Текст книги "Инженер и Постапокалипсис (СИ)"

Автор книги: vagabond

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 36 страниц)

Глава шестая. Поиски.

Бенишия, штат Калифорния, Соединённые Штаты Америки.

4:12. Подземный бункер Мародёров.

В убежище Мародеров царил хаос. Оттуда, по коридорам и тоннелям, разносились крики и ругань. Крысы, что обитали в расщелинах и дырах, давно не обращали на такое внимание, ведь вирус коснулся даже их. Некоторые животные приобрели странные повадки или бешенство. Даже такие, как дикие кролики запросто могли обглодать тебе руку или ногу, если будешь в отключке на свежем воздухе. Поэтому грызунов теперь опасались еще больше, ведь они маленькие и юркие. Но опасности быть атакованным стаей таких тварей нет, так как те часто пожирают своих сородичей подчистую.

Затхлый запах сырости смешивался с вонью гнили, испражнений, рвоты и пота. Заходить сюда без противогаза было вредно для здоровья. Но проживающим здесь людям не привыкать, они сами создали такой букет ароматов. Разбавлял тишину мерный звук капающей воды в образовавшуюся внизу лужу. Из стоков и прочих труб дождевая вода просачивалась в это Богом забытое место и играла свою мелодию.

Адам мерил небольшую комнату шагами, попутно матерясь как сапожник. Его дружки-наркоманы лишь наблюдали за этим, угрюмо потирая кулаки.

– Блять! Где Франко?! Где, мать вашу, уроды, мой пацан?! А?! – вибрация от его криков ударялась о стены, путешествуя по комнате.

– Адам, мы не можем знать, куда он ушел. Он и наш друг тоже. Может он просто спит где-то или ищет дозу. – промямлил Тодд, толстый мужик под сто десять килограмм, вечно потеющий и голодный.

– Да, Тодд прав. Скорее всего он скоро вернется, вот увидишь, – поспешно закивал Харли.

В этой компании Мародеров, именуемой «Бенишийская стая» или «Адам и его Евы», вчера было четыре человека. Около месяца назад отсюда ушло или умерло примерно пятнадцать. Но эта информация не вышла и не выйдет за пределы этих стен, ведь данная группировка является самой жестокой и страшной и терять этот статус шайка Адама не собиралась.

– Куда он вернется? А? Его уже давно нашли и обглодали, как суки член. Сегодня, с рассветом, выходим искать его. Может хоть тело найдем или кусок… – главарь протер лицо сальной рукой и направился к самодельной кушетке, попутно беря со столика открытую упаковку чипсов.

Адаму Митчеллу было сорок шесть. Бывший механик, который работал в автомастерской своего друга. Мужчина не был женат, ибо его характер и натуру не вытерпела даже его мама. В молодости был в армии, после возвращения домой начал искать работу, но видел себя только с ключом в руке и возле железных коней. Бледно-голубые глаза, короткая стрижка, легкая щетина, пальцы в мазуте и холодное пиво после трудного рабочего дня – все это составляющие его прошлой жизни, до эпидемии. Теперь же, Адам был похож на бездомного, лохматого пса, являющегося вожаком своей шайки. Худое лицо обросло бородой, волос на голове почти не осталось, глаза впали, так же как и щеки, а под ними залегли синяки. Руки безостановочно тряслись, а вены выпирали, словно дождевые черви. Из-за употребления наркотиков и большого количества выпивки, он исхудал, но все еще был в состоянии хорошенько приложить кого-нибудь кулаком.

В увлечения этого человека входили удовольствие и насилие. Конечно же, это было искажено в стиле Митчелла. Он ловил кайф от дури, бухла и ласканий своего члена. Иногда, даже не от своих рук. В таком случае говорят «У каждого есть свои скелеты в шкафу». Если говорить о насилии, то о нем Адам узнал еще в детстве. Его отец напивался вусмерть и ежедневно избивал сначала свою жену на глазах у сына, приговаривая в процессе «Смотри, выблядок шлюхи! Следующим будешь ты», а затем и его. Синяки и гематомы малыш прятал под мешковатой одеждой, избегая неудобных вопросов от посторонних. Так продолжалось на протяжении тринадцати лет пока, будучи пятнадцатилетним юношей, Адам не освободился от гнета своего отца, скончавшегося от цирроза печени, но при этом став почти точной его копией. Один из дней той тирании навсегда изменили парня, сделав его тем, кем он является сейчас.

«…»

Это был ветреный день, небо затянуто серыми тучами, которые хмуро следили за мной. Я возвращался из школы, таща на худощавой и избитой спине рюкзак с тетрадками и учебниками. Мое тело было закрыто одеждой, которую мне покупала мама еще в прошлом году. Денег на новую не хватало, ведь девяносто процентов из них отец тратил на выпивку, а оставшиеся гроши шли на покупку еды. Мать он просто не отпускал работать, объясняя это тем, что там она будет обжиматься с мужиками.

Благо, что волосы успели отрасти за месяц и теперь могли прятать на коже головы маленькие ранки от ожогов потушенных сигарет. Папа говорил, что моя «тыква» способна лишь заменять пепельницу.

Подходя к дому, сжался как внутренне, так и внешне, готовясь к порции тумаков. Обхватив пальчиками лямку портфеля, заставил онемевшие ноги двигаться. Мы жили немного дальше соседей, буквально на метров семьдесят, но этого хватало, чтобы те не слышали нашего с мамой плача от побоев. Входная дверь была не заперта, безмолвно приглашая меня в Ад.

«Может просто не успели запереть или ждали меня?» – мой мозг старался утешить сам себя, отказываясь принимать реальность.

Знал, что, скорее всего, сейчас мама терпит удары и пинки, которые через пару минут мне придется разделить с ней. Ладонь легла на холодную ручку и опустила ее вниз, открывая дверь в ненавистный мне дом. Сразу же услышал странные звуки и смех мужчин. Тихонько прикрыв входную, направился в свою комнату, которая находилась за гостинной. Как раз из нее и слышалась та самая какофония, пробирающая до дрожи. По мере того, как приближался, мой слух начал разбирать этот шум на отдельные звуки, например: шлепки, полустоны и перешептывания.

Мои руки мгновенно заледенели, а на лбу выступила испарина. Всеми фибрами своей маленькой души не хотел узнавать, что происходит в том месте, но ноги продолжали идти. Впереди была полуоткрытая дверь с облезлой белой краской. На глазах стояли привычные слезы, так противные моему отцу. Аккуратно присев возле нее, немного высунул голову, высматривая обстановку.

Мой отец сидел на своем любимом кресле и дремал, запрокинув голову, какой-то мужик развалился рядом на диване и, улыбаясь, смотрел перед собой. Его ширинка была расстегнута, открывая вид на растительность его лобка. Заглянув еще немного, едва не рухнул от увиденного.

На кофейном столике из дешевого материала животом вниз лежала моя мама, а сзади ее насиловал какой-то мужчина. Это было в такой позе, что сидящему на диване и мне давался лучший обзор на совокупление. Руки мамы намертво сжимали края столика, так что побелели костяшки, а ноги широко расставлены. По ее лицу текли слезы, а из сломанного носа кровь. Одежды на ней не было вовсе, та валялась изрезанной кучей рядом с окном. Комната была наполнена вонью алкоголя, пота и самодельного варева, а также мокрыми звуками шлепков тел. Из промежности моей матери текла кровь, вперемешку с белой жидкостью, напоминающей сперму. Тот мужчина продолжал долбиться в ее лоно, желая достигнуть своего оргазма. Женские ягодицы и бедра были красными и едва не кровоточили, наверное, ее пороли проводом или чем-то вроде этого. Половой орган насильника был влажным и едва стоячим – последствия употребления.

– Майкл, давай быстрее, я хочу еще раз. Жена Ллойда обслужит нас сегодня по полной, – усмехнулся накуренный ублюдок.

Его рука легла на расстегнутую ширинку, а после начала неспеша двигаться вверх-вниз. Через полторы минуты под ладонью показалась красноватая головка, с выступившей на ней каплей смазки. Наркоман блаженно прикрыл глаза, а из его полуоткрытых губ вырывались постанывания.

К горлу подкатила тошнота, грозясь вырваться наружу и опорожнить мой желудок. Быстро спрятался назад и закрыл рот рукой, боясь быть замеченным. По щеке прокатилась слеза, оставляя после себя соленую дорожку, щекочущую кожу.

«Боже мой… Мама… Они тр… тра…» – мне было настолько мерзко даже думать об этом, что поднялся на ноги и выбежал из дома.

Ту ночь провел на улице, под каким-то навесом, словно брошенный котенок. Холодный ветер пробирался под одежду и пожирал ту маленькую крупицу тепла, которую могло создать мое хлипкое тело. Тихий плач и дрожание были рядом со мной, когда свернулся калачиком на земле. Тогда возненавидел его, Ллойда, так сильно, что поклялся отомстить ему за содеянное с моей мамой. Осознавая, что утром мне придется вернуться домой, ведь на улице мне не прожить – ночи были очень холодные, скривился. Пальцы давно посинели, как и губы, но не чувствовал холода, уже нет. Детство закончилось, так и не начавшись, на смену ему пришли озлобленность, ненависть и сломанная психика. Адам Митчел, девятилетний мальчик, сегодня стал другим – взрослым.

Лежал и прокручивал в голове сцены, где убиваю тех троих придурков, которые были причастны к изнасилованию. Особо красочные сцены вырисовывались при расправе с отцом, вызывая улыбку.

Рассвело, а значит отец уже собирается на работу или к очередному дружку-наркоману. Встав с холодной, промерзшей земли, накинул потрепанный и грязный рюкзак и направился к дому. Идти пришлось через переулки и задние дворы, чтобы ненароком не попасться на глаза тому тирану. В небе летали птицы, щебечущие свои песни, начали выезжать машины и загораться свет в окнах. Живот заурчал, негодуя на меня за то, что не принимал пищу с прошлого утра.

«Интересно, что же скажет мама? Наверное, просто промолчит про вчерашнее и спросит где пропадал всю ночь. Неудивительно». – Хмыкнул своим догадкам и спрятался за угол нашего дома.

Машина отца стояла на парковочном месте, но его самого нигде не было видно. Оглянувшись, не заметил ничего странного, лишь вдалеке мирно лежал туман, скрывая за собой дома. Хлопнула дверь и на улицу вышел Ллойд, почесывающий свое брюхо и докуривавший дешевую сигарету.

«Чтоб ты сдох!» – Действительно этого желал, даже не пугаясь темных мыслей.

Прогрев свою тачку, отец поехал по своим делам. Выждав еще пару минут, медленно двинулся вдоль стены, нагибаясь под окнами, чтобы не выдать себя раньше времени. Отворив дверь, набрал в легкие побольше воздухе и вошел. Мама уже проветрила все, попутно распилив в воздух какие-то вонючие духи. Из кухни слышались шумы, говорящие о том, что та не спала. Прокравшись по коридору, заглянул в гостинную, с омерзением высматривая хоть какие-то остатки вчерашнего происшествия. Ничего. Диана, женщина, которая меня родила, привела эту комнату в порядок. «Заботится обо мне. Но, к сожалению, уже поздно, дорогая мамочка. Я все рассмотрел в деталях». – Воспоминания о том совокуплении мгновенно предстали перед глазами. Адам постоял еще некоторое время возле гостинной, скользя пустым взглядом по дивану, креслу и столику. Да, он все еще хотел отомстить за мать, но его, словно покинули все положительные эмоции, а на их место пришли отрицательные. Мальчик даже не чувствовал любви к Диане, хотя раньше всегда искал у той поддержку, заботу и тепло после побоев и получал их. Вчерашний день полностью его поменял.

Зайдя на кухоньку, застал маму за готовкой завтрака. На ней было длинное, скромное платье, скрывающее почти все ее тело, а волнистые каштановые волосы собраны в тугой пучок.

– Кхм… – привлек ее внимание, показывая, что ее сын дома.

Та подскочила на месте от испуга и резко обернулась в мою сторону. На ее некогда красивом лице стояла маска из страха. Голубые глаза наполнены слезами, на носу повязка, впалые щеки были покрасневшими, словно по ним недавно ударили ладонью, а пересохшие губы дрожали.

– А-адам, ты… ты где пропадал? – запинаясь спросила та.

«Как и думал. Овечка, способная лишь терпеть. Хорошо, что больше не такой». – Смерив ту холодным взглядом, молча уселся за видавший времена стол.

– Я хочу есть. Очень голодный, мама. – Последнее словно будто выплюнул, мне показалось, что оно невкусное, горчит на языке.

Диана шокировано уставилась на сына, не узнавая его. Словно за столом сидел не он, а ее муж-тиран. Сердце пропустило удар.

«Он все видел… Мой мальчик видел тот ужас и это сломило его окончательно…» – Женщина едва не разрыдалась, но все же смогла взять себя в руки и вернулась к плите.

«Да… Теперь все будет по другому, как захочу». – На моих устах родился оскал маленького шакала…»

5:51. Буббу.

Проснулась, словно по будильнику. Мне всю ночь снилось, что за мной бежит тот Джампер, желающий разорвать меня на куски. Откинув одеяло, сладко потянулась и на секунду забыла о том ужасе, который творится за окном. Дернувшись от резкой боли в плече, зашипела и провела рукой по больному месту.

«Надо еще раз обработать. Подцеплю какую-нибудь заразу и помру раньше времени».

Поднявшись на ноги, сделала легкую зарядку, дабы размять тело и подошла к окну. Оно было заставлено фанерой, но один из краев можно было отодвинуть, что собственно и сделала. На улице было еще темно, но по каплям на окне стало понятно – дождь все-таки прошел.

«Посижу-ка сегодня дома. Прыгать по лужам, как лягушка, не по мне. Заодно постараюсь связаться с Алистером и ребятами». – Лица друзей, всплывшие из памяти, вызвали теплую улыбку.

На радостях, полезла в сумку с припасами, доставая оттуда еще одну банку с завтраком, которую благополучно разогрела на керосиновой лампе. Жуя свой завтрак, обдумывала дальнейший план своих действий.

– Нужно будет пошастать по магазинчикам и аптекам поблизости, – в рот погрузилась вилка с пищей, – М-м-м… Потом осмотрю местность, вдруг еще кто сюда забрел. С едой тоже туго… Придется попутно осмотреть дома. – Так за раздумьями консервная банка опустела.

Убрав стол после трапезы, водрузила на него маленький самодельный приборчик, который подарил мне Коул, мой друг-компьютерщик. До эпидемии тот любил залазить в «нутро» своего ПК, постоянно модернизируя его. Парень был настоящим клавиатурным червем. Поэтому смастерить приборчик с частной сетью, которая была только у некоторых, смог без особых усилий.

– Эх, киберспортсмен, как я соскучилась… – это было любимое прозвище Коула.

Мой друг был известен в своих кругах именно под этим «погонялом», а другие Выжившие называли его «Задротом». Коула аж передергивало, когда он слышал это. Парень раньше частенько зависал в онлайн-играх, стараясь выйти на международный уровень, но все его планы полетели коту под хвост после пришествия неизвестного вируса.

Устройство напоминало смесь спутникового телефона, связки проводков, микросхем, покоившихся внутри него, и радио. Для того, чтобы выйти на связь с остальными, нужно было настроить частоту, а после зайти в специальное приложение, созданное нашим техно-гением.

– Ну, шайтан-машина, давай бороться. – Вздохнула и принялась возиться с прибором.

По улицам бродили зомби, собравшиеся после вчерашнего инцидента. Мокрые, грязные, с нарывами и гнойными ранами, они вызывали бы жалость у тех, кто не знал о существовании вируса и их изменениях. Но за этими масками скрывается бешенство, дичайшая жажда крови и мяса. Вдалеке, по крыше пробежала мерзкая Плевунья, оставляя за собой след из едкой кислоты. Эта мерзкая тварь, перебегающая неуклюжим образом, доставляет весьма немало хлопот своей знаменитой лужей. Сопровождали эту, некогда здоровую женщину, взвизгивающие звуки, помогающие определить, что она рядом. При первой встрече с ней, можно впасть в ступор, а после из-за этого же и умереть. Ее лицо было крайне обезображено: нижняя челюсть отвисла, позволяя ей делать плевки, а щёки разорвало от ее веса, половина носа разъедена ее же кислотой, остатки зубов торчали из десен в хаотичном порядке. Что касается ее глаз, белки стали черными, а радужка напоминала волчью. Вследствие заражения особым штаммом, также носящим название штамм Плевуньи, ее тело мутировало так, что могло создавать ту самую кислоту. Она вырабатывается и хранится в ее провисшей груди и раздутом животе. Удлиненная шея позволяет ей делать плевки на большие расстояния через деформированную гортань. Смотреть на это создание без омерзения невозможно. А еще лучше вообще с ней не пересекаться.

Бенишия. штат Калифорния, Соединённые Штаты Америки.

6:28. Подземный бункер Мародёров.

Адам Митчелл поправлял ремень на своих брюках, а после повернулся и оглядел своих верных псов. Тодд вытер пот со лба и над верхней губой грязным носовым платком, на котором были заметны пару капель старой и засохшей крови, спермы, грязь и желтые следы от пота. Этот жирдяй всегда потел, словно находился круглые сутки под 40° жарой.

«Что за мерзость, блять!» – Лицо главаря исказилось в отвращении. Время близилось к рассвету, а значит скоро нужно будет выдвигаться на поиски Франко. Отсутствие его друга сильно сказалось на поведении и настроении Адама, ведь они общались больше всех из этой компании. Их даже связывали несколько грязных секретиков, которые случались во время их употребления. Никто из них не собирался выносить такое за рамки их «дружбы». Им обоим было хорошо, никто не был против.

Вспоминая о таком, хоть и смутно, у Митчелла появлялась небольшая эрекция. Он был гетеросексуалом, но от таких шалостей никогда не отказывался. В нынешнее время редко удавалось получить кайф в этом роде. Мужчина оправдывал это пословицей «Бери пока дают», тем самым избавляя себя от груза на душе за мужеложство.

– Хей, Адам, а может немного дунем перед выходом? – промямлил Харли.

– Мы чистые с позавчерашнего вечера.

– Я же сказал нет, че не понятного, еблан? Нехуй было Франко из виду выпускать. – Охрипшим голосом гаркнул бывший автомеханик.

Его и самого уже потрушивало, организм требовал дозу, но ради друга он держался, мысленно обещая себе, что по возвращению они вновь войдут в сладкий мир эйфории и легкости. Первые лучи солнца уже начали пробиваться из-за горизонта, пробуждая землю ото сна, отбирая у ночи право властвовать. Деревья, трава и все поверхности были мокрыми после дождя, но благо, что уже весна и сильных морозов теперь нет, поэтому все останется лишь в состоянии месива. Очень мешала грязь под ногами, что с противным чавканьем расползалась под подошвой ботинок при ходьбе. Светящиеся в полумраке глаза зомби возвращались в обычное состояние, переставая наводить ужас. Встретиться с этим зрелищем, а уж тем более перенести спокойно – невозможно, когда ты новичок. Матерые Выжившие уже привыкли к «светлячкам» в ночи, поэтому вместо испуга, они испытывают недовольство и заряжают в эту область хорошей горстью дроби.

Возле памятника, что находится в центре парка, красовались багряные лужи, отражающие солнечный свет своей водной гладью. Запах смерти все еще витал над асфальтом, несмываемый ни дождем, ни ветром. Даже спустя время в этом месте сохранится отпечаток старухи с косой, которую на время заменил тот Джампер.

Адам уже накидывал поношенную куртку поверх ветровки. Из-за ослабленного организма он легко мог заболеть, а там и до осложнения недалеко. Его утро началось далеко не кофе, а с ворчания, матов и ломки.

– Пошевеливайтесь, сосунки, – рявкнул тот на двоих приятелей, почесывая заросшую щеку.

Тодд, пыхтя и корчась, наконец-то поднял свою тушу на обе ноги, немного покачиваясь. Он до сих пор в весе, так как только начал принимать запрещенные препараты, ведь раньше ему хватало лишь крепкой выпивки, чтобы казаться с друзьями на одном уровне кайфа. Но, как гласит народная мудрость «С кем поведешься – того и наберешься», поэтому мужчина начал принимать то, что ему предлагают. И ему абсолютно все равно, что это – мефедрон (любимец Адама), ЛСД (фаворит Харли) или «крокодил». В ход идет все, что удастся найти, приготовить, отобрать.

Это страшные вещи, когда ты видишь, как человек сам себя губит. Когда-то, у всех этих троих мужчин были близкие, которые за них переживали и волновались, а увидев бы их сейчас и вовсе сошли с ума от горя. Наблюдать, как дорогой тебе мужчина ежедневно по несколько раз колет себя всякой дрянью, при этом увеличивая дозу и каждый раз приставляя к своей глотке лезвие косы старухи-смерти, сродни самым мучительным пыткам. Но прием наркотиков – это еще не полная картина. Она наступает с ломкой, с агрессией и побочными действиями от той мерзости, с тем, когда ты приходишь домой, а там пусто, ведь твой дорогой наркоман всё продал ради очередной дозы. И ты хочешь выть, скулить как побитый пес у забора, потому что не можешь достучаться до близкого, который ступил на скользкую дорожку, не можешь заставить его помочь себе и лечь в наркологическую клинику, удержать его от новой дозы, крича во все горло о его семье, которая его безмерно любит, его потухающей жизни. И через некоторое время у тебя опускаются руки, нет ни сил, ни денег, ни здоровья бороться. Ты просто наблюдаешь, плачешь, потому что в твоём организме есть до сих пор эта соленая жидкость, и с дрожью во всем теле боишься наступления того самого дня, когда тебе позвонит неизвестный номер, незнакомец представится сотрудником полиции и сообщит о найденном мертвом теле твоего близкого, который словил передоз. Вот тогда свет в твоих глазах меркнет, с этого момента все, как в тумане: похороны, соболезнования со всех сторон, шепотки о наркомане, упрекания «Так ему и надо, спидозник проклятый!» об умершем. А после этой суматохи, когда ты придешь в дом, пустой дом, и речь сейчас не о мебели, ты начнешь съедать себя изнутри. Вина разрушительной лавиной прокатится в твоем теле и не пройдет, не исчезнет уже никогда. Жизнь превратится в ад: ты не сможешь есть, потому что кусок в горло не лезет, спать, ведь рой мыслей и обвинений себя в его смерти не позволяют тебе сомкнуть глаза, не увидев при этом его лицо. Ты медленно чахнешь, доводя свой организм до предела, становясь похожим на наркомана, не принимавшего веществ. Мертвец при жизни.

Но за жизнь этих мужчин уже больше никто не тревожиться, потому что некому. Да и им это не надо, ведь их главной радостью в жизни стала доза. Чем ее больше, тем лучше.

Харли уже давненько сидел на ЛСД, лишь изредка разбавляя его другими наркотиками. Ему невообразимо нравилось, как скучный, по его словам, мир приобретает всевозможные краски. Забавно, ведь этим выражением он заменяет обычное слово «галлюцинации». О, их у него было немало, даже без приема препарата – последствия употребления. Нередко его можно было найти поглаживающего воздух, но, по словам мужчины, там находился здоровый кот, с горящими глазами и переливающейся шерстью, который рассказывал ему байки про зомби. Жалкое зрелище. Харли потихоньку начал отдаляться от своей гнусной компании, желая до дрожи в костях окунуться вновь в свой неподражаемый мир фантазий и глюков, где его ждет эйфория, краски и «настоящая» жизнь.

Мужчину забавляло то, что ЛСД почти не приносил ему физических последствий от употребления, а на психологические ему было абсолютно плевать. Лишь тахикардия доставляла ему неудобства, появившаяся вскоре после первых доз. Он видел, как крокодил уже начал влиять на некоторые участки кожи его товарища, поэтому мог позволить себе показать свое исхудавшее тело, на котором не было таких последствий.

Говоря о Тодде, то этот человек был не из простых. В их шайке он заменял женщину, постоянно ноя, крича и истеря на все, что движется и нет, за что получал от Адама громкие оплеухи. С самого детства подвергался буллингу со стороны сверстников из-за лишнего веса, вследствие чего его самооценка пробила дно. Считая себя асексуалом, он пытался врать самому себе и своему члену, что его не привлекают девушки, ведь те даже не смотрели в его сторону. Он частенько напивался вусмерть по ночам и наносил себе телесные повреждения, приговаривая «Сдохни, жирная свинья! Сдохни уже наконец!», сам того не осознавая, что это были слова тех, кто его травил. Но когда начал бушевать вирус и Тодд примкнул к Адаму, в его избитой и больной душе начали зарождаться другие чувства. Такие как: агрессия к другим, желания втоптать чью-то честь в грязь, а следом помочиться на нее. Ему понравилась его новая, гнилая душонка, та, которую больше не посмеют тронуть или задеть, та, которая сможет дать отпор. Он упивался своей никчемной властью над другими, которую дали ему Мародеры, кичился ею. А своих новых друзей уже приписал к ликам Святых, особенно их главаря, ведь Тодд восхищался им, даже иногда завидовал, желал в тайне иметь такую же силу и власть, но никогда не произносил это вслух. Начиная с огромных доз алкоголя, он старался выйти на тот же уровень, где летали его друзья под кайфом, но иногда выходило паршиво. Из-за своей неуверенности, которую тот так и не смог искоренить в себе, не решался ступить на эту дорожку, опасаясь последствий и до дрожи в коленях боясь умереть после первого употребления. Ведь смерть для него значит конец, проигрыш, его слабость. А он хотел быть сильным, сильнее всех. Жаль, что его сила воли так быстро иссякла и мужчина начал новый путь – наркомании, который ведет в один конец. Он, конечно, у всех один, но у таких, как Тодд, подается в ускоренном темпе.

Мужчина так и не выбрал какой наркотик ему больше по душе и от какого кайфа ему приятнее, ведь этот список пока не такой большой, как у остальных Мародеров, которые еще находят в себе силы сунуть иглу в исколотую вену и ввести вещество. Из-за дезоморфина его кожный покров в месте укола подвергся не самым приятным изменениям: в месте, где игла входила в плоть, кожа приобрела черный оттенок, незаживающие, постоянно увеличивающиеся язвы на теле, желтый цвет кожи, огрубение и появление своеобразной «чешуи». Но в этом всем он нашел свои плюсы, ведь его немаленький вес начал резко снижаться, заставляя его мечту о худощавом телосложении сбыться.

– Надо поторапливаться, не то коньки раньше времени откину… – буркнул себе под нос Адам, натягивая капюшон поверх немытой головы.

На часах было уже 6:33, когда группа из трех человек, облаченные в грязные и поношенные вещи, скорее всего найденные в заброшенных домах, выдвинулась вверх по улице.

– Проверю центр, Тодд запад, а ты восток. На рожон не лезем, не хватало еще внимание привлечь. Пошли! – скомандовал главарь и мужчины двинулись каждый по своему направлению.

6:38. Буббу.

Мои труды увенчались успехом, когда на панели появилась нужная частота, которая не сбивалась и перескакивала. Едва не запищав от радости, аккуратно отвела руки от прибора, а затем, выдохнув, потянулась включать нужное приложение. Экранчик вспыхнул зеленым, оповещая меня, что все удалось и связь налажена. Осталось надеяться, что у моих друзей прибор на видном месте и они тоже заметят, что кто-то подключился.

Где-то с минуту сидела напротив устройства и неотрывно смотрела на дисплей, ожидая, что мне тут же ответят, но чудо не произошло. Немного опечаленная, поднялась на ноги и подошла к шкафчику, который обставила медикаментами. Эту квартиру уже можно было считать моей, ведь знаю ее, как свои пять пальцев, словно жила здесь с детства. «Интересно, а что сейчас с нашим домом? В порядке ли он? Там ли еще тела?..» – Воспоминания о изуродованных телах моих родителей всплыли в памяти, заставляя недавно съеденный завтрак за секунду подкатиться к горлу, грозясь вырваться наружу.

Отогнав эти мысли подальше, открыла дверцу и достала оттуда чистый бинт, пластырь, перекись водорода и заживляющую мазь. Плохо, что рана на лопатке и туда довольно сложно достать.

– Нужно поискать другие вещи, эти уже неделю как таскаю. – Буркнула себе под нос.

Стянув куртку и футболку, посмотрела в зеркало, что висело над столиком у стены. Из него на меня смотрела красивая девушка в куртке «той самой выживальщицы», с не менее красивым татуировками, особенно сильно выделяющимися на фоне относительно здоровой кожи в области шеи. А клипсы это нечто! Раньше мне всегда нравились мои ключицы, которые были заметны в открытой одежде. Они подчеркивали мое стройное тело, придавая ему особый шарм. Но сейчас… Мне было тоскливо смотреть на себя и именно поэтому старалась как можно реже заглядывать в зеркала. Вот такой получился у меня неожиданный закос под Минерву из «The Walking Dead», даже цвет волос соответствует.

Холодными руками стянула лямки топа, оставляя их висеть на плечах, а после коснулась резинки под грудью. Рана еще ныла, поэтому лишь опущу одежду к животу, чтобы ее обработать. От прохлады в комнате, моя кожа покрылась мурашками, заставляя соски невольно встать. Приложив чуть больше усилий, таки стянула топ вниз. В нынешнем свете событий, мое тело было в ужасном состоянии. И даже небольшая и аккуратная грудь второго размера не смогла бы спасти ситуацию. Подняв вверх правую руку, поднесла ее к шее, касаясь кожи холодными кончиками пальцев. Под подушечками билась жилка, доказывая мне, что еще жива. Двигая ладонь ниже, прорисовывала дорожку, видную только мне. У основания шеи была татуировка в виде лавровой веточки, которую очертил мой указательный палец. Пробираясь все ниже, моя рука начала дрожать куда заметнее, а на глаза навернулись слезы, застилая мне взгляд. Проморгавшись, кое-как вернула ясность картинки, но соленая жидкость никуда не исчезла, она засела на нижнем веке, накапливаясь, желая излиться, оставить печальные дорожки на моих щеках. Палец коснулся едва заметного шрама ближе к центру груди, который я получила еще в детстве.

«… мне было около пяти, когда родители подарили мне воздушного змея. Он был прекрасен: дельта-кайт, размах крыла в плане ста шестидесяти сантиметров, окрашен во все цвета радуги, вдобавок ко всему, папа прицепил к нему переливающиеся на солнце ленточки и покрыл некоторые участки игрушки блестками. Это был самый прекрасный воздушный змей в моей жизни, в котором и души не чаяла. Чтобы свободно запускать его в небо и резвиться, мы с семьей приезжали на наше особое место – поляну для пикников, окруженную небольшой речушкой, березовой рощицей и дикими цветами. Пока Тайлер и Элеонора возились с едой, мне выпадал кусочек свободы движений и я, сломя голову, носилась по всей поляне, иногда забегая в речку, потому что не смотрела перед собой, а только ввысь, на змея. Мама незаметно записывала такие моменты на камеру, улыбаясь моему громкому и заливистому смеху, а папа, поцеловав жену в макушку, торопился ко мне, чтобы помочь мне летать с моим воздушным другом.

На дворе стоял ветреный день, который так и манил меня выпустить своего змея, ведь казалось, что он уже не может сидеть в комнате и требует свободы. Родители были чем-то заняты на втором этаже, поэтому мне не составило труда взять игрушку и незаметно спуститься вниз, а после выйти на улицу, прихватив с собой стакан с лимонадом. На лице уже заиграла шаловливая улыбка, предвкушающая скорую игру с другом. Моё летнее платье до коленей, окрашенное в ярко-желтый цвет, весело подпрыгивало, в такт моим движениям, а на ногах красовались белоснежные носочки и розовые лакированные туфельки.