Текст книги "Хозяйка каланчи (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

Глава 6

Маша стояла в коридоре, пока я пробиралась в комнату Горгоны. Ключи нашла быстро, потому что комната Горгоны напоминала комнату военного офицера. Ничего лишнего, никаких красивых вазочек на комоде или столике, никаких кошечек, или салфеточек. Всё серое, лаконичное, поэтому единственное, что лежало на комоде, это была коробка с ключами.

В приюте все комнаты и кабинеты были подписаны, и на ключах тоже были прикреплены бирки с подписью от какой комнаты. На колечке с биркой кабинет госпожи Бороновской, висело три ключа, при ближайшем рассмотрении оказавшихся одинаковыми, поэтому я взяла только один. Прям захотелось отблагодарить того, кто так всё чудесно расписал и сделал запасные ключики.

Высунувшись из комнаты Горгоны, я в конце коридора увидела испуганную Машу, и, увидев, что она никаких знаков мне не передаёт, спокойно вышла. Так что первая часть операции «утащи ключи» прошла успешно.

А в кабинет директрисы я пошла одна, Маша, конечно, после вылазки за ключами стала значительно храбрее и заявила, что она тоже пойдёт, и будет стоять «на стрёме», это словечко ей очень понравилось, я не стала придумывать, откуда оно в моём лексиконе, просто сказала, что где-то слышала.

И Машу не стала отговаривать, потому как подумала, что ребёнок всё равно уснёт. Так и вышло.

А я, дождавшись, когда все уснут, сама боролась со сном, как могла, и, хотя часов не было, но судя по тому, как слипались мои глаза, я сделала вывод, что уже точно середина ночи и возможно, что осталась пара часов до того, как начнётся рассвет.

Я осторожно выбралась из спальни, и прошла по пустым коридорам. Тишина была просто мёртвая. Босиком идти было холодно, но в ботинках я бы точно незаметно не прошла.

Кабинет директрисы открылся быстро замок даже не скрипнул, как и дверь. Я вошла и заперлась изнутри, осмотрелась, обратила внимание, что кабинет директрисы в отличие от комнаты Горгоны, у которой из шикарного был только мягкий ковёр на полу, был обставлен дорого и со вкусом.

Я даже не могла себе представить, что в этом приюте какое-то помещение может так выглядеть.

В этой комнате было так уютно, как будто бы над обстановкой потрудился опытный дизайнер. Мебель из тёмного дерева, которую я рассмотрела, когда зажгла свечу, предварительно задвинув тяжёлые плотные бархатные шторы, огромное зеркало в бронзовой раме, мягкий диван, на который была брошена какая-то мягкая шкурка, всё просто «кричало» о роскоши.

«Сначала безопасность,» – подумала я, и осмотревшись, нашла место, где можно укрыться. В углу кабинета стояло большое кресло, и за ним было небольшое пространство, в котором как раз ребёнок мог спрятаться. Удостоверившись в том, что, если что-то произойдёт, я смогу спрятаться, я начала рыться по шкафам.

Попробовала открыть полки в письменном столе, но они были заперты, зато шкаф из всё того же тёмного дерева, с дверцами, в которые было вставлено стекло с узорами, был открыт, и в нём было то, что меня интересовало, а именно, личные дела воспитанников приюта. На каждой полке лежало по две стопки папок. Я обратила внимание, что каждая полка соответствовала возрастной группе. На полке той группы, к которой относилась я, тоже было две стопки, одна высокая, а другая пониже.

Я начала с меньшей и почти сразу наткнулась на личное дело Дарьи Пожарской, и забравшись под стол, стала читать. Первым листом шёл какой-то анализ или тест, не знаю почему, но я подумала, что это и есть тест на магический потенциал. Цифры и символы, указанные в таблице на этом листе, были мне непонятны, поэтому я аккуратно вырвала этот лист и спрятала его в карман, решив попробовать разобраться с этим позже.

Дальше прочитала, что девочку сначала взяли дальние родственники, которые, собственно, назывались родственники по фамилии, то есть общей крови между ними не было, так вот, эти благодетели, убедившись, что к десяти годам магия у Дарьи не проснулась, отправили её в приют.

Императорские приюты, в отличие от «родственников» принимали всех дворянских отпрысков, давали крышу над головой, пищу и шанс на образование.

В разделе «Кровные родственники» была запись, что у Дарьи Пожарской есть родная тётка, исключённая из рода много лет назад. В деле значилось, что ей было отправлено три запроса, но ни на один ответа не получили.

Однако почтовый адрес был указан, и я его заучила.

В той стопке, где лежало личное дело Дарьи, ещё было две папки, но, к сожалению, этих девочек я не знала, мне показалось, что никого в группе, с такими именами я сегодня не увидела, на всякий случай, запомнила, решив спросить у Маши. Обе были дворянками, судя по году рождения такого же возраста, что и я. Вера Ивановская, и Радомила Артемьева.

Закончив с личными делами, продолжила копаться в шкафу, и вдруг наткнулась на шкатулку. Почему-то мне сразу захотелось её взять. Возникло такое чувство, что это моё. Как если найти на блошином рынке вещь, которую когда-то потерял.

Я взяла шкатулку в руки, подёргала крышку, она была закрыта, стала прощупывать и в районе замочка уколола палец, и вдруг обнаружила, что крышка открыта.

Внутри шкатулки лежал бордового цвета бархатный мешочек, на нём золотыми нитками был вышит герб: огненный лев с пламенной гривой. Я откуда-то знала этот герб, даже пришла мысль, что этот герб мог принадлежать роду Пожарских.

В мешочке я нашла пятнадцать маленьких золотых монет. Руки дрогнули, так захотелось их взять. Уверенность, что это моё крепла с каждой секундой, чем дольше я держала это в руках, тем больше я была уверена в том, что шкатулка и содержимое в ней принадлежит мне. Под мешочком обнаружилась маленькая брошка, паучок, в свете свечи казавшийся живым, настолько игра света отразилась в янтаре.

Я вспомнила, что вроде как по словам Маши, брошку у Дарьи отобрала Милка. Тогда почему эта брошка лежит в шкатулке в кабинете у директрисы?

Паучка я забрала, не в силах с ним расстаться, а вот деньги оставила, потому что спрятать их мне было негде, тумбочки в спальне не запирались.

Я не боялась, что деньги пропадут, если только вместе со шкатулкой. Почему-то была уверена, что открыть шкатулку могла только я. Не зря же она открылась только после того, как я палец уколола.

Мне трудно было поверить в магию… но всё выглядело слишком логично.

Я положила мешочек с монетами обратно, убрала шкатулку в шкаф и уже собиралась выйти из кабинета, как вдруг за дверью послышались шаги.

Уверенные тяжёлые, явно мужские, хотя возможно, что могла быть и Горгона, вряд ли госпожа Бороновская прибыла среди ночи. Я едва успела спрятаться за кресло, как дверь отворилась …

Неизвестный вошёл, прошёл через весь кабинет, и судя по скрипу кресла, уселся за стол, а через некоторое время дверь ещё раз отворилась и в кабинет вошёл ещё кто-то.

Мужчина произнёс:

– Не чисто работаешь, Зина, стареешь.

И голос Горгоны, правда совсем не такой, каким я его слышала, а больше заискивающий:

– Не виновата я, ваша светлость.

Глава 7

Я затаила дыхание. Не может быть, неужели я сейчас услышу страшную правду.

Мужчина произнёс:

– Тебе же всё дали, нужно было только дать девочке чай, а не использовать твоих дурацких снадобий!

Мужчина выругался, и продолжил:

– Что ты подсыпала в кашу?

Я сглотнула, всё-таки Горгона, но за что?

Горгона ответила что-то неразборчивое, а потом сказала:

– Я всё сделала, ка к вы сказали, сначала недосып, и голодание, девчонка сутки на одно воде сидела в холодной. А потом я дала ей ваш чай.

И я вдруг неожиданно провалилась в воспоминания: неожиданно добрая Горгона, вот она вывела меня из холодной страшной тёмной комнаты, мне тяжело, хочется пить и есть, и холодно, мне очень холодно, и эта добрая Горгона ведёт меня к себе в комнату, заворачивает меня в плед и даёт мне красивую чашку с горячим пахнущим мятой чаем. Он немного горчит, но мне всё равно, он горячий и этого достаточно.

А потом слабость, и она проваливается в сон, ей снится мама, и отец, руки которого светятся тёплым янтарным светом, словно бы объятые пламенем, и Даша спрашивает: «я тоже так смогу?». И папа смеётся и отвечает, что ты сможешь даже лучше.

Потом лицо мамы искажается, и темнота.

Я вернулась из чужих воспоминаний и поняла, что часть разговора пропустила. Такое впечатление, что меня здесь не было, и как я только себя не выдала, а ведь мне в определённымй момент захотелось во весь голос крикнуть: мама! Но я знала, что это не моё желание, а девочки, которая уже ушла.

Я попыталась сосредоточиться, чтобы хотя бы часть разговора услышать, и мне это удалось:

– Вот, что Зина, – голос мужчины был жёстким, – теперь делай что хочешь, но девчонка не должна добраться до графа Давыдова, иначе всем крышка, а тебе в первую очередь.

Я вдруг услышала, что мужчина встал, я это поняла по характерному скрипу кресла.

– Я уезжаю, но в ближайшие дни жду от тебя новостей.

– Конечно, Ваше Сиятельство, не подведу, – заискивающе произнесла Горгона.

Мужчина явно подавил разочарованный вздох:

– Не торопись только, сейчас понаедут жандармы, Бороновская ваша, как всё утихнет так и доделаешь. Поняла?

Что ответила Горгона я не слышала, возможно, что та просто кивнула.

Вскоре дверь закрыли и в кабинете стало тихо. Я ещё какое-то время посидела, но потом решилась и вылезла из-за кресла.

Я решительно взяла шкатулку, и вытащила оттуда мешочек с деньгами.

Надо бежать, и теперь у меня есть не только адрес тётки, но и имя – граф Давыдов.

Поразмыслила о том, куда прятать деньги, была даже мысль оставить их здесь, а забрать непосредственно перед побегом, но что-то меня остановило. Да и в общую спальню их тащить было нельзя, поэтому я решила пройтись и проверить, через какую комнату можно будет вылезти ночью через окно. Была у меня мысль, что можно сбежать прямо через этот кабинет, а что, ключи у меня есть, расположен он на первом этаже, окна выходят на задний двор. Надо отметить, что вид из окна был довольно приятный, с этой стороны было много деревьев, и, хотя глаз всё равно упирался в забор, с этой стороны создавалось впечатление защищённости, мне показалось, что в тени деревьев можно было спрятаться.

Я влезла на подоконник и попыталась открыть окно, но шпингалет выскакивал из пальцев словно заговорённый, и чрез некоторое время мне стало понятно, что это неспроста. Вероятно, этот кабинет был снаружи чем-то защищён. Оставалось надеяться, что не все окна так закрыты.

Выйдя из кабинета, я сначала зашла в помывочную, но и там с окнами была та же история. И мне стало не по себе, неужели придётся искать другой вариант. Этого бы не хотелось, потому что другой вариант, который пришёл мне в голову, был связан с тем, чтобы выйти незаметно через кухню или другие подсобные помещения, но как там работают я не знала, и вероятность на кого-то наткнуться была выше.

И вдруг я увидела неприметную дверь возле помывочной, странно, что я не видела её раньше. Толкнула, дверь оказалась открытой. Это была маленькая узкая подсобка, здесь стояли вёдра, какие-то швабры, и… небольшая лестница.

Я подумала, что это подарок судьбы. В подсобке тоже было окно, совсем узкое, и оно было на крючке, шпингалетов, таких как на других окнах не было. А окно было настолько узкое, что пролезть в него мог только худенький ребёнок, коим я сейчас и являлась.

Я было хотела попробовать вылезти из окна, спрятать деньги под каким-нибудь деревом, и влезть обратно, но не решилась, а вдруг у меня не получится влезть обратно, и весь мой план разрушится.

Поэтому я стала искать место, где можно спрятать деньги. Темнота с одной стороны помогала мне оставаться незамеченной, а с другой стороны, мешала. Глаза хоть и привыкли к темноте, но детали я не видела.

Но, голова в критические моменты начинает работать по-другому. И в результате, я спрятала деньги в бачке унитаза, вспомнив, что у моей подружки, дед, воспитанный в суровой советской действительности, так прятал пол-литра. Бачки здесь были расположены высоко, крышек на них не было. Мне, чтобы подвесить мешочек на шнурке внутрь бачка понадобилась лестница.

Таким образом, сделав приготовления к побегу я пошла в спальню, за окнами начал заниматься серый рассвет, по моим расчётам спать мне оставалось часа три.

– Даша! Даша! – кто-то тряс меня с ужасом выговаривая моё имя.

Пришлось открывать глаза. Прямо передо мной обнаружилась Маша, у которой на лице возникло облегчение.

– Ох, – выдохнула она, – как ты меня напугала! Я уже думала, что ты не проснёшься.

– Я бы и рада, – улыбнулась я, и спросила:

– Горгона уже приходила?

– Нет, – покачала головой Маша, – приходила другая воспитательница, и сказала «подъём», но тихо, вот ты и не услышала.

Маша попыталась спросить меня про то, как прошло всё ночью, но я сказала, что проспала.

Начав переодевать рубашку, я вдруг обнаружила приколотую с изнанки, брошку, и подумала: «Вот я, балда, брошку в кошелёк сунуть забыла!»

Осторожно переколола брошку на форму, и вдруг поняла, почему я её не отколола, от брошки разливалось тепло. Мне больше не было холодно, и, видимо, ночью мне было некогда разбираться в ощущениях, а вот мой организм сам решил, раз хорошо, то оставляем.

Я подумала, что возможно Горгоне сейчас будет не до меня, а это значит, что сегодня можно не опасаться покушений. Поэтому я с удовольствием позавтракала, сегодня на завтрак кашу дали на молоке.

Это было какое-то счастье. Жаль только, что цена для этого была слишком высока. Как бы я ни относилась к Милке, она была ребёнком, злым и на всех обиженным, пользовавшимся попустительством взрослых, и оттого чувствовавшая себя безнаказанной, но смерти она не заслужила.

«Ничего, – подумала я мстительно, – вот доберусь до графа Давыдова и всё ему расскажу».

Первая половина дня была обычной, уроки, рукоделие, обед. И на обед неожиданным образом появилось мясо. Сразу пришла мысль-сожаление, если это ради приезда директрисы, может попросить её не уезжать?

А после обеда в приюте появились мужчины в чёрных камзолах, даже на вид они выглядели опасно, но был среди ни один, на которого даже смотреть было страшно, казалось, что вокруг него воздух вибрирует.

– Ледовей, – сказала Маша.

– Кто? – чуть было не выдав себя, спросила я.

Маша подозрительно на меня посмотрела:

– Ты и это не помнишь? – с удивлением спросила она.

Я пожала плечами.

– Маг льда, – пояснила Маша, и удивлённо добавила:

– Необычно, что в жандармерии служит кто-то из древнего рода.

Я уже не стала расспрашивать Машу, как она узнала, что он из древнего рода, догадалась, что, вероятно, какая-то стихийная магия бывает только у представителей древних родов.

Потом девочки вдруг побежали к окнам, и мы с Машей тоже кинулись. Ворота на приютскую территорию были распахнуты и в них въезжала карета с гербом, нарисованным на дверце.

– Директриса – почему-то с придыханием сказала Маша.

– Ты чего? – спросила я.

– На ужин пироги дадут, – ответил мне этот бедный ребёнок.

И почему-то директрису захотелось удавить. Нелогично? Да! Но какого рожна, именно к её приезду детей приучают, что как она появляется, так, словно «солнце на небосвод выходит». Что-то мне не верилось, что она не в курсе, как на самом деле здесь обстоят дела.

Либо она слепая. Но судя по тому, как бодро директриса выскочила из кареты, слепой она не была, и на обедневшую дворянку, не походила.

А карету встречали выстроившиеся воспитательницы и преподаватели. Ещё какие-то люди, возможно из тех, кто работал на кухне или по хозяйству.

Впереди всех стояла Горгона, которая, пристроившись рядом пошла рядом с директрисой.

А потом мы все дружно отбежали от окон, а ещё через некоторое время дверь в спальни открылась, и вошедшая воспитательница, обвела нас взглядом, который остановился на мне, и сказала:

– Пожарская, вас вызывает госпожа Бороновская.

Глава 8

Первая мысль, которая меня посетила, была: «Всё! Меня раскрыли! Они же маги, обнаружили что я там была! Надо бежать!» Но после того, как мне удалось сделать пару вдохов и выдохов, я вдруг поняла, что никуда бежать не надо, во всяком случае пока.

Вряд ли меня начнут убивать прямо в кабинете директрисы в присутствии жандармов.

Но мне казалось, что никто не видел, что Милана отобрала у меня тарелку, или всё же кто-то заметил?

Я кивнула Маше, чтобы она не переживала, и отцепила её руку от своего рукава, в который она вцепилась.

– Всё будет хорошо, не волнуйся, – прошептала я, – они скорее всего просто хотят что-то спросить.

И я пошла к выходу из комнаты к уже начавшей терять терпение воспитательнице.

Мы вышли в коридор, и я спросила:

– А вы не знаете, зачем меня вызывают?

Воспитательница, кажется Маша говорила, что её звали Лаура Матвеевна, посмотрела на меня таким взглядом, как будто бы с ней дверь заговорила.

– Не знаю, – глухо сказала она, но потом, словно что-то в голове у неё изменилось, и она добавила:

– Они там вместе с Зиннат Ибрагимовной и приставом, – после чего ещё понизила голос почти что до шёпота и сказала:

– Нас-то уже всех опросили, а Зиннат сказала, что ты напротив Миланьи сидела.

И воспитательница многозначительно замолчала. А мне в голову пришла мысль: «А не собирается ли Горгона «перекинуть с больной головы на здоровую». Что это может значить, что я напротив сидела?»

Возле двери в кабинет мы притормозили, и Лаура Матвеевна зачем-то мне волосы поправила, потом дверь открыла, всунулась туда и сказала, что привела Пожарскую, после чего посторонилась и я вошла.

При свете дня кабинет директрисы смотрелся ещё более шикарным, чем ночью, и она в нём смотрелась тоже шикарно. И никак у меня не вязалась информация, что она из обедневших дворян.

По поводу того, как себя вести, я решила, что буду плакать, ну а как ещё может себя вести ребёнок, на глазах которого умер другой? Ну а то, что мне страшно, даже играть не придётся, потому что вместе с Горгоной, директрисой сидел мужчина, маг, тот самый на которого было страшно смотреть, и буравил меня взглядом, как там Маша его назвала? Ледовей.

Вот уж точно взгляд у него был просто ледяной, вымораживал, я себя сразу преступницей ощутила и даже была готова во всём признаться.

Посередине кабинета стоял стул и мне разрешили на него сесть.

– Зиннат Ибрагимовна, – вдруг сказала Директориса, – а что это у вас воспитанницы все такие бледные и тоненькие, они совсем не едят?

Горгона стрельнула в меня злым взглядом и ответила:

– Как же не едят, еще и не доедают, сколько еды приходится выбрасывать? Я вам говорила Ольга Егоровна, много вы на еду выделяете, не едят они столько.

А меня даже возмущение охватило, я вспомнила вылизанные тарелки после жидкой каши, кусочек хлебушка и не удержалась:

– Ну вообще-то многим еды недостаточно, – заявила я, и в кабинете установилась просто невозможная тишина.

Горгона даже со стула привстала и угрожающе спросила:

– Что ты сказала?

Но потом, видимо, поняла, что по привычке что-то не то сделала, и схватилась за сердце, упала на стул, тот даже скрипнул жалобно, и заохала:

– Ой, вот не знаю, что с этой девочкой делать, врёт всем, даже вам не постеснялась.

– Я не вру, – сказала я, поймав себя на желании закрыть рот обеими руками, потому что взгляд Горгоны сквозь прищуренные глаза не обещал ничего хорошего.

Бороновская ласково улыбнулась:

– Да как же так, девочка, я же сегодня видела, что на обед подавали, проверила всё, еда свежая, сытная, в достаточном количестве, и вправду много осталось.

«Ага, – подумала я, – если бы нас всегда так кормили, вряд ли бы все такие бледные ходили.»

Но по всей видимости, госпожа директриса видела только то, что хотела, а вот по лицу ледовея стало понятно, что этот разговор он терпит, потому как он здесь по другому делу.

Бороновская, видимо, тоже ощутила недовольство мага, потому что оно прям холодом разливалось по кабинету и сказала:

– Господин пристав, пожалуйста, спрашивайте, что вы хотели узнать.

Ледовей перевёл на меня взгляд и спросила:

– Вы видели, кто ставил тарелки на стол?

– Да, разносили как обычно, – ответила я, приготовившись заплакать, но плакать у меня не получилось, потому что всё пошло не так.

– Почему отравленная каша оказалась в тарелке у Милании? – вдруг спросил меня ледовей.

Я потёрла, начавшие коченеть руки, и вдруг почувствовала, какое-то странное давление на голову, как будто обручем сжали. И в этот самый момент в том месте, куда был приколот паучок, нагрелось, и «обруч» разжался.

А на лице ледовея отобразилось удивление.

Он вдруг ещё более пристально на меня взглянул и, не отрывая взгляда, спросил у Бороновской:

– Девочка – маг?

Бороновская взглянула на Горгону, а та, перестав изображать умирающую от горя обиженную «няню» зло на меня посмотрела и ответила:

– Нет, в последний раз проверяли два года назад, да и девчонке уже четырнадцать скоро.

Бороновская вдруг строго взглянула на Горгону и выговорила ей:

– Дарья Пожарская дворянского происхождения, Зиннат Ибрагимовна, извольте к девочке обращаться уважительно, по статусу.

И у меня сразу возникли сомнения в том, что помещение Даши в тёмную соответствовало обращению по дворянскому статусу. Но я промолчала.

А Ледовей вдруг переспросил:

– Пожарская? Из огнедержцев?

Бороновская с сожалением улыбнулась:

– Зиннат Ибрагимовна правду говорит я сама присутствовала на тестировании, у девочки не было магии.

Но ледовея было не остановить.

– Я хочу проверить, – жёстко сказал он, и я заметила, как Бороновская поёжилась.

– Зиннат Ибрагимовна принесите прибор, – сказала она, и обратилась к ледовею, – господин пристав, вы же поможете его настроить?

Ледовей поджал тонкие губы, но кивнул.

А я, почему-то утратив страх, стала его рассматривать. Внешность у мужчины была необычная. Волосы белые, но не седые, а будто платиновый блондин без желтизны, такой цвет я бы назвала жемчужным.

Глаза у мужчины были голубые, но не противный рыбий прозрачный оттенок, а довольно насыщенные, хотя что-то неприятное в них было, может, потому что голубой цвет в сочетании с белыми волосами придавал неземную холодность, красиво, но не слишком комфортно. Белая кожа, бледные губы, и ещё создавалось впечатление, что ему самому холодно. В отличие от остальных он был одет тепло, почти что по-зимнему.

Через некоторое время принесли прибор, потом ещё прошло какое-то время пока маг что-то с ним делал, и я, если, честно пригревшись, начала зевать, ночью-то я почти не спала.

– Дарья Николаевна, – вдруг ворвался в мой мозг голос, а я даже не сообразила, что это ко мне обращаются, ведь своё новое отчество не запомнила, вернее я ночью прочитала в личном деле, но не обратила внимание.

– Да, я готова, – сказала я и зевнула, прикрывая рот ладонью.

Прибор представлял собой нечто, напоминающее … проигрыватель для виниловых дисков. Предполагалось, что я возьму в обе руки что-то похожее на электроды, что я и сделала, а маг, запустил крутящийся диск, на который положил лист бумаги, а сверху держатель с иглой или грифелем.

И все уставились на негромко шипевший и потрескивающий прибор.