Текст книги "Хозяйка каланчи (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

Глава 36

Вскоре мы уже сидели в особняке. Я вымылась, и мне сразу полегчало. Теперь я сидела и уплетала кашу, мне очень нравилось, как повар в особняке графа Давыдова готовил кашу, пшённая с тыквой и изюмчиком. Я могла есть её каждый день.

Я, с тех пор как вышла из каланчи, чувствовала себя превосходно. Настроение было приподнятым, сила струилась, я ощущала каждую мышцу.

И вспомнила, как тётка говорила Маше, когда та только приняла источник, что её теперь несколько дней ничем не расстроишь.

Так же и я была полна какой-то странной радости и ясного понимания того, что всё будет хорошо, и не только у меня, но и у всех нас. И у Маши, и у тётки и у её сына, единственное, что для того, чтобы вылечить тёткиного сына, всё-таки нужен был ледовей.

И я почему-то подумала про своего нового знакомого – про Льва Алабина.

* * *

Особняк князя Константина Ухтомского в Подмосковье.

Князь Константин сидел в кресле. В руке у него была сигара, в другой пузатый бокал, в котором плескалась янтарная жидкость.

– Я слушаю, – сказал он, не предлагая садиться стоящему перед ним Алексею Алабину.

– Надо менять план, Костя, – довольно фамильярно сказал Алабин и сам уселся в кресло.

– Что не так с текущим? – спросил князь.

Он отхлебнул из пузатого бокала, немного поморщился. Всё же дербентский напиток был слегка резковат по сравнению с французским.

– Что не так? – повторил князь свой вопрос.

Алабин рассказал то, что видел:

– Девчонка приняла источник.

– Ты ничего не путаешь? – в голосе князя было сильное удивление, – сколько ей двенадцать?

– Её четырнадцать лет, – ответил Алабин, – и нет, я не путаю, я видел. Она вышла из каланчи, и у неё полностью замкнутый, сильный энергетический контур. Как у взрослых огнедержцев.

– Но такого не может быть! – князь Ухтомский в сердцах резко поставил бокал на стол. Тот треснул на две половины, и коричневая янтарная жидкость полилась по стеклянной поверхности стола.

Дымящаяся сигара в другой руке сломалась пополам.

– Как вы это допустили?! – спросил он, сжимая кулаки.

– Роковая случайность, мы не успели забрать её раньше. Но вы же знаете, что огнедержец с нестабильной магией может притянуть пламя. Видимо, поэтому сегодня пламя вышло в школе на Новой Слободе. Пожарская... – он замялся, – она его... остановила.

– А как она оказалась в каланче? – спросил князь Ухтомцев.

– Потом, после того, как справилась с пламенем, она попала в каланчу. И на фоне истощения ей удалось принять источник.

– И как она с истощением попала в каланчу? Ей помогли? Кто?! – в гневе спросил князь Константин.

Алабин решил, что всё равно надо сказать, потому что князь всё равно узнает.

– Мой сын.

– Сын?! – удивился князь. – У тебя есть сын?

– Признал его недавно.

– Молодец, – с сарказмом усмехнулся князь Ухтомский. – С такими соратниками и врагов не надо.

На мгновение князь прикрыл глаза, словно пытаясь успокоиться, а когда открыл, то голос его уже звучал ровно:

– Ну что ж, если действительно так оно и есть, то нам нужен новый план. Понятно, что теперь Дарью Пожарскую тебе не заполучить. Но надо поставить Давыдову условия, что она должна выучиться в общей школе, чтоб он её не прятал. А значит, нужно, чтобы кто-то наблюдал. Вот твой сын её в каланчу оттащил, пусть он и наблюдает.

Алабин кивнул и уже без всякой фамильярности сказал:

– Хорошо, ваше сиятельство. Сделаем.

* * *

Тем же вечером. Дом графа Алабина в Подмосковье

– Что значит «ты не согласен»?! – прорычал Алабин-старший на Льва Алабина, своего сына, которого он действительно признал недавно и перевёз из деревни в Москву.

– Тебя приняли в род, тебе дали возможность обучаться, ты можешь встать на уровень с другими в роду Алабиных! Но для этого тоже надо работать. И твоя работа, следить за Дарьей Пожарской.

– Но... – начал было молодой Алабин.

– Я тебя не спрашиваю! – резко оборвал его старший. – Я говорю: ты делаешь. Только так ты продолжишь ходить в школу. И будешь за ней следить.

Младший склонил голову, чувствуя, как давит сила отца. Но всё же спросил:

– Зачем за ней следить? Что я должен увидеть?

– Любое изменение в потенциале, в силе, в потоках – во всём. Доклады. И, желательно вам стать друзьями.

Алабин-младший молчал.

Дружить по заказу он не умел. Он ещё вообще не умел интриговать, прошло всего несколько месяцев, как привезли его из деревни, где всё было просто, где осталась мать. Вот по матери он скучал.

Возражать желанию отца, чтобы он сдружился с Дарьей Пожарской он не стал.

Потому что этого хотел и он сам.

Дарья ему понравилась. Такая стремительная, целеустремлённая и сильная.

Глава 37

– Как всё-таки интересно всё сложилось, – сказал граф Давыдов, когда мы сели после ужина в его кабинете обсудить текущие дела.

Он посмотрел на Машу, потом на меня.

– Удивительное дело, сударыни, как вы, однако, практически одновременно получили магическое совершеннолетие.

Я улыбнулась:

– Так, Денис Васильевич, ваша помощь в этом тоже имеется. Если бы вы нас не вывезли тогда, может быть, и магическое совершеннолетие мы бы не получили. Забрали бы нас Алабины. Вы думаете, они бы нам позволили вот так, как вы, в школу ходить, разъезжать, куда нам вздумается?

Давыдов улыбнулся:

– А вы, значит, разъезжаете, куда вам вздумается?

– Ну, я, может быть, не так выразилась, – смутилась я. – Но в общем-то вы дали нам охрану и отнеслись к нам как к взрослым людям.

– И я очень этому рад, очень даже рад! Не представляете, как! – и по тому, как граф Давыдо восклицал и улыбался, было видно, что радость его искренняя, – хотя вам будет довольно сложно, Дарья Николаевна. Всё равно ведь вам нужно обучаться, но теперь вы можете это делать здесь.

– Денис Васильевич, а остались ещё огнедержцы в Империи? – спросила я то, о чём сама уже не раз задумывалась, – кто-то может мне помочь?

Граф нахмурился:

– Будем искать, Дарья Николаевна. Я уже попросил императорского архивариуса посмотреть, в каких областях зарегистрированы огнедержцы. Вот только вряд ли они сюда приедут.

Я удивлённо взглянула на графа, а он продолжил:

– Как правило, если огнедержцы есть, они к определённой земле привязаны. В своё время так и селились, в тех местах, где грань между мирами тоньше и пламя, соответственно, чаще выходит. И только ваш род был к императорскому двору привязан…

Граф Давыдов замолчал.

Я какое-то время подождала, что он продолжит говорить, но он молчал, углубившись в себя. Видимо, то ли о чём-то вспомнил, то ли что-то обдумывал.

– Но потом что-то пошло не так? Да, Денис Васильевич? – спросила я.

Граф Давыдов словно очнулся, вынырнул из своих мыслей:

– Да. Простите, Дарья Николаевна. Задумался. Вы правы, потом что-то пошло не так. Как будто бы недоверие какое-то появилось у императора. А потом... это история с пожаром в летней резиденции и трагедия с наследником.

– Вы, наверное, не помните? – спросил он.

– Не помню, Денис Васильевич. Буду благодарна, если вы нам расскажете.

Мария, хоть и молчала, тоже сидела, внимательно слушая, о чём говорил граф Давыдов.

– Батюшка ваш с императором находился в столице, а брат его двоюродный в летней резиденции, там, где наследник с матерью были. И там какая-то тёмная история. В общем, пришёл экстренный вызов, что брат отца вашего не справляется.

Ну, конечно, на такое дело порталы не пожалели. Батюшка ваш туда сразу шагнул. И... не справился. Хотя пламя не такое уж большое было. Вы-то сегодня справились с пламенем, которое больше, я видел. Разлом в земле там в два раза меньше был.

Он помолчал, потом добавил:

– И вот я до сих пор понять не могу, как так вышло, чтоб опытный огнедержец, такой как ваш батюшка, не справился.

Граф Давыдов снова замолчал.

Я тоже молчала. Но мои размышления, не знаю, насколько были близки тому, о чём думал граф Давыдов.

Я думала о том, что очень многое в судьбе рода Пожарских пошло не так. Видимо, начиная с того момента, что тётку вывели из рода. Сын у неё родился с дефектом. Брат отца, который тоже сгинул в том пожаре, так и не женился, не оставил детей.

У самого Николая Пожарского только успела родиться Дарья и всё. И с девочкой всё сделали так, чтобы у неё магия не появилась.

Всё пошло не так, и не только у Пожарских, но ещё и у тех, кто всё это организовал. Потому что никто не ожидал, что в теле маленькой Даши появлюсь я, Даша Каланча.

И я подумала о том, что не собираюсь быть пешкой в чужой игре. Особенно теперь, когда внутри меня сияет маленькое солнце с огромным чёрным ядром.

Но пришла и другая мысль: вероятно, те, кто всё это затеял, тоже знают, что у меня есть это солнце. И, вероятно, попробуют сделать так, чтобы его погасить.

– О чём задумались, Дарья Николаевна? – спросил меня граф Давыдов.

– Да, вероятно, о том же, о чём и вы, Денис Васильевич. О том, что случайности не случайны. И как бы мне теперь в ещё больше опасности не находиться, чем раньше.

– Не поверите, Дарья Николаевна, я тоже об этом думаю. Ну вы же не согласитесь обучаться дома?

Я вздохнула:

– Ну, это, конечно, было бы более безопасно. Но всё же мне нужна социализация. Чтобы род восстанавливать. А это сделать сложно, сидя запертой в комнате под охраной. А роду нужны и зависимые, и соратники, да, и годы мои пролетят быстро.

Я нарочито тяжело вздохнула и, прищурившись, посмотрела на Дениса Васильевича:

– А вы уже нашли мне жениха?

Граф Давыдов чуть не поперхнулся. Он в этот момент не очень удачно взял бокал с водой.

– Ну, Дарья Николаевна, умеете вы найти время, чтобы вопросы задавать! Может, и нашёл. Только пока вам не скажу.

– Как это не скажете? – удивлённо спросила я.

– Не расстраивайтесь, и не обижайтесь, пожалуйста. Нужно время, чтобы зафиксировать эти договорённости. И это тоже связано с вашей безопасностью.

«Ну не скажет, так и не скажет», – подумала я.

В конце концов, до физического совершеннолетия мне ещё четыре года. А там всякое может произойти. Как я читала когда-то в книге про ходжу Насреддина: «или падишах, или ишак».

Так я и заявила графу Давыдову.

А он только рассмеялся:

– Не знал, что вы тоже эти байки про ходжу Насреддина слышали!

Оказалось, что книга-то ещё не написана, а вот весёлые истории про ходжу Насреддина уже ходят. Особенно у тех, кто на Кавказе служил.

– Но в школу же нам ходить можно? – спросила я.

– В школу ходить можно, – сказал Денис Васильевич, – только давайте мы посмотрим, что у нас ещё с вами не решено.

Он перевёл взгляд на Марию:

– Вам, как главе рода, будет интересно узнать, что сегодня мы получили звонок из школы, где учится ваш брат.

Глава 38

Маша встрепенулась. Глаза её стали испуганными, но когда она спросила, голос у неё был твёрдый:

– Что они говорят, Денис Васильевич?

– Говорят, что Иван Балахнин не может обучаться в их школе. В связи с тем, что все занятия в школе для одарённых связаны с использованием магического источника, связи с которым у Ивана нет. Необъяснимый случай на их взгляд. У Петра была страховка, они приглашали докторов, но доктора развели руками.

Денис Васильевич взглянул сначала на меня, потом снова перевёл взгляд на Машу:

– Потому что каналы у вашего брата вполне рабочие, хорошо развиты. Но самого источника у него нет.

– Конечно, – добавила я, – его у него и не было. Он же пользовался внешним.

Маша укоризненно на меня посмотрела, но меня это не смутило, я до сих пор злилась на всю эту ситуацию с амулетами:

– Маша, может быть, сдадим его в приют?

– Даша! – возмущённо сказала Маша. – Как ты можешь?!

– Но тебя же сдали. Почему бы ему не пожить какое-то время в императорском приюте? Там весьма комфортно.

Граф Давыдов прикрыл лицо рукой, и я заметила, что он смеётся.

– Дарья Николаевна, простите, – сказал граф, закончив смеяться, – вы меня всё больше и больше удивляете. На самом деле я тоже хотел предложить определить Ивана Балахнина в один из императорских приютов. Ему всего-то и надо, что доучиться несколько месяцев. Ему же семнадцать лет?

– Восемнадцать исполнится меньше, чем через год, – уточнила Маша, и спросила, – то есть он всего несколько месяцев проведёт в приюте и после сможет уже сам распоряжаться своей судьбой?

– Да, – ответил граф Давыдов, – и сможет продолжить образование, если, конечно, вы ему выделите определённое содержание, чтобы он мог закончить учебное заведение согласно своему статусу. Ведь, несмотря на отсутствие магии, он всё равно остаётся дворянином.

Маша молчала, смотрела то на меня, то на графа Давыдова.

Я видела, как в её глазах рождается решимость. Решимость поступить по-своему.

– Я не могу и не хочу никого отдавать в приют, – сказала Маша.

И это прозвучало очень по-взрослому. Это прозвучало от человека, который точно знал, каково это, когда у тебя нет семьи и ты в сером, пусть даже и тёплом платье, спишь на такой же серой кровати, укрываясь тонким одеялом, среди таких же одетых в серое ровесников.

– У нас есть имение, – сказала Маша. – Я отвезу его туда и определю его в ту же школу, куда хожу сама. Так же можно, Денис Васильевич? – просила она.

– Да, вполне. Я думаю, что эта школа будет вам по карману. Особенно если вы окончательно разберётесь с ежемесячными выплатами, которые была вынуждена делать Аркадия Ивановна Балахнина.

– В этой школе можно учиться и без магии, – сказала Маша, посмотрев на меня, как будто бы я собиралась ей возражать.

– Тогда предлагаю не откладывать дело в долгий ящик, – сказал Денис Васильевич. – Может быть, прямо завтра и съездить в эту школу-пансион, где учится Иван, и забрать его?

Перед сном, когда мы уже укладывались спать, а жили мы с Машей в одной комнате, так было веселее, хотя Денис Васильевич и предлагал нам разные покои, но мне было комфортно вместе, Маша спросила:

– Даша, поедешь со мной? Ты мне поможешь с ним договориться?

– Конечно, Маша, я поеду. Посмотрим, что за человек.

– Но ведь он же мог и не знать, что пользуется амулетом, который плохо влияет на другого человека, – Маша говорила это уже не в первый раз, как будто бы пыталась убедить в этом себя.

– Мог и не знать, – повторила я, хотя не очень-то в это верила, теперь после того, как меня принял источник, и я увидела свой, невозможно не знать, есть ли у тебя магия или нет, и добавила, – ну, думаю, что этого мы не узнаем.

– Я узнаю, – сказала Маша. – Даже если у него нет магии, он же относится к моему роду. А глава рода всегда знает, говорят ему правду или нет.

* * *

Школа для одарённых находилась под Москвой, в северной её части. Поэтому, проезжая в школу, мы проезжали мимо имения Алабиных.

Глядя на высокий забор вокруг, я подумала, что, если бы мне не удалось войти в каланчу, я бы сейчас уже жила бы за этим забором.

Но вспомнила я почему-то не Игната Алабина, не Алексея Алабина, а Льва. Как он, ничего не говоря, не спрашивая, подхватил меня и потащил к каланче. А ведь если бы не он, сама бы я вряд ли добралась.

«Надо будет его поблагодарить», – подумала я. – «Я толком даже спасибо ему не успела сказать. Только увидела, как его отец увёл».

Школа для одарённых чем-то напоминала имение Алабиных. Хотя забор был пониже, но огромное величественное здание, похожее на чей-то особняк, поражало своими размерами. У него было четыре этажа, оно было построено фигурной буквой «П». По бокам расширялись флигеля и основное здание. Флигеля отличались меньшей этажностью, и основное здание как будто бы взмывало вверх из этих флигелей. Казалось, что здание распахивает крылья.

Навстречу нам вышел высокий мужчина зрелого возраста. Умные глаза на породистом лице, седина на висках. Он представился как директор Желевский Игорь Сергеевич.

Поздоровался с графом Давыдовым, посмотрел на нас с Машей, и, обращаясь к графу, спросил:

– А глава рода Балахниных будет?

– Добрый день ещё раз, – произнесла Маша. – Мария Викентьевна Балахнина. Глава рода.

Надо отдать должное, директор школы быстро справился с удивлением, вернув на лицо маску доброжелательности:

– Прошу простить меня, Мария Викентьевна. Не был осведомлён.

– Документы только поданы на сертификацию, – сказала Маша, а граф Давыдов добавил:

– Мария совсем недавно приняла род и магию источника.

Директор школы нахмурился:

– А какого числа? Не помните?

Но Маша сразу ему сказала, и о таком ответе мы договорились заранее, подозревая, что могут возникнуть вопросы, а если сказать, что это дела рода, то лезть не будут:

– Если вы считаете, что то, что я приняла силу источника, каким-то образом повлияло на Ивана Балахнина, то вы правы. Но подробности я вам не расскажу. Это касается только рода Балахниных.

– Прошу прощения, – тут же отступил Игорь Сергеевич.

И мы прошли в школу.

Она и внутри была такая же величественная, как и снаружи. Я подумала, что мне бы не хотелось в такой учиться, потому что она напоминала дворец.

– Представляешь, кто здесь учится? – прошептала я Маше.

– Даша! – вдруг раздалось из-за спины.

Я вздрогнула, повернула голову. На меня смотрел Николай Шереметев, любитель пошутить про инквизицию.

– О, простите, Игорь Сергеевич, – сказал он, – Увидел знакомую и не сдержался. Дарья Николаевна, вы будете у нас учиться?

– Боюсь, что нет, Николай Петрович.

– Очень жаль, – и он лукаво улыбнулся.

А я подумала, что вот бы было здорово, если бы он учился в нашей школе. Тогда бы я ему за инквизицию точно отомстила.

Пока мы шли по школе, директор рассказывал, что в той стороне расположены учебные классы, здесь – лаборатории, в этой стороне столовая и спортивные залы.

Но мы направлялись в жилое крыло, которое располагалось в одном из флигелей. И здесь у каждого ученика была отдельная комната.

И я подумала: «Наверное, недешёвое это удовольствие, каждому по комнате, много учеников не наберёшь».

А судя по количеству предметов в расписании, которое нам тоже продемонстрировал директор, когда мы проходили мимо, вполне возможно, что на каждого ученика здесь приходится по два преподавателя.

Когда мы вошли в комнату к Ивану Балахнину, он лежал на кровати, отвернувшись к стене. Услышав, что его зовёт директор школы, нехотя повернулся и встал.

В какой-то момент мне даже его стало жалко. Наверное, это ужасно, иметь магию и определённый круг друзей, и мать, и всего этого лишиться в один момент.

– Приехала ваша сестра, Иван Викентьевич, – сказал директор школы. – Вам надо собрать вещи. Мы сейчас с ней подпишем соответствующие документы. И, простите, но, как мы с вами и говорили, вы не сможете более обучаться в нашей школе.

Я смотрела на парня. Высокий, широкоплечий, вполне себе сформировавшийся симпатичный молодой человек, выглядел даже старше своих семнадцати лет. В отличие от Маши, у него были тёмные волосы. Если говорить про лицо, то внешне он больше был похож на мать, с Машей у него было мало общих черт.

Он сидел, и мне казалось, что он еле сдерживается, чтобы не забиться в истерике, не закричать, и не заплакать.

Наконец он сделал вдох, медленно выдохнул:

– Простите, господа. Вы не могли бы выйти? Я соберу кое-какие вещи.

Директор школы кивнул. Мы вышли в коридор.

И как только закрылась дверь, я услышала, что щёлкнул замок.

– У вас закрываются двери? – спросила я директора школы.

– Да, мы ценим приватность наших учеников, – ответил он.

Мы находились на третьем этаже, и почему-то мне стало не по себе. Может быть, потому что лицо Ивана Викентьевича было каким-то пустым, а глаза помертвевшими.

«Как бы не натворил глупостей», – подумала я.

Глава 39

Я взглянула на Дениса Васильевича и сказала:

– Надо открыть эту дверь. Посмотреть, что он там сейчас делает.

– Дарья Николаевна, что это вы надумали? – граф удивился, и выражение лица у него стало такое, как будто я какими-то глупостями озаботилась.

– Вот что хотите думайте, а как-то неспокойно мне, – сказала я.

Директор школы постучал в дверь. Ему никто не ответил, тогда он позвал:

– Иван Викентьевич, откройте, пожалуйста!

Ответом была тишина.

– Ломайте, – сказала я.

И Давыдов резко, крепким плечом ударил в дверь. Замок сломался с первого же удара.

То ли Денис Васильевич был очень силён, то ли, приватность учеников всё-таки была не железобетонной, и школа сохраняла за собой право взломать дверь без применения специальных инструментов.

Посередине комнаты на столе, надев петлю на шею, стоял Иван Викентьевич. Он пытался закрепить верёвку на крюке от люстры.

Все застыли.

– И что вы делаете? – спросила я, подойдя к столу и, совершенно не по-дворянски уперев руки в боки.

– Вешаюсь, – ответил он, как будто так и надо.

Рядом стояла помертвевшая Маша. Директор закрыл дверь, чтобы никто не видел, что здесь происходит.

И тогда я сказала:

– Иван Викентьевич, давайте не здесь. В вашем имении и потолки повыше, и крюки покрепче. Поедемте, там и повеситесь.

Я услышала, как за спиной хмыкнул Давыдов. А директор школы облегчённо выдохнул.

«Наверное, обрадовался, – подумала я, – что вешаться его бывший ученик будет не в его школе».

А брат Маши посмотрел на меня так, как будто я была самым странным существом, что он вообще когда-либо видел.

– Вы в своём уме? – спросил он.

– Я-то да, – ответила ему я, зная, что его нельзя жалеть, пусть сейчас ему будет больно, быстрее вылечится, – А вот вы, похоже, нет, слезайте, если не хотите получить славу слабака. Снимайте эту верёвку, всё равно она вас не выдержит. Только шею переломаете. Или вы хотите, чтобы вас с ложечки кормили?

В глазах Ивана Балахнина мелькнула ненависть:

– Да как вы смеете?!

И я обрадовалась. Потому что ненависть – это не пустота. С этим уже можно работать. Потому что, каким бы ни был человек, любому человеку нужно дать шанс. Особенно если это шанс на жизнь.

* * *

И этой ночью мы все ночевали в имении Балахниных.

Если честно, после того как мы привезли Ивана Балахнина в имение, им занималась Маша в сопровождении двух охранников. Всё же парень был достаточно здоровый, кто его знает, что у него на уме.

Она отвела его к источнику и оставила там. Вернувшись, сказала, что он потом сам выйдет.

– Всё же он, знаком с источником, да и ему надо побыть вместе с матерью, – сказала Маша.

– А он там ничего с собой не сделает? – спросила я.

– Там не сделает, – очень уверенно ответила Мария, а я подумала, что у меня пока такого взаимопонимания с моим источником нет. И вздохнула.

Ну вот, если честно, я всё же считала, что лучше бы мы его отправили бы куда-нибудь в приют или в военное училище. Потому что, пробыв с ним в доме два дня, из-за чего мы с Машей пропускали школу, я поняла, что он вряд ли будет ходить в ту же школу, где учимся мы. Во всяком случае, желания он не выразил.

Он был вежлив, даже в разговоре со мной, хотя я чувствовала, что меня он выносит с большим трудом. Но он никоим образом этого не показывал.

Больше попыток надеть веревку на шею он не делал, но я чувствовала, что нам с Машей не справиться. Вот как ты его оставим одного в имении? Или что? Возьмём с собой к Давыдову?

Ничего не спрашивал, но и на вопросы не отвечал.

Но однажды его ненависть вышла наружу. Это произошло, когда я, устав от сидения в имении, спросила:

– Иван Викентьевич, а ты знал, что носишь амулет, который тянет магию у другого человека?

Рядом не было Маши, Давыдова, в соседней комнате была охрана, и, собственно, я и использовала этот момент.

Лицо у Ивана стало злое, он прям мне свою мать напомнил, и он тихо шёпотом, отчего это звучало ещё неприятнее сказал:

– А тебе больше всех надо? Что ты всё выспрашиваешь? Ты хоть знаешь какого мне возле неё находиться и чувствовать свою магию в ней? Я её разорвать хочу.

И он вдруг сел и уронил голову на руки.

Я была потрясена, хотя чего-то подобного ожидала, ну не мог человек так быстро смириться с тем, что всего лишился.

Как бы мне его ни было жаль, но Машу обижать я никому не позволю, поэтому я ему сказала:

– Да, мне больше всех надо! И я никому никаких обещаний не давала, поэтому. Если ты Маше навредить попытаешься, я тебя уничтожу.

Но он как будто бы не услышал, продолжал сидеть, глядя в пол. А я после этого случая пошла просить Давыдова о разговоре.

– Денис Васильевич, надо что-то делать, парень копит в себе злость, он как бомба замедленного действия, да и мы не можем постоянно сидеть с ни, нам с Марией надо ходить в школу.

Давыдов посмотрел на меня и сказал:

– Я ждал, что вы об этом скажете, и думал насчёт его судьбы. Есть у меня одна мысль.

Граф Давыдов был готово составить протекцию Ивану Балахнину в поступлении в военно-морское училище, в Петербурге. Туда брали мальчиков с пятнадцати лет, и по физической кондиции Иван вполне проходил, вопрос был только в эмоциональном состоянии.

Этот вариант и мне тоже показался весьма интересным. Конечно, дослужиться до высшего офицера, не имея магии, было практически невозможно. Такова была ситуация в Империи. Но стать офицером среднего звена и выпуститься с честью, это для любого дворянина было почётно.

Денис Васильевич сам без меня и без Марии поговорил с Иваном, и уже на следующий день забрал его и увёз в Петербург.

И я выдохнула, думаю, что Марии тоже стало легче, хотя она в этом даже мне не призналась.

* * *

Когда мы наконец-то вернулись в школу, я была очень удивлена. Потому что, во-первых, у меня в классе появилось двое новых учеников. Одного из которых я знала – это был Николай Шереметев. Второго я не знала, но, судя по тому, что Николай с ним плотно общался, они внезапно оба решили поменять учебное заведение, променяв элитную школу для одарённых на обычную школу смешанного типа.

И в старшей школе произошло пополнение. Там, помимо Льва Алабина, появилось ещё двое магов-геосов старшего возраста.

– Что происходит? – спросила я Николая, когда он на перемене подошёл поздороваться.

Он ко мне наклонился и сказал:

– Если это вопрос не про захват души, то могу пояснить.

Мне захотелось дать ему подзатыльник, но я сдержалась.

– За инквизицию, Николай Петрович, я вам ещё припомню.

– Хорошо, Дарья Николаевна, договорились. Тогда я вам скажу, что слухами земля полнится, говорят, что древний род огнедержцев возрождается и глава рода учится в этой школе.

– Да что вы говорите! – улыбнулась я, – и что же?

– Ну так всем интересно породниться с таким родом.

Он вдруг взглянул на меня:

– Дарья Николаевна, простите за нескромный вопрос, а что у вас за магия?

Я улыбнулась:

– А вот ответить на этот вопрос, Николай Петрович, я смогу только представителю инквизиции.