Текст книги "Инженер и Постапокалипсис (СИ)"

Автор книги: vagabond

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 36 страниц)

Услышав шум позади себя, парочка резко дернулись, а после на автомате обернулись хватаясь за холодное оружие, покоившееся под балдахинами. Тела уже были готовы к схватке, но при обнаружении бегущей Выжившей к ним, как к Ною во время потопа, немного успокоились. Расстояние стремительно сокращалось и, казалось, еще мгновение и кудрявая налетит на них, сбивая с ног от радости. Но Джилл словно преследовал злой рок – за ней по пятам несся Лакей, противно хохоча и подпрыгивая. По лицу девушки можно было понять, что она в курсе этого, поэтому права на передышку у нее не было, так же, как и у Уиллоу с Коулом на ожидание. Рванув ей навстречу, они таки вытащили два ножа, которые поблескивали на солнце, и молились, чтобы не опоздать.

Все произошло почти мгновенно: один прыжок и кудрявая с грохотом и сдавленным хрипом свалилась наземь, ударяясь подбородком об асфальт, а Прыгун начал драть на месте девушку, что истекала кровью и слезами, не в силах встать. Нож парня со свистом полетел в Зараженного и попал в цель. Торча меж лопаток, он, видимо, задел какой-то нерв, не позволяющий правой руке наносить царапающие удары. Уиллоу просто по инерции бежала рядом с другом – это все на что она была способна на данный момент.

– Сдохни-и-и! – зарычал Мартин и влетел в маленького вредителя двумя ногами, сшибая их обоих куда-то в кювет.

Джилл так и лежала на том месте, иногда похлипывая, а под ней уже образовалась маленькая лужица, которая ручейком переливалась в расщелина в дороге. Брюнетка упала перед ней на колени, понимая что должна помочь, но тошнота подкатила к горлу при крови и разодранной спины. Побледнев еще больше, она терпела и умоляла свое тело двигаться, протянуть руки к лежащей Моррис, привести ее в чувства и прижать, как мать прижимает свое дитя, даря ему тепло и чувство защищенности. Слезы катились градом, картина, что развернулась здесь, пробирала до мурашек.

Крепко зажмурив глаза, девушка с миловидной внешностью вцепилась в одежку будущей подруги, словно боялась, что та растворится в воздухе, пачкая руки кровью, а после убрала упавшие волосы на лицо, чтобы той стало легче дышать. Признаки жизни были, но из-за стресса и потери крови они стремительно таяли, как зажженная свеча.

– Э-эй… – негромко позвала ее Уиллоу, немного заикаясь. – Ты жива? Если ты меня слышишь, то подожди немного, мы тебе поможем. – Она успокаивала и ее и себя.

Времени было в обрез, ведь запах крови и звуки борьбы всегда привлекали непрошеных гостей. Сняв свой балдахин, она отложила его в сторону и принялась приводить Моррис в чувства, попутно помогая ей встать. В это время Коул уже расправился с Лакеем, забив его до смерти близлежащим камнем. Зрелище не для слабонервных, но оно того стоило. Измазанный гнойной кровью и грязью, да в придачу с отвратительным запахом, парень поднялся на ноги, немного пошатываясь и переводя дух, а после направился к двум бедолагам, сидящим в обнимку на окровавленном асфальте.

– Девочки, сопли оставим на потом, сейчас время выживать. Вперед-вперед! – подбадривание пошло всем на пользу и уже через несколько минут, троица, ковыляя, двигалась в ближайшее убежище залатать раны».

С тех самых пор, Уиллоу и Джилл неразлучные подружки, словно волнистые попугайчики, а Коул время от времени подшучивает над кудрявой «лежачий полицейский».

Ноа Янг всегда был примером для своих братьев и сестер: образованный, культурный, умный и спортивный парень. Гордость родителей, как любили говорить соседи или знакомые. В голове парня рождались великие идеи, которые он хотел воплотить в жизнь, показать всему миру, что это он их хозяин. Полностью зацикленные на учебе и саморазвитии, он впитывал как губка знания и учился на своих ошибках. По мере того, как мальчик рос, в нем боролись две мечты: карьера футболиста или же посвятить жизнь медицине. Оба направления его привлекали и манили, заставляя путаться в себе, останавливаться и обдумывать. В подростковом возрасте гормоны играли свое и Ноа частенько ошивался в каких-то подворотнях с такими же как и он, но держался подальше от травки или чего похуже. Его жизнь не отличалась какими-то яркими событиями, как у других ребят, разве что выезды на соревнования или же различные курсы у специалистов той или иной сферы. Его братья и сестры смотрели на него с обожанием, видя над его головой выдуманный нимб, так они его любили. Родители днями пропадали на работе, поэтому Ноа взял на себя еще и воспитание подрастающего поколения их семьи. Девочек он водил на различные кружки, будь то танцы или плавание, а мальчики дружно ходили на баскетбол.

– Хей, Ноа, а у тебя есть девушка? – уминая хлопья с молоком, спросила его сестра Дана.

– Во время приема пищи все молчат и работают: прибором, рукой и ртом, который слишком много болтает. – В ответ на это парень услышал заливистый смех девочки.

В их семье было пять детей: он, два близнеца Итан и Эйдан, Дана и малютка Оливия, которой было всего четыре. Каждый из них был разный, но при этом они все так похожи. Казалось, выстрои их всех в ряд и пробегись глазами с одного конца ряда до другого, и сложиться впечатление, что лица не менялись. Когда они был помладше, то родители частенько путали маленьких озорников и шкодниц.

Когда вся семья Янг собиралась за ужином, то дом, в котором они проживали, казалось оживал. Комнаты заполнялись чудесными запахами приготовленной еды, а также ароматизированных свеч, которые так любила Оливия. Дочурки помогали маме накрывать на стол, а непослушные мальчуганы беззаботно носились по всему дому, пока их не окрикнет отец, вальяжно раскинувшийся на кресле. После тяжелого дня мистер Барни по привычке усаживался куда-нибудь на предмет мягкой мебели, доставал газетку и умиротворенно почитывал свежие новости с пестрящими заголовками, окутанный детским гомоном и шумом от задорных игр.

– Матушка! Матушка! – Ноа со всего маху влетел на кухню, где испуганная от таких криков женщина пекла пирог с ежевикой.

– Господи, Ноа, что случилось? Чего кричишь? – схватившись за сердце женщина попыталась скрыть волну паники, но это плохо получилось.

Мари, так звали хозяйку очага, была добрейшим человеком, который отдавал всего себя мужу и детям, видя в них смысл своего существования. Постоянно в хлопотах и вечно занята семьей – такую ее видели соседи, от чего время от времени в женщину устремлялись косые, а нередко и жалостливые взгляды.

– Бедняжка… всю себя им… не жалея. – Охали одни.

– Это же надо было так себя угробить, женщину! Да ради кого? – причитали вторые.

– Жизнь, которой я боюсь… – молвили третьи, молодые и неопытные, науськанные старшим поколением, которое пропитано злобой, завистью, корыстью и всевозможными пороками.

– Быстрее, ма, там это!.. Быстрее! – из-за обилия эмоций, которые лились через край, парень едва ли не забыл как произносить слова.

Обескураженная женщина с полотенцем на плече поспешила за старшим ребенком, пытаясь понять – что же могло случиться такое, что сын оставил ненедавно родившегося ребенка одного. Но все догадки треснули и осыпались где-то внутри с громким звуком битого хрусталя. Малышка Оли стояла на своих маленьких ножках, вцепившись мертвой хваткой за край стола, и усердно старалась остаться в этом же положении. Для нее это было в новинку, видеть мир чуть выше, наконец-то встать с четверенек и почувствовать напряжение в хрупких ножках.

Истинные слезы счастья засверкали в карих глазах женщины, а внутри разлилось, словно пролитый горячий чай, тепло, накрывающее собой все те осколки ужаса, сметая их восвояси.

Ноа осторожно обошел кофейный столик, сделанный из ольхи в красно-бурых оттенках, немного пригнулся, чтобы не нависать над сестренкой, а после аккуратно присел рядом с ней. Если бы можно записать этот момент в голове, то они бы так и сделали, ведь не успеваешь и обернуться, как дети вырастают и такие моменты забываются, стираются из памяти, к сожалению, безвозвратно.

– Ты такая умничка, дочка! – прошептала восторженная и тронутая Мари, прижав к трясущимся губам кулак, и все никак не могла успокоиться и перестать плакать. Соленые капельки стекали сами по себе, словно обязаны.

Когда Оливии исполнилось пять, то атмосфера их дома словно изменилась. Первым на себе ощутил Ноа. Его выезды на соревнования становились редкими событиями, пока в одночасье не исчезли вовсе, а все из-за злосчастного ослабления организма. Пустяковое дело, подумает кто-то, пропить таблетки, прокапаться и будешь, как новый. Семья Янг тоже так думала, впрочем, врачи тоже. Но последние лишь разводили руками в очередной раз, когда приходили результаты анализов. Парень, можно сказать, переехал жить в больницу, так как болезнь никак не хотела отступать, притягивая все новые и новые виды мутации вирусов. Он страшно исхудал, под когда-то жизнерадостными глазами засели мешки и темные круги, словно клеймо. Улыбаться мальчик перестал когда в девятый раз сдавал одни и те же анализы, проходил те же курсы лечения, глотал горсть таблеток на завтрак, обед и ужин, но толку от этого все равно не было никакого – в лаборатории находили новые болячки, которые постепенно разрушали не только его тело, но и жизнь в целом.

Его лечащий врач – Джастин Мур, стал для него третьим родителем, ведь ту любовь, заботу и тепло, которого Ноа лишился, он вновь мог получать, но уже от другого человека.

– Здравствуй, парень. Как ты себя чувствуешь? – аккуратно присаживаясь на край больничной койки, поинтересовался доктор.

Откинув плед с головы, больной глянул на вопрошающего и немигающим взглядом уставился на него. Узнав утром, какой диагноз ему могут поставить, он, казалось, окончательно потерял весь красочный смысл жизни.

Их гляделки продолжались с полминуты, до тех пор, пока Джастин не прекратить строить из себя непонимающего святого мученика, а просто тяжело выдохнул, похлопал его, так по отцовски, по ноге, укутанной в одеялах, и просто молчал вместе с ним, смотря в белую стену. Обстановка была настолько гнетущей, что щемило в сердце, так непростительно и беспощадно, как кольца удава, сжимающиеся над жертвой. Слова в этой ситуации были бесполезными, впрочем, как и все, что делали по отношению к парню. Ни один курс лечения ему не помог, на на грамм, капельницы, таблетки, уколы, все коту под хвост – ему становилось только хуже с каждым днем. Но что было самым отвратительным – никто, даже самые квалифицированные врачи, не могли сказать что с ним. Казалось бы простой вопрос. Просто возьми и найди ответ, сложи два плюс два, приди к логическому заключению. Ведь это всего лишь ослабление организма, которое должно быть чем-то вызвано. Наследственное? Инородным телом? Вирусом? Наказанием? Но чьим – Божьим или Дьяволом. Перед кем мальчишка успел провиниться и насколько сильно?

– Кхм… Послушай, все будет хорошо ладно? Раз ты слышал утренние новости, то позволь мне все разъяснить, – Мур прокашлялся, пытаясь проглотить противный ком в горле, но у него никак не получалось. – Мальчик мой, был созван консилиум, где врачи очень долго советовались, выдвигали и опровергали диагнозы, но в конце концов мы все сошлись на крайне скептическом, но хотя бы каком-то мнении. Я… кхм, Господи, как же сложно… Ноа, мы думаем, у тебя новая и неизученная, абсолютно неизвестная форма ВИЧ-инфекции или же СПИДа. Но ты не отчаивайся, понятно, это всего лишь первый выдвинутый диагноз, который явно окажется неправильным. У всех же бывает право на ошибку, даже у врачей. Как бы ужасно и отвратительно это не звучало. Мы не знаем как это появилось у тебя, передается ли оно и как, сколько люди с этим живут и каковы шансы на излечение… Столько вопросов и ответов… их просто нет. Но это пока что. Уверен, современные технологии смогут ответить на них все. Ну, а пока просто держись, мой мальчик, мы все поможем тебе, если ты не сдашься и поможешь сам себе, ладно? – Казалось, Джастину самому нужен был этот монолог, успокоить его душу, мечущуюся в клетке ребер. Не глядя на парня, он молча вышел из палаты, в которой почти становилась жизнь.

Вкус собственной крови – это все, что чувствовал Ноа. Его глаза горели от непролитых слез, а глаза напоминали выемки в камне, доверху наполненные водой, такой соленой и горькой. В голове эхом бились слова его лечащего врача, сводя подростка с ума. Он ведь даже не знал, какую именно часть его тела ненавидеть, где засела эта треклятая болезнь и почему конкретно он слег от недуга.

Крепко сжав одеяло, да так, что костяшки на руках побелели, а кожа натянулась до пределами, он сдерживал свой крик беспомощности и безысходности, ведь прекрасно понимал, если сама медицина бессильна перед этим, то что ему еще оставалось делать? Молиться? Верить в лучшее? В чудо? Нет, это была пустая трата времени, впрочем и его жизнь – обличие бесполезности и дно людской слабости, худший из пороков, который только мог существовать.

Проходит около трех месяцев, трех долгих и мучительно больных месяца, прежде чем врачи наконец-то находят то, что может помощь парню. За это время его тело подверглось не только истощению, но и различного рода повреждениям. Его кости стали настолько хрупкие и слабые, что могли сломаться при ударе средней силы, а кровеносная система потихоньку выходила из строя: его капилляры то и дело лопались, а вены в руках периодически рвались, вызывая телеангиэктазию. Поэтому, дабы избежать еще больших проблем, Ноа передвигался на инвалидной коляске, с мешочком, наполненным необходимым раствором, прикрепленным к нему трубками.

Ловить косые, но полные сожаления, взгляды для него стало обычным делом, ведь сам того не желая стал легендарной личностью в этой больнице, известный печальным недугом. В очередной раз катаясь на инвалидной коляске, с помощью своей медсестры, его окрикнул один из главврачей. Белоснежный халат колыхался от того, как стремительно мужчина двигался в сторону больного. Его напряженное выражение лица не предвещало ничего хорошего, поэтому парнишка морально уже был готов к чему-то страшному, что сможет причинить боль еще раз.

Среднего роста мужчины, с завязанными в хвостик волосами и медицинской маской на лице, тихонько прокашлялся, давая понять медсестре, что покатит пациента сам, а после взялся за ручки коляски и они направились в ближайшую свободную палату.

Все внутри Ноа замерло, оттаяло и вновь замерзло, ведь ожидание чего-то плохого порождает противные мандраж и рябь страха. В ушах стоял тихий звон, а губы онемели; тело обдало холодным жаром, вызывая смешанные чувства.

«Черт… Нет, нельзя думать о плохом, просто запрещено…» – Как только парень подумал об этом, то на глаза навернулись предательские слезы, а на душе стало так гадко от того, что ты врешь самому себе о том, что ты сильный и стойкий. На деле ты слабее последнего труса, который даже не может толком прожить свою жизнь так, как следует.

– Ноа, у меня есть хорошая и плохая новость. Но, думаю, хорошая для нас, врачей, а для тебя уже решишь сам. – Присев на край подоконника, он внимательно посмотрел на парня своими темно-карими глазами, словно пытался передать ему толику той храбрости и сил.

– Не тяни, док. Выкладывай. – На выходе произнес Янг и словно забыл как дышать. Он делал вдох, но воздух не хотел поступать в легкие, даря ему живительный кислород.

– Как ты знаешь, мы все время проводим исследования, пытаясь найти ответы на вопросы. До этого дня все было считай без толку. Благодаря ВОЗ мы все-таки добились кое-чего. Тебе это не понравится, даю гарантию, но, надеюсь, хотя бы немного успокоит бурю в твоей душе, – Джордж глянул на молодого человека, оценивая его состояние услышать диагноз, а после этого продолжил. – Так вот, не буду больше тянуть, поэтому внимательно слушай. Мы сначала не могли в это поверить и несколько раз перепроверяли все, но результат был одним и тем же. Как выяснилось, у тебя настолько редкое заболевание, что на данный момент известно только о твоем случае. Мы назвали его «Псориатический вирус, утяжелённый формой комбинированного иммунодефицита человека, осложненный столбняковой инфекцией», но если коротко, то ПВИ-7. Знаю, звучит, как заклинание или набор слов, но это наиболее точное описание той заразы, что сидит в тебе. Но все же есть нерешенные проблемы, например, где ты умудрился это подцепить? Как?.. – его голос становился все тише, пока и вовсе не перешел на шепот.

Парень, в адрес которого были сказаны эти слова, сидел, словно пустой сосуд: ни мыслей, ни чувств, ни эмоций. Любой бы человек на его месте сначала был бы озадачен, но секундой позже поддался буре эмоций, что неминуемо на него обрушатся. Но Ноа попытался взять себя в руки, проглотить тот ком, что сдавливал его горло, царапая нежную плоть, а после процедил сквозь зубы:

– И каковы шансы?.. – ответ он слышать не хотел, но придется.

– Сейчас говорить рано, так как мы не знаем с чего начать… Сегодня же фармакологи со всего мира, которые наслышаны о твоем недуге, начали разработку лекарственного препарата. Клянусь, будто лекарство бессмертия создают, – по палате раздался нервный смешок медика. – Поэтому, друг мой юный, не время вешать нос, матрос, у тебя все еще впереди. Скажу тебе по секрету, молился за тебя каждый вечер, дома и в церкви, и я искренне верю, что сам Господь Бог услышал эти мольбы и помог разобрать начало этого тернистого пути… хоть я… и врач. – Джордж запустил пятерню в волосы, нарушив тем самым натяжение волос в хвостике, от чего пару прядей выбились из него и теперь спадали на глаза.

Подмигнув парню, он тихо спрыгнул с подоконника, а после вышел за дверь. Мальчик слышал краем уха, как за дверью разговаривали главврач и та медсестра, что катала его по больнице.

«Надо позвонить маме… Обрадуется». – Одинокая мысль проскользнула в его голове, но даже та не смогла колыхнуть его изрубленные душу и сердце.

По прошествии 4,5 месяцев, Ноа Янг стал абсолютно другим человеком – его руки все были исколоты от постоянных капельниц и нескончаемых уколов всякими веществами, которые, как говорили врачи, должны были облегчить его страдания, но те никогда не помогали. Но парень, в ком был тот самый стержень, продолжал каждую ночь ложиться в больничную койку, а утром открывать глаза, смотря в белоснежный потолок, с мыслью «Может… сегодня все изменится?». Его родня каждый божий день звонила ему, но в моменты, когда он почти падал духом, Ноа полностью уходил от этого мира, дабы вновь и вновь раскапывать себя изнутри, пытаясь отыскать то, что не дает ему наложить на себя руки, перестать глотать таблетки горстями, сдаться…

За окном медленно кружились хлопья пушистого снега, ведь первые числа февраля рисовались на календаре эти дни. Мари вместе с младшей дочкой стояли у ресепшена, мило болтая с работником больницы, молоденькой девушкой, недавно устроившейся тут работать. Они здесь частые гости, поэтому вся больница знает семью Янг.

– Мари, скоро Ноа освободиться, у него последняя капельница сейчас. Буквально минут двадцать. – Положив трубку, произнесла Катрин.

– Хорошо, мы подождем, да, Оли? – повернувшись к дочке, что сидела у нее на руках, она с улыбкой погладила ее по ручке, а после вновь перевела внимание к ресепшену.

Казалось бы, день был самым обычным, ничего не предвещало суматохи. Врачи то и дело сновались по больничным коридорам, монотонно повторяя одни и те же движения: обменивались бумажками, заглядывали в палаты, а после рассеивались по закоулкам больницы. Самый обыкновенный день, можно было подумать взглянув на эту картину, но застой растряс непонятный хаос, который зародился, по всей видимости, в одном из кабинетов. Белые халаты замелькали все чаще и чаще, а гомон усилился, заставляя выворачивать шею в попытках уследить куда же несутся эти врачи.

– Что-что? Нашли?.. – удалось выцепить из общего шума.

– Быстрее!.. Да, сегодня… Неужели это слу… – пробегающая по первому этажу хирург обменивалась какими-то новостями с коллегой по телефону. «Белый» поток двинулся в сторону процедурного корпуса, где Ноа проходил последнюю капельницу.

Женщина неосознанно схватилась за сердце, а в ее голове слышался громкий стук сердца, напоминающий звук маятника. При чем он казался таким оглушающим, что, казалось бы, мог перекрыть весь этот шум. Мари позволила леденящему душу страху схватить свое ментальное тело в его цепкие и крепкие руки, который также породил в ее животе судороги. И вот стучавшее с диким грохотом сердце сорвалось с тросов и полетело вниз, в пустоту, когда по оповещателю, находившемуся в уголке этого коридора, быстро затараторила женщина:

– Весь главный медперсонал срочно пройти в процедурный корпус, в палату под номером «F42-3»! Немедля! – а после последовал шорох, означающий, что диспетчер завершила объявление.

– Это же палата твоего сына, Мари! Что же могло случится, что такая огромная больница встала на уши? – Эмоции девушки, что стояла у ресепшена, были через край и она на мгновение забылась, что своими криками могла довести женщину до сердечного приступа.

Парень уже начал привыкать к тому, что с каждой секундой в его палату, где сейчас проходят процедуры, заваливается все больше и больше врачей. Жаль, комната не резиновая и не сможет растянуться настолько, чтобы вместить в себя весь персонал, так как воздух здесь уже стал теплым и стремительно движется к нулю.

– Ноа! Ноа Янг! – где-то из толпы вырвался громкий мужской голос, ищущий пациента. – Расступитесь, живо! Парень, ты будешь плакать от счастье, если прежде не умрешь от него же!

В кабинет ввалился, по всей видимости какой-то главный врач, а после с улыбкой подбежал к парню, держа в руках какой-то контейнер и бумажки. Немного ослабленный Ноа абсолютно безразлично повел головой, в ответ на действия этого человека. Плакать он уже разучился, а вот умереть он успеет всегда, даже если это «всегда» случится через минуту. Он готов.

Не видя особой реакции, мужчина сунул ему бумажки с коротким «Читай», а после принялся за контейнер. Карие глаза подростка вяло начали бегать по строкам, пока его взгляд не зацепился на довольно-таки интересные и интригующие слова.

«… проведя ряд исследований, ВОЗ с уверенностью может сказать, что нашел лекарство от ПВИ-7. Эксперименты проводились на животных с различными заболеваниями, а также на человеке, который по симптомам болезни близок в пациенту Ноа Янг… Ампулы пустили в малое производство, в большей степени для единственного зараженного, а также для складов… Рекомендуем начать лечение незамедлительно!.. Примерный период адаптации к лекарству – неделя… Осложнений наблюдаться не должно при должном соблюдении всех предписаний, инструкций и своевременного осмотра лечащего врача…»

Остальное парень попросту не смог прочитать из-за скопившихся слез, которые вот вот градом обрушатся на несколько листов «А-Четыре». Руки внезапно начало трясти, а пальцы своевольно сжали края бумаги.

«Они нашли!.. Смогли». – Горло сдавил ком, раздирающий и обжигающий. Делать вдох было слишком тяжело, приходилось прикладывать немало усилий.

В это время тот врач, что внезапно явился с хорошей новостью, уже закончил свои приготовления. Парень почувствовал, как тяжелая рука давит ему на грудную клетку, пытаясь заставить его лечь. Затуманенный рассудок не понимал, что от него требуют, поэтому даже не пытался спокойно уложить тело. Искаженная, неправильная, тлеющая эйфория затопила его натерпевшуюся душу, заставляя забыться и позволяющая всего на миг подумать, что у него может быть шанс на излечение. Это была словно капля воды для умирающего от жажды и, как только она оказалась на его языке, он забылся в ней, в этом крошечном блаженстве, напрочь забыв, что все еще умирает от нехватки влаги.

Ноа лежал на процедурной койке, но это не помешало врачу начать дезинфицировать изгиб локтя парнишки. В нос ударил едкий запах спирта, а обработанный участок кожи обдало холодком. Мужские руки в перчатках держали в руках шприц, наполненный красноватой жидкостью.

Все находящиеся в комнате и вне ее задержали дыхание, будто вот-вот случится что-то такое, что сможет пошатнуть привычный расклад вещей, некую трясину застоя. Когда игла коснулась кожного покрова, Ноа облегченно вздохнул и расслабился, а врач, что намеревался ввести препарат в его тело приступил к задаче.

Спустя некоторое время…

Ноа выписывался из больницы с улыбкой на лице, держа в руках сумки с вещами. Сестры и братья радостно бегали вокруг него, словно пытались закружить в волшебном хороводе, а мама держала сына под руку, боясь, что он может исчезнуть, раствориться в воздухе. Некоторая часть медперсонала, которая была тесно знакома с этой семьей, провожала людей со слезами на глазах и с возгласами о пожелании крепкого здоровья и скорейшего выздоровления.

– Сыночек, вот и все. Нашелся выход, указанный Господом Богом, и теперь мы скоро будем дома. Ничто не сможет разлучить нашу крепкую семью. – Мари, сияющая от надежды и веры, вместе с детьми вышли из дверей больницы, с надеждой больше сюда не возвращаться.

– Матушка, ты забыла врачей. Наверно, сам Господь им шептал инструкцию по созданию препарата. – Он тихонько хмыкнул, когда почувствовал легкий толчок в бок.

«Все закончилось… Наконец-то». – Ноа вдохнул полной грудью свежего городского воздуха, с уверенностью на то, что жизнь началась с чистого листа.

Кевин Ли-Хван. Лиен Сок. Это все был один человек, точнее изначально он был Кевином, а после стал Лиеном на несколько лет. Жизнь парня была далека от идеала, точнее находилась в параллельной Вселенной от него. Сейчас Кевин, пятнадцатилетний подросток, закрыт, необщителен, полон боли и мук, которые ему довелось пережить за столь короткий срок жизни и, возможно, страдает от психологических проблем. Это не подтверждено специалистами, но, по взглядам со стороны, можно было предположить, что у него социопатия (диссоциальное расстройство).

Все началось чуть-ли не с рождения. Родители парня были самыми обычными людьми, без крупных сумм в карманах или с высокими должностями за спиной, поэтому Кевин не был рожден с серебряной ложкой во рту. Как только ребёнок в семье Ли-Хван вошел в этот мир, они все вместе отправились в дальнее путешествие в другой город, туда, где они смогут зажить нормально и дать сыну все самое лучшее.

Объездив почти пол Южной Кореи, молодая семья решает остановиться в небольшом городке, Бангчук-Ри, в городе Ансон провинции Кенгино. Это место показалось родителям мальчика замечательным, словно глоток свежего воздуха, некий старт в новую жизнь. Не медля, они сразу нашли небольшой домик, по очень большой скидке из-за его немного потрепанного состояния, но пара лишь отмахнулась, зарекшись в будущем приобрести достойное жилье, где места хватит всем.

Кевин был довольно спокойным малышом, что не могло не радовать его мать, которая подрабатывала у соседей, когда ее чадо засыпало. Кормилец семьи своим упорством и настойчивостью таки добился работы, хоть и не официально, официально, но зарплаты должно было хватать на элементарные нужды.

Так прошли четыре года. За это время малыш уже вовсю болтал, бег и озорничал, изредка пугая родителей своими шалостями. Его матушка, Ким, за это время неплохо освоила домашнюю выпечку и теперь соседи и даже соседи соседей обращались к ней с просьбами приготовить гостинцы на праздник или другое мероприятие, естественно – с оплатой труда. Хоть женщина и не брала большие суммы, но деньги лишними не бывают, а мужу нужно помогать. Что же касается мистера Пак Кону, так его называли знакомые или коллеги по работе, то он медленно, но верно шагал вперед по жизни, при этом ведя за собой любимых жену и сыночка.

– Дорогая, я дома! У меня для тебя есть новости. Ты не поверишь, что я узнал и нашел. – Сияющий мужчина вошел на их небольшую кухоньку, которая впитала в себя ароматы свежей выпечки, домашнего уюта и семейного тепла, который с каждым днем, казалось, становится лишь сильнее.

– Что случилось?.. Неужели… Неужели ты нашел их? – Карие глаза женщины засверкали, словно два небольших бриллианта.

– Да и скажу тебе больше! – ее муж довольно хмыкнул. – Мы поедем за ними сегодня вечером, как раз к тому времени, когда нужный человек сможет все решить с нашим делом.

Ким набросилась на мужа с приглушенными визгами радости, граничащими с истерикой. Наконец-то они нашли лекарства для их сына, который уже который день лежит в постели с бронхитом. Местный врач лишь разводил руками со словами «Сейчас поставки этих лекарств задерживаются и никто не знает, когда они поступят. Остается только ждать». Но ждать нельзя было, маленький организм рано или поздно не сможет бороться и тогда на смену бронхита может прийти новая хворь, пострашнее прежней. Поэтому отец взял все на себя и с помощью знакомых, которыми успел обзавестись за четыре года смог таки разузнать о нужных лекарствах.

Проблема была лишь в том, чтобы их доставить к ним домой. Человек, который их готовит, а точнее целитель, как его прозвали местные, не покидает свой дом-храм никогда от слова совсем. Вокруг него вьются помощники, но те могут лишь вынести пакетик со снадобьем к воротами, а там поступай как знаешь.

После часового совещания с супругой было принято решение оставить на некоторое время малыша с их соседкой-старушкой, которая уж очень любила нянчиться с Кевином, а самим отправиться в путь, авось к утру уже будут дома.

Включив старенький телевизор, мужчина устало опустился на видавший жизнь диван и уткнулся в коробку. На экране ухоженная девушка рассказывала о предстоящей погоде в Южной Корее, а когда дело дошло до их провинции и городка, то между мужскими бровями залегла глубокая морщинка, да не одна. С улыбкой на лице, телеведущая сообщала, что в ближайшие несколько суток, включая сегодняшнюю ночь, через из район пройдет циклон, а с ним довольно сильный дождь. После этих слов поступила рекомендация отложить прогулки, поездки или проведение отдыха на свежем воздухе, дабы избежать серьезных проблем.

«Может и стороной обойдет. Медлить нельзя, ребенку плохо, а другой такой возможности может попросту не быть». – Словно утешая себя, мужчина прокручивал эти мысли в своей голове.

Настало время выдвигаться в путь. Старушка уже пришла к ним, чтобы посидеть с Кевином, а родители малыша по очереди целовали его в макушку и лобик, повторяя, что скоро вернуться и он даже не успеет соскучиться по ним, а через пару дней он сможет даже вновь пойти в детский сад, потому что станет здоровым, как и прежде.

Спустя часа два, соседка уложила ребенка спать, при этом сделав ему компресс, потому что искренне желала помочь маленькому человеку одолеть недуг, а после зажгла свечу и принялась вязать тому полосатый свитерок, чтобы он больше не болел.