Текст книги "Инженер и Постапокалипсис (СИ)"

Автор книги: vagabond

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 36 страниц)

Почти ничего не понял из его бессвязных слов, но сейчас это было не важно, мне нужно было как-то успокоить бедного пациента.

– Не надо бояться. Давай найдем его, – предложил, – он увидит, что мы с тобой не желаем ему зла, и тоже пойдет с нами – будем искать выход вместе. Ты знаешь, где этот Блэкмор?

– Он у морфогенетического двигателя, – всхлипнул тот, и поднялся на ноги, переведя взгляд на доску с системой уравнений.

– … что вообще такое этот двигатель? – машинально проговорил, рассматривая неизвестные мне константы и значения.

По большому счету, не рассчитывал получить какой-то ответ на свой вопрос, даже не обращался к свернувшемуся в углу несчастному человеку, но он неожиданно ответил мне:

– Это – алтарь, на котором нас приносили в жертву Полтергейсту. Ему был нужен наш страх. Он создан из него, – с недоумением покосился на него, – это была не наука, это – колдовство…

Бессмысленно было интересоваться, что он имел в виду, но долго ломать голову и оставаться на одном месте тоже было неразумно.

– Пойдем, – снова сказал пациенту, – нам нужно уходить отсюда.

Но затравленный измученный человек вдруг отмахнулся от меня и уже с определенной злостью в голосе закричал:

– Отстань от меня!

– Хочу тебе помочь, вдвоем у нас будет… – начал было, но он не дал мне договорить, принявшись истерично вопить, только чтобы не слышать меня.

Не было смысла уговаривать его. С горечью посмотрев на него в последний раз и вспомнив снова слова «каждый за себя», которые сказал мне тот пациент, что спас меня, развернулся и вышел из комнаты.

Двинувшись дальше по широкому коридору, принял решение просто идти по указателям, которые встречались тут периодически. В моей голове совсем не осталось мыслей, был настолько истощен за последние дни, что мне просто хотелось поскорее сбежать из этого ада. Не задумывался над тем, что сказал этот последний пациент и над тем, куда иду. Уже ничего не знал.

Пройдя еще какое-то расстояние, остановился, не веря своим глазам: посреди коридора в инвалидном кресле на электроприводе спиной ко мне сидел какой-то человек.

Сразу понял, это – не пациент, хотя не видел ни его лица, ни даже одежды. Он не знал, что стоял позади него. Осторожно, все еще не понимая, действительно ли вижу его, сделал несколько шагов вперед, остановившись на уровне его плеча.

Этот человек был совсем дряхлым стариком, когда посмотрел на него, у меня невольно возник вопрос: как жизнь вообще в нем держится? Его сморщенное старостью лицо было перекошено, обнажив нижний ряд зубов, к заостренному носу вели трубки, при помощи которых этот старый больной человек получал питание, в шее у него была установлена трахеостома, через которую из баллона подавался кислород. Он был парализован, даже его прикрытые наполовину глаза не моргали: все, чем он мог двигать, – был средний палец на правой руке, которым он крутил колесико, управляющее электроприводом кресла. Ему должно было быть лет девяносто-сто, не меньше. Вообще не понимал, как он оказался посреди этого коридора, здесь, в подземной лаборатории.

– Вы кто? – не придумав ничего умнее, спросил, заглядывая в лицо старику.

– На этот вопрос нет однозначного ответа, – механическим голосом синтезатора речи ответил мне он, ничуть не испугавшись моего внезапного появления, – кто-то назовет меня отцом, а кто-то – просто активом. Истина состоит в том, что ныне лишь тень своего прошлого.

Обошел его, встав перед ним, чуть в стороне.

– Что вы делаете здесь? Как вы тут оказались? – пораженно спросил.

– Если начну отвечать, уйдет слишком много времени, а его у меня нет. Знаю, о чем ты думаешь в данный момент, – отозвался старик, не отвечая, тем не менее, на мой вопрос, – прожил непростую жизнь, не каждому отведено такое. Не жалею ни о чем, бесполезно жалеть о том, что уже невозможно изменить. Сейчас чувства мертвы во мне, но так было не всегда: пил эту жизнь, словно воду из горного ручья – жадно, ненасытно, стараясь взять столько, сколько смогу вынести. Моя душа пылала страстью, мне было даровано великое благо – испытать всю полноту чувств в их многообразии: экстаз, очарование, ненависть, гнев. Но нет. Сейчас от этого не осталось ничего, кроме тени: у меня больше нет стремлений или желаний, мечтаю только об одном. Устал. Хочу уйти. Теперь просто жду, когда мое время истечет.

Оглядел его слабое, почти безжизненное тело, исхудавшее от отсутствия движения. Но он не вызывал во мне сострадания, даже уважения. Все, что чувствовал в отношении этого беспомощного дряхлого человека, каким-то образом застрявшего против своей воли в этом мире, – это отвращение. Он был одним из докторов, возможно даже, одним из главных. Иначе его не стали бы держать тут в таком состоянии.

– Это вы делали это все… эксперименты, – коротко проговорил и сжал зубы.

Вот он сидел передо мной, несчастный, брошенный всеми посреди огромной лаборатории… Он был повинен во всех страданиях, что они причиняли мне и другим людям. Мог бы с легкостью задушить его одной рукой… Смотря на него с редкостным презрением и ненавистью, резко взял его за высохший подбородок и повернул его голову к себе, чтобы можно было заглянуть в эти стеклянные глаза. Некоторое время просто молча всматривался в его исхудавшее старческое лицо. Почему-то на ум сразу пришли престарелые нацистские преступники, которые каким-то одному дьяволу известным образом умудрялись всю жизнь скрываться от преследования и которые доходили до суда только в таком возрасте. Да, все они теперь тоже были «тенью своего прошлого», но есть вещи, преступления, у которых нет срока давности.

– Сколько человек вы загубили? – выдавил из себя.

– Всю жизнь занимался любимым делом, – равнодушным механическим голосом отозвался старик.

– Как Йозеф Менгеле, коллега, – кивнул, продолжая смотреть на него, – он тоже занимался любимым делом. А потом прожил долгую и счастливую жизнь, умерев на старости лет быстрой и безболезненной смертью, купаясь в океане и захлебнувшись в результате инсульта.

– Я ни о чем не жалею, – повторил тот, и отпустил его.

Внутри меня разгорелось стойкое побуждение избить его, как пациенты избивали персонал в лаборатории. Но не мог представить себе ситуацию, в которой я, относительно молодой и крепкий мужчина, поднял бы руку на еле живого старика. Даже такого. Даже при таких обстоятельствах.

– Многие без всяких угрызений совести убили бы вас сейчас. Исполнили бы ваше последнее желание. Но не собираюсь марать о вас руки. Может быть, кто-то найдет вас здесь и проявит к вам снисхождение, которое вы сами не проявляли ни к кому, – развернулся и быстро зашагал прочь, бросив ему напоследок с крайней степенью отвращения, – подонок!

По дороге, кроме доведенного до истерики пациента и этого старого выродка, мне не встретилась ни одна живая душа, но эта безмолвность и пустота казались еще страшнее того, что творилось до этого. Заглядывал в пустые кабинеты, но внутри не было никого. Только брошенные документы, пробирки и медицинские инструменты.

В одной комнате к моему дикому ужасу опять обнаружил растерзанное в клочья тело какого-то человека. В глазах мутнело от такого зрелища. Здесь уже не было пациентов, и даже предположить не мог, кто совершил это… Стараясь больше не думать над этим, чувствуя, как гремит в висках кровь, на ватных ногах поплелся дальше. Но чем дольше шел, тем больше крови и разорванных человеческих останков мне попадалось… Вскоре их стало так много, что мне приходилось уже, в прямом смысле, выбирать, куда ставить ноги, чтобы не наступать на них. Это было… худшее, что видел… Когда мои нервы сдали, просто в ужасе закричал и бросился бежать, не разбирая, куда и зачем – мне просто хотелось поскорее сбежать от этого, не видеть этих оторванных голов, рук, ног, вывернутых наизнанку тел… В голове гремело одно: «Кто?.. Как!..» Не представлял, какой силой надо было обладать, чтобы так разорвать человека. Уже вообще ничего не представлял…

Наконец, сбежав подальше от жуткой картины, добрался до просто огромных створчатых дверей, которые медленно разъехались в стороны передо мной. Тяжело дыша, выбежал вперед и остановился, будучи не в силах оторвать взгляд от того, что предстало передо мной. Сразу понял, куда попал. Это был сам терминал морфогенетического двигателя…

Мне уже доводилось видеть эту жуткую машину раньше, но тогда у меня не было возможности рассмотреть ее полностью: одно только пребывание в этом месте вкупе со страхом перед тем, что меня самого могут отправить на эту пытку, затмевало мой разум и способность оценивать что-либо трезво. Теперь стоял перед ней один, без конвоя, и только сейчас ужас понимания происходящего обрушился на меня со всей разрушительной силой. Пройдя мимо всевозможного оборудования на диспетчерском посту,, уже не контролируя частоту своего дыхания, спустился к самому морфогенетическому двигателю. Мне захотелось упасть на колени и закричать.

Передо мной был установлен огромный шар, состоящий из множества соединенных между собой микропроцессоров, к которому отовсюду тянулись толстые кабели и трубки. Под ним были натянуты большие экраны, на которые транслировались образы, ставшие моим проклятьем за то время, что был одним из подопытных. Но самое ужасное поджидало чуть в стороне. Перевел взгляд на капсулы, внутрь которых эти мерзавцы засовывали живых людей, одна из них была заполнена чем-то ярко-красным, похоже, кровью, остальные были пусты на данный момент, все, кроме одной…

Еле справляясь с дрожью, заставил себя подобраться поближе, не отрывая одичавший взгляд от чудовищного зрелища. Внутри капсулы был закреплен изувеченный человек, тело которого было истыкано толстыми трубками, гнавшими кровь из него внутрь огромного шара, что и представлял собой дьявольский морфогенетический двигатель. По другим трубкам уже прошедшая через машину кровь возвращалась обратно в его сосуды. Этот человек был бледным, как мертвец, на его лице, испещренном морщинами, застыла недвижимая маска глубокого страдания, кое-где на теле, в местах, куда были введены трубки, проступили скрюченные вены. Жесткие крепления удерживали его в неподвижном состоянии, заставляя, не отрываясь, пялиться на жуткие образы. Все системы его жизнедеятельности поддерживала бездушная техника, даже кислород ему подавался через толстую трубку, введенную в рот. Стараясь почти не дышать, медленно подошел к нему вплотную – мне казалось, что если задену что-то ненароком, нарушится какое-то хрупкое равновесие, и он погибнет.

Обойдя шар, замер перед лицом несчастного пациента, посмотрев прямо в его блеклые стеклянные глаза. Все это время, несмотря на все перенесенные и встреченные ужасы, держался, но тут мои нервы окончательно сдали.

Дотронувшись обеими ладонями до стекла, за которым в жидком растворе находился мученик, уже не смог сдержать накатившиеся на глаза слезы, взвыв от безысходности.

От вида нечеловеческих страданий, которые переносил этот истощенный пациент, прильнул лбом к холодному стеклу, разрыдавшись, как ребенок. Мне сложно было даже представить, что мог испытывать человек, помещенный внутрь такой капсулы, был уверен только в одном – все мои страдания, перенесенные за последние дни, не могли даже сравниться с тем, что должен был выносить он. И ведь он был такой не один… Видел людей в капсулах и раньше… Морфогенетическое кондиционирование было рутинной процедурой… Но если из других капсул людей еще вытаскивали изредка, эта была занята всегда.

– Почему?.. Почему это все происходит с нами!.. – в горести прокричал, смотря, как мои слезы стекают по стеклу и будучи не в силах остановить свои рыдания. – За что они так обошлись с тобой! Почему!.. Ведь мы все люди! Люди-и-и!

Человек за стеклом никак не отзывался, даже не двигался, хотя был всего в десяти сантиметрах от него. Его глаза выглядели мертвыми, словно кукольными, он не видел и не слышал меня, отчего мне начинало казаться, что еще лучше чувствую его непередаваемую боль. Прислушиваясь к его шумному механическому дыханию, понял, кто он такой. Пациент, лежавший на полу в маленькой комнате, говорил именно о нем.

– Блэкмор… – не отрываясь от его слепых глаз, проговорил, – ты Блэкмор… – тихо покачал головой, не находя слов, чтобы выразить свои чувства. – Несчастный Блэкмор…

Бедный, измученный Блэкмор… Почему мы встретились с тобой именно тут, именно так? Почему? Кем ты был в своей прежней жизни?

Охватившая меня волна отчаяния снова заставила разрыдаться пуще прежнего. Смотрел на каменное лицо этого человека, и мое сердце рвалось на части. Зачем? Зачем, Господи, если ты существуешь, зачем ты допускаешь это! Если ты любишь нас, если называешь своими детьми, зачем ты шлешь нам такие страдания? Зачем испытываешь так жестоко? Что может оправдать такое?

Только теперь все понял. Все понял, все, что не понимал целых три месяца. Это же так просто, так… ясно…

– Они поклоняются тебе… Ты пробыл здесь дольше остальных, страдал больше всех, взвалив на себя это мучение… и пациенты обожествили тебя. Ты страдаешь за всех, как Иисус в свое время…

Отступил от капсулы, по-прежнему не отходя от захвативших меня чувств. Человек по имени Блэкмор застыл в своей неестественной позе, никак не реагируя на мое присутствие.

– Я вытащу тебя отсюда… – как одержимый, сказал, – найду способ. Потерпи еще немного, пожалуйста. Я все сделаю!

Оббежав капсулу, склонился над небольшой панелью управления, лихорадочно соображая, что нужно сделать, чтобы освободить пациента Блэкмора. Но чем больше смотрел на изображение томограммы мозга последнего и на мерцающие показатели на небольшом экране, тем сильнее становилось мое глубокое отчаяние – надо было действовать с максимальной осторожностью. Нажимать на кнопки наобум боялся, сказывается незнание в обращении с техникой – это могло навредить и без того изувеченному человеку. К тому же почти не представлял, как его, собственно, вытащить из капсулы, даже если мне удастся отключить сам морфогенетический двигатель.

– Потерпи, потерпи, сейчас что-то придумаю! – не зная, слышит ли меня Блэкмор, сказал и подбежал к главному пульту управления уже под основным шаром.

Перед моими глазами располагалась сенсорная панель, с которой можно было отключить двигатель, нажал на нее несколько раз, но ничего не последовало. Приметив рядом некий документ, а именно инструкцию по эксплуатации, схватил его трясущимися руками в надежде отыскать подсказку, как можно прервать кондиционирование без вреда для пациента. Постоянно сбиваясь от неимоверного волнения, прочитал:

«Психиатрические исследования.

Правила эксплуатации палаты морфогенетического кондиционирования.

Чтобы избежать причинения пациентам вреда, блок жизнеобеспечения морфогенетического кондиционирования требует ежедневного осмотра всех жизненно важных систем…»

Грязно выругавшись, в гневе швырнул листы себе под ноги. «Чтобы избежать причинения пациентам вреда»? Такой бесчеловечный цинизм буквально взбесил меня, довел до белого каления. Пациента поместили в стеклянную капсулу, заполненную жидким раствором, утыкали его тело трубками, заставили смотреть противоестественные образы, вызывающие жуткие кошмары и панику – и они пишут «чтобы избежать причинения пациентам вреда»!

Понимая, что сейчас помочь может только трезвый разум, и взяв себя в руки, собрал с пола все разлетевшиеся листы и продолжил читать:

«…Система жизнеобеспечения номер один: обогащенный кислородом перфторуглерод из резервуара жидкости для поддержки жизнедеятельности необходимо полностью сливать и замещать на протяжении терапевтического курса. (Обратите внимание, что вещество содержит обезболивающий препарат, и перерыв в его подаче может причинить пациенту сильную боль, что способно нарушить весь ход эксперимента)...»

Опустил руки и посмотрел влево, на застывшего неподвижно Блэкмора. Он и так испытывал нечеловеческие страдания, отключить ему анестезию – означало обречь его на еще худшие мучения, возможно, на медленную и мучительную смерть. Хотел ему помочь, а не сделать его пребывание в капсуле еще невыносимее, это точно никак не приблизило бы меня к его освобождению.

Со злостью опять отметил, что все, что их волновало – это ход эксперимента: даже снижение боли пациента было им необходимо только для эффективности результата. Напряженно выдохнув, опять перевел мечущийся взгляд на листы бумаги.

«…Система жизнеобеспечения номер 2: электропитание продублировано и обеспечивается генератором. Надлежащая заправка горючим и проверка состояния генератора должны проводиться ежечасно.

Система жизнеобеспечения номер 3: в случае аварийного отказа систем номер один и номер два включится бесперебойное питание блока поддержания жизни, обеспечивающего его на минимальном уровне до прибытия технического персонала. Отключение блока бесперебойного питания приведет к немедленной смерти пациента».

Почувствовал, как от отчаяния начинают подкашиваться ноги: все, что было указано данной инструкции, предостерегало от действий, способных навредить пациенту, но ничего из того, что могло бы помочь безопасно вытащить его из капсулы, там упомянуто не было. Боялся даже притронуться к кнопкам на пульте управления. Как помочь несчастному, не знал. Отложив инструкцию на место в надежде, что ее найдет кто-нибудь, кто сможет в ней разобраться, запустил руки в волосы.

Подбежав к пациенту Блэкмор вновь, еле сдерживаясь и смотря в его стеклянные глаза, безнадежно проговорил:

– Ну как же мне помочь тебе?..

В ответ мне раздавалось только его искусственное механическое дыхание. Он не слышал меня, даже не видел. Опять прильнул к холодному стеклу.

– Ну ответь мне как-то! – прокричал, теряя остатки самообладания. – Если ты меня слышишь, моргни! Подвигай пальцами хотя бы! Ну почему ты не реагируешь!

Блэкмор не двигался. Он стал единым целым с ужасной машиной, поддерживающей в нем жизнь, весь его организм в тот момент работал под ее жестким контролем, и, похоже, даже его сознание было подчинено ей. Со стоном отчаяния обернулся к натянутому напротив экрану, на который транслировались образы, вызывавшие в мозгу самые потаенные и омерзительные кошмары. Меня самого заставляли смотреть их, знал, именно они – корень всего зла, именно из-за них состояние пациентов так усугублялось.

– Нет! Не смотри на это! Не смотри! – закричал, пытаясь закрыть ладонями обзор замерзшему Блэкмору. – От этого тебе становится хуже! Не смотри на это, смотри на меня!

Но кем был в сравнении с чудовищным в своей мощи морфогенетическим двигателем? Не мог побороть его, и Блэкмор тоже не мог.

– Не смотри-и-и! – безумно прокричал, чувствуя, что внутри меня не осталось ничего, кроме ненависти по отношению к сотрудникам. – Выродки... Выродки! Подонки! Вы ответите! Ответите за все!.. Блэкмор! Друг мой! Не смотри, пожалуйста! Это разрушает твой разум! Не надо!

Не справляясь с подступившими рыданиями, попытался закрыть руками лампу проектора, установленного над капсулой, но тут увидел, как открывается дверь диспетчерской позади Блэкмора, и в терминал вбегают четверо вооруженных оперативников, направивших дула своих автоматов на меня…

Широко распахнув от животного ужаса глаза, поднял руки вверх и истошно закричал:

– НЕ СТРЕЛЯЙТЕ! НЕ СТРЕЛЯЙТЕ! Я не пациент, я сотрудник!

– НА ПОЛ! ЛИЦОМ ВНИЗ! РУКИ ЗА ГОЛОВУ! – проорал мне один из оперативников, и, не помня себя от страха близкой смерти, моментально подчинился.

Почувствовал, как кто-то грубо садится на меня сверху, придавливая своим весом, и резко заламывает мне руки за спину. На запястьях защелкнулись наручники, и в следующую секунду моего затылка коснулось дуло автомата.

– Не стреляйте! Прошу вас, не стреляйте! – сбиваясь, взмолился. – Я сотрудник! Клянусь вам!

– Кто такой! Отвечай, живо! – услышал гневный окрик над ухом.

– Дэвид Аннапурна! – поспешил ответить. – Я врач! Работал… работаю в отделен-...

– Как по мне, больше похож на пациента, – сухо прокомментировал другой голос, – все вены исколоты.

– Нет! Не пациент! Просто взял эту одежду! Пожалуйста, поверьте мне! Не лгу вам! Я здесь работаю! – испуганно отозвался.

– Отделение на той стороне, – сказал кто-то третий, – что он делает здесь?

– По громкой связи было объявлено об эвакуации! И ты, сукин сын, вместо этого побежал в лабораторию! Ты нас за идиотов держишь? – проорал первый.

– Нет! Я испугался, просто побежал, куда глаза глядят! Не помню даже, как забежал сюда! Пожалуйста! – умоляюще протянул, чувствуя, как сердце буквально выпрыгивает из груди.

– Даже если он действительно врач, в чем сомневаюсь, в этой зоне ему находиться запрещено, – спокойно заметил еще один, – прикончи его – и дело с концом. Тут и так уже столько человек подохло, что разбираться никто не станет.

– Господи! Пожалуйста! – закричал в панике, мне казалось, что это просто продолжение очередного кошмара, которые стали привычными для меня за эти дни.

– Для психа он вроде тоже слишком адекватно говорит, – задумчиво произнес сидевший на мне, – знаешь, у меня нет проблем с тем, чтобы пристрелить психопата-убийцу, но убивать безвинного человека не собираюсь.

Остальные рассмеялись, хотя в их смехе явно ощущалось нервное напряжение.

– Плохо ты знаешь местный контингент, – бросил кто-то со стороны.

Прежде чем успел что-то еще осознать, меня одним рывком поставили на ноги, и увидел перед собой закрытые масками лица и наведенные на меня автоматы.

– Ладно, делаем так, – сообщил один из этих людей, пристально смотря на меня, хотя его глаз видеть не мог, – тебе почти поверил, так что сейчас ты пойдешь с нами, отвезем тебя в головной офис, а там уже разберутся, кто ты такой. Если ты действительно врач, наверно, проблем не будет, но если нет… ты понимаешь, что тебя ждет. И да, можешь проверить, что окажется быстрее: ты или наши пули.

Это было равносильно смерти. Прекрасно понимал, меня, скорее всего, занесли во все внутренние списки, и циничным мерзавцам из этого головного офиса не составит труда вычислить, что уволили меня не просто так. А значит, оттуда меня попросту переведут в другую клинику, подконтрольную дочерней компанией, где, возможно, будет еще ужаснее, чем здесь. И надо мной продолжат проводить бесчеловечные эксперименты… Но сделать уже ничего не мог.

Один из оперативников крепко взял меня под руку, и все мы двинулись прочь от морфогенетического двигателя. Только один раз успел обернуться, посмотрев напоследок на брошенного всеми и обреченного на медленную смерть пациента Блэкмора.

Захватившие меня люди даже не удостоили капсулу секундным вниманием. И не сомневался, им было отлично известно, чем на самом деле тут занималась компания.

Отметил, несмотря на серьезное вооружение и экипировку, мои конвоиры очень нервничали, озираясь по сторонам и все время держа оружие наготове. Не понимал, чего они так опасаются: при таком оснащении бояться местных пациентов было просто бессмысленно. Но уже совсем скоро из их разговоров мне стало ясно, что они боятся вовсе не пациентов, которых в этом месте даже не было, а чего-то иного… Давно уже утратил контроль над своим страхом, но теперь он начинал приобретать поистине опасные формы, сказываясь уже на моем физическом состоянии. Слышал в ушах странное, но уже ставшее привычным жужжание, а перед глазами что-то мелькало. Как скоро оказалось, оперативники тоже ощущали это все… Ничего понять не мог.

– Вы тоже слышите это? Этот гребанный звон в ушах? – встревоженно прошептал один из них остальным, и все они замерли, прицеливаясь по сторонам.

– Включите приборы ночного видения... Эта хрень где-то рядом… – тихо проговорил другой, по-видимому, и отдававший приказы остальным, – всем смотреть в оба! Сразу открывать огонь на поражение!

От их тревоги мне стало еще больше не по себе. Приборы ночного видения? Но тут и так все было прекрасно освещено… Не мог понять, чего они так сильно боятся. И хотя находился в окружении четырех вооруженных до зубов людей, этот страх перед неизвестностью передавался и мне.

– О чем вы говорите? – напряженно спросил, но меня резко оборвали.

– Заткнись! Просто закрой свой рот!

Мы повернули за очередной угол, и застыл в немом ужасе омерзения: весь коридор был залит кровью, повсюду лежали разорванные в клочья тела сотрудников в лабораторных халатах или голубой униформе охраны. Разум отказывался воспринимать происходящее, хотя уже видел такую картину и до этого. Меня грубо толкнули в спину, и, стараясь даже не смотреть на куски тел на полу и дрожа, как осиновый лист, неуверенно пошел дальше.

– Матерь божья… Да кто это все делает? – услышал испуганный голос одного из оперативников позади себя.

Замедлил шаг, пытаясь пропустить их вперед, но меня опять толкнули с криком: «Пошел!» Только тут до меня дошло страшное осознание того, что они взяли меня с собой не из сострадания и желания помочь, а в качестве «живого щита»…

– Объясните, что происходит, – вне себя от жути, продолжая озираться по сторонам, произнес.

– Еще одно слово – и тебя пристрелю! – в спину мне уткнулась уже не рука, а дуло автомата.

– Вот дерьмо! – выругался другой оперативник, обходя чье-то вывернутое наизнанку тело. – Я не подписывался на такое!

– Люди не могли сделать это… – мрачно отозвался третий. – Это что-то другое…

Внезапно они все замерли, направив автоматы в одну сторону, отчего я попятился, зайдя им за спины. В глазах у меня помутилось.

– Это Полтергейст! – истерично завопил один из солдат.

– ОГОНЬ! ОГОНЬ!

Они открыли беспорядочную стрельбу в пустоту, при этом крича от страха, сам же отступил на пару шагов назад, потеряв контроль над своим разумом и телом. Прямо у меня на глазах странный прозрачный(?) туман окутал одного из моих конвоиров, подняв его, словно пушинку, над полом, после чего его тело с чудовищной силой буквально отбросило в стену. Он не успел даже подняться, как темный туман снова обвил его ноги и швырнул уже в потолок, оставляя вмятину и кровавое пятно на месте удара. Оказавшись на полу, его тело начало неестественно выгибаться, хрустя ломающимися костями.

– Назад! Отступаем! – срывая голос, прокричал кто-то из оперативников.

Не помня себя от дикого ужаса, бросился бежать со всех ног, истошно крича и не разбирая дороги. Позади меня раздалась стрельба, сопровождавшаяся жуткими криками. Мне уже было неважно, куда попаду – столкнувшись с противоестественным, потерял голову. Не знал, куда бегу, даже не оборачивался, чтобы посмотреть, где находятся оперативники, просто мчался, бросаясь на двери плечом – руки мои были в наручниках. Сзади меня преследовали безумные вопли невыносимой боли, заставлявшие бежать еще быстрее, невзирая на истощение.

Завернув за угол, поскользнулся на крови и упал на пол. Повернувшись назад, увидел расстилающийся над полом, в нескольких метрах от меня яркий туман. Подскочив в неистовом ужасе, рыдая и крича, побежал дальше. Не знал, с чем столкнулся, весь мой привычный материалистический мир разом перевернулся. В него вторглось противоестественное…

Бежал, пока силы не оставили меня, лаборатория казалась мне бесконечной. Упал, забившись в угол, подобно пациенту в комнате с доской, где была написана система уравнений. Втянув голову в плечи, начал безумно выть от неконтролируемой жути, которая охватила мое измученное сознание. Неизвестно, сколько времени так сидел.

«Я умру… умру здесь… умру…» – неслось в моей голове.

Наконец, все же обвел затравленным взглядом помещение, в котором оказался. Даже не знал, как забежал сюда. Поблизости никого не было, темный туман тоже куда-то исчез, хотя все еще отчетливо слышал отвратительное жужжание внутри своей головы. Даже несмотря на шок, что-то подсказывало мне, что оно было связано напрямую с появлением этого жуткого нечто. Жужжание было мне хорошо знакомо, услышал его впервые в маленькой комнате административного блока, когда решился посмотреть на помехи в телевизоре, которые мне хотел показать местный священнослужитель. Потом, после того, как меня сделали подопытным, сталкивался с ним постоянно, когда меня заставляли смотреть на образы морфогенетического кондиционирования. Но теперь оно заиграло оркестром, заполняя меня изнутри.

Не знал, что делать дальше. Не знал, куда бежать, где прятаться… Перед глазами стояла мерзкая незабываемая картина смерти бедного оперативника, которого неведомая сила разорвала, как кусок ваты. Эта же сила разорвала всех предыдущих мертвых людей, тела которых встречал до этого. Был беспомощен, даже руки мои были закованы в наручники за спиной. Лишившись остатков самообладания, лишь горько рыдал, вжимаясь в стену.

– Господи… Забери меня отсюда! Забери меня, прошу тебя… – дрожащими губами начал шептать.

– Аннапурна! – громкий возглас заставил меня распахнуть глаза.

В противоположном конце терминала, в котором оказался, стоял один из оперативников, весь испачканный в крови.

– Быстро сюда! – закричал он, и я, ничего не соображая, вскочил и понесся к нему.

– Снимите наручники! Пожалуйста! – в панике взмолился.

Он резко развернул меня и, прежде чем что-то успел осмыслить, освободил мои руки.

– За мной! Сваливаем отсюда! – скомандовал он и, не оглядываясь, кинулся бежать.

Погнался за ним, тяжело дыша. От психотропных препаратов, которые мне тут кололи эти бесчеловечные мерзавцы, и перенесенного ужаса мне было трудно держаться на ногах, но даже несмотря на поглотившую меня панику, понимал, если останусь на месте, смерть настигнет меня.

Но не успел толком отойти от шока, как прямо перед нами вынырнул тот самый туман, который убил на моих глазах одного оперативника. Мой спутник, закричав, как и я, открыл огонь из своего оружия, но пули просто пролетали сквозь туман, не причиняя ему ни малейшего вреда. Споткнувшись, пополз назад, пытаясь встать так быстро, как было возможно. Едва поднявшись на ослабшие ноги, снова бросился бежать, черпая силы из какого-то скрытого внутреннего резерва, из-за моей спины донеслись безумные крики, переходящие в визг.

Обернувшись, но не прекращая бежать, увидел, как, оставив растерзанное тело еще пару секунд назад живого оперативника, прозрачный туман устремляется за своей последней уцелевшей жертвой. За мной…

Побежал вперед, больше не оглядываясь, поскольку понимал, что темному туману, с легкостью разрывавшему людей, как тряпичные куклы, гнаться больше не за кем, кроме меня. Мной уже управляли только инстинкты, те самые, что помогают животным спасаться от хищников: бежал, ничего не соображая, с трудом огибая расплывавшиеся в глазах от шока стены, перепрыгивая на бегу через возникающие словно из ниоткуда препятствия и не сбавляя скорости даже на поворотах. Для меня перестало существовать что-либо, кроме пола и дверей, которые едва успевал открывать, уже даже не замечал, куда бегу.