Текст книги "Инженер и Постапокалипсис (СИ)"

Автор книги: vagabond

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 36 страниц)

– Понимаю, что ты чувствуешь, – так и не найдя, что сказать, ответил и посмотрел в темную даль, – спой для меня, если можешь. Тебе станет легче.

Эндрю первый медленно пошел вперед, двинулся за ним. Пройдя несколько метров, он тихо проговорил горестным голосом:

– Не понимаешь. Ты просто слишком жив.

Он говорил совсем негромко, но пустые туннели канализации усиливали любые звуки в десятки раз, разнося его голос по всей системе запутанных подземных ходов. И эти слова… Эти горькие, полные боли и отчаяния слова можно было смело назвать девизом всех несчастных пациентов лечебницы, которые уже и не видели смысла в своем существовании.

Догнав Эндрю, мягко сказал:

– Мы должны держаться.

– Нет, – покачал головой он, – это место наполнено нашими слезами и мольбами. Пусть оно таким и останется.

Не стал больше ничего просить у него: неправильно было требовать от этого депрессивного человека того, что он не мог мне дать. Из камня воды не выжмешь. Некоторое время мы шли, ничего не говоря друг другу: мне было сложно представить, какими мыслями был занят разум моего спутника, но сам старался всеми силами отгонять от себя тревожные раздумья. С каждым новым поворотом все сильнее убеждался в том, что сеть сточных каналов, построенных под клиникой, была невероятно протяженной. Вопреки моим ожиданиям, слив вод обнаружить никак не удавалось – мы только уходили глубже.

В какой-то момент задумался и перестал следить за Эндрю, а когда опомнился, рядом его не обнаружилось. Мое сердце словно сжалось от ужаса: принялся звать Эндрю и спешно ринулся назад, холодея от страха и надеясь, что он не успел сильно отстать. Потерявшийся пациент обнаружился за первым же поворотом, оставленным позади: он тихо сидел на мокром куске картона и держал перед своим носом зажженную спичку, завороженно и затаив дыхание наблюдая за движением маленького пламени. От одного вида огня мне стало не по себе: похоже, после того, что устроил священник, приобрел стойкую фобию, но в тот момент все же думал не о себе. Мысленно обругав себя за невнимательность и халатность, подбежал к нему, быстро задув огонь. Эндрю резко обернулся ко мне, метнув в мою сторону безумный взгляд, что явно можно было считать плохим предвестием.

– Что ты делаешь? – воскликнул, смотря на него сверху вниз. – Ты хоть знаешь, как перепугался, когда не увидел тебя рядом? А если бы тебя не нашел? Если бы забрался в такое место, откуда не смог бы вернуться за тобой назад?

Осознав, что действительно переживал за него, Эндрю смягчился и виновато опустил голову. Заметил зажатый в его руке спичечный коробок, который вообще невесть откуда мог взяться в канализации. Должно быть, Эндрю подобрал его еще где-то в медицинском блоке.

– Что у тебя в руке? – спросил и забрал у него спички, хотя он и пытался убрать их подальше. – Отдай сюда, тебе это не нужно.

– Не отбирай, – попросил Эндрю, вставая с пола.

– Тебе это не нужно, – настойчивым, но при этом спокойным тоном повторил, уже намереваясь выбросить картонный коробок в сточные воды.

– Мне нравится смотреть на огонь, – продолжил тот, – он меня успокаивает. Не отбирай. У меня и так уже все отобрали.

Почувствовал укор совести, мне стало крайне нехорошо и неприятно от осознания того, что отбираю у человека последнюю отдушину в жизни. С другой стороны, знал, как никто другой, что психически больные любят давить на жалость: позволить психиатрическому пациенту, тем более злостному поджигателю, носить с собой потенциально опасные спички, которые в его руках вообще превращались в оружие массового поражения, не мог. Пришлось принять нелегкое решение и переступить через себя.

– Давай сделаем так, – сообщил, смотря на изуродованное лицо Эндрю, – не стану выбрасывать эти спички, но и тебе тоже держать их у себя не стоит, потому они останутся у меня. Когда ты захочешь посмотреть на огонь, зажгу его для тебя. Договорились? И, пожалуйста. Давай держаться рядом.

Эндрю несколько обреченно кивнул, и незаметно для него спрятал коробок себе в карман, где уже хранился электронный пропуск. Даже носить с собой что-то, что было хоть как-то связано с огнем, мне было неприятно, но пришлось пойти на эти уступки ради спокойствия пациента. После этого небольшого инцидента мы продолжили наш путь, решил впредь не спускать с Эндрю глаз.

Мы прошли еще метров пятнадцать, несколько раз повернув за угол, пока туннель перед нами не разделился на два канала, которые были похожи друг на друга, как две капли воды. Обернулся назад: та же сырая кирпичная кладка уходила вдаль за моей спиной. Эндрю бесцельно побрел направо, но остановил его.

– Нельзя двигаться наобум – мы попросту заблудимся тут, – пояснил ему, – если ты предлагаешь идти туда, давай всегда держаться правой стороны.

Мы повернули в ту сторону, которую выбрал Эндрю, хотя подозревал, что он на самом деле ничего и не выбирал, а просто шел, куда глаза глядят. Но пройдя еще какое-то расстояние, мы оба замерли: на полу, скрываемое полумраком, в ярко красной луже лежало что-то довольно крупное… Осторожно подступив ближе, в ужасе осознал, что это было мертвое тело неизвестного пациента, голова которого лежала отдельно возле стены… Почувствовал, как мои ноги начинают холодеть, но этот холод не имел ничего общего с касанием ледяного мокрого пола. С нарастающим чувством беспомощности и загнанности в угол разглядел, что кровь еще вытекает слабым потоком из шеи мертвого. Он был убит совсем недавно.

Эндрю, стоявший возле меня, вздрогнул и издал звук, похожий на резкий всхлип, перевел дикий взгляд на него. Уже успел настолько убедить себя, что в канализации будет безопасно, что обнаружение этого мертвого тела пробудило во мне если не панический страх, то уж точно полнейшее бессилие. Кто-то или что-то снова оторвало человеку голову… Впервые оторванные головы увидел еще на улице, во внутреннем дворе клиники, затем они встречались повсеместно в медицинском блоке… Уже был практически на все сто процентов уверен, что всех этих людей убивал не Полтергейст…

В нескольких десятках метров от нас противоположный туннель, расположенный перпендикулярно тому, в котором стояли мы, с истошным криком быстро пересек некий пациент. В ту же секунду услышал неясный звон цепей и плеск воды. Источник звука приближался к нам.

– Слышишь? – тихо спросил, переводя взгляд с дальнего туннеля на мертвенно-бледное лицо Эндрю и чувствуя, как по спине ползет мороз. – Опять этот звук. Да что это такое?

Тут совершенно неожиданно для меня доселе тихий Эндрю сорвался с места с диким криком, бесцеремонно оттолкнув меня, и со всех ног помчался в противоположную сторону…

– Стой! Стой! – прокричал и бросился догонять Эндрю, понимая, что если он сейчас убежит достаточно далеко, уже никогда не смогу отыскать его.

Перепугавшийся до жути Эндрю и не думал останавливаться, едва поспевал за ним, уже не обращая внимания, куда и как ставлю ноги.

– Стой! Подожди! – снова крикнул ему вслед, пытаясь привлечь его внимание к себе, но он даже не сбавлял темп.

Все предыдущие погони и схватки с пациентами измотали меня, бежать мне было трудно еще и по причине усиливающейся боли в ногах, да и за спиной оставалось что-то странное, наводящее ужас. Но опасался в этой ситуации не за себя, а за своего подопечного, который уж точно сам не выбрался бы из клиники. Понимал, он будет обречен на гибель, если не сумею догнать его.

Эндрю бежал, не разбирая дороги, поворачивая то налево, то направо и совершенно не запоминая обратного пути, тоже уже думал только о том, как не отстать от него. Наконец, испугавшийся пациент забежал в хорошо освещаемый просторный подземный зал с высоким сводом и пролез в крупную трубу, уходившую внутрь кирпичной кладки. Мне ничего не оставалось делать, кроме как лезть за ним: труба оказалась достаточно широкой для того, чтобы в ней уместился взрослый человек. Эндрю спрятался внутри, с трудом разглядел его в темноте.

– Куда ты залез? Зачем ты вообще побежал? – изможденно спросил, подползая к нему ближе.

Эндрю трясущейся рукой закрыл себе рот, смотря на меня полными животного ужаса глазами: он был настолько перепуган, что не отдавал себе отчет в своих действиях.

– Вот куда ты забежал? Где мы сейчас находимся? – продолжил задавать вопросы. – Скажи мне, чего ты так испугался?

Эндрю протянул руку ко мне и повернул мою голову к проходу в зал, где разглядел упавшего на пол пациента, которого мы тогда и видели убегающим от неизвестной опасности, и который теперь полз назад, воя в голос от безысходности. Звон цепей возник словно из ниоткуда, и то, что предстало перед моими глазами дальше, повергло меня в состояние немого шока…

В зал довольно быстро вбежало просто огромное нечто, похожее на громадную, эстетичную гору мышц. Это был человек, но не мог даже представить, что нужно было сделать с человеческим организмом, чтобы он изменился до настолько безобразного неузнаваемого состояния. Почти все огромное тело этого ужасающего монстра было испачкано кровью, его кожа из-за своей неестественной белизны и проступающих кровеносных сосудов казалась невероятно тонкой, почти прозрачной, но что-то подсказывало мне, что это ощущение было обманчивым, и на самом деле эта кожа и скрывающийся за ней толстый слой мышц и наростов служили ему надежной защитой. Руки и ноги страшного громилы были настолько развитыми, что один его сжатый кулак по размеру доходил до среднего мяча для гандбола, а сами запястья и лодыжки были обмотаны толстыми цепями, которые и издавали характерный звон при его движении. Но самым жутким в этом воплощенном монстре была его голова, блестящая и гладкая, без единого волоска, на которой отсутствовали даже брови: грязный, испачканный в крови рот был искусственно расширен роторасширителями с острыми зубами, отчего издалека казалось, что отвратительный громила скалится в жуткой ухмылке. Остекленевшие глаза были словно лишены зрачков, а в качестве дополнительного бронирования послужили физиологические пластины черного цвета.

«Терзатель»… – Произнес почему-то про себя.

Этот человек определенно был самым ужасающим и отвратительным, кого видел за целую жизнь.

Сжался, втянув голову в плечи, дышать стало неимоверно трудно, как будто весь воздух из моей груди вышибли. Ужасающий монстр, некогда бывший человеком, быстро подобрался к вопившему в истерике пациенту и легко поднял его с пола одной рукой, ухватив за шею. Пациент завис над полом в его железной хватке, отчаянно пытаясь вырваться и размахивая при этом руками и ногами. К своему ужасу сразу понял, сейчас произойдет…

Второй когтистой рукой жуткий громила обхватил лоб несчастного человека и, приложив совсем небольшое усилие, быстро оторвал с отвратительным хрустом его голову, после чего громко рыкнул и отбросил, наконец, ненужное тело, из шеи которого кровь хлестала фонтаном. Почувствовал сильный приступ тошноты, мои руки сами потянулись к лицу, закрыв его от мерзкого зрелища. Позади себя услышал тихий стон.

– Кто… Что это такое? – обомлевшим шепотом произнес, в нерешительности убирая руки от лица, чтобы можно было видеть, что происходит в зале.

– Это – Бенджамин Маклейн Спок… – так же тихо прошептал Эндрю, – он поступил сюда с непонятной болячкой. Его содержали в специальной камере с особой защитой… Он всегда был прикован к стене цепями. Однажды на моих глазах он… оторвал голову одному из докторов, а охраннику, стоявшему рядом… с одного удара сломал шею…

– Откуда ты знаешь о нем столько? – не сводя с отдаляющегося монстра глаз, еле слышно спросил.

– Меня долгое время содержали рядом с ним… в тюремном блоке, – объяснил Эндрю, только сейчас обратил внимание на то, как дрожит и срывается его голос, – дверь моей камеры выходила на его. Все время стоял возле окошка, смотря на его дверь и ожидая… что он подойдет… Целыми днями так стоял… Потом меня перевели в мужское отделение, потому что был слишком никчемен… Сказали, не стараюсь, и что там из меня выбьют все упрямство. Не слышал Полтергейста так, как хотели они… Мне постоянно угрожали переводом туда, но не понимал… даже радовался вначале, что не будет больше одиночества… и этого окошка, из которого видел дверь в камеру Маклейна. Но ошибался. В тюремном блоке меня хотя бы не мучили.

Не нашелся, что ответить на такое: мне оставалось только строить догадки, через какие круги ада проводили здешних пациентов. Казалось бы, чем еще можно было удивить человека, ставшего жертвой бесчеловечного эксперимента, прошедшего через жернова тотального института, преданного и подвергавшегося ежедневным издевательствам, унижениям и оскорблениям? Но не переставал ужасаться все новым и новым подробностям немыслимой жестокости созданной в клинике системы. Наверно, в тот момент, когда человек перестает проносить через себя горе ближнего, он переходит рубеж, за который уже не вернуться, и умирает нравственно.

Представил себе эти бесконечно долгие дни, может, месяцы, что Эндрю проводил в своей одиночной камере, из которой его забирали только для того, чтобы отвести к двигателю или на осмотр докторам. Меня самого содержали в похожей камере, разве что расположена она была не в тюремном блоке. Представил, как он ходил по кругу в этих четырех стенах, сидел в углах, обхватив голову руками, лежал на койке и на полу, подолгу стоял у окошка двери, рассматривая дверь камеры, расположенной напротив. Наверно, за это время он изучил каждую царапину на стекле, каждый скол краски, каждую трещину. На что он надеялся, всматриваясь в камеру собрата по несчастью? Может быть, на то, что тот вырвется из цепей и отомстит мучителям? Или что того выпустят, и хотя бы на одну измученную душу в этом месте станет меньше? Или просто хотел видеть хоть чье-то лицо, пусть и неразумное, но живое… А потом радовался тому, что его переводят из одиночной камеры в общее отделение, где можно будет общаться с другими людьми. И где на самом деле санитары избивают пациентов хуже, чем надзиратели – заключенных в тюрьмах, а администратор вытворяет вещи и пострашнее. Где вместо нескольких квадратных метров камеры личное пространство ограничивается койкой, к которой человека привязывают на пятнадцать часов в сутки.

В этой клинике создали множество новых граней безумия. Чувствовал, скоро упаду от морального истощения и сам стану неотличим от Эндрю…

Когда Маклейн скрылся из виду, завернув за угол, повернулся к Эндрю.

– Давай, пошли. Тихонечко. Пока он не вернулся, – тот испуганно замотал головой, – мы не можем сидеть тут вечно. Если сейчас тихо уйти, он даже не узнает, что мы тут были. Доверься мне, знаю, это нелегко, но доверься.

Подполз к выходу из трубы и осторожно высунул голову, осмотрев зал: в другом его конце приметил люк, достаточно узкий для того, чтобы внутрь смогли пробраться мы с Эндрю, но не смог Маклейн. Выбравшись из трубы, жестом поманил Эндрю за собой и, затравленно озираясь, пробежал вместе с ним до люка. Вниз на пару метров уходила не слишком прочная металлическая лестница, изъеденная ржавчиной, но более надежного пути не было.

Первым пустил вниз Эндрю, а затем спустился и сам. Нижний уровень представлял собой меньший туннель, на дне которого плескались грязные сточные воды, один из его концов представлял собой глухой тупик, а другой заканчивался совсем узким проходом между проходящими вертикально трубами. Мы поспешили туда, не теряя времени. Первым опять пролез Эндрю, а сам начал протискиваться за ним. Стоило только мне выйти с другой стороны, как сзади меня с ужасным шумом лопнула труба – неимоверно перепугался, споткнувшись и упав на влажный пол. Когда обернулся, мне сразу стало ясно, что обратно мы уже точно не сможем вернуться – из лопнувшей трубы била сильная струя горячей воды, полностью закрывавшая проход. На самом деле мне еще очень повезло, что при прорыве трубы меня не обдало кипятком…

И без того доведенный до состояния паники Эндрю от резкого звука опять бросился бежать, пока не добрался до очередной широкой трубы, вмонтированной в кирпичную стену. Лежа на полу, заметил, как он в страхе забрался туда, как и в прошлый раз. Мне ничего не оставалось делать, кроме как следовать за ним. По дороге оглядел место, в котором мы оказались: это был новый подземный зал, из которого в разные стороны уходили довольно широкие туннели, часть из которых была освещена достаточно хорошо, а часть, напротив, заканчивалась беспросветной мглой. По крайней мере, сюда Маклейну было не добраться.

Склонился к проходу в трубу, где и сидел Эндрю. Эта труба заканчивалась выходом в проходящий параллельно залу туннель, таким образом, туда можно было залезть с двух разных концов.

– Не бойся, это просто вода, – обратился к сжавшемуся пациенту, держась за кружившуюся голову, – мы должны идти, Эндрю, здесь множество туннелей, куда-нибудь да выйдем.

– Нет… – отрицательно покачал головой тот.

Где-то неподалеку раздался треск и звонкий плеск воды. Немного поразмыслив, решил не рисковать и забрался в трубу к Эндрю.

– Этот… Маклейн сюда не пройдет, он остался там, наверху, – пояснил, пытаясь достучаться до бедного пациента, совсем потерявшего голову в таких жутких условиях.

– Нет… нет… я не выживу… мы умрем тут… умрем… – безумно проговорил Эндрю, скользя взглядом по гладким стенкам трубы.

Тяжело вздохнул, сил никаких уже не оставалось. Так опрометчиво понадеялся, что канализация будет безопасным местом, что тут мы будем одни и сможем легко выбраться на улицу, а теперь возращение в реальность было слишком болезненным. Нет, опасность отнюдь не миновала, а до выхода было еще неизвестно, сколько идти…

– Прости меня, – опустив голову, сказал, – прости, пожалуйста. Это я во всем виноват, мне нужно было оценить все риски, прежде чем вести тебя сюда. Прости… Но мы выберемся отсюда все равно, пусть это и будет сложнее, чем изначально предполагал.

– Нет… – обреченно прошептал тот, – ты, может, и выберешься, а сам – нет. Я погибну здесь. Мне точно известно.

– Не погибнешь, сделаю все, что будет в моих силах, чтобы мы с тобой оба спаслись, – ответил ему, посмотрев на его страдальческое лицо.

– Ты так говоришь только для того, чтобы не отчаивался, – горестно протянул Эндрю: он вообще не верил в то, что мы можем спастись.

– Разве хоть раз тебя обманывал? – задал вопрос, попытавшись улыбнуться, и мой спутник поднял на меня полные ужаса округленные глаза.

– Крысиная нора.

Почувствовал, как мою ногу сжали ужасные тиски, отчего кровь ударила в голову. Успел только рассмотреть передернутое ужасом лицо Эндрю перед собой, а затем под мой невыразимый крик какая-то немыслимая сила потянула меня назад. Попытался уцепиться хоть за что-то, но не сумел – что-то вытянуло меня за ногу из трубы и, схватив за шею, подняло вверх. Увидел перед собой уродливое лицо громилы Маклейна, смотревшего на меня своими бездумными, яростными глазами молочно-белого цвета, а также широкий ряд ровных острых зубов, обнаженных из-за раздвинутых в стороны губ.

– Крыс.. еныш. Я на… шел тебя, – шепеляво из-за мешавшего говорить роторасширителя произнес Маклейн.

Несмотря на нехватку кислорода, от дикого ужаса заверещал, словно резанный, отчаянно размахивая руками и ногами, как его предыдущая жертва до меня. До меня успело дойти только одно – своими огромными руками он сейчас оторвет мою голову…

Столько раз проходил мимо него все это время и каким-то чудесным образом спасался, оставаясь незамеченным, но теперь… Теперь должен был умереть, и понимание этой жуткой неизбежности заставляло меня биться в тисках, крича от предсмертного ужаса.

Маклейн был настолько зол, что просто не смог справиться со своим собственным гневом – вместо того, чтобы оторвать мне голову, он с силой отшвырнул меня на пару метров. Распластался на полу, воя от поглотившей все тело боли и звона в ушах, – уровень воды оказался недостаточным для того, чтобы погасить удар. Прибор ночного видения слетел с моего лба. Превозмогая боль и головокружение, поднялся на четвереньки и увидел, как, тяжело дыша от собственного веса и хрюкая, Маклейн быстро направляется ко мне, чтобы довершить начатое…

Не прекращая стонать и с шумом выдыхать воздух открытым ртом, как мог поднялся на ноги и бросился бежать, натыкаясь на стены и бордюры. Перед глазами все плыло, превращаясь в бесконечный поток размытых пятен и полос. Воздуха катастрофически не хватало: каждый мучительный выдох отдавался режущей болью в груди и горле. Ноги заплетались, задевая выступающие платформы и отколовшиеся от стен кирпичи. Знал, Маклейн бежит за мной – его отвратительное дыхание, похожее на хрюканье, раздавалось буквально возле моего уха, заставляя меня бежать вопреки пронзающей все тело боли. Даже сквозь пелену дикого ужаса, порожденного выбросом гормонов, смутно осознавал, любая моя ошибка, любое промедление закончится для меня страшной смертью – Маклейн, безусловно, разозлился еще сильнее оттого, что его жертва ускользнула в последний момент.

Должно быть, именно такие эмоции испытывают мыши, убегающие от кота. Ощущал себя настолько ничтожным, слабым и жалким, что единственным моим уделом был бег. Действительно был готов пролезть в любую щель, забраться в первую же трубу, как и все остальные, кто сталкивался с этим ужасающим монстром.

Оббежав по кругу весь зал, бросился в хорошо освещенный туннель, но поскользнулся на куске мокрого картона и с истошным криком ужаса упал на пол. Повернувшись на спину и окончательно потеряв рассудок от охватившей меня паники, увидел подбирающегося ко мне рычащего Маклейна-монстра, который уже заносит над головой огромный кулак для удара, который с легкостью проломит мне череп…

Завопив пуще прежнего, уже роняя слезы от предчувствия неизбежного конца, зажмурил глаза и одним стремительным рывком убрался в сторону. Меня тотчас же окатило брызгами сточных вод – в последний момент все-таки чудом уклонился от удара впавшего в кровавое безумие громилы, и его кулак ударил пол. Под вымученные стенания прополз еще полметра, а затем вскочил на ноги с неизвестно откуда взявшимися силами и помчался назад.

Прямо передо мной мелькал вход в трубу, откуда меня вытащил Маклейн, и где сидел Эндрю, повернул голову, не прекращая бежать, и увидел – жуткий преследователь ничуть не отстает от меня, невзирая на свои чудовищные размеры и вес. Быстро смекнул, мне не хватит времени забраться обратно в укрытие: если попытаюсь сделать это сейчас, он попросту опять схватит меня за ноги. Мне нужно было выиграть хотя бы секунд пять, потому помчался в другой туннель, который проходил параллельно спасительной трубе. Не сбавляя темп, перескочил деревянные перекрытия и повернул налево. Маклейн-монстряк несколько замешкался возле препятствия, рыча от неконтролируемой ярости, и, воспользовавшись этим, рванул вперед. В стене, проходящей по мою левую руку, заметил другой выход из трубы, где прятался Эндрю, и тогда мне стало ясно, эти три туннеля на самом деле образуют кольцо, которое можно было использовать для того, чтобы немного оторваться от преследования Маклейна.

Собрав воедино остатки сил, пробежал по кругу до большого зала и подобрал на ходу с пола прибор ночного видения, который хотя бы, к счастью, лежал на относительно сухой поверхности. Понимая, что рискую жизнью, и уже слыша неподалеку мерзкое хрюканье Маклейна, с криком ужаса и отчаяния стремительно забрался обратно в трубу, лихорадочно отползая подальше от выхода, чтобы меня уже нельзя было достать.

Краем глаза разглядел заглядывающего в трубу Маклейна, который в очередной раз упустил свою добычу. От разрывавшей его злобы он грозно зарычал, сжимая кулаки, после чего медленно побрел куда-то вдаль, тяжело дыша.

В изнеможении положил голову прямо в протекавшие по дну трубы сточные воды. Сердце колотилось в бешеном темпе, буквально выскакивая из груди, все тело мучительно болело: и ушибленные кости, и налившиеся жидким огнем от продолжительного бега мышцы. Хуже всего дело обстояло с ногами – они пылали пульсирующей болью – но в тот момент не мог думать даже об этом. Щекой прислонился к отвратительному потоку нечистот и жадно глотал обжигающий воздух открытым ртом: меня в очередной раз обдало могильным холодом. Не знал, откуда еще черпать силы… Закрыв глаза, плотно прижал колени к животу, чтобы Маклейн не мог достать меня – хотелось просто забыться и исчезнуть из этого воплощенного кошмара.

Когда спустя несколько мгновений открыл глаза, первым, что увидел, стало перепуганное лицо Эндрю, склонившееся ко мне.

– Ты живой… – прошептал он, с трудом справляясь с дрожью и рассматривая меня с искренним сочувствием и вниманием, – живой?

– Не знаю… – изможденно протянул, медленно отрывая голову от ледяного дна трубы и смотря, как тонкими струями с моих волос стекают сточные воды.

– Прости меня, Дэвид, – тихо и горестно продолжил тот, не отрывая обеспокоенного взгляда от меня, – ввидел, что он лезет, но не успел тебе сказать… Думал, ты погибнешь…

– Ничего, – все еще тяжело дыша, шепотом отозвался, – ты ни в чем не виноват.

– Виноват, – опуская голову, проговорил Эндрю, – ты столько сделал для меня, даже жизнь мне спас, а я тебя подвел. Даже не смог предупредить об опасности. Доктора были правы, когда говорили, что я никчемная, бесполезная дрянь…

– Это не так, – только и смог сказать, произошедшее забрало у меня последние силы.

Похлопал Эндрю по плечу, стараясь как-то ободрить, и обессилено прислонился к стенке трубы. Мне нужно было передохнуть хоть немного.

Когда ко мне вернулась способность мыслить, как разумное существо, с отчаянием осознал, загнал своими необдуманными действиями нас с Эндрю в ловушку: этот зал представлял собой замкнутое пространство, и единственным способом выбраться отсюда был проход между трубами, одна из которых лопнула. Осторожно придвинувшись к выходу из трубы, высунул голову наружу и увидел, что Маклейн остался стоять возле одной из стен, тяжело дыша и озираясь по сторонам. Он караулил нас, словно хищник, поджидающий жертву возле входа в ее нору. Чтобы не привлечь его внимание, был вынужден спешно спрятаться назад.

– Как он попал сюда? – обреченно прошептал Эндрю.

– Понятия не имею, – задумчиво отозвался, на ум мне пришла кое-какая идея, – должно быть, перекрытия под ним провалились, не выдержав его веса, и он упал с верхнего уровня. Помнишь тот шум и плеск воды перед тем, как он меня вытащил?

Еще раз бегло осмотрел зал, в котором мы оказались, задержав взгляд на расположенном в одной из стен на уровне пояса металлическом люке с тяжелым массивным затвором. Крышка люка была плотно закрыта, но отчетливо помнил, спустились вниз мы с Эндрю именно через проход, закрытый точно таким же люком. Следовательно, сделал вывод, если нам удастся открыть проход в этот люк, за ним будет расположен узкий туннель, в который Маклейн не сможет протиснуться, и который, скорее всего, приведет в другое помещение. Но проблема заключалась в том, что на то, чтобы повернуть затвор и пролезть в туннель, нужно было время, а Маклейн несомненно не стал бы ждать. В нерешительности повернулся к Эндрю, замершему в немом отчаянии.

– Послушай меня внимательно, – тихо заявил ему, – у меня есть идея, как выбраться отсюда, но для этого мне понадобится твоя помощь.

– Не…не смогу, – безумно затряс головой несчастный пациент.

– Подожди, – стараясь говорить спокойно и мягко, продолжил, хотя мой голос предательски дрожал, – ты меня даже не дослушал, а уже говоришь, что не справишься. Подвинься сюда. Видишь тот люк в стене? – Эндрю повернул свое бледное лицо к выходу из трубы. – Это – единственный способ выбраться из этого места. Если открыть затвор, мы сможем пролезть в довольно узкий тоннель, который приведет нас в другое помещение, и в который этот Маклейн точно не заберется. Таким образом, мы спасемся от него. Но тут без помощи друг друга мы не справимся… Один из нас должен будет отвлечь Маклейна, в то время как другой будет поворачивать затвор, – тяжело вздохнул, закрывая глаза, – возьму его на себя, а ты должен будешь в это время открыть люк.

Решение далось мне очень нелегко. С одной стороны, боялся жуткого громилу не меньше Эндрю, и от одной мысли, что мне придется намеренно покидать укрытие и бежать от него, рискуя своей жизнью, меня бросало в ледяную дрожь. Понимал и то, что Эндрю в тот момент был гораздо сильнее меня физически – со мной за это время случилось уже столько несчастий, что у него было намного больше шансов именно убежать от преследования. Все мое тело ныло от постоянных ударов и полученных травм, а о состоянии ожогов на ногах мне и думать не хотелось. Но все же…

С другой стороны, несмотря на все, что уже случилось, не переставал воспринимать Эндрю в качестве моего подопечного, уязвимого в силу своей психической болезни. Не мог подставить его под удар, чувствуя, что несу ответственность за него. Мне просто совесть не позволила бы это сделать.

Потому и решил взять на себя гораздо более опасную роль, только чтобы не рисковать жизнью пациента и дать ему возможность спастись в случае, если сам погибну… Клятва Гиппократа…

– Ты понимаешь, Эндрю? – спросил, всматриваясь в его глаза. – Сейчас выберусь отсюда, и когда Маклейн побежит за мной, ты тоже быстро вылезешь и повернешь тот затвор. Потом не жди меня, а пролазь внутрь через открытый люк, последую за тобой, как только смогу.

– Нет. Нет. Нет, – испуганно проговорил тот, тряся головой, – не смогу. Не справлюсь. Ты погибнешь из-за меня. И тоже погибну.

– Справишься, – стараясь говорить уверенно, ответил, – справишься, Эндрю! Я в тебя верю. Это на самом деле не так сложно, как тебе кажется. Просто дождешься, когда он побежит за мной, и откроешь люк. И все.

– Не смогу! – чуть ли не закричал Эндрю в панике.

– Тихо-тихо-тихо, – прошептал, пытаясь успокоить бедного пациента – на его голову свалились невероятно жестокие испытания, – ты справишься, знаю. Нам просто сейчас нужно собраться и сделать все, чтобы спасти наши жизни, потому что нам никто не поможет, кроме нас самих.

– Нет! Какой смысл мне бороться и страдать? – с болью в голосе выпалил он, пожалуй, слишком громко даже. – У меня никого не осталось, меня никто не ждет во внешнем мире. Погибну в этом проклятом месте, и никто даже не узнает!

Ситуация приобретала совсем нехороший поворот: Эндрю начал поддаваться панике, что могло быть очень опасным для нас обоих. В этот момент мне вспомнилось, что у меня в кармане сохранился спичечный коробок, который у него отобрал. На ум пришли его слова о том, что он успокаивается, когда смотрит на огонь. Дрожащей от волнения рукой достал из коробка одну спичку и зажег ее, поднеся ближе к безумному от паники лицу своего спутника. Он моментально замер, уставившись, не моргая на маленький ручной огонек.