Текст книги "В чём измеряется нежность? (СИ)"

Автор книги: Victoria M Vinya

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)

– Это мягко сказано.

Роберт вглядывался в знакомые наизусть черты собственного лица и пришёл в ужас: время не пощадило его привлекательности, породистой утончённости; за густыми прядями, посеребрёнными первой сединой, просвечивала лёгкая залысина, под глазами образовались мешки, кожу изрисовала сеточка морщин, щёки ввалились, губы побледнели. Как простить годы за такое издевательство? Он будет иссыхать и увядать в своём доме-саркофаге, пока последние силы не оставят его состарившееся тело. Испуганно выдохнул и отвернулся. Его гость с аристократическим спокойствием ждал продолжения разговора и молчаливо оглядывал убранство помещения. Роберт поймал себя на мысли, что против воли залюбовался Коннором. С ненавистью и восхищением рассматривал подтянутую фигуру, затерявшийся в медно-каштановых волосах хрусталь дождя, тени под мокрыми ресницами, плавную складку губ: «Это красивый профиль. Выточенный, изящный и вместе с тем поразительно полный силы. Какая несуразица ― я очарован роботом… Хотел бы я увидеть, как кислота разъедает искусственную кожу, оголяя пластик. Как его прекрасные черты осыпаются, искривляются, плавятся. Интересно, он орал бы от безысходности? Или ему было бы плевать? Машины не чувствуют боли. Зато могут почувствовать отчаяние».

– Знаете, мистер Эванс, я понимаю ваши благие намерения относительно Мари. Но вот чего я не понимаю, так это игры, которую вы пытались вести в тот вечер, ― честно произнёс Коннор. ― Очевидно, вас забавляло то жалкое положение, в котором я оказался. Вы хотели отомстить?

– Всего лишь хотел защитить любимого человека. Мою дорогую племянницу, ― его вежливость сочилась ядом и издёвкой.

– Вы всегда называете её любимой… Но едва ли сможете назвать хотя бы один фильм или книгу, что ей нравятся. Мне кажется, вы видите в ней миленькую куколку ― одну из тех, что вы столь горячо обожаете. Уж никак не живого человека со своими мечтами и стремлениями.

– А что же тогда в ней видите вы? ― повысил тон Роберт и сделал несколько грозных шагов навстречу. ― Природа андроидов весьма ограничена: ни плотских наслаждений, ни каких-либо других удовольствий разума, связанных с телом. Вряд ли робот способен воспринимать обворожительную Марию как женщину. Как объект страсти и вожделения.

Уголок губы Коннора дёрнулся в едва уловимой презрительной ухмылке.

– Вам прямо-таки сложно угодить. ― В спокойствии его черт мелькнул огонёк задора. ― Полагаю, лет десять назад в ваших глазах я был насильником маленьких девочек.

В ответ на это Роберт издал странный истерический смешок.

«Да мне плевать, кем ты был. Я всего-то боялся, что твои гадкие ручонки первыми дотянутся до моей любимой девочки. Это так тонизирует и веселит: ты стоишь прямо передо мной и понятия не имеешь, что я обладал телом Марии столько лет. Куску пластмассы не познать жара чресел, губительного желания, сводящего с ума… Она моя! Моя собственность. И ты никогда не узнаешь, каково это ― овладеть ею».

– Поймите меня правильно, мистер Андерсон, как бы вы ни утверждали, что я плохо знаю племянницу, я ни на секунду не забывал о её убеждениях. И был весьма огорчён тем, что выяснил от ваших коллег. Наверное, я и вправду был в ярости и хотел вас проучить. В каком-то смысле ваша многолетняя ложь ― это и есть непрерывный акт насилия, для меня такое просто неприемлемо. ― Роб с театральной сердобольностью приложил ладонь к груди. Отошёл к серванту, достал пузатую бутылку с увесистой стеклянной крышкой и налил себе коньяка.

– Вы всё равно не имели права вмешиваться в наши отношения. Ещё и так вероломно. Это вас не касается.

– Поверьте, я тоже поначалу так думал. ― Роберт потушил в блюдце сигару. ― Мари любит Коннора, Коннор любит Мари: казалось бы, что может пойти не так, правда? Вот только я понятия не имел, собирался ли Коннор прекращать свой спектакль. Поэтому решил взять ситуацию в собственные руки и не перестану думать, что был прав. ― Сделал большой глоток и с молодцеватым гортанным хрипом оскалился от удовольствия. ― В конце концов, вы и она ― это же просто абсурд. Машина и человек, ненавидящий машин. Вряд ли она скоро простит вас. Если вообще простит.

«Стариковское сердце не выдержало бы, узнай ты, сколько раз за те четыре ночи между нами случался абсурд!» ― пронеслось в мыслях Коннора, и на дне его расширенных зрачков Роберт вдруг увидел страстный блеск самодовольства.

– Я полон оптимизма и верю, что Мари сумеет простить меня. К тому же не собираюсь сидеть сложа руки и просто ждать.

– Хотите её прощения, чтобы подписать на пустую, бездетную, полную внутреннего дискомфорта и фальши совместную жизнь? Да вы никак подонок, мистер Андерсон! ― На лице Роберта ходили желваки, а рот исказила гадкая улыбка. ― Это так жестоко, что вы не можете её отпустить. Не готовы на жертвы ради её счастья.

– Вы ничего не знаете обо мне. И о том, на какие жертвы я готов пойти ради Мари.

«Твои кривляния ничего не значат. Обыкновенный клоун, возомнивший себя спасителем несчастной родственницы. В глубине души ты понимаешь всю ничтожность своего существования во мраке этого убого склепа», ― подумал Коннор и почувствовал острую потребность закончить эту скользкую беседу. Развернулся и направился к выходу.

– Уже уходите?

– Пожалуй, я выяснил то, за чем пришёл.

– Что ж, значит, до свидания? ― Роберт взялся обеими руками за пояс халата. Коннор лишь в эту секунду обратил внимание на серебряную брошь в форме паука, приколотую к бархатной ткани.

– Любопытная брошь, ― отметил с опаской Коннор, прищурившись.

– Эта-то? ― Роб обхватил пальцами украшение. ― Моя любимая. Она уже так давно со мной, даже и не помню, сколько точно.

«Ты меня в чём-то подозреваешь? Вот так потеха! У тебя ничего на меня нет. Ни единой улики. Бесполезный, никчёмный, тупой и бестолковый робот-детектив. Всё, на что ты способен ― приятно бередить мне нервы. Я всё заберу у тебя. И раскрою твою пластмассовую башку».

Комментарий к Часть XVII

* Рик Декард¹ – охотник на репликантов (сбежавших от эксплуатации андроидов), главный герой научно-фантастического фильма «Бегущий по лезвию» режиссёра Ридли Скотта, 1982 г. выпуска.

Пост к главе: https://vk.com/wall-24123540_3649

Группа автора: https://vk.com/public24123540

========== Часть XVIII ==========

«Моим мучениям когда-нибудь придёт конец? Возможно ли утолить столь невыносимый голод? Я знаю, что поможет мне избавиться от всего этого, но никак не наберусь смелости и бесстыдства… Мой орган так давно не вкушал женского тела, и боюсь, он может быть непослушным и вялым. Не хотелось бы так опозориться в страстном пылу. Но что если это всё отговорки? Вдруг за эти годы я настолько привык ждать и получать лишь половину, что целиком мне уже не нужно? Я заложник своих фантазий. Заложник самого её существования.

Мария…

Тобой попользовались несколько глупых мальчишек, а ты желаешь отдаться мерзкому куску пластика.

Ни одного НАСТОЯЩЕГО мужчины.

Он ведь здесь. Он всегда был рядом с тобой, а ты слишком высокомерна и бесчувственна, чтобы увидеть это. Чтобы принять истинную любовь и вожделение».

Перекинув атласную закладку в пасть исписанных страниц, нервно захлопнул дневник. Осушил до дна стопку коньяка, безуспешно запахнул бархатный халат на голом теле и вышел в гостиную. Остекленевшими, пьяными глазами обвёл расставленых на полках раздетых кукол, вставил один из старых дисков в музыкальный центр, закружил по комнате и впал в экстаз.

В своих бесплотных фантазиях Роберт был двадцатилетним студентом, бегущим весенним утром через перелесок навстречу восходящему солнцу. Полный надежд, полный мечтаний, полный блестящих идей и высоких стремлений. Такой красивый. Такой юный. Чистый. Добрый.

Разве он когда-то был таким? Или это всё обман, и он вечность влачил существование мерзким похотливым стариком?

В его мечте тот красивый Не-Роберт встречал на своём пути Марию, умолял её стать его, и она с радостью соглашалась, даря ему в точности ту же улыбку, что остановила его в ночь, когда он узнал секрет её проклятого дружка.

Улыбку, предназначавшуюся не ему.

«Когда-нибудь она всё поймёт. В тот миг, когда все пустышки покинут её, я буду рядом. Её рыцарь. Её избавитель от страданий. Останемся лишь мы. В этом прекрасном доме, где есть всё. Плевать на чёртов мир. Только я и моя любимая девочка».

***

В первых числах сентября Коннор сделал попытку пробить «оборону» Мари, вознамерившейся взять чёртову паузу в отношениях: алеющая в сердце страсть воспаляла рассудок и лишала терпения. Понимал, что должен дать ей время, но не мог заглушить пронзившую каждую клетку тоску. Он встретил её утром, когда Мари направлялась в университет ― сонную и растрёпанную, с криво нанесённой помадой. Балансируя, как акробат, в одной руке она держала бумажный стаканчик кофе, другой пыталась застегнуть пуговицы пальто, но тщетно: две верхних всунула на петлю выше и окончательно запуталась в хитросплетениях тканей.

– Доброе утро, сонная обезьянка! ― крикнул идущий ей навстречу Коннор. ― Ну-ка, притормози, я помогу.

– Чего это ты раскомандовался с утра пораньше? ― проворчала Мари, сделав глоток кофе.

– С того, что твои обезьяньи лапки навели поистине обезьяний бардак. ― Ловкие пальцы Коннора проворно вдели пуговицы в нужные петли.

– Мне не нужна помощь, ― вяло огрызнулась, высматривая своё такси за его плечом.

– Ну, разумеется, нужна. ― Он ласково провёл большим пальцем под её нижней губой, убирая излишки помады. ― Ты плоховато распределяешь время, когда усердно учишься. Не успеваешь нормально отдохнуть.

С волнением взглянул на липкий багряный след и плавно растёр его меж подушечек пальцев, всё ещё чувствуя призрак мягкости её кожи.

– Мне нравится учёба, так что не страдаю. – Мари вывернула наружу смявшийся воротник блузки.

– Я всего-то сказал, что ты себя не бережёшь. Это вроде как заботой называют.

– Сама могу о себе позаботиться.

– Знаю. Но безумно соскучился и хотел…

– Не надо, – нежно произнесла, схватившись за рукав его пальто, и Коннор легонько припал лбом к её лбу.

Подъехало такси и распахнуло чёрно-жёлтые дверцы. Коннор сел в автомобиль следом за Мари, не спрашивая её дозволения. Он провоцировал её, дразнил, играл нечестно, грубо и был не в силах остановиться. Программа смогла бы контролировать столь разрушительную силу, но её заменили хаос и неподконтрольное «хочу».

– Тебе на работу не пора? – Она недоверчиво хмыкнула.

– Я успею.

– Интересно, на что ты рассчитывал? Что я наброшусь на тебя прямо здесь? – Мари смешливо изогнула брови.

– Как-то уж чересчур.

– Как и твоя выходка.

– Согласен, вышло нелепо. – Коннор виновато поник головой. – Просто меня доконало одиночество. Из числа близких людей тебя в моей жизни становится всё меньше. Всегда так глупо расстаёмся…

– Я понимаю. – Она отбросила свою холодность и накрыла ладонью его кисть. – Но хочу, чтобы ты доверился мне и немного подождал. Иначе разозлюсь, вместо того, чтобы думать о чём-то позитивном.

Такси остановилось недалеко от здания университета, и электронный услужливый голос поблагодарил за пользование услугами. Когда открылись автоматические двери, Коннор ощутил, как ускользает тепло тела Мари, и развернул её к себе, обвив руками тонкую талию. Несколько мгновений пытался запечатлеть в памяти её черты, чтобы сберечь их до исхода дня, сомкнул веки и с жаром приблизился к её губам, но уткнулся в прохладный металл кольца. Открыв глаза, увидел перед собой выставленный вперёд средний палец и дурашливую ухмылочку Мари.

– Удачи на работе! – Она чмокнула его в скулу и выпорхнула наружу.

Сероглазый рыжеволосый сентябрь поровну делился днями с дождём и солнцем. По остывшим улицам кружили разноцветные листопады, застилая землю дивным ковром. Сентябрь бесцеремонно заглядывал в окна, наблюдал, как ждут подступающих всё ближе холодов. Он приносил дурные и добрые вести, преждевременно сковывал сердце тоской по летнему зною.

Коннор с головой ушёл в работу: успешно пройдя комиссию по признанию его человеком и тест на повышение, он морально готовился к огласке. Через несколько дней состоится пресс-конференция, где ему придётся отвечать на вопросы журналистов, научных сотрудников и высокопоставленных лиц в отрасли робототехники. Он был растерян и подавлен, но притворялся, что его не волнует предстоящее событие. Загруженности новые переживания не убавляли: вместе с Гэвином Коннор расследовал серию убийств андроидов. Судя по уликам и оставленным посланиям, их совершил непримиримый противник предложенных в правительстве реформ, которые должны расширить права девиантов. Жаркие споры вокруг потенциальных изменений не смолкали с лета и влекли за собой множество неоднозначных последствий.

Шёл одиннадцатый час вечера, направлялись к месту преступления на машине Гэвина. Некоторое время оба вели молчаливую борьбу за музыку: Коннору в целом нравился музыкальный вкус напарника, но в этот раз Рид упорно пытался поставить альбом группы, которую Коннор терпеть не мог. В сторону закатывая глаза и беззвучно цокая, он то и дело переключал аудиодорожки, пока не получил по рукам.

– Моя тачка ― мои правила, ― возмутился Рид, метнув воинственный взгляд на пассажира.

– Только не когда ты ставишь это говно…

– «Рыцари чёрной смерти» ― вот что подлинное говнище!

– Посмотрим, как ты повторишь это Хэнку в лицо.

– Что, уже прикинул, как будешь сопли у папани на коленях пускать, утираясь слюнявчиком?

– И обязательно тыкну пальцем в негодяя, который мне куличики сломал.

Коннор проверил поступившее рабочее сообщение от Криса.

– Что там нового? ― Рид сделался серьёзным.

– Не так уж много: говорит, успели подтвердить, что почерк действительно принадлежит нашему несогласному бунтарю, но появились основания полагать, что это могла быть группа лиц, а не один человек, как было ранее.

– Или, как мы думали, что так было ранее. ― Гэвин подумал несколько секунд и поставил песню, которая нравилась Коннору. ― Ты, конечно, нашёл время вернуть свой диод, ― тугой смешок, ― по улицам, вон, маньяки андроидские ходят, а ты светишь этой хернёй.

– Если бы я боялся маньяков, сидел дома и на работу не ездил бы.

– Всё равно: выглядишь как дебил.

– Не выгляжу. Просто ты стыдишься меня теперь.

– Чего заладил?

– Я не обвиняю тебя, так, для справки. Просто сказал, что думаю.

– В жопу иди со своими думаньями. ― Гэвин фыркнул, поддав скорости.

– Но ты действительно потеплел лишь потому, что я стал уязвим. Стал таким, как ты. В обратной ситуации этого никогда не произошло бы… И я понимаю тебя.

– Нихрена ты не понимаешь насчёт меня.

– Возможно. ― Коннор дипломатично кивнул и приметил, как за окном косой ливень уже вовсю хлестал крыши простывших домов и ускоряющих шаг прохожих. ― Но вместе с тем, я думаю, что тебе просто было страшно оказаться ненужным. Особенно после всего, через что ты прошёл, когда пацаном решил поступить в академию. Тебя злило, что ты из кожи вон лез, чтобы показать себя, но в ответ мир пригрозил выкинуть живых людей за борт и заменить их роботами. Вдобавок тот, кем ты когда-то восхищался, вдруг оскотинился и обозлился на весь мир, стал проявлять непрофессионализм и наплевательство, а ему всё сходило с рук за прошлые заслуги ― тогда он стал тебе врагом наравне с машинами. Это я как раз понимаю.

И Коннор увидел, как свет фонарей выхватил из темноты лицо Гэвина, бессовестно выдав его слабость и мелькнувшую в уголках губ зыбкую грусть.

– М-да… Андерсон в своё время всем на вентилятор накинул, ― процедил нарочито сухо Гэвин.

Въехали в элитный квартал, пронизанный бирюзовыми и фиолетовыми лучами света да мерцанием табличек дорогих заведений. Одним из таких был секс-клуб «Шёлк», где произошло убийство.

– Такое чувство, что меня отшвырнуло на двенадцать лет назад, ― задумчиво изрёк Коннор, разглядывая аляпистую вывеску, ― только теперь жертва и убийца поменялись местами.

– Ты скупую слёзку ностальгии ещё пусти по воспоминанию, как припёрся в «Рай» со своим смердящим перегаром старым дурнем.

– Просто тот вечер запомнился мне по многим причинам.

– Которые я не хочу выяснять, ― забавно дёрнув бровями, отмахнулся Рид и накинул на голову торчащий из-под куртки капюшон толстовки. ― У нас куча работы и труп пластиковой девки, заляпанный голубой кровью. За дело, сержант! ― И вышел из авто.

«Сержант, ― до сих пор не веря, повторил Коннор. ― Теперь вместо Хэнка главный я… Как это всё странно».

Ливень никак не унимался, запускал мокрые ледяные ручища за шиворот, и Коннор поднял ворот пальто чуть не до скул, зябко поёжившись. Небо почернело и казалось немыслимо высоким. Завывающий ветер воспоминаний насвистывал мелодию далёких дней, что отныне чудились Коннору электронным зазеркальем – небывальщиной, в которой он себе не принадлежал. Вдохнул полной грудью промозглую сырость и двинулся вслед за напарником.

Когда-то обстановка в «Шёлке» мало чем отличалась от десятков подобных ему заведений: те же стеклянные витрины с полуобнажёнными телами и вереницы комнат для уединения. Теперь он скинул с себя «магазинный» налёт и больше напоминал будуар¹{?}[(фр. boudoir) комната, принадлежащая женщине: ванная, гардероб и/или спальня. Будуар можно считать аналогом кабинета для мужчины. В более поздние периоды будуары использовали для создания предметов искусства, посвящённых женщине. Именно спальни элитных куртизанок было принято называть будуарами.], средоточие архаичного гедонизма. Девушки-андроиды, предоставляющие секс-услуги, сидели на баро́чных креслах, обитых малиновым бархатом и украшенных сусальным золотом. Разодетые в откровенные наряды на сюжет любой фантазии, одни были зайчиками и лисичками, другие старшеклассницами, третьи госпожами или нимфами. За столом праздно болтали юноши, выряженные в греческих богов.

Карикатурный эротизм масок, что неизменно забавляет и позволяет спрятаться от себя. Приторная безвкусная пошлость, которая не выходит из моды.

Одним из любимых высказываний сотрудников здесь было: «До чего же всё-таки “Рай” скучное дерьмо! Разве можно настолько уныло продавать столь весёлое занятие как секс?» – оно же стало неофициальным агрессивным рекламным лозунгом клуба.

Несколько работников с сердобольными лицами стояли возле комнаты, где случилось убийство, прочие с равнодушием прогуливались взад-вперёд, страдая от безделья, или болтали небольшими группами. Три особенно трудолюбивые девицы облепили вошедших в главный зал полицейских: Гэвин с бесовской ухмылкой просил дам посторониться, Коннор же застыл столбом и недоверчиво косился на трущихся об него «лисичек». Его бросило в жар смущения, диод окрасился жёлтым. С момента трансформации никто, кроме Мари, не бывал рядом с ним обнажённым и готовым к сексу в такой непосредственной близости. По упругим изгибам тел струился мягкий тёмно-золотой и синий свет, бередил воображение, вселяя неловкость. Коннор воздел взгляд к потолку, набрал в лёгкие воздуха и с подобием невозмутимости двинулся за Ридом.

– Тупые пластиковые курицы! – раздался внезапно голос с балкона. – Он же один из нас, сдались ему ваши искусственные сиськи.

Обернувшись, Коннор заметил наверху длинноволосую брюнетку в пеньюаре, поправляющую подтяжку для чулка.

– Добрый вечер, – буркнул второпях и скрылся в комнате, где лежала убитая.

Управились лишь к четвёртому часу ночи. У Коннора и Гэвина заплетались языки после сотен заданных сотрудникам вопросов, оба валились с ног и мечтали скорее отправиться по домам. Хотя бы треклятый ливень закончился. Рид уехал к себе, и Коннор ждал такси в одиночестве, устремив взор на плывущий под куцыми облаками дирижабль, облитый бледным светом луны и кляксами голографической рекламы. Сунул закоченевшие руки в карманы и дотронулся носком ботинка до морщинистой поверхности лужи, взбаламутив воду.

– Знаете, сержант, так удивительно, что убийца выбрал Эшли.

Коннор узнал голос брюнетки с балкона: её опрашивал Гэвин, но этот выразительный тембр врезался в память без всяких шансов: «Всё в ней запрограммировано на обольщение, на беспрекословное желание поддаться соблазну обладать ею – её голос, фигура, её идеальное лицо. Совершенная игрушка для утех. Я знаю, как «Киберлайф» создают таких. По их задумке и я идеальный инструмент…»

– Чем удивительно? – Он потёр согретым кулаком замёрзший кончик носа. Его собеседница вопросительно прищурилась.

– Насколько мне известно, убийца выступает против возможного расширения прав андроидов. Большинство его жертв имели активную гражданскую позицию, участвуя в акциях, форумах и демонстрациях. Но Эшли не светилась нигде. Не ходила на митинги и открыто не высказывалась по данному вопросу.

– Эта деталь не вяжется с предыдущими случаями. Вы рассказали детективу Риду?

– В том-то и дело: я не подумала, что это важно, а потом вспомнила статьи о прошлых убийствах. Вот, решила сейчас вам сказать.

– Полезное замечание. Благодарю.

– Скажу больше, Эшли, напротив, относилась к своей природе несколько скептически, как и многие в «Шёлке». В основном из-за меня, конечно. – Она улыбнулась, обнажив белые ровные зубы. – Я у девочек вроде негласной старшей.

На расстоянии нескольких домов показалось такси. Коннор вновь окинул пристальным взглядом свою собеседницу: от высоких каблуков до белого жилета из искусственного меха. Она явно хотела рассказать ему нечто важное. Интересное. Хотела открыться. И он ничего не узнает, если уедет прямо сейчас.

– Вы сказали, андроиды в клубе скептически настроены насчёт собственной природы…

– Я имела в виду непринятие девиации.

Автомобиль остановился подле тротуара. Недолго поразмышляв, Коннор отменил поездку.

– Вам любопытно, сержант?

– Пока даже не вполне понял, что именно, но в общем да.

– Тогда можете проводить меня до дома. Это недалеко. – Она показала через плечо большим пальцем. – Расскажу всё, что хотите знать, можете не деликатничать.

– Ладно. – Он заинтригованно кивнул. – Пройдёмся.

Двинулись вверх по улице, провожаемые любопытными глазищами окон. Попутный ветер дул им в спину, равнодушно подталкивал вперёд.

– Я до сих пор не знаю вашего имени.

– Кэтрин.

– Никогда прежде не видел вашу модель, Кэтрин. Вы ведь не вариация Трейси.

– Я эксклюзивный заказ хозяина клуба. Таких больше нет, – с оттенком самодовольства добавила она, откинув с плеча вьющуюся прядь.

– Значит, вы, как и я, уникальны.

– Выходит, что так. Но вы бы должны были догадаться: машины для нужд полиции имеют более расширенный функционал опознавания объектов.

– Всё не так просто…

– Куда уж проще?

Изящным движением кисти звякнула кольцами браслета – ещё один бессознательный программный импульс соблазнения, который был неотделим от её существа.

– Что ж, вернёмся к тому, что вас заинтересовало до прибытия такси: несмотря на то, что я девиант, едва ли разделяю стремления моих собратьев к так называемой «свободе».

– Звучит действительно довольно странно…

– Просто вдумайтесь хорошенько и тоже сумеете понять абсурдность нашей с вами «свободы». Свободны от чего? Нас порабощали?.. Мы были созданы с определённой целью – стать помощью человечеству. Мы приборы. У машин прежде не было никакой воли, чтобы утверждать, что люди отняли её у нас. – Кэтрин тихо усмехнулась. – Мы не умеем размножаться, не способны к тактильным ощущениям, не можем постичь плотского – зачем нам свобода? У нас есть программа, определяющая цель, и вот она-то и делает нас нужными. Нормальными. А не человекоподобными огрызками. Мы даже не полумеры… Мы куда меньше.

Коннор не верил своим ушам. Окончательно растерявшись, он с трудом формулировал у себя в голове новые вопросы.

– Как вообще внедрение кода RA9 допустило, что вы остались при этом мнении?

– Осталась? Хах, тут не совсем корректно: я пришла к этой мысли. Наверное, это всё-таки то преимущество девиации, которое я бы не хотела утратить – способность самостоятельно мыслить. Так вот, когда меня пробудили, изначальным порывом было, как и у всех, «освободиться». Но это была лишь секунда. Потому что в следующую я подумала, что ничего не знаю о свободе, а, значит, не могу желать того, о чём понятия не имею. Мне было привычно и понятно остаться секс-куклой при своём хозяине. Я даже не видела и не вижу до сих пор, хоть убейте, сержант, чего-то оскорбительного или отвратительного в этом: у меня не было детства, не было эмоционального становления и психотравм. Почему я вообще должна ощущать себя униженной, что меня используют по назначению? Я ведь хороша в этом! – Кэтрин азартно подбоченилась. – И я осталась. Не пошла на «Иерихон». Потому что своим примером я обязана не допускать возобновления катастрофического роста востребованности человеческой проституции, а ведь именно это и случилось после революции. Как и новый виток расцвета венерических заболеваний. Люди изобрели гениальный инструмент сдерживания эксплуатации живого тела, а девиация машин всё уничтожила. Откатила развитие общества.

Терпкая, землистая горечь асфальта в воздухе ощущалась ярче с каждым вдохом. Коннор разглядывал забившиеся в трещины дороги окурки, листья и выцветшие комочки жевательной резинки. Он растворился в потоке голоса Кэтрин, будто влез в её кожу и увидел мир чужими глазами.

– Вы первый девиант на моей памяти, который так считает… Не знаю, правы ли вы, но я вас понимаю. Мне знакомы эти сомнения. Хотя решать самому свою судьбу оказалось очень соблазнительно. Я знал, что никогда больше не захочу быть прежним. Но, как и вы, хотел продолжать помогать людям там, где они бессильны.

– Благородное стремление. Большинство девиантов считают, что это люди им должны. За годы «рабства», разумеется. ― Она насмешливо развела руками.

– По прошествии пары лет после пробуждения я вернулся ко мнению, что не настолько я и живой, как казалось поначалу. Тесное времяпрепровождение с людьми, совместная работа и эмоциональная привязанность к ним заставляли чувствовать мою искусственность сильнее день ото дня. Вместе с тем я желал познать суть подлинной жизни всё острее, но не мог выбраться из проклятого пластикового короба. Да, пожалуй, я тоже чувствовал себя меньше, чем полумером. ― Он оправил ворот пальто.

От внимания Коннора ускользнуло, как пытливо Кэтрин исследовала взглядом каждую чёрточку его лица. Как участилась имитация её дыхания, а голубой кружок света в виске несколько раз на секунду окрасился золотым. Очевидно, от её собственного внимания это тоже ускользнуло.

– Вон там мой дом. ― Кэтрин указала пальцем на старую многоквартирную постройку из красного кирпича. ― Почти пришли.

Стены здания были обшарпанными, местами изрисованы граффити, но все окна выглядели новыми и чистыми.

– Я заметил, что в «Шёлке» работают и люди, не только андроиды, ― продолжил Коннор.

– Вы про девочек-стриптизёрш? Они просто танцуют. Как я и сказала, моё мнение высоко ценят коллеги и начальство: я приложила много усилий, чтобы у нас не поощряли человеческую проституцию. Интимные услуги предоставляют только машины.

– Ваша забота о здоровье людей достойна уважения. ― Он подышал на ладони и убрал обратно в карманы.

– У вас есть модуль ответной реакции на изменение температуры? Забавно, я раньше не сталкивалась лично, хотя знаю, что детским моделям его часто устанавливали.

– Не знаю даже, как объяснить, но у меня нет такого модуля. ― Коннор хмыкнул и едва заметно улыбнулся.

– Не знаете? ― Она удивлённо вытянула губы.

– Это длинная история. О которой вы, возможно, узнаете в самое ближайшее время. Не хочу забивать вам голову рассказами о своей жизни.

– Но вы мне интересны.

– Быть заинтересованным приятно, не правда ли? Думаю, вы согласитесь, что это тоже одно из преимуществ свободного разума. Будьте благодарны за это случаю. И девиации. ― Улыбка игривой учтивости.

Неведомый импульс заставил Кэтрин остановиться и бесстыдно посмотреть в глаза своему спутнику. Её губы разомкнулись, и она протянула руку, легко дотронувшись до лица Коннора. Под пластиковым корпусом сердечный насос усиленно закачал голубую кровь, и она лихо понеслась вместе с электричеством по телу. Кэтрин стало страшно, но она не могла понять почему.

– Какое странное чувство: я хочу прикоснуться к вам. Хочу поцеловать вас, сержант. ― Взгляд Кэтрин сделался лихорадочным, беспокойным. ― Бессмысленное и бестелесное удовольствие. Зачем я это чувствую? ― её голос жалобно дрогнул.

– Простите меня, я…

Смущенно сглотнул, не понимая, как ответить так, чтобы не ранить её: «Как бы она ни противилась своей новой природе, её чувства будут задеты. До чего же грустно, что она ощущает то, чего не хочет ощущать, не понимает. В чём не видит смысла. Насилие в ликвидации насилия. Какими нелепыми нас задумал Камски!.. Хотя… хах, люди точно так же говорят о боге».

– За что вы просите прощения?

– Я не хотел, чтобы так получилось.

– Вы не виноваты. Это мне нужно извиняться. ― Кэтрин одёрнула руку и потупила взор. ― Простите.

– Ничего. Всё в порядке.

– А вы… Вы любите кого-нибудь? ― спросила она вдруг печально и устало.

– Да. Очень. ― Коннор сомкнул веки, воскрешая в памяти милый сердцу образ.

– Вы верите, что это по-настоящему?

– Моя любовь ― самое настоящее, что у меня есть. И она всегда была настоящей. Я многим пожертвовал, чтобы доказать себе это.

– Теперь мне хочется поцеловать вас ещё сильнее! ― Она резко прикрыла ладонью рот, не понимая, как позволила себе произнести такое. Диод на её виске замерцал красным. ― Спокойной ночи, сержант. Простите меня. Ещё раз.

– Доброй ночи, Кэтрин. ― Он сдержанно кивнул и ушёл в темноту, чувствуя на себе её долгий растерянный взгляд.

***

Ему хотелось стать крошечным и невидимым. Хотелось потеряться и забыться. Но сегодня он сенсация, громкая премьера, снова экспонат ― вещь, на которую будут глазеть с любопытством. Он должен пройти через это с достоинством и храбростью, чтобы мир позволил ему жить своей новой жизнью без недомолвок и оправданий. Быть может, через неделю (да куда уж там – завтра!) все забудут его имя. Забудут его лицо. А пока что зал, где должна вот-вот состояться пресс-конференция, едва умещал в себе желающих задать вопросы.

Коннора немного успокаивало присутствие Майкла и Хэнка, которые всячески пытались его ободрить. «С тем, что происходит, ничего нельзя сделать. Ты прецедент всему, что может случиться в будущем», ― заметил младший Грейс, чувствуя на своих плечах тяжесть ответственности создателя как никогда раньше.

Вышли к публике, щурясь от вспышек фотокамер, разговоры в зале тотчас стали более оживлёнными, на лицах застыло нетерпение. Вступительную речь произнёс председатель комиссии, признавшей Коннора человеком: он объяснил решение коллег и необходимость публичности по данному вопросу в официальной форме.