Текст книги "Инженер и Постапокалипсис (СИ)"

Автор книги: vagabond

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 36 страниц)

Глава восьмая. Доктор и психушка.

(!) Второе и последнее по счету сюжетное ответвление от основной истории (арка с Буббу и эта). Является одной большой отсылкой на хоррор-игру, но, несмотря на вышесказанное, здешний главный герой ещё сыграют свою роль в следующих книгах серии, но не скоро. Приятного чтения... дорогая.

За неизвестное количество дней до крушения вертолета инженера…

Я подопытный.

Как описать словами мою боль, мое страдание? Да и разве есть в человеческом языке слова, способные передать это невыносимое мучение, эту безысходность и обреченность? Я больше не принадлежу себе. Моя жизнь перестала называться жизнью: теперь это существование, состоящее исключительно из страха перед моими мучителями и ожидания новых истязаний. Таков итог моего пути.

Я, Дэвид Аннапурна, в прошлом врач мужского отделения клиники, теперь всего лишь один из сотен ее пациентов, забытых и обреченных до конца своих недолгих дней выносить побои и унижения, оскорбления и насмешки. Был ли психически больным? Нет. Меня поместили сюда в назидание остальным, чтобы никто более не осмелился проявлять человечность в этом бесчеловечном мире. Моим единственным преступлением явилось сострадание и желание помочь тем несчастным, кого жестокая судьба обрекла на существование в этом аду. Делал ли это осознанно? Да. Но безжалостность руководства компании оказалась куда хуже, чем мог предположить. Слишком поздно раскрыл глаза.

Теперь я здесь, и больше никогда не увижу белого света, не пройдусь по земле и не вдохну свежий воздух. У меня не осталось ничего, кроме моего сознания, которое тоже вскоре отберут. Мой новый мир – это крохотная камера, где нет ничего, кроме металлической койки с жестким матрасом, к которой прикован цепями. Даже это они превратили в пытку. Стремясь ухудшить мои страдания, они приковывают одну руку мне на уровне головы, а другую – на уровне бедер, приковывают так жестко, что любое, даже самое незначительное движение сопровождается болью в вывернутых суставах. И вынужден лежать часами, не двигаясь и чувствуя, как жидкий огонь растекается по моему телу, превращаясь в жгучую боль, которую невозможно преодолеть. Кричу и молю их ослабить замки, дать мне хотя бы пару мгновений без боли, но они не слышат меня. Не хотят слышать.

Да разве знал, что причинять человеку страдания можно столькими изощренными способами? Испытал на себе их все. Не осталось такого места на моем теле, которого не касалась бы полицейская дубинка. Жестокие побои стали ежедневным ритуалом для меня: куда бы меня ни вели, чтобы со мной ни делали – все сопровождается ими. Меня били руками, били ногами, били дубинками и мокрыми полотенцами, били по лицу, били в пах, прикованного к койке или к решетке, вжавшегося в угол или лежащего на полу. Брали за руки и ноги и с силой бросали в пол. От боли забывался, переставал понимать, где и что со мной. Не знал, что может быть так больно…

Когда одни уходили, приходили другие, одетые в лабораторные халаты и костюмы химзащиты. Они обращались со мной, не как с человеком, равным себе, но как с неодушевленной вещью, оставляя подолгу смотреть жуткие непередаваемые образы, после просмотра которых меня била мелкая дрожь нечеловеческого ужаса. Закрывал глаза и продолжал видеть эти отвратительные кошмары, самые мерзкие вещи, какие могли родиться в затуманенном сознании. Кричал от ужаса, пытался отвернуться, но это было за гранью моих возможностей. Морфогенетический двигатель всегда был сильнее меня.

Приходивший на смену измождению сон тоже превращался в ужасную пытку. Стоило только мне сбежать из этого мира кошмаров, как попадал в другой, где меня похоронили заживо, сжигали и освежевывали. Просыпался в ледяном поту, порой крича, на глаза мне против воли наворачивались слезы. Не знал, сколько не видел солнца, не знал, когда прекратятся мои страдания. Знал лишь, что сбегу от них только после смерти. И много раз, обращая обреченный взгляд к давившему на меня потолку, молил бога забрать меня отсюда или хотя бы лишить чувств, дабы эти нечеловеческие мучения закончились, но молил и сохранить мне рассудок, потому что только он не давал мне забыть, кто таков и по чьей вине страдаю.

Мертвецы существуют! Существуют! Самолично застал восставшего из могилы нежить с красными глазами! Это правда! Клянусь вам! Клянусь!

Так и тянулось для меня это безмерное ужасное время. Но в этот раз… В этот раз все пошло иначе…

«…»

В этот раз все пошло по-другому.

Зачем вы привели меня сюда? Что вы собрались делать?

Чувствуя, как разум заволакивает пелена страха, испуганно оглядел процедурный кабинет, в который меня завели два человека, одетых в лабораторные костюмы. В кабинете было слишком много мелких деталей, чтобы охваченное ужасом сознание могло воспринять их, но мое внимание сразу привлекло расположенное в центре хирургическое кресло, снабженное широкими кожаными ремнями. Спустя несколько мгновений оказался в нем, а приведшие меня люди уже профессионально стягивали мои запястья и лодыжки.

– Что вы будете делать? – повторил вопрос, озираясь по сторонам, но еще сохраняя остатки самообладания.

Мои руки затряслись от непонимания происходящего, начал бросать взгляд на аппаратуру, установленную возле кресла, пытаясь понять, для чего она может быть предназначена, но мысли путались в голове от предчувствия нового страдания. Это – рентген-аппарат? Тогда зачем рядом заготовлена стереотаксическая рамка? Меня начало мутить.

– Объясните мне хотя бы что-то! Пожалуйста! – поочередно переводя взгляд на лица моих конвоиров, в ужасе проговорил.

Они молча зашли мне за спину, где уже не мог видеть, что со мной делают. Мне показалось, что все вокруг в один момент утратило реальность, остался наедине со своим неестественно громким дыханием. В моей голове одна за другой неслись жуткие мысли: «Они собираются меня убить? Будут оперировать? Будут проводить трепанацию даже без местной анестезии? Зачем им это делать? Как вынесу такую нечеловеческую боль? Может быть, отключусь и умру сразу от травматического шока, а что, если нет? Что, если буду чувствовать, как острая сталь вонзается в мое тело, как отдается в ногах отвратительной вибрацией распиливание костей?» Да разве человек может осознать, что такова его судьба, таков бессердечный приговор, вынесенный судьями, которые также являются и обвинителями, и палачами?

Из оцепенения меня вывел скачок напряжения, от которого в процедурном кабинете на какое-то мгновение погас свет, пока не включился резервный генератор.

– Что у них там опять случилось? – услышал недовольный голос одного из тех, кто привел меня сюда.

– Сбой в морфогенетическом двигателе, – пояснил другой, – второй раз за две недели! Еще пара таких аварий – и у нас вся проводка погорит!

– Если так, то думаю, там мы сейчас будем нужнее. Оставь пациента, никуда он не денется, – раздраженно заявил тот, и по звуку хлопнувшей двери понял, что остался в кабинете один.

Первым моим побуждением стал побег: даже не раздумывая над тем, куда побегу и как спрячусь, начал пытаться просунуть руки через тугие ремни, державшие меня в кресле. Но опытные сотрудники компании хорошо позаботились о том, чтобы не сбежал: они затянули ремни так крепко, что всех моих усилий не хватало для того, чтобы хоть немного ослабить их хватку. Вытащить ноги тем более не представлялось возможным. Потратив пару минут на бесплодные попытки освободиться, осознал, что у меня нет ни единого шанса спастись. Да и как мог сделать это? В коридорах повсюду были камеры видеонаблюдения, мне не дали бы даже выйти из этого кабинета.

Отчаявшись окончательно, в бессилии опустил голову на грудь. Знал, что пройдет какое-то время, и они опять вернутся, чтобы продолжить задуманное, потому предчувствие близких страданий не покидало меня ни на секунду. Это ожидание всегда гораздо мучительнее самой боли, за последние дни убедился в этом неоднократно.

Из коридора стали доноситься странные звуки, похожие на отдаленные крики и ругань. Закрыв глаза, выдохнул, обессилев от бесплодной борьбы: боялся, что люди, оставившие меня, вернутся злые и недовольные, желая выместить накопившуюся злобу на мне. Но крики и грохот за моей спиной становились все отчетливее, в коридоре явно что-то происходило. Неизвестность пугала меня еще сильнее, попытался выгнуться, чтобы посмотреть хотя бы, оставили ли они дверь открытой, но даже это было мне не под силу. Стал заложником ситуации.

В какой-то момент странные звуки совсем стихли, потом опять возобновились. Потерял возможность адекватно оценивать время, мне казалось, что сидел в ненавистном мне кресле целую вечность. Когда уже окончательно потерял счет времени, дверь позади меня с шумом распахнулась, заставив меня вздрогнуть.

– А… Смотри-ка, кто у нас тут, – услышал незнакомый ехидный голос, а затем у меня из-за спины вынырнули двое.

Это были явно не те люди, кто привел меня сюда, это были даже не сотрудники компании, сразу догадался, кто стоял передо мной. Это были пациенты. От неожиданности и страха лишился дара речи, все, что мог сейчас – водить глазами, рассматривая пришедших ко мне. И чем дольше смотрел, тем быстрее нарастал мой ужас. Оба они были настолько изуродованными, что мне никогда ранее не доводилось за всю жизнь видеть что-либо подобное: лицо одного было местами покрыто ужасными трофическими язвами, другой же был весь словно изрезан. Перевел взгляд на их одежду, и мне сразу бросились в глаза яркие пятна чьей-то крови. Чьей-то чужой крови… В руке покрытого шрамами пациента был зажат огромный нож… Мое сердце забилось чаще, почти что выпрыгивая из груди.

Вооруженный пациент жестоко рассмеялся:

– Доктора оставили тебя без присмотра? Как непрофессионально! Мало ли, что может случиться… – с этими словами он направил острие ножа на меня, отчего в ужасе вжался в кресло.

– Не надо, прошу… – с трудом выговорил.

Пациент снова мерзко рассмеялся, несильно нажимая ножом на мою грудь. Мой дикий страх доставлял ему особенное удовольствие.

– Пожалуйста… – через дрожь продолжил.

В ответ опять услышал неприятный безжалостный смех. Лезвие ножа медленно пошло вверх, пока не уткнулось в мое горло.

– Сделаем пару надрезов здесь, здесь и здесь, – облизав сухие губы, прокомментировал пациент, смотря прямо мне в глаза и ловя мой трепет на грани обморока.

– Пожалуйста… не… не убивайте меня, – обомлев, шепотом произнес.

Жестокий пациент в очередной раз рассмеялся с болезненным наслаждением. Не мог уже смотреть ни на что, кроме блестящего ножа, острый конец которого касался моей шеи, натягивая кожу. Не был готов умереть, даже к боли готов не был. Да разве можно подготовить себя к такому?

– Подожди, – серьезным тоном сказал вдруг другой пациент, доселе хранивший молчание, внимательно рассматривая мое искаженное ужасом лицо, – я знаю этого человека. Это – Аннапурна, – медленно протянул он, продолжая изучать меня взглядом, – врач мужского отделения.

Его спутник, приставивший к моей шее нож и обезумевший в своем кровавом помешательстве, скривился в еще более мерзкой ухмылке, отчетливо разглядел в его глазах ненависть.

– Врач? Очень люблю врачей, – с придыханием произнес он и приставил нож уже к моему лицу, направив его острие на мой глаз.

– Не надо… – взмолился, не помня себя от дикого ужаса, – не убивайте меня, пожалуйста… Никому не сделал зла…

– А я не стану тебя убивать, – пялясь мне в глаза, как одержимый, отозвался тот, – мы просто с тобой поиграем, – он медленно повел нож в сторону моего глаза, – отрежем тебе ушки, пальчики, выколем глазки…

Мне казалось, что мое сердце остановилось. Казалось, это просто очередной кошмар, который они силой засунули мне в голову. Но был тут, и это была моя реальность.

– Подожди, – опять заявил другой пациент уже более грозным и настойчивым тоном, – успеешь, – он наклонился ближе ко мне, отчего сам, не в силах унять дрожь, перевел немой взгляд на него, – лежал в том отделении, когда он только приехал. Он приносил мне печенье из буфета и гулял со мной на улице. Один раз отвязал меня ночью, когда мои ноги затекли, и позволил походить в коридоре, пока другие не видели.

– Какой заботливый. Очень люблю таких, – безумно проговорил его спутник, но тот грубо оттолкнул его в сторону, сам встав передо мной.

Уже не знал, что и думать. За это недолгое время, которое для меня тянулось бесконечно, уже смирился с тем, что моя жизнь находится в чужих руках. Знал, могу умереть в любой момент. Но к этому нельзя подготовиться. Сколько бы раз смерть не заглядывала мне в лицо, каждый из них все равно был бы подобен первому. Стоявший передо мной пациент склонился ко мне вплотную, отчего еще сильнее вжался в кресло, настолько, насколько вообще мог.

– Как же ты оказался здесь, врач? – медленно задал вопрос он, и сам же ответил на него, вперив взгляд прямо мне в глаза. – Продали тебя за милую душу. Уничтожили, надругались над тобой. Что ты чувствуешь теперь?

– Не убивайте меня, прошу вас, – только и смог сказать.

– Посмотри мне в глаза, – железным тоном потребовал пациент, – что ты видишь в них?

Не знал, как ответить ему: не мог думать ни о чем, кроме поглотившего меня ужаса скорой смерти. Да и как мог знать, какой ответ он ждет от меня? Вообще не мог вспомнить этого человека, хоть он и говорил, что мы были знакомы, должно быть, от страха потерял способность мыслить, как разумное существо.

– Говори, или убью тебя, – жестко повторил пациент, – что ты видишь?

Затрясся уже весь. Человек, стоявший передо мной, был готов меня убить… Но он все еще оставался человеком, таким же, как сам, человеком, которым двигал тот же животный ужас, желание защитить себя, оградить от страданий и тех, кто причинял их.

Смотрел на него несколько секунд, а затем, сорвавшись, с трудом сказал:

– … не знаю.

В этот момент до меня дошло, что на этом моя жизнь и подошла к концу. Едва сдерживая слезы, закрыл глаза, будучи не в силах больше выносить это напряжение, а когда открыл их спустя несколько мгновений, пациент все еще по-прежнему стоял надо мной. Помедлив еще какое-то время, он опустился на корточки. Даже не сразу смог понять, что он, собственно, собирается сделать, только молча, в полном шоке от происходящего со мной, смотрел, как он расстегивает ремни, державшие меня в кресле. Даже когда он освободил мне и руки, и ноги, так и остался сидеть, не веря в то, что вижу. Только когда пациент отступил на пару шагов назад, неуверенно поднялся.

Не знал, что делать теперь. Все, что мое изможденное сознание могло воспринять на тот момент, это то, что меня освободил пациент, который до этого собирался убить, не колеблясь. По сути он спас мне жизнь. На «ватных», что называется, ногах, попятился к выходу, смотря то на одного пациента, то на другого.

– Отдал тебе долг, Аннапурна, – ледяным тоном произнес тот, что спас меня от смерти, – теперь – каждый за себя.

Даже не найдя в себе силы отблагодарить его, вместо этого просто поспешил покинуть процедурный кабинет, едва не ставший местом моего упокоения.

Выйдя в коридор и все еще не понимая, что вообще случилось, пошатываясь и касаясь рукой стены, бесцельно побрел вперед, пытаясь осознать произошедшее…

Отойдя на какое-то расстояние от процедурного кабинета, остановился, чтобы немного отдышаться и просто подумать над тем, что вообще могло произойти. Только сейчас, когда ощущение неминуемой гибели постепенно начало сходить на нет, ко мне вернулась способность концентрировать внимание и анализировать, что вижу. В измождении прислонившись к стене, вытер проступивший пот со лба и огляделся по сторонам.

В обычно многолюдном коридоре никого, кроме меня, не было, но отчаянно вывшая сирена сообщала, что случилось что-то очень серьезное. Откуда-то издалека доносились непонятные звуки, похожие на невнятные крики, грохот и треск. Только сейчас обратил внимание на то, что кое-где на полу лежали брошенные кем-то впопыхах документы. Не успел ничего сообразить, потому что прямо за стеной, к которой прислонился, раздался чей-то истошный крик и последовавшие за ним звуки выстрелов. Встрепенувшись, опомнился и поспешил убраться оттуда, даже уже не пытаясь понять происходящее.

Отбежав подальше, опять остановился. Здесь творилось просто что-то невообразимое: мебель была вышвырнута из кабинетов в коридор, все было перевернуто вверх дном, сломано и разбросано, даже одна из дверей, ведущая в какой-то кабинет, была сорвана с петель. Поблизости опять были слышны чьи-то переходившие в визг крики. Пытаясь собрать все, что мне довелось увидеть, воедино, осторожно двинулся в сторону выбитой двери и заглянул в комнату.

Под столом посреди перевернутой мебели, сжавшись и надеясь, судя по всему, на то, что его не было заметно, сидел некий человек, одетый в лабораторный халат, по-видимому, один из бывших коллег, который при этом трясся в ужасе так же, как сам до него несколько минут назад. Сделал всего пару шагов в его сторону, и он, не справившись с подступившей паникой, закричал и закрыл голову руками. Не успел даже ничего предпринять, так как в комнату, оттолкнув меня в сторону, ворвались трое и, заметив сжавшегося под столом доктора, вытянули его за волосы в центр. Даже если бы они были одеты в обычную одежду, не надо было бы обладать каким-то специальным опытом, чтобы понять, что это – психиатрические пациенты.

– Пощадите! Пощадите! – истерично прокричал доктор, когда один из пациентов силой поставил его на колени, удерживая за горло.

Прежде чем успел опомниться, другой со страшной силой ударил несчастного ногой прямо по лицу, отчего тот упал навзничь. А дальше они начали избивать его с нечеловеческой жестокостью уже все втроем, не обращая внимания на мое присутствие.

– Что вы… Остановитесь! Прекратите! – закричал, делая инстинктивное движение вперед, но осекся и замер, когда увидел направленный на себя нож одного из пациентов.

– Пошел нахрен отсюда, – коротко бросил он мне.

Перевел взгляд на истекающее кровью лицо доктора, лежавшего на полу. Он был уже без сознания, но озверевшие пациенты продолжали в исступлении избивать его, специально стараясь бить по голове и в живот. Вне себя от ужаса, оценив взвешенно свои силы, попятился к выходу. Не смог бы помочь ему: их было трое, а я – один, кроме того, они были вооружены, в отличие от меня. Мог бы попытаться оглушить с удара одного из пациентов, когда он отвернется, и потом попробовать разобраться с остальными, но это вполне могло стоить мне жизни, а доктору уже ничем не помогло бы. Стараясь не думать о моральной стороне своего поступка, кинулся бежать из этой комнаты.

Отбежав на, как мне хотелось верить, безопасное расстояние, в очередной раз остановился, чтобы отдышаться. Происходящее не укладывалось у меня в голове: пока что всеми, кто мне встретились, были только эти разъяренные, как медведь, разбуженный посреди зимы, пациенты и один запуганный до состояния истерики доктор. Все еще пошатываясь из-за мощного выброса страха и действия нейролептиков, которые мне насильно вводили все это время, завернул за угол, но то, что там увидел, заставило меня моментально отпрянуть назад.

Весь коридор был буквально залит кровью, а в его конце лежали несколько убитых охранников. Да и как убитых! Их тела были просто разорваны на части, можно сказать, размазаны по полу… Сталкивался с разными вещами за свою жизнь, но это… да, видел мертвых, но… это было не так… В глазах у меня потемнело, с трудом подавил подступивший приступ тошноты. Какое-то время просто стоял, взявшись за угол стены одной рукой и зажимая рот другой. Голова одного из охранников была повернута прямо ко мне, его открытые, но уже пустые глаза были устремлены на меня. Он был живым еще совсем недавно… Стараясь больше не смотреть на разорванные тела, развернулся, еле держась на ногах, и побрел в противоположную сторону. Такая жестокость казалась мне нереальной, не мог понять, кем надо было быть, чтобы сотворить такое. Видел, как обезумевшие в конец пациенты избивали не успевшего спрятаться доктора, но они просто били его, пусть и крайне жестоко. Мог представить, как можно ударить человека в порыве гнева, даже забить насмерть, но разрывать тела на части… Не знал, что люди могут быть способны на такое. Тут-то до меня и дошло, что же случилось на самом деле.

«Боже мой… О, боже мой…» – пронеслось у меня в голове, когда осознал масштаб происшествия – пациенты каким-то образом выбрались на свободу и начали нападать на персонал.

Сначала не мог понять, как им удалось это сделать, но потом, когда, немного поразмыслив, вспомнил хронологию предшествующих событий, мне все стало предельно ясно: из-за скачка напряжения и сбоя системы электропитания автоматические двери камер, в которых здесь содержали пациентов, аварийно открылись, и все эти доведенные нескончаемыми издевательствами до звериного состояния люди вырвались. Персонал оказался не готов к такому, потому, даже никак не координируя свои действия, пациенты без труда расправились с теми, кто не успел вовремя скрыться. Меня спасало только то, что сам уже был по сути одним из них.

Теперь… Теперь мог попытаться сбежать. За эти дни надежда на спасение не покидала меня ни на мгновение, хотя умом понимал, что это – лишь жалкая иллюзия, спасительная веревка, которая не дает мне сойти с ума от боли и издевательств – мой разум избрал самообман в качестве защитного механизма. Попав в нечеловеческие условия, человек всегда задает себе вопрос: «Смогу ли выжить?» Отрицательный ответ на этот вопрос, даже если он неверен, всегда ведет к отчаянию и нравственной гибели. Всегда говорил себе «да», даже когда все мое измученное естество кричало в ответ «нет». И вот теперь, впервые за последнее время, моя жизнь была, наконец, в моих собственных руках, но знал, борьба за выживание только начинается.

Единственным правильным выходом из той ужасающей ситуации, в которой оказался, было – взять себя в руки, сконцентрировать остатки сил и бросить их все на спасение. Знал, больше мне никто не поможет. «Каждый за себя», как сказал спасший меня пациент. Совсем не знал эту часть комплекса, но кое-какой план у меня появился. Несколько раз, когда меня проводили мимо, мне доводилось видеть эту ужасающую в своей мощи машину – морфогенетический двигатель. В том терминале, где она располагалась, замечал указатели, даже план эвакуации: если бы добрался до этого места, стало бы ясно, в каком направлении нужно двигаться, чтобы покинуть клинику. Проблема заключалась в том, что не знал, как попасть к этому двигателю, но, поскольку выбора у меня не было, просто пошел вперед, прислушиваясь к леденящим душу крикам за стенами. Мне даже не хотелось думать о том, что там происходило…

По дороге мне встретились еще несколько пациентов клиники, один из них, молодой щуплый паренек, стоял в углу, уткнувшись носом в стену, двое других промчались мимо меня со скоростью вихря, задев кушетку, находившуюся возле входа в какой-то очередной кабинет. Еще один пациент, тихо сидевший на полу, вскочил, когда посмотрел на него, и гневно проорал:

– Чего ты уставился? Чего уставился, я тебя спрашиваю!

Но он был один, к тому же, безоружен, потому сам прикрикнул на него:

– А ну успокоился!

От моих слов пациент вздрогнул и бросился бежать прочь. В следующем коридоре целая толпа людей в остервенении избивала посиневшее, уже, скорее всего, мертвое тело еще одного охранника. То, что это был охранник, понял только по его окровавленной голубой рубашке. Пациентам не хватало разума даже для того, чтобы понять, что их жертва уже была мертва, на меня они вообще никак не реагировали. Осторожно, стараясь не привлекать внимания этих людей, поднял электронный пропуск, лежавший поодаль от тела охранника, он мог мне пригодиться. Машинально прочитал имя и фамилию этого человека. С фотографии на меня смотрело улыбающееся лицо мужчины средних лет.

Бросив взгляд на то, что осталось от этого лица теперь, невольно подумал о том, что он когда-то с такой же улыбкой сам избивал других. А может и нет. Узнать это мне было не дано. Поежившись, пошел дальше.

Смотрел на встречавшихся мне пациентов и чувствовал, как сжимается сердце от странной смеси страха по отношению к этим людям и сожаления о том, что их судьбы сложились подобным образом. Многие из них были изуродованы так, что было даже сложно сказать, как они выглядели раньше. Не понимал, как это все могло с ними случиться. Порезы наверняка им наносили садисты, работавшие здесь, но откуда брались язвы и опухоли, и представить не мог. Многие были совсем без одежды, и с ужасом отмечал, что у некоторых напрочь отсутствуют гениталии… Кто и зачем мог сделать такое? Это ведь даже были не какие-то сомнительные эксперименты, это был просто неприкрытый немыслимый садизм.

Никто из пациентов практически не проявлял агрессии в мой адрес – был одет так же, как они, и они принимали меня за своего. Но в отношении сотрудников компании все они были безжалостны и непоколебимы.

В какой-то момент окончательно потерял счет времени, мне даже показалось, что брожу кругами: все коридоры и кабинеты, через которые проходил, были как две капли воды похожи друг на друга. Повсюду были зверски убитые. Никогда за свою жизнь не видел столько мертвых тел… От монотонного завывания сирены в ушах начинало звенеть, а в глазах все немного расплывалось.

Когда в очередной раз остановился, чтобы передохнуть, среди всеобщего грохота и криков услышал чей-то истошный вопль:

– ПОЛТЕРГЕЙСТ! Он здесь! Он идет! ОН ИДЕТ!

Из-за поворота в панике выбежали несколько человек, столкнувшись со мной и сбив меня с ног. Не оглядываясь и продолжая в ужасе кричать, они побежали дальше.

Полтергейст… Даже сейчас, после всего они продолжали верить в него. Поднялся, измождено вздохнул и двинулся дальше, как раз в ту сторону, откуда и прибежали сбившие меня пациенты. Повернув за угол, увидел два крупных указателя, прикрепленных над дверьми: «Терминал морфогенетического двигателя» и «Выход снабжения». Не веря в свою удачу, бросился к массивным створчатым дверям и прислонил к считывающему устройству чип пропуска, который подобрал возле тела забитого насмерть охранника. С шумом створки разъехались, и, не желая больше терять времени, побежал вперед, в открывшийся для меня узкий коридор, уже зная, куда попаду дальше…

Пробежав по пустому коридору, который оглашала пронзительная сирена, добрался до лестницы, ведущей куда-то вниз. Но когда подбежал к ней, стало ясно, что изначально разглядел далеко не все, передо мной возникло еще одно непредвиденное препятствие: часть лестницы была обрушена, а до нижнего этажа было не так-то и близко – приблизительно метра три с половиной. Остановившись в замешательстве, посмотрел вниз. Мне и представить было сложно, что тут вообще могло случиться, чтобы прочный металл так покорежило, тем более что следов взрыва поблизости видно не было. Немного поразмыслив, пришел к выводу: все-таки нужно было попробовать спрыгнуть, поскольку позади меня не было ничего, кроме истерзанных тел сотрудников и потерявших остатки человечности пациентов.

Прыгать наобум было опасно, потому, чтобы хоть немного сократить расстояние, опустился и, схватившись руками за край того, что осталось от лестницы, повис между верхним уровнем и полом. Ситуация осложнялась тем, что был без обуви. Посмотрев вниз и вспомнив, что приземляться нужно всегда на носки (спасибо, медуниверситет), плавно перемещая вес на пятки и сгибая ноги в коленях, чтобы не повредить позвоночник, собрался и разжал руки. Падение получилось гораздо неприятнее и жестче, чем ожидал, но после него, по крайней мере, ничего не сломал и не вывихнул.

Отряхнувшись и посмотрев в последний раз наверх, куда мне было уже точно никак не попасть, побежал дальше, не думая уже ни о чем, кроме близости выхода. Но добежав до автоматических дверей, с ужасом осознал, что они заперты. Считывающего устройства рядом не было. Все еще не теряя надежды, вернулся и посмотрел в сторону длинного широкого коридора, заставленного всякими запакованными коробками и цистернами с неизвестными химикатами. «Блок А» – гласила надпись на стене. Складывалось такое впечатление, что люди, работавшие здесь, просто в спешке побросали свои дела и убежали. Пройдя еще несколько метров, повернул голову вправо и замер. Передо мной было окно. Всего лишь окно, за которым меня ждала долгожданная свобода, видно почти ничего не было – день выдался на редкость туманным.

От вида дневного света почувствовал, как невольно учащается сердцебиение и ускоряется дыхание, к горлу подступил ком. Все время повторял себе, что выберусь отсюда, но только сейчас понял, что в действительности даже не надеялся больше увидеть землю и небо. Схватив первое, что попалось под руку, брошенную кем-то монтировку, начал с силой бить по стеклу, но от моих ударов на нем не появилось даже мелкой трещины – стекло было бронированным. Бросив бесплодные попытки разбить его, пошел дальше, в сердцах отшвырнув бесполезную монтировку.

Проходя мимо какой-то двери со странной надписью, услышал негромкое всхлипывание, доносившееся оттуда. Заглянув внутрь, оказался в некой небольшой комнате, заставленной неизвестным оборудованием, из которого мне были знакомые рефрижераторы. Всхлипывание доносилось из-за них. Сделав пару шагов вперед, увидел сжавшегося на полу человека, вероятно, пациента, лежавшего около доски, на которой маркером была выведена сложная система уравнений и надпись над ней «Морфогенетический двигатель». Не обращая на доску внимания, присел перед пациентом, мягко положив ему руку на спину.

– Что с тобой? – негромко, чтобы не пугать его, спросил, и несчастный обернулся, посмотрев на меня.

– Полтергейст… – сквозь слезы проговорил он.

– Что «Полтергейст»? – переспросил я.

– Он здесь, – всхлипнул тот.

– Не бойся, – немного успокоившись, отозвался, – нет никакого Полтергейста, его не существует. Это просто легенда лечебницы. Пойдем со мной, нам не стоит задерживаться тут.

Пациент даже слушать меня не хотел, вместо этого он отполз еще дальше, буквально вжавшись в стену.

– Ну, чего ты испугался? – поинтересовался. – Здесь нет никого, кроме нас с тобой. Пойдем. Думаю, там дальше должен быть выход.

– Там Блэкмор, – с трудом разобрал невнятные слова доведенного до ужаса пациента.

– Кто такой Блэкмор? – задал вопрос.

– Блэкмор его хозяин, – прошептал мне пациент в ответ.

– Чей хозяин? – терпеливо произнес.

– Полтергейст... Он дал ему больше всего. Больше нас всех. Мы все старались, но у него всегда получалось лучше. Доктора его хвалили. Ставили в пример нам. А я не мог дойти до его уровня! Но хотел! Я, правда, очень хотел! Старался-я-я! – тот начал рыдать уже в голос.