Текст книги "Инженер и Постапокалипсис (СИ)"

Автор книги: vagabond

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 36 страниц)

Моментально вспомнил, как вначале потерял свои ботинки в злосчастном подвальном отделении, а затем наткнулся на них уже здесь, в кабинете Коэна. Сейчас эти ботинки были мне просто необходимы: после всего, что пережил, раны на моих ногах пребывали в ужасном состоянии. Их нужно было как-то защитить от внешнего воздействия, и ничто не подошло бы для этого лучше, чем моя собственная обувь. Ботинки были мне жизненно необходимы. В этом был уверен.

Беглым взглядом осмотрел все углы комнаты, но обуви уже не было. Подойдя к шкафу, открыл дверцу и принялся искать свои ботинки уже там, перебирая ворох старой одежды. Судьба посмеялась надо мной и в этот раз. Перевернув все содержимое шкафа вверх дном, понял, искать свою обувь уже бесполезно, и закрыл дверцу, тяжело вздыхая.

Внутри меня с новой силой начала подниматься волна нарастающей тревоги. Мне было так горько и так… неуютно. Так холодно. Нужно было отдохнуть хоть немного. Обогнул стол и изможденно опустился в кресло.

«Ладно, надо успокоиться и взять себя в руки. Осталось совсем немного. Здесь безопасно. Сейчас тут передохну и пойду дальше», – пытаясь унять странную дрожь по всему телу, сказал себе, закрывая утомленные глаза.

Но не мог успокоиться, несмотря на полную тишину вокруг, нарушаемую лишь мерным тиканьем настенных часов. Не мог перестать думать о том, что мне пришлось бросить несчастного обреченного Эндрю одного. Разумом понимал, оказался просто отрезан от него и моей вины в том, что нам пришлось разделиться, не было, но жгучее чувство вины терзало меня изнутри. Самым страшным являлось то, что у этого измученного психически больного человека не оставалось никого, кроме меня. Он отблагодарил меня единственным способом, который считал верным, – устранился, чтобы смог сосредоточиться на собственном спасении.

«Нельзя было делать это! Нельзя! Должен был попытаться как-то спрыгнуть вниз!» – обхватил голову обеими руками, чтобы как-то унять раздиравшую меня душевную боль.

Старался делать для пациентов все, что мог, но так ли много сделал на самом деле? Ведь недаром Эндрю говорил мне, что никогда не смогу понять то, что они все чувствовали. Эндрю… У него ведь имя было, и его знал, но все равно продолжал употреблять вошедший в привычку псевдоним. Какая маленькая, но значимая деталь! Как же допустил это?!

Боль в ногах притупилась, но даже не рисковал осматривать свои раны. Не знал, сколько мне еще предстояло блуждать по жуткой лечебнице, но было ясно, что после еще нескольких погонь от разъяренных пациентов мои ноги окончательно превратятся в кровавое месиво. Даже тот факт, что уже почти не чувствовал боли, не свидетельствовал ни о чем хорошем.

Немного помедлив, закинул обе ноги на стол и невольно покачал головой от бессилия: бинты полностью размокли и приобрели нехороший бурый оттенок. Меня и так уже постоянно бросало из холода в жар и наоборот, но теперь было совершенно очевидно, что проникновения инфекции в раны мне не избежать. За окном раскатисто прогремел гром.

Мне стало совсем не по себе – вновь ощутил свое беспросветное одиночество и сводящий челюсть холод. Несмотря на видимое спокойствие, атмосфера вокруг была на редкость мрачной и напряженной. Следующий раскат грома заставил меня опасливо втянуть голову в плечи.

«Что это я? Это просто гроза…» – попытался успокоиться, но ощущение чего-то недоброго не покидало меня.

Дернувшись и поведя плечами от холода, покосился на пиджак Коэна, оставленный на спинке кресла. Немного помедлив, стянул его и накинул на себя, чтобы хоть как-то согреться.

«Надо успокоиться. Столько всего пережил, что теперь тем более не имею права сдаваться. Осталось только добраться до административного блока, здесь в безопасности», – мысленно обратился я к самому себе.

У меня никогда не было привычки разговаривать с собой, тем более вслух, но в этом жутком застенке, где меня лишили статуса полноценного человека, превратив в подопытного, в материал для бессмысленных в своей невообразимой дикости экспериментов, настолько нуждался в поддержке, что единственным способом не сойти с ума были слова ободрения и надежды, обращенные к самому себе. Шептал разбитыми в кровь губами, что все будет хорошо, что этот кошмар однажды подойдет к концу, когда лежал на жестком матрасе в крошечной камере, прикованный к койке. Мысленно проговаривал, что меня спасут, когда лишенные человечности сотрудники подземной лаборатории фиксировали меня в кресле перед экраном, на который потом начинали транслировать образы морфогенетического двигателя. Повторял, как безумец, сон – это только сон, когда в очередной раз просыпался от повторяющегося немыслимого кошмара, что они насильно засовывали в мою голову. Не справился бы иначе. А может быть, эти слова, обращенные к самому себе, как раз и были признаком зарождающегося сумасшествия.

Мой взгляд упал на кружку с кофе, которая была оставлена совсем рядом со мной. Протянув руку, взял ее и поднес к своему лицу, ощутив умиротворяющее тепло. Пар оседал на моей коже. Погрев немного свои озябшие руки, прислонил горячую кружку к губам и сделал несколько глотков: внутри меня разлилась приятная теплота, которая на мгновение заставила меня забыть о том, где нахожусь. Столько всего пережил, теперь эти глотки горячего крепкого кофе казались мне чем-то давно утраченным. Сползая ниже в кресле, сделал еще несколько блаженных глотков, пока не почувствовал, как почти согрелся изнутри. После всех диких испытаний, после близости смерти все происходящее казалось мне нереальным. Все исчезло: остался только сам и медленно растекающееся внутри меня тепло. Почти полностью допив кофе, отнял кружку от своих губ и посмотрел на нее.

Некоторое время просто не сводил глаз с пара, который медленно поднимался от горячей поверхности, но чем дольше смотрел, тем сильнее внутри меня поднималось некое плохо контролируемое чувство тревоги. В кабинете Коэна был в абсолютной безопасности – сюда пациенты точно не посмели бы зайти. Но…

«Сейчас половина шестого вечера… – почувствовал, как резко учащается мое дыхание, – когда началось все это немыслимое безумное побоище, было еще утро… Персоналу было приказано эвакуироваться сразу же, ведь об этом же говорили оперативники в подземной лаборатории. За такое количество времени заваренный еще утром кофе уже давно должен был остыть!..»

Ужас ударил мне в голову: мне показалось, в один миг она стала невероятно тяжелой, а перед глазами начали мелькать какие-то мелкие размытые пятна. Для меня перестало существовать что-либо еще, кроме собственной необъятной жути. Если в этом мире и существовал кто-то, кого одновременно боялся и ненавидел в самом прямом смысле этих страшных слов, – это был именно он, мистер Коэн. В этот кабинет никто не посмел бы зайти. Кроме меня. И кроме него.

От мысли о том, что жестокий администратор действительно все еще мог быть в клинике, меня охватила неконтролируемая паника – резко вскочил с кресла и бросился в коридор, с силой хлопнув дверью и ничего больше не разбирая по пути…

Пробежал какое-то расстояние и остановился у поворота, тяжело дыша. Мое сердце колотилось в бешеном темпе, глаза отказывались фокусироваться, бесцельно блуждая по старым стенам с облупившейся краской. Мысли неслись в голове, одна ужаснее другой, но, прислонившись к стене и отдышавшись, сумел кое-как перебороть приступ внезапно накатившей паники.

«Это просто бессмысленно, – подумал, устало вытирая холодный пот со лба, – ему просто незачем оставаться в клинике в такое время – нельзя поддаваться панике и воспринимать так серьезно страхи пациентов. Но и задерживаться тут тоже не стоит».

Реальность для меня заключалась в том, что должен был просто постараться покинуть это ужасающее мрачное отделение как можно скорее, потому двинулся в сторону выхода в административный блок настолько быстро, насколько мне позволяли мои израненные ноги. За поворотом уже заканчивались кабинеты докторов, и начинались процедурные палаты.

Сделав несколько шагов вперед, замер: на полу, возле одной из процедурных растеклась огромная лужа яркой блестящей крови, большая часть которой была скрыта в самой палате. Почувствовал, как по моей спине в очередной раз поползли ледяные пальцы скользкого ужаса. За то немалое время, что пробирался через запутанные ходы лечебницы, мне довелось увидеть и прочувствовать уже столько отвратительных, мерзких и немыслимых в своей дикости вещей, что уже начал воспринимать кровь и мертвые тела как нечто обыденное, но здесь… Вдруг ясно осознал, эта кровь вполне может принадлежать кому-то из тех людей, кого знал.

Внезапно совсем близко от того места, где стоял, что-то с грохотом упало, заставив меня буквально вздрогнуть от неожиданности. Мои нервы были натянуты до предела, до состояния готовой лопнуть гитарной струны, вот и сейчас ощутил, начинаю постепенно терять контроль над своим страхом: кто-то уронил что-то, значит, был в отделении не один.

Единственный путь лежал через этот длинный коридор с расположенными по сторонам процедурными палатами. Зажимая от непередаваемого ужаса рот, медленно двинулся вперед, опасливо озираясь по сторонам. Понимал, мне придется пройти мимо процедурной, возле которой была разлита кровь, потому решил, постараюсь всеми силами не смотреть на то, что может там находиться. Не приходилось сомневаться, что внутри лежало мертвое тело, может быть, даже не одно. Пытался подготовить себя морально к тому, что меня еще многое может тут шокировать, но чем больше думал над тем, что нужно сохранять голову на плечах, тем быстрее нарастал мой панический страх. Нужно было уходить – и как можно скорее!

Приблизившись к луже крови, остановился, не решаясь идти дальше, – дверь в процедурную была открыта.

– Не смотреть. Только не смотреть, – прошептал себе под нос и, сделав шаг вперед, все же повернул голову вправо, заглянув в процедурную.

Увиденное зрелище заставило меня сжаться. В палате были оставлены три каталки, на которых лежали тела убитых. Но не просто убитых… Видел оторванные головы, забитые, зарезанные, потемневшие от множественных гематом или, наоборот, обескровленные трупы, но ничто из того, что мне довелось увидеть до сего момента, не могло сравниться с тем, что предстало перед моими глазами сейчас.

Этих несчастных не убили, их долго и изощренно истязали, подвергая самым немыслимым пыткам, отчего они в конце концов и скончались в непереносимой агонии. Продолжая закрывать рот трясущейся рукой, несмело шагнул в процедурную, приблизившись к мертвым телам.

Немея от ужаса, перевел мечущийся взгляд на передернутые невыносимым предсмертным страданием лица замученных. У всех были отрезаны веки, губы, уши и носы, глаза одной из жертв были выколоты, и теперь вместо них зияли огромные дыры с рваными краями и рыхлой плотью. Грудная клетка одного из тел была вскрыта, ребра выдернуты и разведены в разные стороны, руки и ноги с вывернутыми из сумок суставами – отсечены. Кожа на них местами была снята широкими красными лоскутами. Второе тело было вспорото от подбородка до паховой области, все содержимое живота и груди несчастного было разложено прямо рядом с пустой оболочкой на каталке. Рот его был зашит грубыми нитками, которые окрасились в бурый цвет застаревшей крови. На третье тело было вообще невозможно смотреть: кисти и стопы были отрезаны, а с оставшихся культей была полностью содрана кожа, а местами и срезаны целые мышцы. Грудь и живот были исполосаны множеством довольно глубоких надрезов, от которых тянулись темные струи запекшейся крови. Все трое были крепко привязаны к каталкам, что тоже не давало усомниться в том, что основной целью садиста, убившего их, было не столько само убийство, сколько наслаждение мучениями своих жертв. Но самым страшным было даже не это…

Замученные не были докторами или пациентами – все они были санитарами, вместе с которыми сталкивался ежедневно…

В первом человеке, которому выдернули ребра и отрезали руки и ноги, узнал старшего смены, который периодически ругал практикантов. Теперь от его некогда грозного вида не осталось и следа, на его лице с застывшей гримасой боли не выражалось ничего, кроме нечеловеческого ужаса.

Второй убитый со вспоротым животом был единственным человеком, который кое-как общался со мной вплоть до моего перевода в разряд подопытных. Это был смешливый и несерьезный человек, постоянно рассказывавший невероятные истории про докторов и администратора, в которые в упор отказывался верить, и которые в итоге оказались чистой правдой… Словно зная эту его особенность, мучитель зашил ему рот…

Посмотрев на застывшее в невыносимом страдании лицо третьего санитара, сквозь сковывающую сознание жуть узнал в нем того человека, кто постоянно избивал пациентов в отделении, включая Моргана и Эндрю, и с кем устроил драку однажды, вступившись за Кэссиди Рид. Он отомстил мне за разбитую губу, ударив меня ногой в живот, когда охранники тащили меня в подземную лабораторию через всю клинику. Теперь с него содрали кожу живьем…

Совсем не считал этих людей своими приятелями, но все же мы работали вместе два с половиной месяца. Здоровался с ними за руку, разговаривал с ними, пытаясь донести до них, что их поведение неприемлемо. Вид их изувеченных тел вызвал во мне просто неописуемый шок, граничащий с помешательством.

Ничего не соображая, резко развернулся и вышел обратно в коридор. Меня всего трясло. Не представлял, кто в мужском отделении мог оказаться способен на такое, но в мыслях вертелись последние слова Эндрю: «Он долго ждал этот момент». Коэн.

Не успел как-то обдумать происходящее, потому что в следующее мгновение из расположенной в нескольких метрах соседней процедурной неспешно вышел высокий, накачанный человек, который замер, увидев меня. Почувствовал, сейчас мое сердце остановится от непереносимого ужаса, не смел даже сделать вдох, смотря на того, кто теперь стоял передо мной. Это был он, человек, который обрек меня на все эти мучения. Доктор Коэн.

Прищурившись, Коэн придирчиво посмотрел на меня.

– Вы ещё живы, коллега? Вот уж не ожидал, – пробормотал он себе под нос, продолжая пялиться на меня.

От его внешнего вида меня окончательно парализовал немой ужас. Он был раздет по пояс – лишь бедра были обвязаны неким подобием кусков жесткой штанины из промышленного волокна, который был покрыт пятнами свежей крови. Правая рука администратора была обмотана непонятными проволочками с мелкими крючками, которые оканчивались иглами, введенными в его вены. Страшное лицо было наполовину скрыто хирургической маской. Выглядел потрепанным: должно быть, схватка с кем-то из пациентов не прошла для него бесследно. Довершали страшную картину его замысловатые хирургические очки с фонариком. Точно сбежал из какой-то компьютерной хоррор-игры! Обвел его обезумевшим от страха взглядом, остановившись на зажатых в правой руке знакомых мне до боли реберных ножницах, которыми он тогда водил по моему лицу, еще в мою бытность врачом. Это был его любимый инструмент, не приходилось сомневаться.

– Как ваши дела, а, коллега? – меня вывел из оцепенения притворно ласковый голос Коэна. – Видок у вас потрепанный.

Он сделал шаг по направлению ко мне, и я закричал:

– Стойте там! Не подходите!

– Вы же меня знаете, – протянул Коэн, не останавливаясь.

– Вот именно, что знаю! – истерично прокричал. – Не смейте приближаться ко мне!

Администратор все же остановился. Повисла напряженная пауза, нарушаемая лишь моим нервным дыханием, похожим на всхлипы. Бродя по запутанным коридорам лечебницы, не раз задумывался над тем, как поведу себя, если столкнусь с этим чокнутым выродком, который обрек меня на такие ужасные страдания. Думал, сразу же ударю его без лишних раздумий, но в реальности оказался не способен даже сказать ему что-то. Всегда испытывал страх перед этим жестоким мерзавцем, с самого первого дня, когда он впервые посмотрел на меня своим тяжелым пронзающим взглядом. Только теперь ко мне пришло понимание того, почему интуитивно боялся его все это время. Это был страшный человек.

– Знаете, не думал, что увижу вас снова в моем отделении, – нарушил молчание Коэн и после непродолжительной паузы добавил, – ну проходите, раз уж пожаловали.

– Я все знаю. Мне все рассказали! – от нахлынувших эмоций, которые уже давно мной не управлялись, сорвался и перешел на истеричный крик. – Это вы сделали это со мной! Вы упекли меня сюда! Сделали подопытным!

– Коллега, я пытался вам помочь, – как ни в чем не бывало отозвался Коэн, не сводя с меня взгляд.

– Помочь?! – взялся за голову. – Да вы мне жизнь всю искалечили! Под откос пустили! Подонок! Будьте вы прокляты!

Ответом мне стал короткий смешок, от которого вдоль моего хребта пробежал мороз.

– Я вижу, тут все гораздо серьезнее, чем предполагал вначале, – после картинного вздоха пробормотал Коэн, продолжая смотреть на меня, – придется немного… подкорректировать вам лечение.

Администратор сделал шаг по направлению ко мне, его одежда ниже пояса сдвинулся чуть в сторону, и с ужасом осознал, он прикрывает только переднюю часть тела этого безумца.

«Он еще и извращенец…» – чувствуя, как холодеют и без того ледяные руки и ноги, подумал.

– Знаете, любой другой уже давно отвернулся бы от вас в такой ситуации, но… – Коэн щелкнул лезвиями своего жуткого инструмента, секатора, и от мерзкого лязга у меня невольно вырвался стон, – я вам уделю немного своего внимания.

Лихорадочно попытался придумать, что можно было сделать, но от ударившего в голову панического страха на ум ничего не приходило. Был полностью охвачен безумным трепетом.

– Садист! Выродок! – не зная, что еще сказать, выпалил. – Это все вы! Вы издевались над пациентами в отделении все это время! Мучили их, калечили ради своего удовольствия!

Коэн опять негромко посмеялся: ему нравился мой затравленный вид, мое отчаяние. Скосил взгляд на изувеченные тела санитаров в процедурной палате и затем снова посмотрел на него.

– Это вы их убили? – с явной дрожью в голосе спросил, сжимаясь в предчувствии насмешливого, издевательского ответа.

– Кого? А, я их поувольнял, – спокойно отозвался Коэн, как будто говорил о чем-то обыденном, – все равно эти сачки ничего полезного не делали, вы же знаете. Сегодня, коллега, многих пришлось уволить: до пятидесяти еще считал, но потом мне надоело.

Почувствовал, что сейчас снова разрыдаюсь от невыносимого нервного напряжения. Только теперь мне открылась полная картина того, что творилось в мужском отделении все это время. Наконец-то осознал, в чем состоял смысл страшного предостережения Эндрю: «Он долго ждал этот момент».

Коэн давно уже мучил и убивал пациентов отделения, пользуясь своей практически безграничной властью администратора. Брошенные родными и государством психически больные были совершенно беззащитны перед жестокостью этого выродка. В компании наверняка прекрасно знали о «безобидном» увлечении одного из своих менеджеров, но их мало интересовали порезы и травмы каких-то отдельных подопытных. Не досчитались одного? На его место сразу же брали другого. И все же он был вынужден соблюдать какие-то нормы приличия: изображать скрытность, издеваясь над людьми не на виду у всех, а в полузаброшенном подвале, убивать только тех пациентов, кто был бесполезен для нужд компании, и так далее.

Но когда случилось то, что случилось, ему больше не нужно было держать себя в рамках. Теперь он мог развернуться по полной и творить все, что придумает его садистский разум. Ему больше не надо было скрываться. Он замучил до смерти не только пациентов, но и персонал отделения, всех, кого смог достать: все равно в итоге все спишут на бесчинства больных. Теперь никто не мог упрекнуть его ни в чем. Этот извращенец мог даже светить своими причиндалами: видимо, истязать несчастных в таком виде ему нравилось больше, может быть, он даже испытывал какое-то извращенное сексуальное удовольствие от этого. Только сейчас наконец осознал в полной мере, кем был мой бывший администратор на самом деле...

– Ну что, коллега? – прервал мои размышления Коэн, снова щелкая своими ножницами, отчего несильно дернулся. – Пора уже приступать, а? С прошлой консультации вы у меня сбежали, но в этот раз… я вам объясню, в чем ваша ошибка… Что вы так смотрите на меня, а? Думаете, я сразу не догадался, что это именно вы бегали от меня в подвальном отделении?

– Не подходите… Не смейте трогать меня… – в ужасе проговорил, начиная пятиться.

Коэн резко занес свой инструмент над головой, щелкнув им для усиления эффекта, после чего направил на меня концы лезвий, и я сорвался с места, тяжело дыша открытым ртом и бросившись бежать назад, не разбирая пути.

– Куда это вы собрались, коллега? – донесся до меня гневный крик Коэна, и я понял, в этот раз нужно бежать, как никогда…

Это было самое худшее, что можно было себе представить. Хуже смерти могла быть только смерть от рук безумного садиста. Знал, он не окажет мне милость в виде быстрого убийства…

Пробежал до конца коридора и завернул за угол, не сбавляя темп и прекрасно понимая, что Коэн погонится за мной. Но даже сквозь пелену дикого неуправляемого ужаса осознал одно: лучше умереть, чем сдаться ему живьем…

И вроде бы всё хорошо, но... в мгновение ока происходит страшный толчок. Тряска, резкий шум и... темнота.