Текст книги "Инженер и Постапокалипсис (СИ)"

Автор книги: vagabond

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 36 страниц)

“Может быть, это моё предназначение, карать грешников, обрывать их жизненный путь, призывать к ответу за совершённые ими преступления?”– Задался животрепещущим вопросом военный инженер. “Нет, это будет уже слишком, так и крышей поехать недолго, простой убийца, и оправдывать свои поступки религиозной чушью, означает вступить на скользкую дорожку в никуда.” – Одернул себя Ломагин, медленно поднимаясь с пола. Выходить из-под тёплого душа не было никакого желания, хотелось остаться здесь ещё на часик, прийти в себя, собраться с мыслями. Но, с сожалением вздохнув, Ломагин закрыл вентиль душа, возводя преграду перед потоком воды.

“Время поработать.” – Произнес военный инженер, забирая с полки телефон. Но для начала, ему была нужна одежда. Осмотрев вещи убитого, Ломагин с сожалением констатировал, что они ему малы и придётся потратить время на поиски своего размера. Благо раздевалка, к которой примыкала душевая, была совершенно пуста. Большинству людей перед угрозой прорыва было совершенно не до таких мелочей, как гигиена. Помещение занимало внушительный объём, шкафчиков для персонала хватало с избытком.

– Придется попотеть, – пробормотал себе под нос Ломагин, подходя к первой дверце. Ящик за ящиком, одна дверца безжалостно открывалась за другой, встроенные замки пасовали перед силой военного инженера, словно и не замечающего результатов человеческого гения в деле защиты собственности.

На подбор одежды у военного инженера ушло много времени, доверяя внутренним ощущениям, он мог утверждать, что на поиск вещей у него ушло минимум полчаса монотонной работы. Пока, наконец, он не наткнулся на одежду подходящую ему по размеру.

– «Владимир Зеленский, старший уборщик» – гласила надпись на шкафчике. – Символично, – хмыкнул военный инженер, облачаясь в форму темно-синего цвета, с вышитой на левом рукаве эмблемой. Комбинезон, ботинки чуть большего размера, чем ноги Ломагина и кепка идущая комплектом, с сильно согнутым козырьком. – То, что нужно, – повеселел военный инженер. Он не сомневался в том, что коридоры и кабинеты подземного сооружения утыканы камерами и головной убор позволит ему частично сохранить свое инкогнито перед теми, кто в дальнейшем сможет получить доступ к камерам.

Отходя от шкафчика, Ломагин остановился, задумчиво нахмурившись. У него на одежде, в районе груди, была пришита бирка с именем и должностью, а значит необходимо соответствовать, поэтому из недр хранилища были извлечены ведро и швабра, зачем-то спрятанные бывшим хозяином в этом месте. “Неужели тут и инвентарь кто-то воровал?” – Удивился Ломагин, разглядывая потертое от времени ведро и дурно пахнущую тряпку на швабре. Подойдя к выходу из раздевалки, Ломагин столкнулся нос к носу с мужчиной в огромных очках, открывшим дверь прямо перед его носом.

– Уб-борщик, – удивленно пробормотал мужчина, поправив указательным пальцем очки на переносице. – Я думал вас всех… впрочем, неважно, ты случаем не видел профессора?

– Это… – растерялся Ломагин, не зная, что ответить. Его выражение лица было настолько дурацким, что смотрящий на него мужчина, в глазах которого, мелькали искорки подозрения, успокоился, позволив себе даже немного улыбнуться.

– Жирный, коротышка с высоким самомнением, видел такого? – требовательно задал вопрос мужчина.

– Ам, нет, не видел, – ответил Ломагин.

– Сэр…

– Что? – обескураженно произнес Ломагин.

– Не забывай в конце добавлять «сэр», – соединив руки в молитвенном жесте, мужчина обратился к небесам, – и откуда понабрали таких идиотов, хрен с ним с профессором, лучше скажи, куда ты направляешься?

– Э… мне…

– Ты так и будешь «экать» и «мэкать», как дебил, а, гей недоношенный?

– Мне сказали убраться у господина… – взгляд Ломагина забегал в поисках ответа на вопрос мужчины. – Господина, Штайнмайера, – выкрутился Ломагин, решив вставить немецкую фамилию, сколько он не смотрел телевизор, в крупных компаниях всегда был мужик с такой фамилией.

– Что-же ты за дебил такой, госпожи Штайнмайер, идиот – чуть ли не проорал ему в лицо, учёный, – тогда пошевеливайся, дуболом, она не любит ждать. – Сказал мужчина, резко развернувшись на своих пятках, он словно комета устремился в толпу, исчезнув так же мгновенно, как и появился, по видимому потеряв всяческий интерес к Ломагину.

– Пидорас… – прошептал под нос.

“Надо же, оказался прав, фамилия очень популярная у руководящего состава, почти так же популярна, как и не занятые делом уборщики, что во имя всего святого они с ними делают. Г-м, а фамилия Штайнмайер мне знакома. Из игры какой-то…” – Ломагин с усталостью посмотрел на дверь, словно она могла дать ему ответ на все его вопросы. А вопросов к слову было не мало, и их всех можно было свести к одному и сформулировать так:

– Что делать и куда идти?

“Буду решать проблемы по мере их поступления.” – Подумал Ломагин, выходя в коридор, так ничего путного и не придумав.

Выйдя из уютной раздевалки, военный инженер сразу же попал в человеческую стихию, которая увлекла его за собой. Постоянно с кем-то сталкиваясь, отдавливая чьи-то ноги и получая проклятия в спину Ломагин пробирался по однообразным коридором, с множеством безликих кабинетов. В один из которых, он и попытался зайти, сразу же столкнувшись с несколькими парами изучающих его бренное тело, глаз, – уборщика не вызывали, вали отсюда, – произнёс мужчина похожий на моржа.

– Э… понял, – кивнул головой Ломагин, покидая кабинет. Такими темпами его поиск ни к чему не приведет. Так бы и мотался Ломагин по коридорам, если в один момент сама жертва не обнаружила его, остановив требовательным голосом.

– Уборщик, стоять – звонкий женский голос, заставил Ломагина замереть на месте. Его обладательница, миниатюрная рыжеволосая женщина, в очках с зеленой оправой, крепко ухватила его за рукав, словно боясь его побега.

– Вам же всем сказали, прийти ко мне в кабинет для вакцинации, тебе что, отдельное приглашение нужно? – Говорившая женщина была очень симпатичной, судя по тому, какие взгляды на нее бросали проходящие мимо них мужчины, она пользовалась в этом месте большой популярностью и спросом.

– Я жду ответа, – строгим голосом произнесла женщина, – и что с твоими глазами? – она перебила Ломагина, схватив того за голову и приблизив её как можно ближе к себе.

– Какой необычный цвет, – восхищенно произнесла женщина, её полная грудь начала учащённо вздыматься, словно она сильно возбудилась от увиденного, – линзы или биологическая аномалия, – обожгла женщина щёку военного инженера своим горячим дыханием с ароматом клубники. – В любом случае, ты идёшь со мной, и никаких возражений, – резко произнесла женщина, потянув Ломагина за собой. – Мы ещё посмотрим, что у тебя внутри, – прошептала женщина себе под нос, думая, что её никто не слышит.

“Отлично, просто восхитительно.” – Военный инженер, еле удерживал себя от того, чтобы захлопать в ладоши. Кто-бы мог подумать, что вивисектор, угробивший, можно сказать, коллег Ломагина, сама найдет его, о таком военный инженер даже мечтать не мог. Осталось дело за малым, выбить из этой стервы, всю информацию и отослать, по сохраненному в телефоне адресу электронной почты.

Следуя за женщиной по этому лабиринту из коридоров и лабораторных комнат, Ломагин еле успевал водить во все стороны головой. Огромное количество учёных стояло у многочисленных клеток с животными разных видов и размеров. Колбы и склянки, всевозможная высокоточная аппаратура, лабораторный комплекс даже для неискушенного в таких делах взгляда был оснащён по последнему слову техники.

В какой-то момент, к ним, присоединились солдаты, пять человек, пристроившихся позади ученой и идущего за ней Ломагина. военный инженер заметил быстрый знак, что подала женщина этим людям, значит, ей нужна будет помощь, скорее всего для того, чтобы его утихомирить, когда он осознает свою участь. Бросив взгляд за спину, и увидев довольные, предвкушающие развлечения лица военных, Ломагин еще больше уверился в своих выводах.

Чем ближе они подходили к точке назначения, тем серьёзнее становились исследования в кабинетах, мимо которых шефствовала их группа.

“Даже детей не пожалели, суки.” – С разгорающейся злостью подумал Ломагина, смотря на маленькие тела плавающие в больших прозрачных колбах. Через множество подсоединенных к их телам трубок, в них поступало какое-то вещество, привносящее в их организм некие изменения. У одной такой колбы военный инженер поневоле остановился, смотря на то, как начинает мутировать ещё секунду назад, обычно выглядящий младенец.

– Чего встал, мужик, – ударил его по плечу дружелюбно улыбающийся солдат, несмотря на свою широкую улыбку, его глаза были очень холодны, рассматривая Ломагина, словно мишень в тире.

– Т-тут ребёнок, ему разве не нужна помощь? – спросил Ломагин, смотря на подбородок мужчины.

– Нет, всё в порядке, пошевеливайся, – потеряв всяческое терпение, мужчина толкнул Ломагина в плечо.

– Д-да-да, иду, – ответил Ломагин, решив, что этого урода, он грохнет первым.

Наконец, они пришли. В нос Ломагина ударил запах, который он ни с чем не спутает. Запах больницы, каждый раз, вгоняющий военного инженера в необъяснимый трепет, стоило только ему оказаться на пороге лечебного заведения.

– Тебе туда, – ткнула пальцем женщина в сторону огороженной толстым стеклом от остальной лаборатории, помещения.

– А ты за мной, – ерзая ногами от нетерпения, сказала она высокому и подтянутому мужчине, с которым частенько развлекалась в горизонтальном положении, и сейчас под воздействием необъяснимой силы, она очень хотела близости, с трудом себя сдерживая от того, чтобы набросится на своего любовника прямо при свидетелях.

– Помогите парню, – приказал, широко ухмыльнувшись, мужчина, наслаждаясь завистливым выражением своих подчинённых, вынужденных искать себе развлечения со своей рукой в душе.

Проводив скрывшуюся на втором этаже парочку, даже не скрывающую то, чем они собираются заняться, солдаты обратили своё внимание на пристально разглядывающего их Ломагина.

– Чё уставился, урод? – Набросился на него мужчина с головы до ног покрытый татуировками, между его ноздрей торчал пирсинг в форме пистолета. – Шагай давай на ложе, сейчас тебе сделают прививку, – попытался вновь толкнуть его мужчина, у которого один раз это получилось. Тем сильнее было его удивление, когда его ладони не смогли сдвинуть неподвижно стоящего военного инженера с места.

– Парни, – обратился он к своим сослуживцам, – мне кажется или он оказывает сопротивление?

– Думаю, стоит его научить вежливости, – утвердительно кивнул здоровяк подбрасывая в руках внушительного вида нож, с тупой стороны клинок украшали маленькие зубцы при вытаскивании ножа они ещё сильнее должны были травмировать жертву.

– Кристина будет недовольна, – попытался вразумить своих коллег, один из мужчин.

– Да брось, Шайла, Кристине сейчас очень хорошо, как и нашему боссу, будет справедливо если мы немного развлечемся, к тому же, мы не будем его убивать, мы просто, слегка, сделаем ему больно, —закончив свою речь, мужчина в камуфляжной одежде выбросил в сторону Ломагина кулак.

– Что за…

– Думаю, ты прав, нам всем стоит повеселиться, – цепко держа кулак мужчины у своего носа, произнёс Ломагин. Сидя в душе, он считал себя воплощением бездны, грозящей пожрать всё вокруг. Но кем же тогда были эти люди, с легкостью распоряжавшиеся человеческими жизнями, их совесть молчала, даже тогда, когда они смотрели на скривившегося от боли младенца, не имеющего возможности даже закричать. Только придя в новый мир, он был обречён на страдания под равнодушными взглядами людей.

Мягко говоря, Ломагин был разъярен, его ярость превращалась в бешенство и маниакальное желание убить всех вокруг, разорвать и уничтожить, даже малейший намёк на это место и людей его населяющих.

Его ответный удар был молниеносен, не успевшие даже произнести хоть один звук люди смотрели на оседающего, на пол сослуживца с вырванным куском шеи. Кровь, с бешеной скоростью качаемая сердцем, вылетела со скорость воды подаваемой из пожарного рукава, орошая всех вокруг. Шокированные подобной силой и скорость расправы, дезориентированные кровью попавшей в глаза, они уже были мертвы, не успевая реагировать на молниеносные удары военного инженера.

Выхватив широкий и чрезвычайно острый клинок из рук здоровяка, Ломагин одним движением снес ему голову, в конце движения вгоняя клинок в открытый в попытке закричать рот третьего бойца. Вышедшее из макушки остриё ненадолго задержалось на одном месте. Силы приложенной Ломагином оказалось достаточно, чтобы бесчувственная, как души солдат, бритвенно острая сталь, с лёгкостью прорезала черепную кость мертвеца, входя в расширившийся от испуга глаз четвертого и последнего выжившего солдата.

Меньше десяти секунд потребовалось военному инженеру на то, чтобы убить четверых несомненно опасных бойцов, по незнанию подпустивших к себе настоящего хищника, быстрого и безжалостного.

– Как вам такие игры, ублюдки, весело? – Резким движением, Ломагин достал клинок из глазных ножен, неспешным шагом направившись в сторону развлекающейся в кабинете парочки. Упоенные страстью, они не обращали внимания на громкие шаги военного инженера по металлическим ступеням лестницы. Любовники были настолько поглощены страстью, что не позволили себе остановиться на миг, услышав звук открывшейся двери.

– Исчезни, – рыкнул, промокший до нитки мужчина, делая всё новые и новые поступательные движения, вызывающие у женщины громкие, в чём-то животные стоны удовольствия, мгновенно сменившиеся визгом, стоило ей только увидеть остриё ножа, пробившее череп её любовника. Схватив белобрысого солдата удачи за косичку, Ломагин одним движением выбросил безвольное тело солдата неудачи наружу поближе к своим собратьям неудачникам, завершая тем самым картину смерти.

– Заткнись, – скомандовал Ломагин, брезгливо оглядывая лежащую перед ним на столе женщину. – Если ты не хочешь для себя той же участи, – кивком головы Ломагин указал в сторону валяющихся мертвецов, – ты будешь должна сделать для меня кое-что, поняла? – Военный инженер дождался утвердительного кивка головой. – Меня интересуют ваши исследования, ты должна перенести их на флэшку, – сделал паузу Ломагин, задумчиво водя лезвием ножа в опасной близости от лица женщины, – к моему глубочайшему сожалению, у меня его нет, но мы ведь его с тобой найдём, не так ли? – Гипнотизируя женщину своим взглядом, задал вопрос Ломагин.

– К-конечно, пробормотала женщина, я сделаю всё, что вы захотите, м-могу я встать?

– Можешь, – военный инженер тут же остановил, подпрыгнувшую женщину, проникновенным голосом продолжив, – забыл кое-что сказать, самую малость, обманешь меня, вызовешь охрану, или не скопируешь данные, буду резать тебя по частям, и начну с этого милого пальчика, – с силой Ломагин опустил руку женщины на стол, прислонив лезвие вплотную к её мизинцу. Лезвие было настолько хорошо заточено, что хватило малейшего прикосновения для того, чтобы загорелую полоску кожи прочертила ярко-алая капля крови.

– Поняла, – заплакала испуганная женщина, еще недавно с упоением препарировавшая других людей, – только не убивайте меня п-пожалуйста, всё сделаю, как вы сказали, – слезы градом катились по утратившему всяческую женскую магию лицу.

– Начинай, – приказал Ломагин, следя за тем, как женщина заметалась по кабинету. В поисках накопителя, испуганная и слегка отупевшая женщина, позабыла место, в котором находились носители данных. В процессе их поиска на пол летело всё, что только попадалось женщине под руку, бумаги, какие-то диски, зачем-то спрятанные украшения, для боящейся за свою жизнь женщины, всё стало неважным.

После успешного окончания поисков женщина села за компьютер, нерешительно остановившись, стоило ей только занести руку над клавиатурой.

– Тут сотни терабайт данных, не смогу всё это уместить даже на нескольких носителях, – извиняющимся тоном дрожащая женщина обратилась к Ломагину.

– Мне нужны данные по гуляющему в городе вирусу и вакцине от него, это влезет на флешку?

– Д-да, конечно, в-вы, – начавшая заикаться женщина продолжила, – с-сможете даже забрать образцы, вируса и антивируса, они находятся у меня в кабинете, н-нужны были для экспериментов. – Заискивающе начала заливаться, словно соловей женщина в попытках выторговать себе жизнь. Они ни на секунду не сомневалась в том, что стоящий напротив нее мужчина сможет воплотить в жизнь свои угрозы, лёгкость с которой он разобрался с приставленной охраной, настолько напугала женщину, что она опорожнила свой мочевой пузырь.

– Где они? – задал вопрос Ломагин.

– В-в том контейнере, п-пароль 649214… контейнер ударопрочный, сможет выжить даже в эпицентре взрыва, – зачем-то уточнила женщина.

После того как процесс копирования данных был завершён, Ломагин заставил женщину продублировать информацию на ещё двух носителях, опасаясь нечаянно повредить информацию.

Пока женщина делала, то, что от неё просили, Ломагин рыскал в куче документов, пытаясь найти что-то, что можно было сфотографировать, как доказательство. В итоге плюнув на всё, взял первый попавшийся с печатью корпорации, положил на него флэшку и попытался сделать фото, вспомнив о том, что не обращал внимания на действия Марко, занятый своими мыслями.

– Эй, ты, сделай фото, и отправь на эту почту, – приказал военный инженер.

– Готово, всё сделала, как вы просили, прошу отпустите меня, я… выведу вас отсюда, и никому ничего не скажу.

Раздавшийся взрыв и завывшая сирена, сбили Ломагина с мысли.

– Детей вы не отпустили, – устало произнес военный инженер.

– Я всё объясню, – женщина выставила перед собой руки в защитном жесте. Секунду спустя голова изумленной женщины покатилась по полу.

– Я прослежу за тем, чтобы вы все сдохли, – стоя над обезглавленным телом сказал Ломагин.

Глава одиннадцатая. Сломленные души.

В небольшой комнатке ютились различные приборы, компьютеры и прочий хлам из проводов, панелек и экранчиков. Длинные пальцы порхали над клавиатурой, вбивая в строку различные наборы символов, понятных лишь ему. Маленькая лампочка периодически мигала насыщенным синим светом, вызывая раздражение вместо спокойствия.

– Как говорил старый добрый Гете про синий: «Как цвет это – энергия: однако он стоит на отрицательной стороне и в своей величайшей чистоте представляет из себя как бы волнующее ничто». – Процитировал немецкого писателя парень.

Запустив ладонь в копну волос, он немного их взъерошил, от чего те превратились в хаос. Хотя, его прическа никогда не отличалась идеальной укладкой или аккуратной стрижкой. Голубые глаза уставились в экран, а в голове скрипели шестеренки, пытаясь найти верное решение.

– Что же тут прописать?.. – перед Коулом Мартином стояла трудная задача – вывести их личную частоту, на которой он связывается с друзьями, на более высокий уровень, позволяющий быстрее подключаться к ней и улучшающий качество звука.

За окном стояла довольно ветреная погода. Кроны деревьев раскачивались так, что, казалось, следующий порыв вырвет ствол и отбросит его на пару метров, как тряпичную куклу. Некоторых зомби действительно уносило от силы ветра, а те, кто находился за укрытием – неподвижно ждали, словно понимали – сделай они хоть шаг и их тут же откинет к ближайшей стене.

Парень устало прикрыл глаза, втягивая носом сухой воздух. Провести за компьютером около девяти часов без передышки – его дурная привычка, которую тот никак не мог побороть. ПК одновременно его счастье и проклятие, ведь не случись катастрофы в мире, Коул мог бы стать выдающимся программистом или же киберспортсменом. Но теперь он вынужден сидеть здесь, в четырех стенах заброшенного здания, копаться в проводах и программах и усердно пытаться бороться с желанием пустить пулю в лоб.

В эту самую секунду он очень хотел бы оказаться в старом добром «Chez Soul» в Фэйрфилде, который всегда принимал их компанию с душой, но не стоит забывать за «G V Cellars». Эти кафе и винодельня были их излюбленными местами, где они могли выложить свою душу под бокальчик красного или же посмеяться от души в одной из закрытых кабинок, жуя еду, добытую в уцелевшем супермаркете, что находился неподалеку.

Вспоминая друзей, Мартин неосознанно улыбнулся, но улыбка вышла измученная, сочилась болью. Страдая от депрессии, длящейся около восьми месяцев, он усердно игнорирует недуг, ссылаясь на то, что это последствия шока от эпидемии. Его поддержка на данный момент находится в разных штатах: от Бенишии до Вакавиля. Но ни один из близких ему людей и не догадывается о том, что парень болен, он слишком хорошо это маскирует.

– А-ало… Кевин! Ты меня слышишь? – Коул напрягся прежде, чем услышал знакомый голос.

– Э-э. Да, я тебя слышу… Коул? – Хоть передаваемый звук был и не лучшего качества, но Задрот смог уловить нотку сомнения в этом вопросе.

– Кто же еще! Я связывался с Уиллоу, она согласна на встречу. Что скажешь ты? – взгляд парня застыл на лампочке, которая не прекращала мигать синим цветом.

– Как обычно? Я согласен. Когда? – быстро и четко. Кевин всегда был таким, не любил пустой треп.

– Да. Через пять дней. Тогда до встречи. – Протяжный писк оповестил Мартина, что связь оборвалась и его приятель вышел из сети. Осталось «дозвониться» до остальных.

Самым проблемным из них был Алестер Уилсон, смазливый негодяй, волк в овечьей шкуре. Безумно любит внимание, особенно женское, хотя старается этого не показывать. До сих пор не раскрыл тайны своей прошлой жизни, хотя близок к этому лишь в присутствии Уиллоу. К ней относится весьма трепетно, со стороны можно подумать, что они брат и сестра, но это далеко не так. Парень любит хвастаться, старается выбиться в лидеры, если уверен в своей победе или правоте на сто десять процентов, но делает это из-за спины, словно боится, что кто-то раскроет его истинные мотивы или лицо. Одевается в худи или бомберы, старается придерживаться молодежного стиля. По наблюдениям Коула, он похож на эстонца, но опять же – Уилсон скрывает и это, забавно отшучиваясь, что он «просто человек и все». Единственное, что они знают точно – это его возраст, двадцать лет. Джилл нашла в кармане его куртки водительское удостоверение, когда мистер Инкогнито благополучно забыл на скамье документ.

Иногда, при посиделках, Алестер рассказывает какие-то истории, якобы из жизни, но Джилл и Ноа ему не верят, аргументируя это тем, что Уилсон хитрый лис, вещающий свои сказочки и втягивающий остальных в свои сети, как паук беспомощных и обреченных мошек. Но зачем ему это надо никто не знает, да и разбираться с этим вопросом желания нет – парень вроде безобидный.

Ребята вспоминают день, когда к их компании присоединились сразу двое человек – Алестер и Кевин. Изначально их приняли за зомбированных, ведь парни были в оборванных и вымазанных в крови, блевотине и гное вещах, жутко воняли дохлятиной и еле передвигались, прекрасно имитируя ковыляния живых мертвецов. Как только увидели, что перепуганный до чертиков Коул направил на тех два пистолета, то остановились, как вкопанные, подняли руки вверх и едва ли не заорали «Свои!», как Уиллоу махнула рукой Киберспортсмену и направилась к новеньким. В тот вечер они долго отмывали этих пахучих мальчиков, а клички «вонючки», данные им Джилл, еще долго следовали за ними по пятам.

«Чертов шут». Именно таким прозвищем окрестил Коул Уилсона. Это было нечто внутреннее, ведь как таковых оснований ненавидеть этого парня не было, но и любить тоже. Мартин переживал за Уиллоу, так как она была его лучшей подругой и той, с кем плохой мальчик проводил больше всего времени. Джилл он тоже любил, но та нашла коннект с Ноа и по наблюдениям он ей даже нравится.

Джилл Моррис родом из Флориды, скорее всего имеет латиноамериканские корни, но по словам самой девушки в ее крови множество отголосков национальностей и ей это нравится, чувствовать принадлежность одновременно к десятку, а то и больше наций, быть своей. С самого детства девочка была общительной и очень доброй, а также с трепетом относилась к животным. Ее мечтой было – стать медиком, неважно в какой сфере, но помогать другим – ее стезя. На момент начала эпидемии ей было всего семнадцать лет, но по прошествии полугода и ее дня рождения она стала совершеннолетней.

Кудрявые волосы и безумно красивые светло-голубые глаза – ее достоинство и отличие одновременно, ведь все из семьи девушки были либо брюнетами либо шатенами с прямыми волосами и зеленоглазые, но ее цвет достался ей от бабушки по линии матери. Также, Моррис была единственным ребенком у своих родителей, ведь те хоть и планировали родить еще два раза, но ни одна из попыток не увенчалась успехом – выкидыш на нервной почве. Вспоминать об этом ей слишком больно до сих пор, да и навряд ли это чувство когда-то исчезнет из ее души, ведь детская боль куда страшнее и ощутимее взрослой.

Когда ты самостоятельный, зрелый и мудрый – тебе легче справить со страданиями, ведь всегда можно обратиться за помощью к специалисту, провести самоанализ и найти верный путь или же просто отставить мучения на задний план, закрывая это работой, повседневными делами, жизнью… Но когда ты маленький и неопытный, а на твоих глазах розово-радужные очки, решать какие-то серьезные проблемы – это непосильный труд. Уж тем более справиться с болью, которая сродни кошкам дерет тебя изнутри, выжирая счастье, детство и тебя самого. Ты не можешь сообщить об этом дорогим тебе людям – зачастую не подобрать нужных слов, ведь в силу возраста их не знаешь; не заткнешь этот гомон чувств – попросту нечем. Ты остаешься один на один с этим кошмаром, именуемым болью, на долгие годы, пока не сможешь помочь себе сам. Но. Всегда есть но. Успеешь ли ты?

Чертовы игры дьявола, сродни игре наперегонки. Только никто этого не видит, все внутри тебя, и ты проигрываешь день за днем, глотая пыль и слезы, а желание бороться угасает, как свеча в лампаде. От былого ребенка не остается ни следа, на его месте появляется израненный, замкнутый и сломанный подросток, который может и не дожить до светлых дней свей жизни.

Джилл старалась затолкнуть ее куда подальше, чтобы та даже не смела подавать голос и как-то очернить и омрачить ее светлые дни, которые она проживала на все сто. Словно выжимала фрукт в соковыжималке, стараясь собрать каждую каплю, ничего не упустить. Она не знала сколько еще сможет продержаться и не сдаться в объятия апокалипсиса. Это не связано с заражением, она имеет иммунитет, есть риск, что она сдастся и погрязнет в этом новом и отвратительном мире. Забиться в угол и ждать своей смерти, как крыса, всегда легче, чем бороться и девушка это понимает.

С недавних пор ее поддержкой стал Ноа – лучик света в кромешной тьме. По ночам девушку тревожат кошмары-воспоминания о нелегких днях ее существования. В первые месяцы после пришествия вируса на планету, она просыпалась с диким воплем, вся в холодном поту и слезах. После такой выходки приходилось хватать свои вещи и бежать в укрытие, ибо через считанные минуты к эпицентру криков сбегались разного рода твари, а если среди тех оказывались особо дотошные и опасные – начиналась охота на Джилл. Заперевшись изнутри в небольшую комнатку, ее и тварей разделяли лишь плотная стальная дверь. Следующие пару часов обычно слышались истошные крики различных Зараженных, пошкрябывание и звуки драки. Видимо, они пытались найти источник аромата еды, но те были слишком недальновидны и понятия не имели, что девушка прячется за дверь.

Потом она научилась глушить крик, который только зарождался в горле, тем самым облегчая свою жизнь. Но вот от истерики избавиться не удалось, иногда лицо Джилл немного опухало на утро, но блуждая одной иногда она этого даже не знала.

Но все кардинально изменилось, когда она встретилась с Ноа, ее передруг-недопарень. Моррис пришла в компанию Уиллоу и Коула, когда те нашли ее спящей на чердаке одного из заброшенных домов Франклина. Поначалу кудрявая очень испугалась и едва не грохнулась в обморок при виде двух человек в черных балдахинах, стоящих над ее душой. Но брюнетка быстро опомнилась и кинулась ее успокаивать, показывая, что они обычные люди и не желают ей зла. После часовой беседы и нескольких мини-истерик, Моррис таки оттаяла к ним и вела себя менее враждебно, но на предложения о совместном уходе из этой дыры даже и не думала соглашаться. В глазах парочки, что ее обнаружила, читалось удивление и непонимание, ведь любой другой при таком предложении уже давно висел бы на их шеях и радостно напевал «everybody loves somebody».

Но девушка поняла свою ошибку, когда, оставшись одна на всей улице, услышала противный смех Лакея, который рыскал по всяким закоулкам и вынюхивал себе пропитание. Казалось, что в тот момент весь мир опустел и остались лишь Джилл и Прыгун. По позвоночнику пробежал холодок леденящего ужаса, а ком в горле уже начал душить девочку. Мозг лихорадочно пытался продумать ходы отступления, но тут в памяти всплыли те двое, предлагающие свою помощь и Моррис подорвалась, как подстреленная, схватила свои пожитки и ринулась на улицу, не заботясь о той мелкой мрази, скачущей на спинах. В голове звучало лишь «Хоть бы они не ушли далеко! Пожалуйста!».

Тот день запомнился ей навсегда, но вот к каким он относится: хорошим или плохим – неизвестно, ведь нервов ушло тогда вагон и маленькая тележка. Догнала своих спасителей Моррис уже на выходе из города, едва ли не свалившись перед ними от усталости и глотая воздух, словно воду.

»… Уиллоу и Коул молча брели домой, в Риверсайд. На тот момент эти двое частенько там оставались, когда не бродили по окрестностям в поисках других Выживших. Их красноречивые взгляды, адресованные друг другу, говорили сами за себя. Расстроенные тем, что девушка, которую они могли бы спасти, нагло прогнала их и сама обрекла себя на одинокое существование, ребята было напоминали скисший кефир.

– Нет, ну ты видела? – не выдержал парень и негромким, но весьма эмоциональным тоном спросил у подруги.

– Ну, конечно, видела, Коул. Не понимаю… почему она отказалась. Мы ведь не похожи на Мародеров, чего шарахаться нас, словно мы не люди, а бешенные Танкеры? А ведь могли и сдружиться… – пнув камень, что валялся у ее ног, девушка свесила голову и брела, словно на заклание.

– Не понимаю вас, девушек. Вот они мы, чуть ли не на блюдечке с голубой каёмочкой, но нет, вы не вы, если не включите упертого барана. – За этими разговорами ребята не заметили, как позади, чертыхаясь бежала Джилл, у которой глаза напоминали два маленьких аквариума.

Уиллоу была сама не своя, ведь переживала за кого-то больше, чем за себя. Это было ее слабой стороной, одной из многих. На душе скребли кошки, а сердце, казалось, вот-вот и выпрыгнет наружу, чтобы самому пуститься к той бедолаге и вызволить ее из того дома. Ее тонкие пальцы рук всегда немного дрожали, последствия катастрофы, но в моменты, когда она жутко переживала или уровень адреналина повышался хоть на грамм, ее руки начинало трясти, словно она заводила моторный двигатель.