Текст книги "Хозяйка каланчи (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

Глава 56

Как только за мной закрылась дверь каланчи, я ощутила смутное беспокойство. Каланча представлялась мне неким запирающим элементом, который сдерживал хаос первородного пламени, обеспечивая защиту существующей реальности и пропуская в неё лишь то, что было ей необходимо.

Но сейчас было ощущение, что то, что я для себя назвала первородным пламенем, находилось в сильном возмущении. Как будто это был океанский шторм.

Я никогда не видела шторм на океане, но почему-то мне представлялось, что пламя, которое находится где-то там, в чёрной дыре за пределами моего внутреннего источника, и за пределами того, что закрывает каланча, что там сейчас встают огромные волны высотой с пятиэтажный дом.

И только маленькая я, да ещё несколько огнедержцев, которых действительно осталось крайне мало..., и я это сейчас очень хорошо видела, рассыпанные по карте империи еле светящиеся огоньки, стояли между этим хаосом и той реальностью, в которой я находилась.

И мне подумалось, что, если этот шторм каким-то образом решит выйти в нашу реальность, нам его не удержать. Всё это я поняла буквально сразу, находясь ещё около самой двери, и решительным шагом пошла в башню.

Шлем так и находился на месте, и я взяла его в руки не раздумывая, потому что я знала, что смогу удержать силу источника. На меня снова нахлынуло чувство причастности и единения. Это не было похоже на прямое общение, это было ощущение, что ты стал частью вселенной и тебе открылось знание. Знание всего одновременно.

И сразу появилось желание узнать всё, но этого было делать нельзя, иначе был риск раствориться в этом большом. И когда-нибудь это будет, но не сейчас, сейчас мне это делать пока было рано.

И я, узнав то, что мне нужно сделать, усилием воли вынырнула из этого пространства. Отдышалась и стала думать, как с этим справиться.

Знание того, что у ледовеев есть артефакт, который позволяет им управлять пламенем, поразило меня. Я так и не узнала у кого он находится, у Алабиных этот артефакт, или у какого-то другого рода ледовеев, Вселенная не знает имён. Но, я подумала, что, судя по поведению Алабиных, им точно про него известно.

Сразу вспомнилось, как Лев сказал, что он что-то узнал.

Сам этот артефакт представлялся мне каким-то страшным инструментом. Почему страшным, я пока не разобралась, но там, когда я находилась внутри, прикасаясь к этому знанию, ощущение было на уровне... гадливости? Словно саму Вселенную воротило от этого артефакта.

Это значит, что он либо был сделан каким-то извращённо-отвратительным образом, либо представлял собой что-то настолько противное природе Вселенной, что она его не принимала.

Но факт оставался фактом, пока это не уничтожить, дисбаланс будет усиливаться. И тот шторм, который я видела, прорвёт ту тонкую плотину, которая осталась, и существующая реальность может исчезнуть.

Да, подумала я, не простую задачку задала мне Вселенная.

А ещё я узнала, как можно помочь графу Давыдову, но для этого мне надо было попасть к нему, а он, я надеялась сможет помочь мне.

Я выглянула в окно, и мне открылась неприятная картина.

Вход из каланчи был заблокирован. Неподалёку стояла карета с узнаваемыми гербами Алабиных, и глава рода Алексей Иванович что-то гневно выговаривал Льву.

И мне стало понятно, что с этой стороны выйти не получится. Они меня просто не отпустят.

Что же делать?

Здесь, в каланче, удивительно легко давались знания о магии и возможностях, и я вдруг поняла, что я могу выйти, но не физическим, а астральным телом.

Я снова прикоснулась к источнику и вскоре осознала, что вижу себя, сидящую на удобном кресле с закрытыми глазами. Шлем находится у меня на коленях, и я держу его двумя руками.

И я поразилась, какая я ещё маленькая, но несмотря на возраст какое у меня серьёзное лицо.

Случайно перевела взгляд на себя, стало интересно, увижу ли я своё астральное тело? И, каково же было моё удивление, когда я поняла, что я себя вижу.

Ну вот, вижу я именно себя, Дарью Пожарскую, взрослую себя, вот только не сорока трёх лет от роду, а примерно двадцати, такой я была, когда училась в университете, но в любом случае выглядела, конечно, старше, чем Даша четырнадцати лет. Хотя я и вправду была очень похожа на девочку. Я рассмеялась.

А как я вообще в таком виде перед кем-то появлюсь?

К тётке нельзя. К Шереметеву? Представила себе, как приходит тётенька к Николаю Шереметеву и заявляет ему, что она его подруга Даша, а к Маше, тем более не стоит.

Кому я могу открыться? И по всему выходило, что остаётся только цесаревич.

И представила себе, что я хочу оказаться рядом с цесаревичем. Сложно было представить, как это происходит на самом деле, но я внезапно оказалась снаружи каланчи. Меня никто не заметил, ни Алексей Алабин, ни Лев, хотя я специально прошла совсем рядом.

Я ещё раз вообразила себя, стоящей рядом с цесаревичем, и вскоре я уже находилась во внутреннем дворе императорского дворца.

И я поняла, что во внутреннем дворце я оказалась именно потому, что там был его императорское высочество. Он изволил спортом заниматься.

А я подумала, что вот был бы конфуз, если бы он принимал душ, а я бы появилась в тот момент. Потому что даже сейчас было как-то неловко, словно я подсматриваю.

Его императорское высочество в одних панталонах, ну, видимо, это были какие-то спортивные штаны, проходил по какой-то полосе препятствий, построенной во внутреннем дворе. Это была сложная конструкция, выполненная в виде различных деревянных снарядов, поставленных друг на друга.

Фигура у Его императорского высочества была весьма спортивная, я смотрела как он ловко цеплялся руками за брусья, подтягиваясь на верх, как напрягались мышцы на широкой спине, и на руках. Мне понравилось, смотрелось красиво.

Что любопытно, артефактных очков на его императорском высочестве не было. Это значит, что он делал всё это вслепую, но всё равно, я подумала, что если я сейчас перед ним покажусь, то он может и свалиться, а мне ещё обвинения в покушении на цесаревича не хватает для полного счастья.

Поэтому я дождалась, когда, забравшись на самый верх, он начал спускаться. И когда он уже был практически в самом низу, тогда я его окликнула.

Хотя у астральной проекции голоса не было, но я его позвала мысленно и, похоже, что он услышал.

– Кто здесь? – спросил его императорское высочество, спрыгивая с нижней планки, и, делая шаг к лавке, на которой лежали его очки.

– Ваше императорское высочество, – попыталась я сформулировать мысленно и отправить ему, – даже, если вы будете в очках, вы меня не увидите.

– Кто вы? – спросил цесаревич.

– Я Дарья Пожарская, – ответила я.

Я понимала, что даже находящемуся без очков цесаревичу удастся понять, что перед ним не совсем Даша.

– Когда вы успели так повзрослеть, Дарья Пожарская? – усмехнувшись спросил цесаревич, всё же надевая свои очки.

И я поняла, что он меня видит.

Какое-то время он молча смотрел на меня, потом спросил:

– Что с вами случилось?

– Долгая история, ваше императорское высочество, но сейчас моё тело находится в каланче. Я не могу оттуда выйти, потому что вход заблокирован ледовеями. Долго рассказывать, а времени у меня не так много, чтобы находится в таком состоянии. Но, поверьте, мы все находимся в страшной опасности.

Я замолчала, давая цесаревичу возможность задать вопросы, но он промолчал, и я продолжила:

– Сейчас мне нужна помощь, мне нужно выйти из каланчи и скрыться от Алабиных, и мне нужно попасть в Санкт-Петербург к графу Давыдову.

– Граф Давыдов не сможет вас принять, он в магической коме, – сказал цесаревич.

– Я знаю, – ответила я, – и могу ему помочь.

Цесаревич ещё какое-то время молчал, потом сказал:

– Я не чувствую лжи, значит, вы говорите правду, тем более что все мы внутри выглядим не так, как снаружи, и видимо, вам Дарья Николаевна, пришлось рано повзрослеть.

А я порадовалась, что его императорское высочество сам нашёл объяснение такой разнице во внешнем виде.

А цесаревич добавил:

– К сожалению, я не могу прийти и открыто вас оттуда забрать, но под Москвой есть система подземных ходов, и, если у вас есть кто-то из магов геосов, кто вас знает хорошо и кому вы можете доверять, то я мог бы к ним обратиться.

– Ваше высочество, не могли бы вы связаться с графом Шереметевым? Уверена, что они не откажутся мне помочь, – сразу сказала я.

– Хорошо, Дарья Николаевна, – и цесаревич снова на меня внимательно посмотрел, – Ждите.

И я с облегчением вернулась в каланчу.

Почему-то у меня не было сомнений в том, что его высочество действительно мне поможет.

Глава 57

«Где меня носило?» – я не знаю. Мне казалось, что, поговорив с цесаревичем, я сразу вернулась. Но нет. Судя по тому, что я видела за окном, когда я вернулась, была уже поздняя ночь.

Странный какой-то парадокс времени, но я не стала задумываться об этом. Открыла глаза, поглядела в окно, там по-прежнему всё было оцеплено, захотелось даже похулиганить и пугнуть всех пламенем, но потом решила, что лучше пока не высовываться, а подумать, как меня выведут.

Ну, всё оказалось гораздо проще, из каланчи был выход в подземный ход, а там меня уже ждали Николай Шереметев вместе с отцом, Петром Алексеевичем.

– Здравствуйте, Дарья Николаевна! У вас что, ни день, то приключения! – заявил Николай.

– Николай Петрович, я очень рада вас видеть, – сказала я, после того как поздоровалась с его отцом. – Спасибо, что откликнулись на мою просьбу.

– Ну, знаете ли, – сказал Пётр Алексеевич Шереметев, – его императорское высочество вообще-то редко когда ходит по домам своих подданных. Я даже не поверил, признаться, когда он въехал в наш двор, и мне доложили, что к нам его императорское высочество прибыл. Но его, конечно, сложно с кем-то перепутать, поэтому выслушали мы, удостоверились, что всё так оно и есть, и постарались к вам на помощь прийти.

Мы шли по подземному ходу, довольно свободно, он были широкий, голова в потолок не упиралась. И поэтому сопутствующий разговор был даже весьма уместен.

– Но, Дарья Николаевна, хочу вас попросить... – сказал Пётр Алексеевич Шереметев, – не впутывать Николая в ваши дела с родом Алабиных.

– Отец! – возмущённо начал говорить Николай.

– Молчи, – строго сказал Шереметев-старший.

И Николай замолчал.

Я почувствовала волну от Петра Алексеевича Шереметьева, волну силы, которой он обладал как глава рода Шереметевых.

– Пётр Алексеевич, я вас поняла, – сказала я, – но тем не менее я весьма благодарна вам за помощь.

Настроения разговаривать больше не было. Николай обиженно молчал, да и мне не хотелось ничего больше говорить.

Вскоре мы подошли к лестнице.

– Нам сюда, – сказал Пётр Алексеевич Шереметьев.

И мы вышли в какую-то часовню. И я уже даже не удивилась, увидев цесаревича, который там нас ждал.

Он поблагодарил Петра Шереметева, но прежде, чем попрощаться, я, не обращая внимания на виноватое лицо Николая, попросила Петра Алексеевича организовать приезд Татьяны Алексеевны Васильчиковой в Петербург, объяснив, что нужна будет её консультация для графа Давыдова. После чего Шереметевы снова ушли под землю.

Я удивлённо посмотрела им вслед.

Его высочество пояснил:

– Им так удобнее, в земле их сила. А я решил сам помочь вам добраться до Петербурга. И, признаться, мне самому интересно, что произошло с Денисом Васильевичем, и, буду рад, если вы сможете ему помочь. – цесаревич замолчал на пару мгновений, а потом вдруг произнёс. – Вы знаете, Дарья Николаевна, из вас вырастет красивая девушка.

Я засмущалась:

– Спасибо, ваше высочество. Мне не удалось увидеть себя в зеркале, но вашему мнению я доверяю.

И мне показалось, что теперь его высочество смутился.

Оказалось, что у цесаревича есть портальный артефакт, благодаря которому мы можем добраться до Петербурга буквально в два прыжка. Что мы и сделали, но только после того, как я заскочила в имение Балахниных, к Маше, и повидалась с тёткой, которая, увидев меня чуть было не расплакалась.

Машу с собой брать не стала, у портального артефакта было ограничение, да и пока вместе нам было опаснее, чем порознь.

А вот осколки амулета, который когда-то отбирал магию у Марии, я забрала, не знала понадобятся они Васильчиковой, но на всякий случай решила, пусть будут.

В Петербурге я порадовалась, что со мной был цесаревич. Потому что, во-первых, я не знала, где находится дом графа Давыдова. А во-вторых, это был совсем не тот Петербург, который я помнила.

И если в Москве более-менее улицы совпадали с тем, что я помнила, то Петербург был для меня совершенно незнакомым городом.

Граф Давыдов находился у себя в особняке. Вряд ли меня к нему бы допустили, если бы не было цесаревича, а так нам не составило труда туда пройти.

Глядя на лежащего без движения, бледного, больше похожего на восковую куклу, Дениса Васильевича, я вспомнила то, что мне показала каланча, и для чего я вызвала Васильчикову и забрала Машин амулет.

Давыдов был антимаг. Это означало, что любая магия разбивалась о него. Но разбивалась она потому, что у него, как и у любого антимага была непереносимость магии.

Оказалось, что любой антимаг – это маг, который не переносит магию. А мозг мага устроен таким образом, что он превращает эту непереносимость в способность гасить любые магические воздействия.

Но на Дениса Васильевича явно использовали амулет, принцип в котором был тот же самый, что был между Машей и её братом Иваном. У одной стороны он забирал магию, а другой стороне он её отдавал.

И Дениса Васильевича попытались накачать магией, используя этот принцип.

Что будет, если человеку влить кровь не той группы и не того резуса? Будет конфликт, который может привести к летальному исходу. Это связано с иммунным ответом организма на чужеродные антигены.

То же самое случилось и с Денисом Васильевичем. У антимагов тоже есть магические каналы. И он получил то, что противоречит его природе и, конечно, впал в магическую кому.

Организм мага многое может пережить. И его мозг отдал команду защитить себя настолько, насколько это было возможно в той ситуации.

И сейчас, всё, что нужно было сделать, – это освободить Дениса Васильевича от магии, а сделать мы это могли только при помощи такого же артефакта, который был у Маши.

Именно поэтому я и попросила Шереметева организовать приезд Татьяны Алексеевны Васильчиковой. Она видела этот артефакт, значит она сможет его собрать.

Васильчикова прибыла на следующий день. Спокойно, на поезде, не тратя большие средства на портальные артефакты.

Я ей объяснила ситуацию и дала ей разломанный артефакт, который был у Маши.

Васильчикова взглянула в сторону цесаревича, я сказала, что цесаревич пока не в курсе:

– Я понимаю, что вы запомнили плетение, и, я знаю, что это противозаконно, но сейчас вы спасёте Дениса Васильевича, а потом мы с ним вместе решим, что с этим знанием делать.

Ещё два дня понадобилось Васильчиковой, чтобы восстановить амулет и усилить его, чтобы он воздействовал на более крупного мужчину по сравнению с Машей.

Когда она принесла амулет, мы надели его на Давыдова.

И у меня сразу возник вопрос:

– А вот амулет сейчас будет забирать магию, и куда она будет уходить?

И Васильчикова продемонстрировала мне небольшой кристалл:

– Пока сюда, а дальше, я думаю, граф сам решит, что с этим делать.

Между тем, его высочество на меня посмотрел, явно не понимая, что происходит:

– Вы должны мне всё рассказать.

– Ваше высочество, давайте дождёмся, когда Денис Васильевич придёт в себя, он как раз этим делом занимался. Я думаю, будет справедливо, если мы обсудим это все вместе, – сказала я.

Граф Давыдов очнулся через несколько часов.

Мы обрадовались, что всё получилось, но сразу не стали его расспрашивать, дали время восстановиться. Вот только мы не учли, что те, кто всё это затеял, не желали сдаваться просто так.

Глава 58

После всех волнений, побега и астральных путешествий спала я крепко. А, проснувшись, первым делом отправила слугу узнать, как там граф Давыдов. Может ли он уже меня принять?

Слуга, вернувшись, сказал, что Его сиятельство заперся с Его высочеством и что-то там «оне обсуждают».

Я подумала, что, вероятно, мне тоже можно на это обсуждение, но возле дверей в покои графа Давыдова стояла охрана – и уже знакомый мне человек из охраны графа, который привозил нам новость о том, что граф пропал, сказал:

– Вам туда нельзя, Дарья Николаевна.

– Что произошло? – спросила я.

– Вы не читали газеты?

– Нет.

– Сходите в столовую, вам накроют завтрак. Я распоряжусь, чтобы вам принесли.

Меня охватило тревожное предчувствие. «Что ещё могло случиться?»

Я села в ожидании завтрака. Пришёл слуга и на подносе принёс несколько газет. В основном это были самые популярные – «Петербургский вестник», «Московский вестник».

И на передней полосе было напечатано: «Покушение на императора. Император в тяжёлом состоянии. Наследник пропал. Нужен ли нам слепой император? Князь Ухтомский возглавил совет спасения».

Внутри всё перевернулось, в груди возникло уже почти привычное жжение, когда я ощущала сильное волнение. И что значит «нужен ли нам слепой император»?

Я попыталась прочитать, но никак не могла сосредоточиться, чтобы уловить смысл в пространном описании случившегося.

Дверь отворилась и в столовую зашла Татьяна Алексеевна Васильчикова и в её руках тоже была газета.

– Вы уже читали, Дарья Николаевна? – спросила она, присаживаясь к столу и кладя свою газету рядом.

– Да, вот, Татьяна Алексеевна, пытаюсь, – ответила я.

Васильчикова понимающе улыбнуась и сказала:

– Давайте я вам кратко перескажу.

Я кивнула, и Татьяна Алексеевна чётко и действительно кратко рассказала:

– На императора совершено покушение, он в тяжёлом состоянии, наследник пропал, и вместе с графом Давыдовым подозревается в организации покушения, в срочном порядке собрали Совет спасения Отчества, который возглавил князь Ухтомский.

Теперь мне стало понятно про экстренное совещание между цесаревичем и графом Давыдовым.

Мне же оставалось только ждать.

Через некоторое время меня всё же позвали, но уже не в покои графа, а в его кабинет.

Граф, хоть всё ещё был несколько бледен, но выглядел гораздо лучше. Во всяком случае, его чёрные глаза живо блестели с улыбающегося лица.

– Простите, ваше высочество, – сказал он, словно извиняясь за улыбку и, оглядываясь на наследника. – Я не могу сдержать радость от того, что вижу Дарью Николаевну в добром здравии.

На наследника было страшно смотреть.

– Да, я понимаю ваши чувства, Денис Васильевич. Это хорошо, что у вас остались силы радоваться.

– Дарья Николаевна, я ввёл в курс дела его высочество про те амулеты, собственно расследование по которым, меня и привело в то состояние, в котором вы меня нашли, – начал свой рассказ граф Давыдов. – И я очень благодарю вас за то, что вы придумали, как меня из этого вытащить. Да ещё не побоялись организовать свой побег от Алабиных. Правда, боюсь, что сейчас ситуация складывается не в нашу с вами пользу.

Коротко Денис Васильевич рассказал, что когда он начал расследовать дело по амулетам, наподобие Машиного, он проверил несколько приютов и обнаружил, что почти во всех императорских приютах, куда попадали дети, имеющие кровное родство хотя бы с каким-то из родов, неважно признанные, непризнанные, бастарды или сироты, – у них у всех были обнаружены «памятные вещицы».

– Таким образом, – сказал Давыдов, – дети, выходившие из приюта, никогда не имели возможности получить свою магию. Потому что пока они были маленькие и носили эти амулеты, потоки перестраивались в организме таким образом, что из человека получался идеальный «минус» *.

Давыдов сделал паузу и спросил:

– Простите, Дарья Николаевна, вам, наверное, не знакомо понятие об электричестве. Эти исследования только начали и не все с ними согласны. Но, об этом уже говорят, как о дешёвой замене магической энергии.

Мне-то это было хорошо знакомо, и я вдруг ужаснулась, поняв, что физические законы действуют даже здесь, в магической реальности. А ужаснулась, потому что для меня стало шоком, что кто-то, используя эти знания применил их, заставив живых людей быть частью электрической цепи.

(*Плюс (+) – это положительный полюс (анод), где наблюдается дефицит электронов (или избыток положительных зарядов). Минус (−) – это отрицательный полюс (катод), где избыток электронов. Разница потенциалов между этими полюсами создаёт электродвижущую силу, и именно она заставляет электроны двигаться по цепи, то есть создаёт электрический ток.)

А граф Давыдов, не став вдаваться в подробности появления электричества, продолжил:

– Таким образом через несколько лет ношения амулета настраивался канал, через который магия продолжала утекать, даже в случае, потери или уничтожения передатчика.

Граф Давыдов вздохнул, как будто бы размышлял говорить дальше или нет, но всё же договорил:

– Если магии было мало, то вместе с ней утекала и жизненная сила.

Граф снова вздохнул, но, видимо, решил, что раз уже сказал «а», надо говорить и «б»:

– Поэтому приютские дети долго не жили… им, конечно, хватало силы вырасти, но качество жизни было гораздо хуже, они болели часто, были проблемы с деторождением. Простите, Дарья Николаевна. Может быть, я говорю такие вещи, о которых вам ещё рано знать. Но это действительно страшное государственное преступление.

– А почему никто из детей не расставался с амулетом, ведь каждый амулет был ценностью, которую можно было продать или обменять на что-то? – спросила я, вспоминая, как и в моём приюте девочки цеплялись за эти маленькие вещи, которые напоминали им либо о маме, либо о доме.

– Да, вы правы, Дарья Николаевна, – сказал граф Давыдов, амулеты в обязательном порядке делали из золота или вставляли полудрагоценные камни, но помимо этого в структуре амулета была одна составляющая, и я думаю, что Татьяна Алексеевна Васильчикова, может нам об этом больше рассказать.

Граф поморщился, как будто это знание было неприятным для него:

– Эта составляющая сподвигала ребёнка воспринимать этот амулет как часть потерянного дома или потерянной семьи.

– Это действительно страшно, – неожиданно сказал цесаревич.

Граф кивнул и мрачно добавил:

– На этом я и попался, и попался довольно глупо. Я настолько уверовал в то, что на меня ничего не действует с точки зрения магии, что сунулся туда, где, я предполагал, находится прямой контакт с теми, кто всё это придумал, и вы его знаете, Дарья Николаевна.

Я подумала, кто бы это мог быть? Поскольку знаю-то я немногих.

И вслух сказала:

– Полагаю, что вы имеете в виду главу комитета попечительства детских приютов, графа Стромянского?

– Верно, – подтвердил Денис Васильевич, – и он был весьма открыт к общению, и, даже пригласил меня в свой дом к ужину, чтобы там всё обсудить.

– В какой момент вас оглушили? – спросила я, уже догадываясь, что до ужина граф не дошёл. Вряд ли ему дали увидеть тех, кто был причастен к этому преступлению.

– Я только успел войти в дом, и в момент, когда снимал верхнюю одежду, это и началось. Сначала я почувствовал удушье, потом, как сквозь пелену, я увидел улыбающегося, подходящего ко мне графа Стромянского. И всё. И в следующий раз я смог вдохнуть только, когда вы освободили меня от того, что камнем придавило мой разум.

– Это была чужая магия, – сказала я. – На вас надели очень сильный амулет, видимо, когда слуга снимал с вас верхнюю одежду, они это и сделали.

– Я не помню этого, к сожалению, Дарья Николаевна, – сказал Денис Васильевич. – Вы правы.

– Но зачем им столько магии? – спросила я.

– Ни для кого не секрет, – сказал граф Давыдов, – что в древних родах магия становится всё слабее. И всё чаще на несколько рождённых детей только один или два в достаточной степени обладают магией, чтобы их принял источник, не убив их при инициации. И кто-то придумал идеальную схему отъёма магии и передачи её наследникам.

Я бросила взгляд на цесаревича. Он молчал. Лицо его было мрачным, за чёрными стёклами очков глаз видно не было.

Я вспомнила свои ощущения, когда я была в астральной проекции, что мне тогда казалось, что я вижу его взгляд. Но ведь это только казалось.

Между тем граф Давыдов продолжил:

– Ну, так вот. Помимо того, что безболезненное насыщение магией наследника, заметьте, родственной, плюс ещё и связь круговой порукой. Иметь в должниках древние роды дорого стоит, а они все подписывали договоры, в которых признавали, что знают о незаконности применения амулетов, и всё равно ими пользовались. А учитывая масштабы, которые это приняло, я уверен, что не осталось ни одного рода, который бы этим не воспользовался.

– Остался, – сказала я.

– А, да, да. Род Пожарских. По всей видимости, отказался, за что и поплатился, – усмехнулся Денис Васильевич.

– Императорский род тоже не пользуется, – мрачно добавил цесаревич.

– Я бы на вашем месте Александр Александрович, не стал с такой уверенностью это утверждать, – сказал граф Давыдов.

Цесаревич вспыхнул:

– Да я могу…

– Я знаю, – спокойно произнёс Денис Васильевич, перебивая цесаревича, – что основная императорская ветвь, не пользовалась, но вот насчёт того же Ухтомского, насчёт Шумских, насчёт Стужевых, я не был бы так уверен.

Я вспомнила, что я читала, что неожиданно, после провального поколения прошлого, когда начали бить тревогу, что у древних родов нет сильных наследников, вдруг пошла череда рождений магически одарённых детей.

«Неужели это так всё страшно?»

Цесаревич больше не спорил, молчал, я тоже замолчала.

А граф Давыдов сказал:

– Ну, и теперь последнее. Мне, Дарья Николаевна, Александр Николаевич рассказал про выходы пламени.

– Я не виновата, – сказала я.

– Я знаю, что это не вы, – так же спокойно, как и при разговоре с цесаревичем сказал граф Давыдов, – и я думаю, что это тот, кто получил доступ к источнику огнедержца. Потому что больше пламени взять негде. Огнедержец, тот, через кого можно до пламени дотянуться.

Взглянув на меня, и, убедившись, что я в порядке, не рыдаю и не бьюсь в истерике, граф Давыдов добавил:

– Мне думается, что схема там такая же, как и у отнимающих магию амулетов.

Я почему-то почувствовала в этих словах что-то страшное. И вспомнила гадливость, которая охватывала источник, когда он делился со мной этой информацией.

– Что вы имеете в виду, Денис Васильевич? – спросила я, чувствуя, как у меня пересохло в горле.

– Я думаю, что они сделали амулет из огнедержца… сильного огнедержца.

– Они его убили? – спросила я.

– К сожалению, если бы его убили, доступ к его источнику бы закрылся. Но тут два варианта: либо он помогает им добровольно, в чём я очень сомневаюсь, либо его используют в качестве источника.

И как только Денис Васильевич произнёс эти слова, откуда-то пришла уверенность, что именно так оно и есть.