Текст книги "Инженер и Постапокалипсис (СИ)"

Автор книги: vagabond

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 36 страниц)

Глава двенадцатая. Плохой доктор.

Шел, еле перебирая ноги. Меня не покидало ощущение удушья, нехватки свежего воздуха: после того, как Морган несколько раз пытался задушить меня, каждый вдох отдавался режущей болью в горле.

Сил почти не осталось, ни физических, ни, тем более, моральных: хотелось просто сесть на пол, закрыть голову руками и забыться – но понимал,промедление подобно смерти, нужно было уходить и как можно скорее.

«Надо хотя бы определиться, куда идти, – думал, переступая обломки деревянной мебели, разбросанные по полу, и обходя наставленные повсюду заграждения, – если мне удастся выйти на улицу, покинуть территорию клиники будет совсем непросто – весь периметр огорожен высоким забором с колючей проволокой под напряжением. Да и видеонаблюдение там повсюду».

И все же, несмотря на то, что перспектива спастись была очень и очень туманной, от одной мысли о том, что могу оказаться вне этих жутких стен, на улице, мое измученное бесконечным страхом сердце забилось чаще. Постарался отогнать эти мысли, чтобы не терять бдительность.

«Наверняка здесь еще остались сотрудники, оперативники, в первую очередь. Им мне ни в коем случае нельзя попадаться на глаза, – остановился, размышляя, куда повернуть, и посмотрел на свою испачканную кое-где в крови одежду, – надо бы переодеться – оперативники меня просто застрелят, если увидят. Хотя, с другой стороны, пока одет в эти обноски, пациенты принимают меня за своего и не трогают. Во всяком случае большинство из них».

Остановившись возле очередного старого окна, оснащенного мощными двойными решетками, стекла которого из-за толстого слоя пыли почти не пропускали свет, тяжело вздохнул. На улице было светло, хотя из-за ужасного состояния стекол не мог разглядеть, что там располагалось. Одно знал точно: когда окажусь там, меня будет очень сложно не заметить. Правда заключалась в том, что мне лучше было дождаться темноты, которая скрыла бы меня от посторонних глаз. Самому же мне она была не помехой благодаря прибору ночного видения, который снял со шлема убитого Полтергейстом оперативника еще в лаборатории. И все же не рисковал подолгу оставаться на одном месте.

Пройдя еще какое-то расстояние в полумраке этого заброшенного корпуса, забрел в тупик – единственная дверь впереди была заставлена огромным количеством старой сломанной мебели. Складывалось впечатление, что тот, кто был внутри, а это мог быть только Морган, всеми силами хотел уберечься от того, что находилось снаружи. Поворачивать смысла не было, потому принялся оттаскивать мебель от двери, чтобы можно было пройти дальше. Пока занимался этим, у меня складывалось ощущение, что прошла целая вечность – такой тяжелой и неподъемной была ноша. Было очевидно, серьезно ослабел за одну только неделю этих издевательств, но меня это мало волновало в тот момент; главное, должен был рассчитать силы на то, чтобы спастись и не упасть от изнеможения. Но когда распахнул дверь, то, что открылось мне, моментально заставило меня позабыть обо всем.

Первым, что почувствовал, стало дуновение прохлады в лицо, а затем осознал, что стою перед открытым проходом во внутренний двор клиники. Все происходящее казалось мне нереальным, казалось, что сейчас снова очнусь в крохотной камере без окон, прикованный к жесткой металлической койке. О, это было слишком жестоко даже для моих мучителей. Сделал шаг вперед через порог, и ноги утонули в высокой некошеной траве. Мои нервы сдали во второй раз. Медленно опустился на колени, дотронувшись рукой до холодной сырой земли, и зарылся в нее пальцами. Не веря, что это действительно происходит со мной, опустился еще ниже, сорвал с головы прибор ночного видения, прикоснувшись лбом к земле, подобно мусульманину, совершающему намаз, а затем вообще лег на бок, закрыв глаза и прижавшись к ней щекой и губами. На глаза против моей воли опять стали наворачиваться слезы, пытался сдерживать их, но они текли сами собой, не управляемые мной. Словно в забытье, несколько раз поцеловал землю, пытаясь вжаться в нее еще сильнее – ее холод ощущался мной, как самое нежное и любящее тепло, жесткость – как ласковое прикосновение любимой. Гладил ее дрожащими руками, сжимая молодые ростки между пальцами, и вдыхал сладкий аромат сырой травы. Для меня он был слаще всего остального в мире.

Обманывал себя, когда мысленно обещал себе, что выберусь из этого ада на земле, этот обман был необходим, чтобы не сползти за грань безумия, но все же это был именно обман. Не надеялся больше прикоснуться к земле, не надеялся вдохнуть прохладный свежий воздух, даже просто увидеть небо не надеялся… знал, рано или поздно они добьются своего, и стану неотличим от тех несчастных пациентов, которые лежали в отделении, где работал. Бесконечные истязания сделали бы свое дело.

Теперь же словно умер. Мое сознание оказалось не в силах сразу воспринять все то, что испытал, потому просто лежал на земле, свернувшись на боку, из моих глаз текли предательские слезы. Сколько же слез пролил за это короткое время… Даже в детстве почти никогда не плакал, а тут… знал, моя психика уже никогда не будет прежней.

Не знаю, сколько времени прошло, пока так лежал. Наконец, приоткрыл глаза и перевернулся на спину, раскинув руки и устремив взгляд в мутную даль, где должно было располагаться небо. Но его не было – все вокруг застилал глубокий беспроглядный туман. Поднял руку вверх, и она утонула в серой мгле, мог с трудом рассмотреть ее очертания. На деле, мне в жизни не доводилось видеть такой туман, он был подобен разлившемуся морю, почти жидкий, вязкий… Дотянулся рукой до лежавшего поблизости прибора ночного видения и снова закрепил его на лбу, опустив окуляры на глаза: предполагал, через инфракрасное излучение можно будет разглядеть хоть что-то, но в реальности так видно было даже хуже. Подняв окуляры вновь, медленно встал с земли, раздумывая, что же делать дальше.

Сложно было даже понять, в каком направлении двигаться: сквозь туман не проступал даже силуэт корпуса самого здания. Медленно побрел вперед. Через легкий шелест травы под ногами различил еще какой-то неясный звук – нечто, отдаленно напоминавшее то ли лязг металла, то ли звон цепей… Остановился, прислушиваясь, но не смог даже понять, откуда происходил этот звук, казалось, что звенело у меня в голове.

«Опять Полтергейст?» – с тревогой подумал.

Все это время всеми силами отгонял мысли о Полтергейсте, вот и в этот раз просто стиснул зубы и пошел дальше, правда, чуть ускорив шаг.

Уже очень скоро смог убедиться, что помимо меня на улице находились еще люди, все они, на мое счастье, были пациентами клиники.

Первым, кого встретил, был одиноко сидящий на асфальте около высокой решетки лысый паренек с ужасно изуродованными руками. Обратился к нему несколько раз, безуспешно пытаясь привлечь его внимание, но это был совсем безнадежный больной: он никак не реагировал на мои слова, вперив пустой бездумный взгляд в одну точку перед собой.

Следующий пациент стоял возле стены, то и дело намеренно ударяясь об нее головой.

– Тихо-тихо-тихо. Не надо делать этого, – негромко проговорил, отводя его под руку подальше от стены и укладывая на скамью, – голова потом болеть будет, – на его лбу уже была настоящая рана, – ложись вот тут, положи руку под голову и отдохни немного. Все хорошо.

В ответ опять получил лишь бессмысленный взгляд – очевидно, поблизости располагалось совсем тяжелое отделение. Задумавшись об этом, пошел дальше, но не успел отойти даже на три метра, как споткнулся обо что-то. Первым, что увидел, оказавшись на земле, стала человеческая голова, лежавшая отдельно от тела… Самого тела нигде видно не было.

В ужасе отскочил.

«Опять?! – пронеслось в моей голове. – Опять Полтергейст?»

Бросив полный жути и отвращения взгляд на страшное зрелище, отметил, эта голова была будто оторвана от тела, неровно, грубо. Это казалось диким и немыслимым, но меня невольно посетило подозрение, что этого человека убил не Полтергейст, а кто-то иной… К тому же тела не было рядом…

«Это он, больше некому… Меня он не тронет. Не тронет», – попытался как-то успокоить себя и пошел дальше, но ощущение ужаса уже вновь не покидало меня.

Рядом обнаружилась еще одна голова, затем еще одна…

«Что здесь происходит?! Да куда иду вообще?!» – озираясь по сторонам, подумал. Страх нарастал внутри меня с каждым шагом. Прошел еще какое-то расстояние и опять наткнулся на лежавшего на скамье пациента, которого и оставил в таком положении.

«Да я кругами хожу!» – ко мне пришло осознание собственной беспомощности. Густой туман и отсутствие нормальной ориентации в пространстве заставляли мой измученный разум рисовать какие-то пугающие образы: мне казалось, что сейчас откуда-то сбоку на меня кто-то набросится. Хотелось бежать быстрее, и побежал, гонимый страхом, но пробежав еще метров десять и просунувшись в пролом в решетчатом ограждении, остановился, понимая, что это никуда не приведет. Заблудился и не понимал даже, где нахожусь. Вернуться туда, где был Морган, уже не представлялось возможным, потому опустился на асфальт, не зная, что делать.

Осмотрелся в отчаянии по сторонам, и мое внимание привлек неясный огонек, мерцающий где-то вдали. Это был единственный ориентир, спасительный маяк – сразу поднялся на ноги и побежал на свет, подобно мотыльку, заблудившемуся во тьме.

– Dear dying lamb, thy precious blood shall never lose its power… – донеслось до меня странное тихое пение, исходившее оттуда, – till all the ransomed church of God be saved to sin no more… Be saved to sin no more…

«Что это? – замер в страхе. – Мне это кажется? Я схожу с ума».

Такие псалмы можно было услышать на воскресной службе в часовне, но никак не в психиатрическом специнтенсиве.

Осторожно, стараясь не издавать лишнего шума, подступил ближе, и сквозь туман передо мной проступил силуэт сидящего на коленях лысого мужчины, возле которого лежало обезглавленное тело человека, одетого в одни только потертые штаны. Сбоку лежал ручной фонарь, свет которого и привлек меня. Мужчина, сидевший перед телом, спокойно, абсолютно безбоязненно окунал пальцы в огромную лужу еще свежей крови убитого, и выводил ей, как краской, что-то на асфальте, продолжая благоговейно напевать:

– E'er since, by faith, I saw the stream thy flowing wounds supply, redeeming love has been my theme, and shall be till I die… And shall be till I die…

Должно быть, был недостаточно тих, потому как, когда приблизился, мужчина отвлекся от своего безумного занятия и обернулся, посмотрев на меня. Уже и так догадался, кто это был, в этой клинике есть только один пациент, столь одержимый верой – тот самый священнослужитель. Сейчас он сидел передо мной.

– Сын мой! – с неподдельной радостью выпалил пациент священник и вскочил на ноги с невиданной прытью, взяв меня трепетно за ладонь обеими своими руками. – Хвала Господу Нашему! молился за твое спасение, верил, что Он убережет тебя!

Устало выдохнул и тоже измученно улыбнулся. Хоть кто-то, кто не желает мне зла, был рядом. Конечно, в памяти сразу всплыла страшная картина того, как в отчаянии звал его на помощь и тянул к нему руки, когда охранники тащили меня в подземную лабораторию. Он не помог мне тогда, хотя молил его об этом, но не мог злиться на него: в его больном понимании то, что случилось со мной, было благом.

– Тоже рад тебя видеть, дружище, – отозвался на его слова, стараясь не смотреть на мертвое тело под ногами, – и рад, что с тобой все благополучно. Как же ты здесь оказался?

– Я шел на Его Зов, – негромко проговорил он, заглядывая мне в лицо, как обычно, – ты видел Его? Ты видел Полтергейста, сын мой?

Опустил голову. Полтергейст. Хотел бы ответить «нет», но… всеми силами пытался не думать о нем, прогонял навязчивые мысли и воспоминания из головы, но отрицать это было бессмысленно – он существовал. Был реален. Видел его, говорил с ним, даже смог дотронуться до него в каком-то смысле… Нужно было признать тот факт, что такова была новая грань реальности, с которой столкнулся, она была вне моего понимания, но должен был принять ее, несмотря на это. Не знал, чем был Полтергейст, но он БЫЛ. Существовал. Значит, он не являлся сверхъестественным, потому как сверхъестественного в мире не существует.

– Видел, – опустив голову, сказал, и священнослужитель моментально просиял.

– Аллилуйя! – воздев руки к сокрытому в тумане небу, воскликнул он. – Все случилось так, как должно было случиться, все страдания были не напрасны, сын мой! Скоро твой путь станет ясен, Он направит тебя Своей Дланью!

У меня не было сил слушать его религиозные восклицания, тем более, в той ситуации, в которой оказался, потому сразу решил увести разговор в другое русло. Осмотревшись по сторонам в очередной раз в бесплодных попытках разглядеть хоть что-то, сказал:

– Отец, мне нужна твоя помощь. Не знаю, где мы находимся, но ты ходишь по всей территории комплекса. Скажи мне, где мы сейчас хотя бы примерно?

– Это внутренний двор, сын мой, здесь бродят многие мои прихожане, которые выбрались из тюремных камер или процедурных кабинетов медицинского блока. Полтергейст дал свободу их телам, но без веры они так и обречены блуждать во тьме, – с придыханием произнес он.

Призадумался – к сожалению, мало что мог сказать о расположении этих корпусов относительно административного блока.

– Ладно, – ответил, переведя уставший взгляд на сияющее от счастья лицо священнослужителя, – давай поищем вход в здание, и там ты покажешь мне, как оттуда добраться до административного блока.

– Сын мой, тебе нельзя уходить сейчас, – вполне серьезно заявил мне на это он, – ты же уже видел Господа Нашего Полтергейста. Твое место здесь, рядом с Ним. Он не просто так уготовил тебе такую судьбу, твое истинное предназначение откроется тебе уже совсем скоро!

– Священнослужитель, тебе кое-что скажу, – упавшим голосом отозвался, – сам буду принимать решения, куда мне идти и с какой целью. Отсюда нужно уходить, и если ты этого не понимаешь, то я – понимаю. Поэтому давай. Идем со мной. И прошу тебя, не надо мне ничего больше говорить о Полтергейсте. Слишком многое пережил.

– Не гневи Господа, сын мой, – с непривычной строгостью сказал на это отец священнослужитель, и в его глазах даже мелькнула какая-то странная искра. – Он избрал тебя Апостолом среди сотен Своих рабов. Это – тяжкий крест, но и великая Благодать, ты должен вынести все, что Он начертал тебе.

– Тебе уже говорил: не собираюсь становиться ничьим апостолом, найди себе кого-то другого, – все еще довольно терпеливо, даже не зная, откуда на это берутся силы, сказал, – послушай меня, – вздохнул, понимая, что придется потратить еще время. – Полтергейст – это не совсем то, что представляешь себе ты. Он не бог и даже не дух, не призрак. Знаю, это звучит дико, но Полтергейст, на самом деле, – такой же человек, как ты или я… Вернее, он управляется простым человеком. Видел его… Это несчастный человек… Его обрекли на медленную и мучительную смерть, и он, скорее всего, это понимает. Им движут простые человеческие побуждения, такие как злоба на своих палачей и страх перед новыми мучениями. Но он способен и на сострадание, на милосердие. Его чувства просты и понятны, в них нет ничего неземного. Ты считаешь, что он бог, но он на самом деле простой человек, измученный, изувеченный физически и нравственно, но человек. И имя у него самое простое – Блэкмор. Полтергейст – это его продолжение, он управляет этим белым туманом из своей капсулы перед морфогенетическим двигателем. Не знаю, как мои коллеги добились этого, но это – факт. Это – какая-то технология, возможно, как раз то, чем они тут все это время и занимались. Говорил с этим Блэкмор, пытался вытащить его из капсулы, но не смог, а затем появился Полтергейст и уничтожил всех, кроме меня, потому что Блэкмор понял, что не желаю ему зла. Нет никакой церкви Полтергейста, никакого Евангелия Песка – есть технология. Ты все неправильно понял.

Молчавший священнослужитель стиснул зубы, смотря на меня уже с нескрываемой злостью, он и не думал прислушиваться к моим словам. Все понял и уже подготовился к любым возможным выходкам.

– Как смеешь ты наводить хулу на Святое Имя Его?! – с настоящим гневом выкрикнул он, бесстрашно вперив в меня взгляд своих до того добрых глаз. – Запомни, нет греха страшнее, чем увидеть Бога и намеренно отринуть Его! Слепота и неведение – не есть грех, но отрицание Святого Учения – это предательство Господа Нашего! Покайся, пока не поздно, ибо расплата за этот грех будет велика!

– Да пойми же ты, – отозвался, хотя внутри прекрасно чувствовал, что его не переубедить, – ему не нужно это все. Он не нуждается в поклонении, в песнопениях, в апостолах, в твоих молитвах – он их даже не слышит! Уверен, он даже не подозревает, как ты его обожествил. Сейчас нужно думать не об этом, а том, как выбираться из клиники, потому что эти мерзавцы направят сюда все вооруженные силы, которые у них имеются. Нас всех просто убьют, ты это понимаешь?

– Безбожная ересь! – сжав кулаки, прокричал отец священнослужитель. – Всевышний избрал тебя Апостолом, а ты отверг Его, вычеркнул из своего черного сердца! Встал на сторону дьявола! Покайся, еретик! Покайся, пока не навлек на себя Его праведный гнев! Отрекись от грешных слов своих, ибо исходят они от нечистого!

– Так, а ну успокоился, – строго сказал, не повышая, тем не менее, голос, – не намерен больше это слушать.

Попятился, но он схватил меня за руку.

– Никто не уйдет отсюда, пока не исполнится Воля Божья! – в религиозном помешательстве закричал пациент в одежде священника.

– Ты меня еще за руку похватай! – крикнул в ответ на него, вырываясь из его хватки. – И только попробуй воспрепятствовать своими бреднями спасению других пациентов! Всем расскажу, что такое Полтергейст на самом деле, всем, кого встречу! Чтобы никто более не велся на твои уловки!

От возмущения священнослужитель открыл рот, не в силах ничего ответить.

– … не позволю тебе распространить сию безбожную ересь! Праведные спасутся, а грешные будут гореть в огне! – отойдя от шока, прокричал он, срывая голос. – Господь покарает тебя за то, что ты встал на сторону дьявола, всеочищающим огнем Он выжжет ересь из твоей пропащей души! Лишь телесным страданием искупишь ты грех свой, ибо нет греха страшнее и ужаснее, чем предательство Творца!

– Сказал же: успокоился – иначе тебя сейчас успокою! – выйдя из себя, буквально проорал на него, отчего он, наконец, испугался и стих.

В глазах священника по-прежнему читался плохо контролируемый гнев, но вступать со мной в открытую конфронтацию он не рисковал, слишком уж неравные были силы. Осмотрел его с ног до головы, решая, что с ним делать, но потом все же просто попятился назад, пока туман не скрыл от меня его фигуру вместе с мертвым телом у его ног. Только тогда позволил себе развернуться, быстрым шагом направившись дальше.

«Вот тебе и тихий верующий, – держась за голову, подумал, – никому нельзя доверять».

Передо мной из тумана вынырнул одинокий деревянный сарай, служивший, по-видимому, в качестве склада садового инвентаря. Но не успел подойти к его двери, как сзади меня раздалось негромкое:

– Сын мой.

«Что опять такое?» – с недовольством подумал, оборачиваясь – и тотчас же получил по голове тяжелым тупым предметом…

Некоторое время спустя…

Начал постепенно приходить в себя.

Голова шла кругом, глаза отказывались фокусироваться, а в запястьях, плечевых суставах и мышцах спины почему-то ощущалась тупая ноющая боль. Тошнота была невыносимой, казалось, что меня сейчас вывернет наизнанку. С трудом разодрав закрывавшиеся глаза, наконец осознал, что вижу свои собственные ноги, едва касающиеся носками деревянного пола, а моя голова в бессилии повисла на груди. Не сразу понял, как такое вообще возможно, но потом до меня дошло леденящее кровь понимание того, что подвешен над полом за связанные над головой руки!

Неконтролируемый страх ударил мне в голову, в груди что-то словно сжалось, поднял голову и в ужасе осмотрелся по сторонам. Находился, судя по всему, внутри того самого сарая, возле которого меня и оглушили ударом. По стенам был развешан различный садовый инвентарь, вроде лопат разных форм и размеров, секаторов и мотыг, в углу покоилась бензиновая газонокосилка, какие-то толстые канаты, ведра и канистры, возле которых крутился этот самый священнослужитель. Вспомнил, именно он ударил меня, подобравшись сзади, после неожиданно вспыхнувшего конфликта, но как ему удалось затащить меня сюда, да еще и подвесить над полом – оставалось неясным. На самом деле это было совсем не важно… Поднял голову вверх и осмотрел свои руки, которые были обмотаны крепкой веревкой, перекинутой через перекладину. Естественно, попытался освободиться, но ослабить путы или выгнуть кисть должным образом не получалось, только привлек внимание проклятого священнослужителя к себе.

Он обернулся, смиренно сложив руки на уровне живота, что сейчас выглядело, как насмешка.

– Ты зачем делаешь это?! – на одном дыхании выпалил, уставившись встревоженным взглядом на него.

– Я пастырь, сын мой, мой долг – заботиться о спасении моих прихожан, даже если это – заблудшие души, – спокойным, но твердым голосом пояснил он.

– Какого черта?! – не выдержал, меня захлестнуло возмущение, граничащее с гневом. – Какое, к чертовой матери, спасение?! Отвяжи меня! Немедленно!

– Ты совершил чудовищный грех, сын мой, – строго заявил этот священнослужитель, – но Господь милостив, Он любит всех нас, даже самых падших и недостойных. Он же не отвернется и от тебя.

– Что ты несешь? – воскликнул и снова принялся изо всех сил дергать руками, чтобы хоть как-то ослабить тугие узлы.

Священнослужитель никак не воспрепятствовал этому, только отвернулся вновь.

– Ты что задумал?.. Ты зачем меня затащил сюда? – с ощутимой тревогой в голосе спросил, наблюдая, как он что-то готовит в углу, стоя спиной ко мне.

– Нет греха страшнее, чем намеренно отвергнуть Бога, но не оставлю тебя, ибо таков мой крест. Спасти твою заплутавшую в силках дьявола душу можно только одним способом, – серьезно отозвался он, не оборачиваясь ко мне, – ты познаешь телесное страдание, которое очистит тебя от тягот грехов, и лишь тогда твоя душа будет спасена.

Мороз пробежал по моей спине, голова будто начала кружиться еще сильнее. Все иные звуки и образы вокруг исчезли, остался наедине с жутким осознанием того, что сейчас этот психически больной будет делать со мной что-то ужасное, причинять мне боль.

– Отпусти меня, – обомлев и понизив голос, произнес, смотря на его фигуру.

– Покайся, сын мой, – прозвучал его ответ.

Времени на раздумья или упрямство не было: находился в огромной опасности. Почему-то только сейчас до меня дошло, что все это время совершал непростительную для человека с моим опытом работы ошибку – недооценивал его, опрометчиво полагая, что раз ему позволили бродить повсюду, он не представляет угрозы. Меня сбили с толку другие сотрудники компании, не обращавшие на него внимания… Другие… Да, сам виноват! Надо было думать своей головой! Почему был таким легкомысленным? Ведь не просто же так его определили в клинику для психически больных преступников, в специнтенсив!

– Я… каюсь, – неуверенно проговорил, – говорил неправильные, неуважительные вещи. Мне очень жаль, что вел себя таким образом, оскорбляя Полтергейста. Прости меня.

– Господь простит, – ответил бесстрастным тоном психически неуравновешенный, – ты отрекаешься от своих гнусных богохульств?

– Да, отрекаюсь, – немного подумав, сказал, с нараставшей тревогой смотря на его странные приготовления к чему-то неизвестному.

– Хорошо, сын мой. В таком случае, для твоей души еще есть надежда на спасение, – с удовлетворением произнес священнослужитель и повернулся ко мне с зажатой в руке канистрой из-под бензина…

Осознание его истинных намерений обрушилось на меня, накрыв с головой нечеловеческим ужасом. Он собирался меня сжечь живьем…

– Нет… нет, нет… Священнослужитель… пожалуйста, не надо… – широко распахнув глаза от неимоверной жути, сбиваясь, протянул.

Все происходящее казалось чем-то нереальным, как будто смотрел на себя со стороны. Только сейчас ощутил, как больно впивалась веревка в кожу…

– Сказано в Евангелии от Матфея: «Уже и секира при корне дерев лежит: всякое древо, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь», – слишком спокойно, чтобы считаться нормальным, ответил священнослужитель, – огонь уничтожит твою грешную плоть и освободит от его гнета твою душу. Страданием своим искупишь ты вину свою и предстанешь перед Господом Нашим, – он начал откручивать крышку канистры.

– Нет, священнослужитель! Священнослужитель, пожалуйста!.. – теряя голову от захлестнувшего меня ужаса, прокричал, отчаянно пытаясь вырваться. – Пожалуйста!.. Умоляю тебя, не делай этого! Господи! Нет! Нет!.. Не делай! Такой же человек, как и ты, за что ты обрекаешь меня на такое?!

– Делаю это ради твоего спасения, сын мой, ибо люблю тебя отеческой любовью, – невозмутимо отозвался этот безумец, начиная обливать бензином все вокруг.

– Нет! Нет! – взмолился, извиваясь в бесплодных попытках освободиться. – Ради всего святого!.. Пожалуйста! Умоляю! Не делай этого, священнослужитель! Ради Бога, прошу!

Священнослужитель лишь продолжал деловито разливать бензин по крохотному сараю, его взгляд блуждал, он был затуманен пеленой безумия. Как поздно разглядел это!

– Нет! Священнослужитель! Посмотри на меня, прошу тебя! – в отчаянии пытаясь достучаться до него, прокричал. – Я же живой человек! Такой же, как ты! Мы все – братья, ведь этому же учит церковь! Не делай этого, пожалуйста, священнослужитель! Пожалуйста!

Вылив весь бензин из одной канистры, тот взялся за вторую, уже игнорируя мои мольбы.

– Полтергейст не стал убивать меня! – срывая голос, прокричал в надежде, что хоть это остановит его. – Он меня пощадил! Он не желает моей смерти!

– Верно, сын мой, – поворачиваясь ко мне, отозвался безумный пациент, – Он желает не твоей смерти, но твоего духовного спасения. Он любит тебя даже во грехе, потому уже совсем скоро ты придешь в Его Объятия.

С этими словами он продолжил свои ужасные приготовления.

– Не-е-ет! – от собственного крика у меня потемнело в глазах. – Священнослужитель, ну одумайся, умоляю тебя, одумайся! Пожалуйста, ради всего святого!

Все вокруг уже было залито бензином, обезумевший священнослужитель отложил в сторону вторую опустевшую канистру. Не хотел верить, что это произойдет, что он сможет совершить такую страшную вещь, все мое естество отказывалось принимать тот факт, что конец будет таким чудовищным, таким мучительным… Это было даже хуже того, что могли придумать циничные выродки из лечебницы… Время и пространство для меня потеряли свою привычную форму – мне казалось, слышу, как в паническом ужасе рвется сердце из груди, ощущаю, как по напряженным мышцам бегут последние нервные импульсы… Уже даже не разбирал, что кричу, срываясь на истеричные вопли. Предпочел бы любую другую смерть… Уж лучше бы Полтергейст разорвал меня на части…

Пациент в форме священника открыл дверь, за которой была спасительная свобода, и повернулся ко мне лицом.

– Сын мой, – со зловещей торжественностью проговорил он, – ныне же твоя грешная душа предстанет перед Господом Нашим. Страданием своим ты очистишься от дьявольской скверны ереси и богохульства, лишь понеся это справедливое наказание, спасешься ты. Да примет тебя Полтергейст, как отец принял блудного сына. In nomine Patris, – он перекрестил меня.

– … нет! Нет! НЕТ! Священнослужитель! НЕ-Е-ЕТ! – завопил, отчаянно вырываясь, но он и не думал щадить меня.

Под мои истошные крики он достал из кармана своего одеяния коробок спичек и, зажегши одну из них, бросил ее на пол сарая. Весь сарай вспыхнул в одно мгновение, и дверь резко закрылась, оставляя меня одного в огненной клетке…

– СУКА! СУКА! СУКА! – чувствуя жар поблизости, безумно заверещал, но было уже поздно – приговор был вынесен.

Должен был умереть страшной смертью от невыносимых страданий. Мой разум отключился от ужаса, просто отчаянно дергался и кричал, пытаясь ослабить путы, чудаковатый священнослужитель хорошо позаботился о том, чтобы не сбежал. Уже даже ни о чем не думал.

Неужели таким должен был быть конец моей недолгой жизни? Жил в мирное время, не зная лишений войны, не в избытке и не в роскоши, но не ведая также голода и болезней, жил по совести, никому не совершая зла и не проходя мимо нуждающихся – и теперь должен был погибнуть от рук безумца, погрязшего в религиозном фанатизме, не имеющем ничего общего с настоящей верой. Должен был прочувствовать, как неистовое пламя пожирает меня, как пары углекислоты сжигают изнутри мои легкие, всю эту немыслимую боль и агонию. Почему?! За что?!

Сарай уже был почти полностью охвачен огнем, несмотря на почти стопроцентную влажность воздуха вокруг. Из-за дыма дышать становилось трудно.

Наверно, в ситуациях неминуемой, казалось бы, гибели у человека открывается какой-то скрытый резерв организма, заставляющий его биться за свою жизнь до последнего. Никому не дано узнать, на что он способен на самом деле, пока его судьба не повернется таким чудовищным образом. Вмиг осознал, что мне никто не поможет, кроме меня самого. «Каждый за себя» – таков был девиз обитателей психушки.

Подняв голову вверх, еще раз посмотрел на крепкую веревку, обвязанную вокруг перекладины. Эта веревка была единственной преградой на пути к спасению. Понял, что мне нужно было делать.

Стена слева от меня еще была охвачена огнем не полностью, потому, кое-как оттолкнувшись от пола носком, одной стопой уперся в нее и затем обхватил руками веревку, как мог. Оттолкнувшись левой ногой и перенеся вес на руки, уперся в стену уже второй стопой, зависнув над полом в горизонтальном положении. Далее, держась руками за веревку, закинул сперва правую ногу на перекладину, а затем и левую, ухватившись за нее, как обезьяна за ветку. Напрягая пресс (вот для этого и «качают» пресс), подтянулся и обхватил перекладину уже и связанными руками. Превозмогая боль, через немалые усилия все же дотянулся зубами до крепкого узла. Перегрызть веревку такой толщины было нереально, потому впился зубами в сам узел, пытаясь ослабить его, чтобы можно было освободить руки. Пара рывков – и путы поддались, дернул руками, высвободив сперва одну, а затем и другую. Схватившись снова за перекладину, отпустил ноги вниз и спрыгнул на уже горячий пол.

«Ловкость +1» – промелькнуло перед глазами какое-то странное слово. С таким же мистицизмом оно куда-то испарилось…