магией, действует препротивнейшим образом, не только обездвиживая, но и при попадании на открытые участки могли быть ужасные ожоги, вплоть до обморожения.

«Вот же гад, – подумала я. – Сейчас свяжет меня ледяным шнуром и потом с ожогами выбираться придётся.» Но заклятие летело медленнее, чем я реагировала. Именно поэтому моя пылающая ладонь разбила его в пух и прах.

Убивать Алабина я не хотела, он слишком много знал, и надо было оставить хотя бы одного свидетеля. Но в моём арсенале, к сожалению, не было таких заклятий, которые позволяли бы просто обездвижить противника.

И неизвестно чем бы дело кончилось, если бы дверь не распахнулась, и в проёме не показался Его Высочество Александр Николаевич. Он мгновенно оценил ситуацию и отправил в графа Алабина маленькую молнию. Та прикоснулась к нему, и погасла. А граф вдруг закатил глаза и, нелепо взмахнув руками, будто пытаясь удержаться, осел на пол.

Я выдохнула.

– Александр Николаевич! Как же вы вовремя. Я уж думала, что не продержусь.

– Простите, Дарья Николаевна, – произнёс цесаревич. – Был несколько занят.

Как потом выяснилось, это его скромное «несколько занят» подразумевало вооружённое взятие Государственного Совета, введение военного положения в столице, и десятки арестов заговорщиков.

И в Кремль он направлялся с чётким желанием обнаружить и уничтожить артефакт. Когда узнал, что всё это уже сделано – даже слегка расстроился.

– Я не могу поверить, что Степан Фёдорович Апраксин... – сказал цесаревич.

Мы пришли с ним в ту самую комнату, где пол был усеян чёрным пеплом, всё, что осталось от Апраксина и его творения.

– Вы мне покажете? – попросил цесаревич.

– Я не знаю как.

– Вам нужно просто взять меня за руку.

Я взяла его руку, понимая, что цесаревич должен знать всё, что говорил граф Апраксин в последние минуты своей жизни. И надеялась, что он не полезет глубже, за той информацией, которую я не хотела никому давать.

Приятного в этой процедуре было мало. Но цесаревич действовал деликатно, в глубокие слои памяти не лез, просмотрел только то, что было снаружи.

– Вы, Дарья Николаевна, орден заслужили, высший императорский. Вот только не помню всего уложения.

– Разве у вас нет специального человека, который всё помнит? – спросила я.

И этим заставила его рассмеяться.

Такой, смеющийся цесаревич нравился мне куда больше, чем серьёзный. Но, к сожалению или к счастью, после того как был разогнан Государственный Совет – члены которого беззастенчиво пользовались страшными магическими разработками Апраксина и Ухтомского, – цесаревичу достался трон, на котором просто так не посидишь, всё надо было перестраивать, слишком глубоко проникла зараза.

Мне потом рассказали, что Ухтомский пытался оказать сопротивление, и ему противостоял Вяземский. Старик чуть было не погиб, когда Ухтомский призвал всех своих сторонников встать на его сторону. А поскольку почти все роды были повязаны круговой порукой через артефакты передачи магии, то сторонников у Ухтомского было много.

И никто не ожидал – а уж тем более сам Ухтомский, на лице которого было уже торжествующее выражение, – что именно в этот самый момент в зал Государственного Совета войдёт граф Давыдов. И одним только своим присутствием лишит всех возможности действовать магически.

Что такое маг без магии, особенно в первые минуты? Это совершенно дезориентированная личность. Поэтому взятие Дома государственного Совета обошлось без крови.

Как цесаревич и граф Давыдов всё успели, я думаю, что они и сами до сих пор удивляются. А только им всего за одно утро удалось договориться со всеми армейскими генералами. И это очень сильно повлияло на общую ситуацию в империи.

Армия контролировала ситуацию. Осталось несколько городов, где требовалось, провести коррекцию, но в целом всё стало управляемым. Ещё до своей коронации цесаревич Александр отменил действие всех договоров «охраны», использовавшейся как обманная схема для сбыта амулетов. Одним махом решились проблемы моей подруги Марии Балахниной.

Император Николай выжил, и отрёкся от престола в пользу сына, потому что только император, обладающий магией, мог занимать трон империи. Зато у будущего императора появился советник, который точно не предаст.

Мы с Алексеем вошли в каланчу, и она его приняла. Но главой рода не дала ему стать, несмотря на то что он был старше меня и силой обладал почти такой же, не простила каланча, что долгое время в Алексее была другая магия.

Мы были не в обиде. Алексей получил от каланчи дар защитника, так же, как и я, он мог забирать пламя. Но, помимо этого, он стал тем, кто всегда знает, когда главе рода нужна помощь, – и может мгновенно переместиться, чтобы эту помощь оказать, если возникает смертельная опасность.

Мы не стали афишировать, что Алексей является сыном и по сути наследником Константина Ухтомского, и что в Алексее теперь тоже кровь Владимира. Законы маги нельзя нарушать, и поэтому со всех, кто эту тайну знал, взяли магическую клятву о неразглашении.

Алексей Константинович Пожарский, защитник рода, огнедержец, князь. Да, Пожарские стали княжеским родом, сразу после того, как меня представили к высшей награде, и вместе с ней род вернулся в бархатную книгу.

Аркадий Вяземский не выжил, нашли его слишком поздно, и я, чувствуя свою вину, пришла к князю Вяземскому повиниться и отдать медальон, который взяла из кармана Аркадия.

Увидев медальон, Аверьян вдруг вцепился в него:

«Это же матушкин!»

А князь резким движением выбил у него из руки. И тогда стало ясно, что это та же гадость, которая в своё время была у Маши, и которой снабжали аристократы своих бастардов, чтобы заполучить их магию. Аверьяну просто повезло, что его сразу забрал дед. Похоже, что его отец готовил для парня совсем другую судьбу.

«Ну и хорошо, что всё так получилось с Аркашкой, – после того, как всё выяснили и освободили Аверьяна от зависимости, сказал мне Аристарх Григорьевич, – а то бы мне пришлось грех на душу брать».

После официальной коронации император Александр вызвал меня к себе.

– Дарья Николаевна, – сказал он, – есть у меня к вам предложение.

Я про себя произнесла: «от которого вы не сможете отказаться».

– И не надо на меня так смотреть, – вдруг улыбнулся император.

Я забыла, что он со своими алмазными стёклами видит иногда гораздо больше, чем остальные, и тоже улыбнулась.

– Вот это правильная реакция. Вас никто и никуда не сватает.

– Помилуйте, – ответила я, – я же ещё школу не закончила.

– Вот это как раз то, что я хотел вам предложить.

Император Александр встал, подошёл ко мне и показал папку.

– Откройте и ознакомьтесь. Буду очень рад, если вы примете моё предложение.

Это был пансион. За четыре года обучения мне не придётся переживать ни за свою сохранность, ни за то, чтобы отбиваться от потенциальных женихов. Как это возможно? Оказалось, что пансион расположен на одном из островов на Волге, закрыт антимагическим барьером, и магия внутри острова не действует.

А образование, которое там дают, считается лучшим не только в Империи, но и во всём цивилизованном мире.

Этот мир я особо цивилизованным не считала, но почему-то идея показалась мне здравой. Здесь останутся Алексей с тётушкой. А в документах, которые дал мне император, было вписано не только моё имя, но и Марии. Что предполагало, что жить на этом острове и учиться мы будем вместе.

– Я согласна, Ваше Императорское Величество, – сказала я.

Конец первой книги.