Текст книги "Хозяйка каланчи (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Глава 47

Во дворце я никого не знала, кроме граф Апраксина, с которым только сегодня познакомилась, а ещё императора и наследника.

И сейчас, стоя в холле перед малым залом приёмов, я лихорадочно пыталась понять, к кому мне обратиться. Где найти ту самую канцелярию?

Стоящие рядом Алабины, которые, как мне показалось поначалу, растерялись, а младший Алабин продолжал хранить молчание, хотя на занятиях в школе вёл себя с не меньшим апломбом, чем сейчас старший, сейчас несколько насмешливо наблюдали за мной.

А я молчала, и думала о том, что молчание не показывает слабость. Молчание даёт возможность подумать.

И в какой-то момент, когда молчать мне вдруг стало неловко, я всё равно продолжила молчать и думать.

А вот Алабины занервничали. Чем иначе объяснить, что старший Алабин вдруг изменил тон и сказал:

– Дарья Николаевна, ну почему вы так против настроены? Мы вам выделим не просто отдельные покои, если вы не хотите жить в основном доме, мы готовы предоставить вам летний дом. Он находится у нас на территории поместья, мы ведь живём не в самом городе, а за городом.

Я смотрела на Алабина, но не кивала и ничего не отвечала и он продолжил:

– Если вы пожелаете, вы можете взять своих зависимых с собой. Мы даже обеспечим транспорт, чтобы вы могли ходить в школу, если желаете продолжать посещать именно ту школу, в коей сейчас учитесь. Хотя у нас есть предложение по школе, которая расположена гораздо ближе к нашему поместью. Но если вам не понравится, вы можете остаться в прежней школе.

Я молчала. Мне нравилось, как всё происходит.

– Поверьте, – продолжил Алабин, – ваша свобода ничем не будет ограничена. Мы просто... просто вас будет сопровождать охрана. На случай, если вдруг рядом с вами выйдет пламя.

И вот здесь мне захотелось ему высказать, что, в отличие от него, я-то с пламенем договорюсь, но я не стала. Мне вдруг показалось, что отношения огнедержцев и пламени, это тема, которую не надо обсуждать с ледовеями.

Как жаль, что я не смогла познакомиться пока ни с одним из родов огнедержцев, которые наверняка же ещё остались в Империи. А ведь граф Давыдов обещал...

Я продолжала молчать.

Мне показалось, что уже и тётка начала нервничать.

И когда моё молчание стало невыносимым для Алабиных, я это заметила, потому как старший Алабин вдруг начал сжимать и разжимать руки в кулаки, и тогда я прервала молчание и сказала:

– Алексей Иванович, пропишите все эти условия, которые вы мне предложили, на бумаге. Через пару дней будут выходные. Давайте с вами встретимся, подпишем эти дополнительные условия и обозначим дату, когда я смогу начать выполнять приказ его императорского величества.

И улыбнулась.

И физически почувствовала, как Алабина передёрнуло. У него даже руки дёрнулись. Мне показалось, что, если бы мы были не во дворце, он бы, наверное, схватил меня обеими руками за шею и задушил.

А вот Алабин-младший почему-то смотрел на всё это с каким-то странным удовольствием. Как будто ему нравилось то, что он видит.

И мне даже пришлось себя одёрнуть: «Нет, Даша. Не поддавайся на то, что видят твои глаза. Ты ещё не до конца разобралась во взаимоотношениях всех этих родов. Здесь нет друзей. Здесь либо те, кто в твоём роду и верен тебе, либо те, кто хочет управлять тобой».

И я даже порадовалась, что я чувствую этот дискомфорт. Это значит, что я всё ещё понимаю, что я делаю.

Я повернулась к тётке. Лицо у неё было бледное, но она всё ещё держалась, но мне уже захотелось дать ей нашатыря.

– Анастасия Филипповна, – позвала я её. – Пойдёмте.

На выходе из холла стояли два гвардейца и слуга, который нас привёл.

– Милейший, – сказала я, обращаясь к слуге, – проводи-ка нас в канцелярию его императорского величества.

На лице слуги отобразилось недоумение. Но тут, наконец-то, тётка ожила и пришла мне на помощь:

– Нам нужна канцелярия принятия прошений.

Слуга выдохнул и повёл нас снова коридорами дворца.

Когда мы отошли в достаточной степени от холла и оставили Алабиных позади, я его спросила:

– А не подскажешь, кто записывает на приём к императору?

– Так можно обратиться к камергеру, Его сиятельству графу Апраксину– сказал он, и тут же уточнил, – вы с ним о картинах беседовали.

Но к камергеру мы не попали. К сожалению, графа Апраксина в его кабинете не оказалось, он тоже уже успел куда-то уехать. И я подозреваю, что туда же, куда и император, то есть спрятались они от меня, но это были лишь мои домыслы, конечно.

Поэтому мы вышли из дворца.

Оказалось, что канцелярия по принятию прошений находилась в соседнем с дворцом здании. Там нам пришлось отстоять очередь, но прошение я всё же подала, пока только о повторном рассмотрении моего дела.

А сразу после мы поехали домой.

* * *

Оттуда я направила человека, чтобы он вызвал адвоката. Адвокатов у графа Давыдова было несколько, но приехал именно его семейный, который и консультировал нас в прошлый раз и вёл дела Машиного рода.

Мы с ним долго разговаривали. Он меня похвалил, что я заметила, что в документе не была указана дата начала вступления в действие приказа.

– Но, Дарья Николаевна, – сказал он, – вы же понимаете, что со связями Алабиных, он быстрее, чем вы, увидится с императором и обратит внимание на досадное упущение. И, возможно, император его исправит, и тогда вы будете вынуждены подчиниться. Потому что, сами же понимаете, приказов императора ослушаться нельзя.

Дальше мы разобрали возможные ограничения, которые на меня может наложить род Алабиных, и что бы мне хотелось включить в список дополнительного соглашения, которое Алабин от щедрот душевных во время моего молчания начал мне предлагать.

Список получился внушительный.

Ну, как говорится: хочешь получить больше проси в два раза больше, а то и в три.

И мы этот список дополнили ещё несколькими пунктами, которые... ну, я бы на месте Алабина точно не приняла. Потому что они были о том, что при условии обеспечения охраны родом Алабиных я могу проживать в том месте, где посчитаю нужным.

Скорее всего, мне не удастся это согласовать.

«Но ничего, – подумала я, – разменяем это на какой-нибудь другой пункт».

А ещё у меня снова возникло большое желание сбежать.

Но, во-первых, я не могла взять с собой Машу, поскольку ей нужно заниматься делами её рода, а скрываясь она бы этого открыто делать не могла. И это могло привести к тому, что её род и оставшихся активов лишится.

Тётку я тоже не могла с собой тащить, а убежать одна, без сопровождения взрослых было не разумно.

Поэтому, пока у меня будет возможность потянуть время, я потяну. Буду вести переговоры с Алабиными.

Но ночью произошло то, что всё изменило. В доме графа Давыдова вышло пламя.

Меня разбудила испуганная тётка, которая прибежала с криками:

– Дарья, вставай! Пламя!

А мне показалось странным, что я его даже не почувствовала. Я вскочила, быстро напялила на себя какое-то домашнее платье, выскочила в коридор и увидела его.

Огромное, похожее на огнедышащего дракона, оно уже разрушило половину дома.

Я потянулась к источнику и открылась ему навстречу.

Пламя было злым, но слушалось меня. И я стала его забирать, возвращая туда, где оно родилось. Так работала магия огнедержцев. Огнедержцы были проводниками между огромной Вселенной, где рождается пламя, и теми частичками пламенем, которые по какой-то странной случайности попадали в мир.

«Кто разбудил тебя?» – спрашивала я.

Но Пламя не отвечало, оно недовольно ворочалось, и я ощущала, что ему плохо, но я не могла забрать его быстро, оно было очень большим, а я маленькой, мне просто нужно было больше времени. И я его забирала и забирала, но медленно и поэтому пламя продолжало разрушать всё то, что находилось впереди меня. За мою спину оно уже пройти не могло. Я стояла между пламенем и всем остальным.

Когда всё было закончено, я чувствовала себя так, как будто меня пропустили через мясорубку. У меня не осталось ни одной мышцы, которая бы не горела. Было впечатление, что с меня содрали кожу и посыпали острым перцем.

Но это всё было только на уровне моих ощущений.

Потому что взглянув на свои ладони, через которые я забирала пламя, я не увидела даже красного пятнышка. А вот дом графа Давыдова больше, чем наполовину выгорел. По счастливой случайности соседние дома не пострадали. И никто не погиб.

К дому подъехала карета магического контроля, из который вышел строгий инспектор и, выяснив, что в доме находится огнедержец, хотел меня забрать.

Когда я спросила, а чем мне вообще это грозит, он сказал, что при угрозе людям магу закрывают доступ к источнику.

Я пришла в ужас. Вот, казалось бы, раньше у меня не было магии, и мне было всё равно, появится она у меня или нет. Но сейчас мне казалось, что это всё равно что позволить отрезать себе руку или ногу.

И когда приехал Алексей Иванович Алабин и заявил инспектору, что он забирает меня под свою ответственность, я уже не сопротивлялась.

Единственное, что я сказала, что хочу воспользоваться его предложением и жить в отдельном строении, а не в одном доме с семьёй Алабиных.

Глава 48

Но у меня оставалось ощущение какой-то неправильности всего происходящего. Каждый раз, когда я обращалась к источнику внутри себя, я ощущала, что нет никаких прорывов. Всё спокойно. Тогда откуда мог произойти такой большой прорыв?

Мне приходила в голову мысль, что каким-то образом Алабины ухитряются вызывать пламя. Но, зная про пламя столько, сколько я знала сейчас, я не могла в это поверить. Вариантов могло быть два: либо у них есть какой-то безумный огнедержец, который намеренно делает эти прорывы, либо это какая-то технология. Но и в том, и в другом случае я не могла ничего доказать.

Ну и время пока работало не на меня. Быстрый приезд магического контроля указывал на то, что кто-то очень заинтересован в быстрой передаче информации. И мне почему-то показалось, что если я продолжу сопротивляться, то Алабины найдут возможность меня заставить.

Странно, что с такими возможностями они ещё не заперли меня куда-нибудь.

Внутренний голос произнёс: «Они бы, может, и заперли, если бы ты не получила магическое совершеннолетие».

Ну да, человека, который является главой рода, подтверждённым императором, сложно взять и засунуть в специализированное учреждение. Ну вот от предложенного гостеприимства отказаться мне, видимо, не удастся.

И я решила действовать по принципу китайских стратегий: проигранное сражение ещё не означает проигранной войны. Поэтому я согласилась, сделав вид, и это было несложно, потому что я действительно была очень расстроена, сделала вид, что я сдалась.

Тётка пока переехала в имение Маши. Алексея нельзя было показывать ледовеям. Ну, вернее, пока нельзя. Я обязательно найду способ помочь ему, и в голове у меня даже начал появляться план. Вот только он пока появлялся такой не оформившейся мыслью, которая зудела на краю сознания. Мне казалось, что информация об Алексее страшна не только тётке, но и отцу Алексея. Нарушение закона магии – это не шутки, и неважно, кто его нарушил. Но подставлять тётку не хотелось, поэтому мы пока молчали.

Вещей у меня было немного. Маше я тоже предложила остаться у неё в имении вместе с тёткой. Но Маша так на меня посмотрела… И от кого только научилась? Или так действовала её магия? Тяжёлая, земная и… надёжная.

– Дарья Николаевна, – сказала она, и в голосе я услышала саркастические нотки, – вы меня удивляете. Вы, значит, в ледяные пещеры Алабиных одна, а я буду в своём имении прохлаждаться? Нет уж. Пусть там пока ваша тётушка поживёт, а мы с вами поедем осваивать поместье Алабиных.

И мы с Марией Балахниной переехали в загородное поместье главы рода Алабиных.

Когда-то, когда мы проезжали мимо, я поразилась высоте забора вокруг поместья. Когда мы въехали в ворота поместья, я поразилась его размерам. На территории поместья был лес, озеро, река, и даже луг. В глубине поместья стоял большой дом, и он не был ледяным. Дом был каменный, отштукатуренный, с большими окнами, в три этажа, белый. Пожалуй, цвет – это было единственное, что объединяло этот дом и ледовейскую магию.

Летний домик, куда нас поселили, тоже был не маленьким. Я так поняла, что летним его прозвали, поскольку стоял он возле реки, и на берегу были беседки, небольшая лодочная станция, всё, что нужно было для летних развлечений. Пляж, вероятно, тоже был, но сейчас он был засыпан палой листвой.

А сам домик был в два этажа, аккуратный, небольшой, но тоже каменный, тоже отштукатуренный, только не белого цвета, а светло-горчичного цвета. И мне такой больше нравился, он был тёплым и навевал мысли о прошедшем лете.

Осень всё больше брала своё, и это особенно было заметно здесь, рядом с рекой, с лесом. От реки тянуло прохладой, а лес начал приобретать осенние оттенки. Такие бывают только в большом лесу, где много деревьев, и деревья эти не все вместе желтеют: у кого-то листья становятся багряно-красными, у кого-то жёлтыми, у каких-то деревьев они просто становятся бурыми, а на некоторых ещё остаётся зелёная листва. И вот тогда создаётся впечатление этой разноцветной осени, которая как бы кричит: «Я тоже красивая! У меня своя разноцветная красота, и она более глубокая, многослойная».

И таким же многослойным запахом тянуло из леса, немного прелой листвой, но запах был не противный, а слегка пряный, потому что он смешивался с запахом сырых грибов. Никогда не думала, что именно этот запах навеет детские воспоминания, и это были именно мои воспоминания. За грибами я, наверное, раза три всего ходила, но мне понравилось.

Мы с Машей ещё не зашли внутрь дома, стояли, осматривались, оглядывались, и вдруг переглянулись, и одновременно сказали:

– За грибами надо сходить!

Пожилой слуга, который помогал нам с багажом, вдруг улыбнулся и сказал:

– Да, здесь, в этом лесу, грибов много. Никто же не собирает. Так что, ежели соберётесь, корзинку я вам выдам.

И на душе даже как-то полегчало. Никто не собирался запирать меня ни в какую клетку. Хотя, когда мы въезжали в огромные ворота, которые медленно закрылись за нами, было ощущение того, что я именно в неё и вхожу.

Внутри летний дом тоже оказался уютным. Особенно когда затопили камин. Особого тепла он не давал, но весёлое пламя, играющее внутри красивой рамки, мне нравилось. Может быть, потому что я тоже была частью пламени.

– А вот любопытно, – спросила Маша, – а что, Алабины не боятся, что ты им тут пламя выпустишь?

Я оглядела комнату. Я не знала, есть ли какие-то подслушивающие артефакты, но предполагала, что такое могло быть. Всё же я на «вражеской» территории. Поэтому и ответила Маше так, как будто нас кто-то слушал:

– Я думаю, Мария Викентьевна, что господа Алабины точно знают, что я пламя выпустить не могу. Ну, в смысле, случайно этого не произойдёт.

Никто нас до вечера не беспокоил, нам выделили несколько слуг, пожилая женщина, которая представилась помощницей управляющего и сразу спросила, когда нам накрывать на ужин. Одна горничная, и истопник, он же слуг для для более тяжёлой работы. Помочь что-то принести, ну и … корзинку вон выдать для похода в лес.

Вечером после ужина, который оказался простым, но вкусным, мы пошли прогуляться по дорожкам поместья. Мы намеренно не стали идти в сторону сверкающего уютными огоньками белого большого особняка Алабиных. Шли по дорожкам, забирая влево, чтобы не уйти к лесу, и вышли к небольшому парку.

В нём горели фонари, просыпаны дорожки, вдоль которых стояли лавочки. Вот вечером, в сумерках, прогуляться по такому парку было приятно.

Неожиданно мы увидели, что кто-то идёт нам навстречу, и не удивились, узнав в подошедшем Льва Алабина. Он вежливо поздоровался, и также вежливо спросил, как прошёл наш переезд.

А у меня возникло ощущение, что за нами действительно следили. Льва послали, чтобы ещё больше нас контролировать. Поэтому я разозлилась и в ответ на его слова, что он рад нас видеть, сказала:

– Мы вынуждены были сюда переехать, Лев Алексеевич. Поэтому не могу разделить вашу радость. И прошу более к нам не лезть. Я, конечно, благодарна вам за спасение, но думаю, что в этом домике, где нас поселили, и так хватает подслушивающих артефактов, чтобы мы ещё что-то вам рассказывали. Так своему батюшке и передайте.

Даже Маша на меня удивлённо взглянула. Но Маша всегда меня поддерживала, поэтом почти сразу же её лицо тоже стало бесстрастно-холодным, и она Льву Алабину даже кивать не стала.

Парень застыл в растерянности. Мы его обошли и пошли по дорожке дальше. Очень хотелось обернуться, но мы не стали.

Маша только прошептала мне на ухо:

– Даш, может быть, мы к нему несправедливы?

И хотя где-то в глубине души я была согласна с Машей, всё же Лев Алабин лично мне ничего плохого не сделал, но Маше я ответила:

– Маша, запомни: здесь у нас друзей нет. И если уж парня вытащили из деревни, то, поверь мне, он наверняка сделает всё, чтобы туда не вернуться. И через нас с тобой переступит.

Маша тяжело вздохнула. Мне даже жалко стало, что пришлось девчонке так открывать глаза на правду жизни. Потому что мне показалось, что Лев ей понравился. Но рано нам ещё с Машей думать о всяких романтических вещах. Поэтому пусть лучше будет настороже.

Настроение почему-то после это испортилось и мы, почти сразу же повернули обратно, только пошли по другой дорожке, чтобы со Львом Алабиным не столкнуться.

На следующий день нас отвезли в школу. И в течение первой недели мы привыкали. Пока ничего страшного не происходило, кроме того, что нас как будто бы отрезали от внешнего мира.

И, если, в перемещении по поместью нас никто не ограничивал. И в школу нас тоже возили, то на этом всё и ограничивалось, самим нам ходить никуда не давали, довозили до школы и забирали.

А ещё, и пока это меня устраивало, никто из Алабиных к нам в домик больше не приходил, и на встречи не навязывался.

Но вскоре мне такая изоляция надоела, и я решила попробовать «расширить границы». И сама передала через слугу, что хочу увидеть Алексея Ивановича Алабина. И встречу мне сразу организовали. Более того, нас пригласили на ужин. Я не увидела повода отказаться, и на ужин мы пошли вместе с Машей.

Глава 49

А вот ужин был ледовейским. Холодным.

Я смотрела на супругу Алексея Ивановича, которая больше напоминала ледяную Снегурочку. Вот у женщины вообще никаких эмоций не было, в разговоре она участия не принимала, сидела, как будто в собственных мыслях. Хотя и впрямь она была похожа на Снегурочку – красивая, белые волосы, белая кожа, которая, однако, не сливалась с платьем, потому что светлая кожа вкупе с холодным цветом волос смотрелась весьма гармонично. Глаза у неё были синие, черты лица ровные, почти классические, розовые губы. Фигура была точёная, даже и не скажешь, что у женщины трое детей.

Лев Алабин тоже был за столом. И дочери Алексея Ивановича. Но супруга его ни на кого не реагировала, ни на дочерей, ни на пасынка.

А после ужина Алексей Иванович пригласил меня в кабинет. Маша осталась в гостиной, её развлекал Лев, он пообещал, что пока я буду разговаривать с его отцом покажет Маше коллекцию камней. А Маша, наверное, в силу направленности магии, очень хорошо камни чувствовала, и с радостью согласилась отпустить меня одну.

А мне нужен был взрослый разговор.

Когда мы прошли в кабинет Алабина, я сразу задала вопрос:

– Алексей Иванович, а когда же начнётся моё обучение? Потому как, согласно вашему заявлению, вы вынудили меня переехать, чтобы учить меня управляться с магией.

– Дарья Николаевна, помнится, Игнат Иванович вам уже объяснял, что у ледовеев и огнедержцев магия работает по-разному. Поэтому ледовей вас огнедержской магии обучить не сможет.

– Но, тогда как же вы собираетесь выполнять свои обязательства? – немного растерявшись от такой неприкрытой наглости, спросила я.

– Я могу предоставить вам тренировочный зал. Вы можете начать учиться сами, – всё так же вежливо улыбаясь, ответил Алабин.

А взгляд мой уже метался по кабинету в поисках чего-нибудь тяжёлого, чтобы я могла зашвырнуть в его беловолосую голову.

– То есть вы отказываетесь меня учить? – спросила я, стараясь сдержать рвущийся наружу гнев.

«Надо же даже не стесняется!»

– Ну, скажем так, Дарья Николаевна, я не отказываюсь, но пока считаю это нецелесообразным.

А меня бесила его вежливая холодность. Ведь понятно же, что издевается, зная, что я ничего не могу противопоставить.

– Пока? – спросила я, тоже постаравшись придать голосу холодный оттенок.

– Пока, – ответил Алабин, ничего не объясняя.

– Ну тогда вы не будете возражать, если я завтра поеду во дворец?

– Зачем?

– Я бы хотела увидеться… – я сделала паузу, но не стала говорить, что с императором, как того ожидал Алабин. – Я бы хотела увидеться с графом Апраксиным.

– Зачем вам камергер его императорского величества?

– Он многое знает из истории моего рода. Хочу послушать.

– Хорошо, Дарья Николаевна, – ответил он. – Я подумаю. Вам же не срочно?

Я поняла, что видимость свободы, ограниченная забором этого имения, у меня была. А вот чтобы поехать и встретиться с тем, с кем мне хотелось увидеться, но за пределами имения, такой свободы мне никто не даст.

Поэтому я не стала кричать, спорить, я думаю, что Алабин нашёл бы способ это использовать против меня.

Ну что же, значит, будем использовать ресурсы, которые есть.

* * *

И на следующий же день, поехав в школу, я отозвала в сторону Николая Шереметева.

– Николай, у меня к тебе есть дело.

– Дарья Николаевна! – радостно приветствовал меня Николай, и ехидно добавил, – Наконец-то вы соизволили меня заметить!

– Николай, прошу тебя, – сказала я. – Мне правда было очень некогда.

– Чем же вы занимались? – всё так же ехидно спросил он. – Я, между прочим, специально прогуливался возле дверей вашего класса. А вы пару дней назад пробежали мимо меня так быстро, что я даже не успел с вами поздороваться.

– Николай, ну, понимаешь, такое дело... – начала я и осеклась.

Я не знала, насколько уместно будет рассказать Николаю про то, что граф Давыдов пропал? И про всю эту историю с тем, что я была вынуждена переехать в поместье Алабиных, потому что пламя практически уничтожило дом графа Давыдова?

Но я посмотрела в лицо мальчика, который был постарше меня сегодняшней на пару лет, и вдруг поняла, что, если я сейчас ему не скажу правду, он, возможно, мне и поможет, но доверия между нами не будет. А я, как и была одна, вернее, вдвоём с Машей, тётку не беру в расчёт, так и останусь.

А мне нужны друзья. Причём такие друзья..., чтобы друг за друга в огонь и в воду. Правда, здесь это забавно звучало: в огонь, в воду... в лёд, и в пламя. Но как бы это ни звучало, сути это не меняло.

И я ему рассказала. Всё, вернее почти всё.

Чтобы это рассказать, нам потребовалось время.

И поскольку охрана Алабиных встречала меня из школы, а Лев Алабин учился здесь же, поэтому сказать, что я задержалась на каком-то уроке, я не могла. Я не знала точно, на чьей стороне Лев Алабин, и в доверии пока ориентировалась на «направленность» магии.

Поэтому мы с Николаем пропустили урок. Это, конечно, нехорошо, и скорее всего ещё придётся за это ответить. Но зато у нас было время.

Мы спрятались в небольшом помещении, которое было расположено возле входа в убежище от пламени. Там ещё на подходе начиналась хорошая защита, поэтому и слышимость была специфическая. И просто так туда никто не ходил.

– Ну вот, теперь ты знаешь всё. Николай, не знаю, сможешь ли ты мне помочь, но я очень рассчитываю на твою помощь.

Лицо подростка стало серьёзным. Он какое-то время молчал, потом произнёс:

– Спасибо, Дарья Николаевна, за доверие.

И произнёс он это без всякого явного или скрытого сарказма, без ехидства, как он обычно разговаривал.

– Я ценю, что вы нашли в себе силы мне довериться, – сказал он.

Это прозвучало так по-взрослому. Я подумала, что, возможно, поэтому здесь магия может подарить человеку магическое совершеннолетие, гораздо раньше, чем наступит физическое. Потому что есть такие люди, которые к этому действительно готовы.

И мне показалось, что Николай Шереметев готов. Но вряд ли его отец станет рисковать, позволяя сыну принять источник раньше времени.

Поэтому я промолчала.

– Значит, вам нужно попасть в императорский дворец? – сказал Николай.

– Да. Ситуация такая, что обратиться больше не к кому.

– Не будете ли вы возражать, Дарья Николаевна, если я поговорю с отцом? Всё же отец во дворце бывает гораздо чаще, и связей у него побольше.

Я всё это хорошо понимала. Но у меня была ещё одна просьба:

– Я бы ещё хотела, Николай, чтобы ты спросил у отца: есть ли возможность найти кого-то из огнедержцев, чей род ещё не является зависимым? Потому что в одном Алабины правы, я во многом действую интуитивно. То, как показал мне источник, и то, как я это увидела. И, возможно, я что-то упускаю.

Николай пообещал поговорить с отцом и насчёт этой моей просьбы.

А потом вдруг взглянул на меня так, будто бы ему в голову пришла какая-то мысль и спросил:

– Дарья Николаевна, вы не подумайте, я не отлыниваю, но что, если отец договорится с графом Апраксиным, а вы не сможете приехать?

– Ну, я рассчитываю, что вы мне поможете, Николай.

И сначала на лице Николая появилось недоумение, но через пару мгновений он понял:

– О, Дарья Николаевна, я понял. Вы хотите сбежать от охраны?

– Ну, в общем-то, да, – сказала я. – Если они меня не выпускают, то придётся сбежать.

– Но вы понимаете, чем это может вам грозить?

– Чем? – спросила я.

– Ну, вдруг они вообще перестанут вас выпускать? Как же тогда мы тут будем в школе без вас? – улыбнулся Николай.

– Я всё же надеюсь, что до этого не дойдёт, – ответила я.