Текст книги "Инженер и Постапокалипсис (СИ)"

Автор книги: vagabond

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 36 страниц)

Кевин проспал пол ночи, даже не подозревая, что могло случиться. Та поездка оказалась последней в жизни его родителей, ведь сильные дожди все-таки пошли, а путь, пролегающий к дому целителя, пролегал через холмистую, а местами гористую, местность.

От сильнейших ливней дорогу размыло, а старое дорожное покрытие и без того доживало свои последние года. Немудрено, что оно отошло, когда потоки воды хлестало по асфальту со всех сторон, вперемешку с грязью. Не справившись с управлением, Пак Кону попытался закрыть жену, когда машину понесло потоком с трассы в кювет. Они оба знали, что не переживут эту ночь, ведь машина несколько раз перевернулась, а после осталась лежать на крыше. Стекла давно выбило и теперь салон был заполнен грязной ледяной водой, а пристегнутые супруги так и не смогли выбраться из ловушки железного коня.

Спустя несколько месяцев…

Маленького Кевина забрала частный детский дом, но все называли это место «приютом». После того, как ему сказали, что мама и папа больше не придут никогда, он абсолютно закрылся в себе, погряз в своем детском кошмаре, проживая эту боль маленькой душой раз за разом, день за днем, ночами, днями. Она не утихала, не становилась меньше или не уходила не задний фон, как посторонний шум. Нет, она преследовала его, сидела на спине, шее сердце. Давила, душила и мучила маленького мальчика, который отвернулся от всего мира, лишь бы остаться наедине с самим собой. И и у него это вышло. Он перестал говорить, испытывать эмоции и проявлять их, стал маленьким камешком в человеческом теле.

Сам же детский дом никак не помогал мальчишке справиться с его внутренней агонией, наоборот, всем было абсолютно наплевать. Частный приют представлял из себя захолустье, сарай, барак. Отсутствие условий жизни для взрослого человека не то, что для группы детей-сирот, как Кевин. Воспитатели были хуже надзирателей: злые, жестокие, циничные и продажные. Брали детей в свою мини-коллекцию сироток ради государственной помощи ради такого «благого дела», как воспитание брошенок.

Побои, голодовка, лечение ремнем от всех болезней – вот, что видели дети, находившиеся здесь. Зашуганные, грязные, озлобленные маленькие волчата, которые мысленно сердечно ненавидели своих мучителей, но Кевин немного отличался от них. Бесспорно, он не был мазохистом с малых лет или ему было по вкусу все, что с ним вытворяли эти взрослые, но он попросту не мог почувствовать всепоглощающей ненависти, от которой перед глазами вставала пелена. Не мог. Хотя даже не пытался.

Являясь эдаким ребенком-маугли который не может не вымолвить ни слова, ни звука, замкнутый и одинокий, он не доставлял воспитателям особый забот. О нем вспоминали лишь, когда надо было съесть не первой свежести пресный недоваренный рис с каким-нибудь месивом, которое взрослые с усмешкой называли «мясо-соевой кашей», или же если он по их мнению давно не получал профилактические воспитательные работы «воспитатель-ребенок». Если в первом случае его могли так и не позвать, то второе не обходилось без внимания никогда.

Так вышло, что малыш так до сих пор и не оправился от той болезни, его всего лишь немного подлечили чтобы не «подох», как выразилась супруга хозяина этого места, являющейся одной из воспитательниц, а после отправили к остальным детям в общую комнату.

Дружбы он не водил ни с кем, чего уж там, он даже не знал, как кого зовут, ему это было попросту не интересно. Все свое свободное время он сидел в каком-нибудь дальнем углу и потихоньку чах на глазах, захваченный в плен собственным отравленным болью разумом. Другие дети поначалу глазели на него, как на диковинную зверушку, а когда поняли, что он ничем не отличается от овоща, потеряли к нему всякий интерес. Оно и к лучшему – его никто не трогал, кроме тех мучителей.

В один из дней, когда воспитательница с особой жестокостью порола Кевина просто потому что ей показалось, что он недостаточно хорошо смахивал на ребенка-сироту, она вдруг резко осознала, что ни разу не слышала, как он плачет в голос, закатывается в жуткой истерики от боли, не просил ее остановится охрипшим от рева голосом, и взбесилась сильнее, словно разъяренная бестия.

– Сученыш, ты почему не разговариваешь? Не мычишь, как скотина? А?! – женская рука схватила шестилетнего за взъерошенные волосы, жестко оттягивая их назад, так что голова Кевина запрокинулась до боли в шее, а в цепких руках остались несколько клочков волос.

В маленьких глазках скопились непроизвольные слезы, грозясь вылиться. Поджав губы до болевых ощущений, будто кто-то воткнул в них сотни иголок, Кевин глядел невидящим взглядом в потолок позади своей насильницы и терпеливо ждал, когда его отпустят и он вновь сможет побыть один.

– Сейчас ты завопишь, как свинья на бойне, понял меня?! – воспитатель схватила ребенка ладонью за лицо и заставила взглянуть в свои глаза, полные ненависти и холодной, ледяной ярости. – Ты все еще горюешь по своим родителям, да? Бедные, несчастные ублюдки, которые выплодили такое ничтожество, как ты. А знаешь что? Как хорошо, что они сдохли, и теперь смогу вдолбить в твою маленькую пустую голову свои нравоучения, которые являются праведными. – Она наклонилась ближе, обдавая лицо Кевина несвежим дыханием и брызжа слюной. – Буду каждую ночь благословить Дьявола за то, что он забрал их к себе в ад, и молить его, чтобы он наказывал их самыми изощренными способами, на которые он способен. Ты меня понял? Они будут гореть в аду, а ты будешь вариться в своем личном котле здесь, на земле, который сама тебе создам. Твои родители просто у-ро-ды. И ты такой же, как и они. – Наконец, она отпрянула от него, грубо швырнув Кевина назад так, что он упал на задницу.

Малыша трясло от плача и злости, которую он наконец смог ощутить. Говоря о его недавно погибших родителях, эта стерва неспроста разворошила еще незажившую рану на его сердце и в душе. Она специально выводила его на эмоции, чтобы добиться желаемого, а после пользоваться этим как и когда ей будет угодно. Разлепив сомкнутые и прилипшие губы, из глотки Кевина послышался протяжный полу-рык полу-стон, а из глазок все-таки хлынули соленые слезы обиды и бессилия. Что он, шестилетний мальчик, сможет сделать взрослой женщине? Ничего, разве что, как и остальные в сердцах ненавидеть ее, желая ей самой ужасной смерти. Ничего, лишь уподобиться другим и сдаться в битве, которой предначертано было не начаться.

Опустив смиренно голову, он лишь сжал кулачки, да посильнее, до белых костяшек. Победно усмехнувшись, воспитательница крутанула дитя на месте и с подзатыльником молча отправила его восвояси.

Спустя год…

– Эй, ты! Да! Ты чего удумал? – девятилетняя девочка, которая жила в этом приюте, окликнула Кевина, когда заметила, что тот начал одеваться посреди ночи.

Мальчик лишь мимолетно взглянул на вопрошающую, оставив ее без ответа. Натянул поношенный и старый ботиночек, а после подошел к окошку. Нужно все сделать быстро и тихо, но была лишь одна проблема – попытка всего лишь одна. Если у него не получится, то с большой долей вероятности, все оставшееся время он проведет в подвале с крысами, сыростью и холодом, где рано или поздно умрет либо от болезни, либо от голода, либо от крыс. Перспектива не радовала, но и оставаться здесь, продолжая терпеть это все насилие, у него не осталось сил.

К семи годам он немного изменился, точнее его заставили. Теперь ему изредка приходилось говорить, хотя это действие давалось ему с трудом, словно ему нужно было пробежать кросс, а не сказать пару слов или издать несколько звуков. Также, он стал более внимательный. Если раньше он мог не обращать внимания на какие-то детали в поведении, разговоре или в самом человеке, то сейчас он мог угадать по звуку шагов кто идет и с какой целью, мог увидеть на лице намерения обидчиков и других людей, по интонации угадать, что с ним сделают в этот раз.

Стараясь особо не шуметь, он пытался сдвинуть в сторону засов на окне, чтобы можно было его открыть, но из-за ржавчины на железе, он никак не поддавался.

– А если тебя поймают? Что тогда будет? – не унималась девочка, продолжая смотреть на его тщетные попытки выбраться из этой клетки.

– Заткнись. – Раздраженно рявкнул тот, все еще прикладывая усилия к открытия засова.

Насупившись, девчонка надула губы и отвернулась от него, показывая всем видом, что обижена. Жаль, что Ли-Хвану было абсолютно все равно.

– Лиен! Ты чего удумал? – парнишка его возраста, которые изредка пытался с ним поиграть, вдруг проснулся и теперь тоже уставился на Кевина.

Тело прошибло током от имени, которое дал ему приют. Лиен Сок. В первое время он вообще не реагировал, когда его так называли, но после многочисленных избиений и наказаний все-таки начал отзываться, хотя все его естество кричало, что он Кевин Ли-Хван.

– Заткнись. – Снова короткий ответ и возвращение к попыткам убежать. От напряжения в руках его тело начало сильно потеть, а конечности подрагивать.

Парнишка, что недавно проснулся, молча встал с имитации постели и подошел к окну. Встав рядом с мальчиком, он глянул на него, а после молча схватился за засов вместе с ним и начал тянуть. Послышался скрип, который оглушил комнату детей, и, казалось, разбудил весь город, не говоря уже об их мучителях. Прислушавшись, они пытались унять колотящееся о ребра сердце, но когда в здании никто не побежал к их комнате, продолжили бороться со ржавчиной.

– Еще немного! – Шепотом огласил помощник и они вновь принялись тянуть засов.

Наконец-то все сдвинулось с мертвой точки и теперь, он мог подняться вверх, позволяя открыть ставни. Взглянув друг другу в глаза, они мысленно похвалили друг друга о проделанной работе, а после кивнули, как бы прощаясь. Слова здесь не нужны, да и всего один из них смог бы их сказать.

Придерживаясь за карниз, Кевин сел на подоконник и свесил ноги. Благо, они жили на первом этаже и окна находились на так высоко над землей, но все же было страшновато спрыгивать в темноту. Послышался тихий глухой стук, когда ноги мальчика коснулись земли, обдавая ступни резкой пронзающей болью. Он на свободе. Осталось только выбраться за забор и бежать, куда глаза глядят так долго, как только сможет. Он так и сделал. Темнота поглотила маленькое тело, когда тот пошел к ограждению. На ощупь отыскав брешь в нем, Кевин пролез сквозь нее и огляделся. В темноте мало что можно различить, но привыкшие к ней глаза могли различить здания и очертания предметов. Двинувшись по тропинке, он вышел к трассе, которая плохо освещалась старыми фонарными столбами, расставленными достаточно далеко друг от друга.

Невооруженным взглядом можно было заметить, что это далеко не процветающий район, поэтому здесь так тихо и скверно. В квартирах не горел свет, даже звуков работающей техники слышно не было, ввиду ее отсутствия. А также, вполне вероятно, что за каким-нибудь углом поджидает бездомный, у которого может быть не все в порядке с головой.

Мальчик съежился от липкого страха, охватившего его, словно темень вокруг, и ночной прохлады. Назад дороги нет, остается только идти вперед и положиться на самого себя, больше не на кого. Повернувшись на свой уже бывший ад, он не заметил детей, они решили остаться там. Это их судьба и их выбор, пусть делают что хотят, а ему нужно было делать ноги отсюда, как можно быстрее. Кевин перебежками двинулся к одинокому фонарному столбу, который еле-еле освещал пустую улицу. Так, он стал бездомным ребенком-маугли.

По прошествии полутора лет…

За все то, время, что он провел на улице, ему не хило так пришлось повзрослеть. Пытаясь из мусорных баков или же списанными испортившимися товарами, парень заставил привыкнуть свой желудок к такой пище, больше не отвергая ее. Спя под открытым небом, когда этого позволяла погода, мальчишка привык к уличному ветру и воздуху, но иногда перебирался в старые заброшенные здания, долгое время не знавшие присутствие человека на своей территории.

Не мытый, оборванный и вечно голодный, он шарился по улицам, скитался по закоулкам и отсиживался в местах, которые называли «дыры». Абсолютно антисоциальный, неразговорчивый и озлобленный человеческий детеныш. Видя группу детей или подростков возле себя, Ли-Хван как можно быстрее делал ноги с того места, лишь бы его не заметили и, упаси Ктулху, не окликнули.

Его укромным местечком служил подвальчик в разваленном домике на окраине района. Раньше здесь жили старушка и ее внук, который сидел у той на шее, не работая и не заводя семью. Пропив последнюю пенсию матери, его угораздило вляпаться в долги из-за азартных игр. Старческое сердце не выдержало после оглашения приговора о каторжных работах на три года и остановилось, а ее непутевый сын пустился в бега, оставив их непригодную для жизни хижину догнивать.

Этим и воспользовался маленький Кевин. Долгое время он следил за этим домом, пытался выяснить забредает сюда кто-то помимо него или же он пустует. В конечном итоге, рискнув, мальчик несколько ночей пробыл там, но так и не заметил ничего подозрительного. Теперь, когда район орошал прохладный дождь, он прятался за стенами хаты, которая лишь помогала ему оставаться сухим, но не справлялась с защитой от холода. В прорехи в стенах просачивалась прохлада, а ветер завывал в разбитых окнах и в пустом проеме без двери. Но это было лучше, чем ничего.

Спустя 3,5 года…

Смеркалось. Еще и в небе были слышны раскаты грома, грозившиеся излиться на землю. Кевин натянул капюшон и молча побрел меж старых зданий. В воздухе уже чувствовался озоновый запах грядущего дождя, доставляя кому-то радость почти наступившей свежести, а кого-то гнался искать ближайший укромный уголок, чтобы не вымокнуть до последней нитки.

Вихрь подхватил мелкий мусор и принялся крутить в подобии смерча, а после исчез, оставив веточки, да листики в покое.

«Погодка, конечно, что надо». – Выругался про себя Ли-Хван, спеша дойти к тому самому заброшенному дому, который вот-вот развалится, до того, как первые капли сорвутся с грозовых туч.

Под ногами пронеслось черное нечто, с протяжным ревом, едва не сбивая парня с ног. Отшатнувшись, он проследил взглядом куда понеслась черная тень и сумел разглядеть животное, вроде как кошку. Хотя чем черт не шутит, может и не кошка вовсе была. Но ему дела нет до проблем окружающих, у него и своих хоть отбавляй. Не ел со вчерашнего утра, желудок уже колом стоит, скоро к позвоночнику прирастет и поделом ему будет. Можно ведь было поднять свою задницу ночью и выбраться на улицу, да поискать чем поживиться. Но нет, его видите ли одолевала слабость и лень со сном.

«Чёрт!» – пнув небольшой камешек, парень поморщился от боли, прострелившей палец, но все еще негодовал на свое поведение.

Теперь придется снова какое-то время провести в своей норе, изредка постанывая от колющей боли в желудке. Ему не привыкать, и не такое приходилось терпеть. Первые капли летнего дождя все-таки сорвались со свинцового неба, облаченного теменью сумерек, от этого казалось, что пространство стало черным сгустком, напоминающем кисель с привкусом горечи.

Тонкая ветровка впитывала в себя падающие капли воды, промокая насквозь, заставляя кожу покрыться мурашками. Парень завернул за угол и почти сразу же остановился, потому что в проулке, метрах в десяти, он услышал странные звуки и голоса, но слов было на разобрать из-за того, что те находились на расстоянии и говорили полушёпотом. Спрятавшись за угол, он прислушался к суматохе и пытался определить в чем дело. Грозит ли ему опасность или это очередная стычка молодых ребят, не поделивших какую-то мелочь.

Кевин долго не решался подойти ближе, жаление обойти эту местность десятой дорогой так и подмывало, но по какой-то причине в нем проснулось еще и любопытство. Присев на корточки, парень медленно двинулся из-за угла в противоположную сторону, дабы мог издалека увидеть все происходящее. Темень одновременно играла ему на руку, скрывая от посторонних глаз, но так же была как никогда некстати – чтобы увидеть хотя бы силуэты нужно было подойти не менее, чем на метров пять.

Холодные капли дождя стекали с волос прямо на лицо, противно щекоча кожу, от чего периодически приходилось протирать лицо ладонью. Легче не становилось, ведь на руках была грязь и пыль, а растирать это по своей физиономии не доставляло никакого кайфа.

Маленькими шажками, Ли-Хван двинулся к голосам, все еще подумывая над тем, чтобы по тихому свалить, пока он оставался анонимным третьим лицом. Нахмурив брови, он придвинулся еще ближе и теперь наконец-то начал различать отрывки фраз.

– … вы думали мы не ответим, а? – послышался глухой звук, как от удара, а за ним жалобный писк. – Теперь тот сукин сын будет выискивать тебя по канализационным ямам, с крысами и дерьмом. Да, именно так и будет. – Говоривший хохотнул, а после зашелся в булькающем кашле, словно ему мешала мокрота.

– Ф-фиг вам! Ай! Тс-с-с… – зашипел от новой оплеухи, прилетевшей от другого человека, который пока не подавал голос.

«Все понятно. Уличные задиры поймали мальца и что-то требуют от него, а кто-то из его окружения видимо должен им. Или обидел. А черт его, пусть сами и разбираются». – Хотел было махнуть на них рукой и уйти восвояси, Кевин вдруг застыл на месте, словно его ноги приросли к этому клочку земли.

А ведь он сам когда-то был в похожей ситуации. Маленький, беззащитный, одинокий ребенок один на один со всем миром и своими обидчиками в лице воспитателей. Рядом были лишь такие же, как он, помощи было ждать неоткуда, а он и не ждал. Но что-то подсказывало, что тот, кого сейчас обижают, в сердцах молит о спасителе, хоть и не показывает этого.

Парень невидящим взглядом уставился на маленький закоулок между зданиями, где разворачивалась привычная для этих мест потасовка, если это можно было так назвать. Ему убудет, если он вмешается и спасет жизнь мальца? Нет. Но если у кого-то из обидчиков окажется нож и вместо помощи, он сляжет рядом? Вот это было неизвестно. И это пугает, черт возьми. Пацан, конечно, знал, что на улице ты вряд-ли дотянешь до счастливой старости, но скоротать время настолько, что умереть в двенадцать лет… перспектива так себе. Да и бедолагу он не знал, ну, по крайней мере не видел, а значить и возможности узнать не было. Похоже на то, что парнишка искал себе оправдание, пытался заранее откупиться за муки в аду, раз бросил другого в беде.

«Ай, была не была!» – пронеслось в голове и Ли-Хван мягкой поступью выдвинулся из засады.

Чем ближе он подходил, тем быстрее крепчала его уверенность в правильности своего поступка. Оба хулигана стояли к нему спиной и были слишком увлечены своей жертвой, что не заметили, как третье лицо вторглось на их «закрытую вечеринку». Подняв с земли первое, что попалось под руку, кусок доски, он сжал поудобнее имитацию оружия и занес его над головой одного из обидчиков. Удар и тот покачнулся, а после схватился за поврежденный затылок, заваливаясь набок. Его напарник тут же просек в чем дело и мигом отшатнулся, впечатываясь в кирпичную стену здания. Кевин снова занес доску и последовал новых смачный удар древесины о человеческое лицо, вперемешку с хрустом. Оба бывших охотников теперь корчились от боли в ногах у Кевина и охваченного страхом мальца.

– Вон! – защитник старался сделать так, чтобы его голос прозвучал устрашающе и не дрожал и вроде как у него получилось.

Царапая вымоченную дождем землю, лежавшие на полу пытались как можно скорее унести отсюда ноги, не желая распрощаться с жизнью от неизвестного нападающего, оставившего раны на их телах и раздутом эго. Когда же все стихло и вокруг не осталось ни души, кроме их двоих, Кевин вышел из узенького проулка к более широкой дорожке. Позади послышалось шуршание одежды, а после несколько шагов к нему. Все еще сжимая небольшую доску, парень пытался унять сердце, которое нещадно отбивало ее ребра изнутри, грозясь проломить их вовсе. Все таки подобные вещи не для него, он не боец, он лишь наблюдатель в режиме инкогнито. Спасти жизнь, конечно, дело великое, но какие риски? А если бы они его услышали и были бы готовы к нападению? Или еще хуже, впали бы в ярость после его атаки и наваляли бы ему таких тумаков, что от него осталась бы мокрая лужица. Быть может, парень зря спа-…

– Я Винт… – Подросток вытащил из ступора тонкий, совсем еще мальчишеский голосок, принадлежавший спасенному. – Кхм, спасибо, что… что… Выручил! Да, именно так.

По явному смущению в голосе было видно, что благодарить кого-то за помощь пацану приходилось не часто, а уж тем более признавать, что был в полном дерьме, из которого не смог бы выбраться без постороннего вмешательства.

Кивнув, парень хотел было уйти восвояси, уже на торопясь, ибо вымок до трусов, но осознал, что в темноте и из-под капюшона малой не увидит его «не за что», он таки решился обмолвиться фразой.

– Ага. – Наконец-то это чувство защитника насытилось сегодняшней храбростью и можно было уходить к «себе» домой.

– А ты типо это, из крутых да? – в предъяве слышались нотки обиды.

– Нет. – Бросил парень и неспешно двинулся дальше.

Малец топтался на месте, не решаясь на какое-то действие, и через пару десятков секунд все-таки выпалил:

– Слушай, это… Тут такое дело, – когда Ли-Хван остановился, малыш затараторил, как пулемет. – У нас не принято в долгу оставаться, брат говорит. И это, давай со мной пойдешь и вместе растолкуем ему, что к чему. Ты меня спас, помог и хочу попытаться помочь тебе. Давай пойдем к нему, а? – Винт вился вокруг него, как щенок, которого забрали из приюта.

– Зачем? – парень действительно недоумевал для чего тот отчаянно хотел его потащить куда-то за собой.

– Э-э-э… Не хочу оставаться в долгу! Так не правильно. Да, я уличный, но понятия имею и… не могу вернуться к брату один, когда обязан жизнью тебе! – даже в темноте, казалось, можно было увидеть, как маленькие крылья ноздрей раздуваются от важности его намерений.

– Я Кевин. Если пойду – отстанешь от меня? – скучающим тоном спросил паренек.

– Да! Да, только поговори с братом, а там решите между собой кому что и кто куда. – Воодушевленный малец чуть ли не засиял от счастья.

Когда они оба подходили к обшарпанному сарайчику, то по спине Кевина прокатилась капля холодного пота. Мало ли, может это хитроумная уловка от мальца, а те двое «обидчиков» лишь актеры этого спектакля? А он, как дурак, повелся на это и теперь придется расплачиваться за свою ошибку.

В окне, которое залатали плотной полупрозрачной пленкой, виднелся слабый свет, словно от огня. На улице уже вовсю разыгрался дождь и по ощущениям, скоро поднимется ветер. Под ногами шуршали камешки, разбавляя монотонный стук капель о поверхности.

– Мы сейчас зайдем и надо сразу пойти к брату, а то он будет недоволен. – Сообщил мальчик перед тем, как пролез в дыру в стене, которую закрывала фанера.

Вздохнув, Ли-Хван повторил его же действия, только не учел, что малец проскочил в имитированную дверь достаточно легко из-за его небольшого тела, а вот ему пришлось повозиться, чтобы попасть внутрь. Когда дело было сделано, он в спешке начал стряхивать с мокрой одежды пыль от той дыры, но лишь больше навел грязи на вещах. Когда же парень поднял голову, то немного смутился, ведь около восьми человек уставились на него, словно на диковинного зверя.

Из-за угла высунулась голова Винта, которой он кивнул в сторону, приглашая проследовать за ним. Его спаситель так и сделал, игнорируя зрителей. В другой комнате, немного обжитой полуразвалившейся мебелью, на стуле в уголке сидел парень, может быть ровесник Кевина.

Черные растрепанные волосы, немного сплющенный нос, который покрывали веснушки, поджатые губы, а подбородок был рассечен белесым шрамом, тянувшимся до шеи. Когда Ли-Хван посмотрел в его глаза, то напоролся на ледяной, проникающий в душу взгляд. От такого становилось не по себе, но сирота прошел через слишком большое количество ужасов, чтобы прятаться по углам от зрительного контакта.

– Винт, кого это ты притащил к нам? – немного сипловатый голос для подростка лет тринадцати-четырнадцати.

– Брат, этот паренёк меня от негодяев спас. Соседская банда решила до тебя добраться через меня, но Кевин их отп… кхм, уложил на лопатки! – малец опустил голову, скрывая свои полыхающие от стыда щеки. Видимо ему нельзя было использовать нецензурную брань.

– Я-я-ясно. Ступай к остальным, там тебе Цветочек гостинцев оставила. – Черноволосый перевел взгляд обратно на Кевина, когда закончил беседу с братом.

Винт послушно кивнул и вернулся в первую комнату, где находились его знакомые, скорее всего.

– Итак, Кевин, чей будешь?

Ли-Хван немного опешил от такого вопроса, но виду не подал, лишь ответил с невозмутимым видом:

– В смысле? Своим, кем же еще. – Он знал, что существуют некие группы или банды, где скапливается некоторое количество человек, а после они толпами кошмарят людей на улице или такое же сборище, как они.

– Ты куришь что-ли? – густые брови сошлись на переносице, а между ними залегла глубокая складка, совсем не как у подростка.

Кевин также нахмурился, откровенно не понимая, что за странный диалог с ним ведут. При чем тут курение и чей он. Быть может, его собеседник просто не в себе или у него протекла крыша, а Винт не замечает того или ему кажется это привычным.

– У тебя голос сиплый, будто куришь уже лет пять. – Чуть позже последовало объяснение от собеседника.

А ведь и правда его голос казался другим. Он не разговаривал продолжительное время и сейчас его голосовые связки немного в шоке от такой нагрузки. Прокашлявшись, парень почувствовал небольшое першение в глотке.

– Я не разговариваю. Обычно. – Лучше не стало, не, но что есть, то есть.

– Понял. Меня Чоном звать, но в своих кругах и не только кличут Ворон. Скоро поймешь почему. Насколько понял, ты бездомный и уличный. Мы тоже. Поэтому предлагаю тебе крышу над головой за спасение моего братца.

Предложение было интересным, спора нет, но надо ли Кевину это? Жить вместе с другими, незнакомыми ему людьми, которые явно захотят с ним сблизиться, узнать его. Логично, он вступит в их «банду», потом так просто из нее не выйдет, это знали все беспризорные, которые жили на улице. Также он не знал их порядков и принципов. А вдруг они убивают людей? Или воруют у кого-то, а потом оставляют одного из своих, козла отпущения, чтобы тот взял вину на себя, пока другие пожинают лавры промыслов? В этом деле нужно быть предельно осторожным, конкретно в отказах, потому что чуйка подсказывала, что это ни к чему хорошему не приведет.

Чон внимательно следил за ним, хотя полумрак в комнате не позволял полноценно осмотреть его эмоции и выражение лица, но казалось, что в тишине помещения можно было услышать как работают шестеренки в его мозгах. Делом главаря было предложить, а вот ответ его не особо волновал, он также не доверял этому закрытому незнакомцу.

– Согласен. – Неожиданно сорвалось с губ Кевина, что оказалось неожиданным для них обоих.

Новый член банды тут же почувствовал мандраж и неприятное скручивание тугой спирали внутри живота, будто на подсознательном уровне ощущал, что последует что-то новое, неизведанное и нетронутое для него прежде. Послышался шумный вдох, это Ворон, казалось, смаковал его эмоции, питался ими, чтобы поддерживать ту чернь, что пряталась в нем, но была скрыта от посторонних глаз. Молчаливое принятие. Теперь в эту игру вступила новая душа, которая обязательно чем-то замарает себя, будь то кровь или что-то еще.

Ободранные бетонные стены, зияющие дыры в них, все это стало настолько привычным, что Кевин уже и не обращал на такое внимание. Этот сарайчик, в котором жили он и его банда, представлял собой почти тоже, что и его бывшая «нора». В здании было 2,5 комнаты, а точнее большая гостиная, небольшая комнатка для переговоров и что-то вроде склада. Иногда все-таки удавалось спереть продуктов про запас и приходилось складировать их в той маленькой, холодной комнатушке, но это даже удобно. Света, как и всего остального оборудования здесь не было. Разгоняли мрак самодельными свечами или в крайнем случае подобием факела, которые жутко коптили и воняли паленым дерьмом. Спали ребята на старых покрывалась, теплых куртках, имелся даже один матрац, правда он был настолько потрепан жизнью, что его едва ли можно было отличить от обычного одеяла.

Но вот комната переговоров или «личная Ворона», как ее называли приближенные к нему, отличалась неким убранством. Видимо, прошлые хозяева хаты оставили какую-то мебель в виде стульев, стола, потрепанного комода, но вишенкой на торте служил макет чайника. Именно макет. Увидев его впервые, Кевин уж было подумал, что вот они, беззаботные дни с кружечкой горячего напитка в руках, но после попытки его открыть или включить, парня облаяли смехом эти шакалы, которые даже не удосужились объяснить тому, что это не настоящая посудина.

За те пару лет, что Ли-Хван провел у Чона и его «братвы», он многому научился и теперь не мог представить свою жизнь без этих двоих. Винт оказался довольно смышленым малым, активный и живой. Даже не смотря на ужасные условия, в которых проходит его жизнь, он брал от нее все, не упуская ни крупицы своего детского счастья.

Его звали Джей, но парнишка отрекся от этого имени, ведь его ему дали родители, которые бросили их с Вороном.

Чон же в свою очередь предстал перед сиротой верным и готовым защищать своих людей человеком, что не могла не сыграть свою роль в их взаимоотношениях, которые по началу развивались довольно плохо, почти стояли застряли на мертвой точки, но чем больше они проводили время вместе, тем сильнее проникались друг к другу. Ворон порой брал Кевина с собой на вылазки или на встречи с его знакомыми или врагами, вводя его в курс дел. К слову, нового члена банды они прозвали Филином, ибо тот был довольно аккуратный и бесшумный в делах, а если и говорил, то отрывисто и по делу. Всем такое было по душе, потому что роль болтушки взяла на себя девица лет тринадцати, которая без умолку могла трещать обо всем на свете и крайне редко сбивалась с мысли. А еще она питала нежные чувства к их главарю, аргументируя это его «мужеством и красотой Аполлона».

Начало эпидемии…

Этот эпизод своей жизни Кевин вспоминает с содроганием, ведь не смотря на весь откровенный ужас в его жизни, конкретно приход неизвестного науке вируса нанес ему больше боли, чем все вместе взятое.

На дворе стоял сентябрь, самое начало осени. Человечество нехотя оторвалось от летних забот и отдыха и теперь все возвращалось на круги своя, в рутину. Филин, как и Ворон, лазали по району, высматривая что-нибудь интересное или вкусное. Ветер все еще ласкал в своих невидимых лапах запахи мороженого, цветов, зеленой травы, а также присутствовали нотки влаги с водоемов. Последние деньки, в которых можно максимально насладиться солнечными ваннами, теплыми вечерами и замечательной погодой, пока на смену всему этому земному раю не придут дожди, пронизывающие и завывающие ветра, опадающие листья. Невозможно не вспомнить про осеннюю хандру и апатию, которая напрочь затмевала собой воспоминания о жизнерадостности и веселье, что присутствовали в твоей жизни всего-то месяц назад.