Текст книги "В чём измеряется нежность? (СИ)"

Автор книги: Victoria M Vinya

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)

Мари не возражала, и они пересекли дорогу, быстро добравшись до заведения. Внутри было шумно, воздух пропитался запахом пролитого на столы алкоголя и сигаретным дымом. Несмотря на то, что официально здесь было кафе, а не бар, вечерняя субботняя обстановка больше напоминала второе. Повесив верхнюю одежду у входа, друзья расположились за последним свободным столиком. Мари принялась лихорадочно поправлять намокшие волосы и скомкавшуюся под пальто блузку, Коннор же с невозмутимым спокойствием машины оглядывал помещение, вертя головой, усыпанной дождевой крошкой мелких капель. Забегавшаяся вспотевшая официантка принесла новым гостям меню, но сразу получила заказ на чашку кофе и молочный коктейль, после чего умчала в сторону кухни. Мари достала из сумки маленький блокнот с шариковой ручкой и стала вырисовывать на клетчатой бумаге замысловатые узоры. Её опущенные ресницы отбрасывали длинную тень на коже, матовая помада поблёскивала дождевой влагой, и Коннор поймал себя на мысли, что не может отвести от неё взгляд. Нули и единицы сочиняли совершенно неподвластную разуму музыку чувств, незнакомую, обволакивающую. Встроенная система потоотделения отреагировала на неизвестный эмоциональный раздражитель, и его сложенные в замок ладони стали влажными. «Какая же ты красивая», – пронеслось в окутанном пеленой сознании.

Он верил, что эта пытка закончится, как только им принесут заказ, но этого не произошло. Даже когда его чашка опустела, а подобие отрывочного разговора стихло, он всё ещё был во власти охвативших его чувств. Флегматичным и притягательным движением Мари скользнула ладошкой по шее, затем бросила в его сторону короткий взгляд исподлобья, наполненный чем-то неуловимым, околдовывающим. Механическое сердце прибавило несколько ударов, и Коннор задержал дыхание.

«Невыразимость. Когда люди так говорят, они имеют в виду скудность словарного запаса, невозможность высказаться, сделать что-то. Но их тело может выразить невыразимое за них, они знают, что ощущают. А я не могу выразить своих чувств. Фантомное желание, имитация вожделения… Как же она хороша! Наверное, не знает, насколько. Зато они все знают. Выбить бы зубы тому курящему пузатому уроду, что таращится на неё, или вывихнуть руку вот этому лысому с гаденьким прищуром. Просто смешно. Неужели я завидую? Им есть чего стыдиться. Мне же, на самом деле, нечего. Как бы я ни любовался моей Мари, я не чувствую ни телесного жара, ни пресловутых бабочек внизу живота, ни дрожи, ни того, что у меня вот-вот встанет член…

Перегрев системы выше допустимой нормы составляет 55%.

Интересно, я бы стыдил себя за это? Хотя бы за дело было! Но что же тогда то, что происходит со мной сейчас? Суррогат страсти? Самый никчёмный и ущербный, в таком случае. Я понимаю, как милы её ножки в этих чудных туфлях, как прелестна форма груди, как очаровательно она помешивает трубочкой свой коктейль, как заразительно смеётся. И не могу понять всей полноты того, что я чувствую к этому. Не могу выбраться из собственного тела. В идеальном мире этот вечер, вероятно, закончился бы для меня безудержной мастурбацией и последовавшим за ней самоуничижением за то, что ей так мало лет, а я чувствую то, что не могу контролировать… Никчёмная пластмассовая кукла. Я желаю самого желания. Эмоционального хаоса. Хах, я бы мог удовлетворить потребность рассудка, если бы однажды лёг с ней в постель.

Перегрев системы выше допустимой нормы составляет 89%. Требуется снизить уровень стресса.

Хорошо, что хоть одному из нас был бы реальный толк от этого. Но, пожалуй, я и тогда истязал бы себя за то, что не могу ощутить то, что ощущает она… Прошу, посмотри на меня, посмотри на меня, посмотри ещё раз! Точно так же, как ты посмотрела до того, как эти глупые, безумные мысли поглотили моё сознание».

Мари убрала за ухо прядь и внезапно вновь обратила к нему тот же радостный взгляд, наполненный тихим томлением, и, облизнув губы, сладко улыбнулась Коннору.

«Перегрев процессора и всех систем. Требуется снизить уровень стресса во избежание автоматического перехода в спящий режим.

Ты бы смотрела так же, если бы мы спали? Твой взгляд, которого я не знаю, наверное, заключал бы в себе и этот тоже, но был бы лучше, чем все те, какими ты смотрела до него.

Можешь не бояться. Твоя дурацкая железка никогда не сделала бы с тобой того, о чём ты не просила, никогда не причинила тебе вред. Я робот. И слишком люблю тебя, чтобы искалечить животными порывами. Которых у меня всё равно никогда не будет…»

– Ты чего какой-то притихший? – Мари потянулась к нему и накрыла ладонью его сложенные руки.

– Я сейчас отключусь к чёрту, – тихо и отчаянно процедил он, зажмурившись.

– Меня тоже что-то вырубает от усталости, – простодушно ответила Мари, не вникая в услышанное.

– Что ты там такое рисуешь? – Коннор попытался переключить внимание, испугавшись реальной угрозы неконтролируемого ухода в спящий режим.

– Да фигню всякую. Вот. – Она развернула блокнот и двинула в его сторону: прямоугольник, а сверху поменьше в качестве головы с торчащими из неё антеннками, ножки в виде палочек, в изогнутых ручках букет цветов. – Это влюблённый робот.

– Влюблённый робот, – обречённо повторил Коннор, разглядывая небрежные линии. – А можно… можно я возьму его себе?

– Да забирай, – хихикнув, ответила Мари. – Ты прямо как папа, у которого в шкафу куча моей детской мазни сложена. Это мило.

«Я больше не намерен ждать. Каждая минута отбирает у меня Мари, отбирает драгоценную возможность счастья. Плевать на риски, плевать на недоработки! Если есть хоть ничтожный шанс, что моя кровь наконец-то станет красной, я готов. И больше не хочу быть машиной».

***

Лето выдалось холодным и дождливым, даже июль не радовал солнечными деньками, и Мари запомнила свой шестнадцатый день рождения самым скучным из всех: на улице +9 и ливень, Кристина лежала дома с гриппом, а Коннор был завален работой и смог поздравить её только звонком. Кларисса устроила праздничный ужин, пригласила бабушек и дедушек, прекрасно сервировала стол и подала вкусные блюда. Не её вина, что это было трогательно, но до сонливости скучно. Мари держала интерес лишь первые пару часов, слушая как дела у родных, но после Роджер завёл беседу с отцом и тестем о рыбалке, ценах на лекарства и бейсболе, а бабушки Эванс и Флетчер задавали внучке неловкие вопросы про «женихов» и мягко критиковали выбор будущей профессии.

Нагловатый и шутливый жаркий август вознамерился извиниться за ненастное лето. В Детройт внезапно пришла нестерпимая духота. За исключением стариков, которым всегда трудно переносить причуды погоды, горожане радовались долгожданному теплу и пытались наверстать упущенное за прошлые месяцы. Благодаря успешным июльским облавам на наркопритоны и общей стабилизации криминальной обстановки, в Департаменте снизилась нагрузка на персонал, и Мари наконец-то удалось вытащить Коннора провести время вместе. Ей начало казаться, что она практически позабыла, как он выглядит вживую, к тому же накопилось столько событий да сплетен, которыми хотелось поделиться.

Она открыла утром глаза с незнакомым прежде чрезмерным волнением: к чему оно перед рядовой прогулкой с лучшим другом? Никаких оригинальных планов, никаких новых мест и знакомств. Но Мари суетилась по комнате, нервозно подбирая вещи и макияж, попеременно вытирая вспотевшие ладони и делая длинные вдохи. По стенам шныряли бледно-жёлтые яркие лучи, и один из них, особенно тяжёлый и горячий, скользнул по бедру Мари, когда она накидывала на себя тонкое короткое платье с чёрно-жёлтым мелким рисунком: «Погладил меня словно любовник», – подумалось ей. Медленно приподняла подол, вновь милостиво подставляя кожу алчущему лучу и рассмеялась над своим нелепым воображением. С жаром в груди прикрыла веки и представила, как луч превращается в мужские руки: их форма и длина пальцев были ей хорошо знакомы с детства, их нежность была заведомо ожидаема и желанна – Мари не говорила себе, что это те самые руки – они просто не могли быть ничьими другими. Подняла глаза к потолку, обвела взглядом спальню, едва разбуженную солнцем, и обняла себя за плечи, ощутив почти шкатулочный уют и безопасность, предвкушение чего-то необыкновенного. «Даже свет сегодня странный. Но такой родной, как будто солнце светит мне из прошлого, чтобы озарить путь к чему-то счастливому». Небрежно собрала на макушке несколько прядей и завязала, обернула на запястье золотой браслет, затем выбежала на крыльцо в одной кеде, в которую наспех влезла по дороге через коридор. Воровато огляделась по сторонам, нет ли где соседей, и торопливо прикурила, делая короткие глубокие затяжки.

Она увидела Коннора через дорогу неподалёку. Остановился под старой скривлённой вишней и с меланхоличной задумчивостью взглянул на небо: «Тоже, наверное, любуется сегодняшним странным и родным солнцем… И всё-таки ему чёртовски идут светло-голубые рубашки!» – восхищённо склонила набок голову и обронила пепел сигареты на подол. Тихо выругавшись, потушила окурок о перила и выбросила в урну. Радостно взвизгнула, подняла над головой руку и принялась энергично махать, пока Коннор не заметил её. Не ожидая ни секунды, Мари рванула навстречу и вмиг достигла его распростёртых объятий.

«Какая крепкая хватка! – вздрогнула от неожиданности. – Но по-другому и не надо. Вот так хорошо. Очень. Очень хорошо».

– Ты в одной кеде, – без удивления констатировал Коннор, шутливо вздёрнув брови. – Ну как же иначе.

– Ой…

– Предупреждая твоё недовольство, хочу сказать, что сам буду решать, куда мы пойдём.

– Я вообще-то сегодня и не думала злиться, – на удивление спокойно и плавно произнесла Мари, окидывая его черты беглым пристальным взглядом. – Знаешь, я даже была готова к тому, что, как обычно, буду всё решать сама. Но раз сегодня такой необычный случай…

«Радужка по краям тёмная, а ближе к зрачку похожа на янтарь, – задержав дыхание, вгляделась Мари, – совсем как это сегодняшнее странное и родное солнце».

– Красивое платье, я раньше его не видел.

С улыбкой прикоснулся к ткани подола: «Ласковый луч!..» – распахнув глаза и поджав пальцы ног, подумала Мари и впилась крепче мокрыми ладонями в его плечи. Она знала, что он не притронется к её бедру, но оттого захотела этого ещё сильнее. Мотнула головой, высвободилась из объятий и вернулась в дом, чтобы порядочно обуться. Ей казалось, что её сердце бьётся одновременно в груди, в желудке и у глотки. Неудобное чувство. Не вовремя. Некстати. В открытую дверь врывалось благоухающее запоздалое лето на хрупких крылышках дорожной пыли, слетало с деревьев изумрудно-зелёными жёсткими листьями. Оно хохотало и потешалось над Мари – уязвимой, почти раздетой в этом тонком ярком платье, обнажающем её неуловимые сокровенные мечты.

– В центре открыли новый кинотеатр. И очень классный, я скажу. – Коннор подошёл следом и прижался спиной к открытой двери. – Сходил туда с Хэнком разок и всё думал о том, как хочу, чтобы ты тоже там побывала.

– Агась, – буркнула в сторону Мари, стараясь не смотреть на своего друга, словно это могло сгладить то, что она о нём думала несколько минут назад. – Как раз минут через десять автобус до центра к ближайшей остановке подъедет, – оповестила она деловым тоном, глядя в приложение на дисплее телефона.

Коннор хотел было взять Мари за руку, но она сделала вид, что не заметила этого, легко увернувшись и ускорив шаг. По пути к остановке она продолжала держаться на расстоянии, и Коннор бросил все силы на то, чтобы незаметно убить это расстояние. Мари рассказывала кучу несуразиц про недавние тусовки с Кристиной, чтобы придать разговору как можно больше дружеской непринуждённости и унять проклятую дрожь.

– М? Чего-чего? – Коннор притворился, что не расслышал, и стремительно приблизился к ней.

– Автобус подъехал! – Парируя его «атаку», Мари дёрнулась в сторону и указала пальчиком вперёд.

Поднялись в пустой салон: кроме двух старушек в хвосте никого не было. Пока выбирали места, Мари открыла пару форточек, чтобы прогнать хотя бы часть духоты наружу.

– Садись у окна, – предложила она, как только Коннор замер подле неё.

– Либо не хочешь, чтобы солнце слепило, либо планируешь, как бы сбежать было удобнее, – отшутился он, пытаясь прочесть её намерения.

– Если будет жарко, ты скажи, поменяемся на полпути. Я просто хотела… я думала, что ты и так сидишь в участке, как крот в норе, света дневного не видишь, а если и выбираешься, то, как правило, ловить задницы всяких отбросов по грязным закоулкам. Должно же у тебя хотя бы в выходные быть что-то красивое на виду.

– Теперь чувствую себя виноватым за свою идиотскую шутку. – Он сел на уступленное место.

– Не переживай, я уже понемногу привыкла, что ты ни разу не идеал, как мне казалось в детстве, и умеешь порядочно косячить, – с доброй усмешкой объяснила она, плюхнулась рядом и сжала подрагивающими пальцами сумочку, положенную на колени.

Почти всю дорогу оба молчали. Коннор, поначалу изображавший заинтересованность видом из окна, в итоге действительно залюбовался тем, как город преобразился за минувшие с революции девять лет. Озеленение множества кварталов в центре и цветочные насаждения в деловых районах были инициативой андроидов, которые трудились над выдвинутыми проектами день и ночь. «От нас для людей. И во имя общего благополучия», – вещал с экранов Маркус. Он понимал с каждым годом всё отчётливее, что, потребовав прав, девианты должны взять на себя и обязательства, должны использовать свои физические преимущества, чтобы «общее будущее для людей и андроидов» было светлым и плодотворным. Люди приняли это позитивно, и напряжение первых совместных лет уже практически не ощущалось. Андроиды помогли оптимизировать городское пространство и отреставрировать множество старых построек, налаживали работу мелких предприятий. Летним Детройтом 2047-го года и вправду можно было полюбоваться.

Мари не сводила глаз со спокойного, мечтательного профиля Коннора, с колыхающихся на ветру прядей. Ей невыносимо хотелось прикоснуться к нему: «Просто абсурд… Почему сейчас? Ведь было так спокойно, никаких забот. А теперь будто само мироздание решило поиздеваться. Моё «чувство-совершенство» раскрошилось о банальные биологические реакции. Господи, какой же я глупый ребёнок. Глупая маленькая девочка. Вот бы вырваться из этого тела и стать роскошной взрослой женщиной. Но я заперта здесь, в своём худом теле шестнадцатилетки, в этом грёбаном тонюсеньком платьишке и непристойных мыслях о лучшем друге, – разжала пальцы, отпустив наконец-то сумочку, и положила голову на плечо Коннора, обвила обеими руками его руку и прильнула теснее. – Хорошо, что он мой самый близкий человек, и можно так запросто положить голову ему на плечо. Он ни о чём не догадается. Мой милый друг! Мой милый друг!» – не в силах держаться, тихонько сжала бёдра и сделала длинный выдох, когда автобус проезжал под эстакадой. Мари было мокро, сладко и не хотелось чувствовать стыд – лишь красоту этого дня, где «солнце из прошлого освещало ей путь к чему-то счастливому».

Комментарий к Часть VIII

* ЦНС¹ – сокр. Центральная нервная система. Основная часть нервной системы животных и человека. Главная и специфическая функция ЦНС – осуществление простых и сложных рефлексов.

* I Am Machine² – композиция канадской рок-группы Three Days Grace из альбома «Human» 2015-го года выпуска. Перевод песни взят отсюда: https://www.amalgama-lab.com/songs/t/three_days_grace/i_am_machine.html

Пост к главе: https://vk.com/wall-24123540_3526

Группа автора: https://vk.com/public24123540

========== Часть IX ==========

Коннор считал это лето лучшим из всех, что пока привелось пережить. Ему не грозила тоска по Мари, оставшейся в этот раз дома, но он чувствовал, что даже её отъезд не нанёс бы столь существенного урона его душевному равновесию, как в былые времена. Теперь он не изводил себя ожиданием встречи, если вдруг Мари говорила, что проведёт время со школьными друзьями. Вместо этого брал на прогулку Хэнка или заглядывал к Майклу Грейсу. Он воспринимал своё спокойствие как новый этап близости и доверия между ними. Вместе с тем в нём крепла уверенность насчёт принятого в мае решения, и оставалось только дождаться подходящего момента, чтобы обсудить детали с Майклом. Коннор намеренно отодвинул запланированный разговор, чтобы насладиться последними безмятежными днями вместе с Мари. Трансформация чувств к ней как будто сделала конечную цель яснее, придала грядущим изменениям больше смысла и в целом заставила глубже задуматься о будущем. Об их общем будущем. Несмотря на то, что Коннор старался рассуждать на этот счёт как можно более трезво и приземлённо, что-то подсказывало, что прояви он однажды инициативу – Мари не отказала бы ему. Он не мог не замечать, как с недавних пор её пульс учащался в его присутствии, кожа становилась горячее, а прикосновения дольше. У машины есть несправедливое преимущество сканировать человеческие реакции. «Так нечестно и подло, прекращай анализировать её! Всё, вот теперь точно последний раз», – клялся он себе снова и снова, когда намеренно сокращал между ними расстояние, брал её за руку, целовал с нежностью в щёку на прощание, льнул к её шее во время объятий. Тело Мари отвечало лёгкой дрожью, голос становился вкрадчивым, дыхание интенсивным. Коннор не хотел обманываться и делать преждевременные выводы, но уверенность в возможности счастья придавала силы.

Мари было страшно. Сомнения мешали ей наслаждаться близостью с лучшим другом. С одной стороны, влюбиться в того, с кем комфортно быть собой, являлось приятной перспективой: она не нервничала, если выглядит неидеально, если они долго молчат или говорят о пустяках, потому что эти этапы отношений давно были пройдены и сделали их друг другу родными. С другой стороны, это же являлось проблемой, как и то, что Мари переживала из-за разницы в возрасте. К тому же пресловутый страх быть отвергнутой резал ножом её «чувство-совершенство», в котором прежде не было подобных условностей. На мгновения её страхи растворялись в приглушённом свете ламп гостиной дома Андерсонов, когда они смотрели кино или читали друг другу вслух. Когда брели вдвоём по тёплым ночным кварталам, болтая обо всём на свете, неуверенность таяла в пропахшем нагретой листвой воздухе.

Ночные прогулки по центру особенно полюбились им в это лето. Бессонный Детройт был выстлан неоновыми дорожками света, наполнен весёлым гамом, подвыпившими горожанами, перемещавшимися от одного бара к другому, и автомобильными гудками. Четырнадцатого августа Коннор обычно отмечал день рождения: это была дата его активации в 2038-м году, накануне первого дела. Мари уговорила его устроить себе праздник после тяжёлого дня, и они отправились открывать новые маршруты по ночному мегаполису.

Прожекторы пронзали небесную тьму, по эстакадам неслись автомобили, задорно подмигивая фарами, над крышами сонно плавали полицейские дроны, а вдалеке, между футуристическим стеклянным небоскрёбом и бизнес-центром в стиле необрутализма¹{?}[направление (стиль) в архитектуре периода 1950-х – 1970-х годов, одна из ветвей послевоенного архитектурного модернизма. Некоторые признаки стиля: интерес к локальному цвету и остро-выразительным фактурам; функциональность; урбанистичность; подчёркнутая массивность форм в сочетании со сложными композиционными решениями; преобладающий строительный материал – железобетон.] пролетал дирижабль, корпус которого был полностью облицован рекламным экраном, витрины и вывески горели разноцветной подсветкой, стены клубов едва удерживали рёв танцевальной музыки. Неумолимый прогресс, стремящийся в небесную высь: центр был так не похож на спящие, старомодные окраины. Коннор чувствовал себя влюблённым в каждое движение Мари: вот она убрала за ухо лезущую в глаза прядь, выхваченная из темноты фиолетово-зелёным лучом прожектора и объятая ветерком, или схватилась обеими руками за железную балюстраду набережной, вытянувшись, как струна; вот она смеётся своим заразительным смехом, обводя пальцами завитки чокера на шее, или запрокидывает голову глядя на серебристо-жёлтую луну. Он ощутил себя вправе заковать её в кольцо нетерпеливых, трепетных объятий и почувствовал, как Мари мягко вцепилась в его пряди на затылке и принялась с пылом пропускать их меж пальцев. Она тихонько засмеялась, желая избавиться от неудобного жара, от электричества в воздухе, от онемения в ногах. Мари понятия не имела, что, как и она, Коннор пытался максимально задействовать все доступные системы охлаждения под пластиковым корпусом, чтобы избежать перегрева, ведь программа социальных отношений настойчиво оповещала его, что это удачнейший момент для поцелуя.

«Могу ли я позволить себе такую беспечность? Слишком рано и слишком не вовремя. Может, я ошибаюсь, но чувствую, что так будет правильно, – Коннор припал к её лбу своим, и его руки соскользнули с её талии. Из груди Мари вырвался неприкрытый вздох разочарования. – Она тоже понимает это».

– Спасибо, что уговорила меня не отсиживаться сегодня дома. – Он продолжил помогать себе и ей сбавлять обороты.

– Я обещала этим летом с тобой не расставаться, так что никому не позволю испортить мои грандиозные планы. Даже твоей работе. – Мари дурашливо вздёрнула подбородок, не отрывая взгляда от Коннора.

– Жаль, что скоро уже рассветёт… К дому?

– К дому. Уверена, ты из последних сил держишься, чтобы не заснуть где-нибудь на первой попавшейся скамейке.

– Я не устал.

– Ага, заливай больше! Весь день на работе торчал и полночи шастаешь тут со мной. Не устал он, – достала телефон. – Я вызову такси.

Четверть часа в дороге до дома Мари продремала на плече Коннора, укрытая одеялом полосок ночных огней. Водитель, пожилой мексиканец, тихо подпевал шуршащему радио: незнакомый Коннору хит родом из далёкого 2000-го года. Свет фонарей размывался и сливался в разноцветные дорожки, шорох колёс убаюкивал. Коннору казалось, будто они с Мари вне времени и пространства, несутся в упоительной тьме. Необыкновенное умиротворяющее чувство единения, словно его электронно-пластиковый и её, живой и телесный, миры навечно соединились в нечто прекрасное. Неделимое. Он бережно заключил в ладони её обмякшую кисть.

Когда такси довезло пассажиров до дома на Мичиган-драйв и унеслось прочь в темноту, Мари устало и очарованно взглянула на Коннора, взяла его за руку и потянула за собой влево, в сторону решётчатого забора, за которым находилась маленькая пристань для катеров. Там, на краю деревянного пирса, они частенько вели праздные разговоры и делились сокровенным. Но в этот раз приглушённый топот по деревянным доскам чудился Коннору необыкновенным, не таким как всегда. Из-за недавних дождей вода поднялась высоко, и Мари сняла обувь, чтобы опустить в прохладу ноги. Коннор последовал её примеру. Они сели, тесно прижавшись друг к другу, и поглядели на высоко поднявшуюся в чёрном небе луну, обливающую сиянием пристань и водную гладь.

– Ты не против, если я завтра побуду у тебя и позову к нам Крис? – заговорила после продолжительного молчания Мари.

– Не против. Крис мне нравится, а ещё подслушивать женские разговоры иногда весьма любопытно, – со смехом ответил Коннор. – Хотя, если серьёзно, я давно не проводил время в компании. На работе-то в основном компания из уродов, типа Рида.

– Знаешь, Рид не такой уж урод, – возразила она; опустила уголки губ и пожала плечами. – Нет, он тяжёлый тип и часто ведёт себя неприятно, но к нему нужен подход. Ты сказал мне примерно то же самое, когда мы впервые беседовали в участке. В глубине души Гэвин просто хочет, чтобы его оценили, восхищались им… Ну, или хотя бы проявили капельку заботы и доброты.

– Лучше буду продолжать считать, что у тебя есть какое-то особое заклинание для задабривания этого засранца.

Они посмотрели друг на друга, тихонько смеясь тем неловким смехом повисшего в воздухе напряжения, какое снимается только решительными действиями. Но никто из них не был полон решимости. И луна, и вода, и деревья, разводили руками в ожидании смелых шагов, а в разморённой тишине раздавались лишь неуверенные вздохи.

– Коннор?

– М?

– А какой возраст согласия в Мичигане? – стараясь сохранять невозмутимость, изрекла Мари, склонив голову и бултыхая ногами.

– Шестнадцать лет, – дежурно ответил тот с профессиональной сухостью, но через пару секунд призадумался. – А тебе это… зачем?

– Да так, ни зачем…

«Не притворяйся, будто решил, что она спросила это из чистого любопытства. Едва ли вопрос был о ком-то другом, уж ты бы первый о нём узнал… Что же я должен делать? Ответ-то, разумеется, простой – ничего аморального и противозаконного. Но до чего трудно впихнуть это в неопределённые, кривые рамки моих и её желаний и чувств. Уверен, все её телесные порывы заглохнут, стоит мне раздеться и явить её взору бесполое тело пластиковой куклы, не предназначенной для эротических утех. Я напичкал себя десятком модификаций и, конечно, мог бы прикрутить себе имитацию члена, вот только смысла в этом столько же, сколько в переливании из пустого в порожнее».

Мари поднялась, взяла в руки обувь и кивнула в сторону дома, надеясь, что по дороге растворится смущение и какое-либо напоминание о её вопросе. Коннор молча направился за ней, принимая всю ответственность за происходящее. Мари подскочила к разросшейся яблони у окна, устало раскинувшей отяжелевшие от плодов ветви, и сорвала самое крупное яблоко, шаловливо подкинула его, поймав обратно в ладонь, затем юркнула в дом следом за Коннором. На цыпочках прокралась в гостиную к узкому платяному шкафу справа от камина, достала одну из его рубашек, чтобы переодеться, и скрылась в ванной. Когда вернулась, обнаружила разобранный и расстеленный для неё диван.

– Ложись на своём месте, – командирским голоском проговорила Мари, – я с комфортом и в кресле расположусь. И нет! – Она остановила его указательным пальцем, как только Коннор собрался возразить ей. – Мы не будем спорить.

– Я и не собирался, – усмехнувшись, сдался он. – Ты уж если из-за пустяка лбом упрёшься, чужие аргументы для тебя белый шум.

– Я рада, что между нами такое взаимопонимание, – саркастично отпустила она, чмокнув его в щёку.

Погасили свет и легли. В упоительной тишине Коннор прокручивал в памяти записи прогулки, боясь окончательного прощания с этой ночью и эмоциями, что охватывали его сегодня. Сквозь картинки и звуки он вдруг расслышал что-то извне, что-то совершенно невозможное, нереальное в своей реальности.

– Подвинься, – тот же командирский голос, только ласковее, – что-то мне там неудобно. – Он не успел произнести ответных слов удивления, как Мари забралась к нему под одеяло и прижалась спиной. – Ничего, что вот так?

– Ничего, – околдованно буркнул Коннор, замерев.

«Так и будешь лежать бревном, идиот? – спросил он себя. – Что может быть красноречивее этой минуты? Обними её. Просто обними. Она должна знать, должна понять, как ты относишься к происходящему, – его правая рука плавно обвила её талию, а левая, подперев подушку, остановилась у плеча. Мари уютно поёрзала в его объятиях и удовлетворённо выдохнула. – Вот теперь славно».

– С днём рождения и добрых снов, – шепнула она, прикрыв веки.

«Ты подожди ещё чуточку. Клянусь, я всё исправлю, я во всём тебе признаюсь, и мы будем жить так, как захотим. Мы с тобой. Дай мне хотя бы год, это ведь совсем немного. Ты пришла ко мне, и этого вполне достаточно, чтобы понять, что мы хотим одного и того же. Послезавтра я буду у Майкла, и ничего больше не будет как раньше. Надеюсь, к лучшему».

В три часа к ним приехала Кристина, и субботний день заметно оживился: после просмотра фильма Коннор и Крис засели играть в приставку, отпуская друг другу смачные подколы в пылу состязательного азарта. Мари увлечённо наблюдала за процессом, подперев висок кулачком и положив ноги на колени Коннора: ей было хорошо и хотелось укутаться этим мгновением. К тому же воспоминания о минувшей ночи разгоняли в ней тревоги и неуверенность. Может быть, если она просто позволит происходящему плыть по течению, всё будет так, как и должно быть? Мари не хотелось думать, что сегодняшний покой может оказаться игрой подсознания, всего лишь на миг упрятавшей её страхи.

– Господи, да у тебя реакция, как у настоящего задрота! – громко сокрушалась проигравшая Кристина.

– Он же коп, – намотав на кончик носа прядь волос, объясняла Мари, – и Гэвин мне говорил, что Коннор отлично стреляет.

– Что? Гэвин сделал мне комплимент? – Коннор издал скептичный смешок, отложив джойстик.

– Тебе-то лично он, разумеется, никогда не скажет!

– Он скорее кусок дерьма проглотит, чем скажет мне что-то доброе.

– Гэвин – это тот дядька с побитой рожей, который для тебя классного репетитора по биологии и географии ещё нашёл? – уточнила Крис.

– Агась. У них с Коннором тёрки там какие-то свои давние.

– Кстати, Эванс, я всё хотела с тобой поговорить кое о чём… Просто знаю, что ты с одной бутылки пива можешь начать пороть горячку и нечаянно задеть кого-нибудь. Помнишь мою знакомую, Джуди? Ну, которая студентка второго курса академии художеств? В общем, когда будем снова тусить с ней, не вздумай заводить любимую шарманку про своё отношение к андроидам: её новый парень – машина.

– Ты шутишь… У неё? Офигеть. – Мария презрительно вздёрнула брови и помотала головой. – Это ведь как, не знаю, всё равно, что спать с вибратором в человеческий рост! – Она запрокинула голову и расхохоталась.

«Вибратор в человеческий рост, – мысленно повторил Коннор, в упор глядя на смеющуюся Мари. – Какое неуютное и точное определение для того, чем я потенциально могу стать, если не смогу что-либо изменить».

– Нет, её можно понять: андроид послушен, деликатен и, готова поспорить, удовлетворяет вообще все её желания. – Её голос становился всё более саркастичным. – Да и потом, парень, наверное, без вредных привычек, без низменных потребностей и без недостатков. Машину любить удобнее, чем живого человека.

– Почему тебя так оскорбляет это? – Крис спустила затёкшую ногу с дивана и развернулась лицом в сторону подруги. – Тебя ведь никто не подкладывает под андроида силком, благо у нас свободная страна, все дела. А люди так уж устроены, что хотят быть счастливы, хотят быть рядом с кем-то подходящим. Ты не хуже меня знаешь, как мало тех, кто находит своё. Ещё меньше находят настоящую любовь. Может, не так уж плохо, что рядом будет тот, кто примет таким, какой есть? И кто вправе судить за это? Общество? Мораль? Хах, да большинство человеческих токсичных пар достойны осуждения куда больше за то, какую отвратительную ячейку общества они образуют!