Текст книги "Инженер и Постапокалипсис (СИ)"

Автор книги: vagabond

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 36 страниц)

– Не тронет… Не тронет, – прошептал, направляясь по единственному пути вперед и чувствуя, как трясутся руки.

Если бы только где-то поблизости обнаружился какой-то другой проход: незапертая дверь, вентиляционная шахта, какой-нибудь люк, да что угодно… Но нет! Мог только медленно приближаться к ужасающим звукам, чувствуя, как страх перед неизвестностью все больше одолевает мой затравленный разум. Даже не представлял, что может издавать такие звуки в такой момент.

«Может быть, кто-то из пациентов отыскал какой-нибудь хирургический инструмент? Это было бы хуже всего», – подумал, отчаянно пытаясь подготовить себя морально к тому, что может скрываться за жуткими звуками, которые то стихали, то возобновлялись вновь.

По крайней мере, криков больше слышно не было.

«А может, там просто что-то сломалось и заклинило в рабочем состоянии?» – предположил, осторожно переставляя ноющие ноги.

Появление Полтергейста сильно напугало меня: в какой-то момент от морального перенапряжения мой разум словно закрылся от страха, перестал воспринимать внешние угрозы адекватно, но пронесшийся в метре от меня белый туман напомнил мне, что с бегством священнослужителя опасность на самом деле никуда не исчезла. Полтергейст преподал мне один важный урок: никогда нельзя расслабляться. Никогда!

Отвратительный шум раздавался уже совсем близко – осторожно заглянул за угол и увидел, что одна из дверей распахнута. Весь коридор был залит просто немыслимым количеством крови. В конце коридора виднелась открытая вентиляционная шахта, наподобие той, через которую пробрался из лаборатории в заброшенный блок, где укрывался Морган. Но чтобы попасть к шахте, нужно было пройти мимо открытой настежь двери, ведущей в комнату, откуда и доносились леденящие душу звуки…

Собравшись с силами и понимая, что другого пути просто нет, двинулся по коридору под аккомпанемент бешено бьющейся в висках крови. Возле распахнутой двери остановился, не решаясь заглядывать внутрь. Когда мерзкий лязг металла и еще что-то, отдаленно напоминавшее хруст и хлюпанье, вновь донеслось до меня из комнаты, вздрогнул, с трудом подавив стон. Там что-то было… Что-то ужасное, невообразимое… Тихо сделал шаг к двери и медленно заглянул в открывшийся проем. Мое сердце сжалось, не желая сокращаться более, весь воздух из груди будто вышибли. Нечеловеческий ужас ледяным потоком разлился по всему моему телу…

В комнате на полу сидел исхудавший пациент Кэссиди Рид, весь вымазанный с ног до головы свежей блестящей кровью, со слипшимися сальными волосами и грязным озверевшим лицом. У его ног в огромной бурой луже лежало изувеченное, буквально выпотрошенное тело какого-то человека, на котором еще кое-где висели красные от впитавшейся крови лохмотья, некогда бывшие старым одеянием пациента клиники. Тело было неоднократно разрезано, местами как будто даже порвано на куски… От такого зрелища у меня в глазах помутилось, даже невольно вцепился в край дверного проема. Пытался подготовить себя морально к тому, что в этой комнате может обнаружиться нечто подобное, но все оказалось тщетно. На самом деле, к такому привыкнуть нельзя, хотя еще совсем недавно был уверен в обратном. Хуже всего было то, что Рид сидел лицом к коридору и попросту не мог не заметить моего появления… Его прищуренные злобные глаза уставились прямо на меня, отчего вдоль моей спины пробежал мерзкий холод. Медленно перевел дикий взгляд на разрезанное тело, затем опять посмотрел на пациента Кэссиди.

– Нравится? – спросил он, прерывая звенящую тишину.

От ужаса лишился дара речи и теперь просто стоял столбом, прижимаясь к дверному проему.

Рид достал из-за спины ручную циркулярную пилу, которую от шока не заметил поначалу, и от одного вида которой меня бросило из холода в жар. Мне сразу бросилось в глаза то, что диск пилы был кое-где покрыт ярко-красными пятнами. Рид опустил взгляд вниз на изрезанное тело, не выпуская свой жуткий инструмент, орудие убийства, из рук.

– Он сладкий. В меру жесткий. Как я люблю, – с вожделением прокомментировал он. Не сводя безумный взгляд со своей жертвы, Рид включил пилу и, скривившись в отвратительнейшей ухмылке, медленно срезал целую мышцу с кости мертвого пациента, взяв ее во вторую руку. Почувствовал, как трясется челюсть. Рид посмотрел на мое наверняка бледное от созерцаемого ужаса лицо и вытянул правую руку вперед, направив диск пилы в мою сторону.

– Ты следующий, доктор, – со вкусом проговорил он и, не отрывая звериного взгляда от меня, резко запустил в рот срезанное мясо, вгрызаясь в него и рыча.

С трудом подавил подступивший приступ тошноты, даже зажав рот рукой. Казалось, пол уплывает у меня из-под ног… Вместо того, чтобы делать что-то, я почему-то стоял и непонятно чего ждал…

Хорошо знал этого пациента, и он тоже меня узнал. Рид лежал в мужском отделении в то время, когда работал там. Мне было отлично известно, что этот человек крайне жесток и антисоциален, и что он может создать огромные проблемы в минуты своего кататонического возбуждения. Никто из санитаров не рисковал возить его куда-либо в одиночку, даже в то время, когда он пребывал в состоянии ступора, лишь однажды осмелился вывезти его один в ванную и то только потому, что Рид находился в бессознательном состоянии. Он был без преувеличения самым опасным и неуправляемым пациентом из всего отделения – даже с Морганом было гораздо меньше проблем, – но только теперь осознал, насколько ужасен был Рид на самом деле.

Словно желая шокировать меня еще сильнее, обезумевший вконец пациент принялся вгрызаться в ногу убитого человека, разрывая зубами остатки его мышц и отрывая их от красных от крови костей, при этом рыча, как хищный зверь.

Только тут, наконец, пришел в себя и, ничего не соображая, бросился бежать, как мог, не обращая внимания на боль в ногах, в сторону открытой вентиляционной шахты. Пока у него была в руке циркулярная пила, нельзя было даже пытаться связываться с ним.

Позади себя услышал отчаянное: «Мясо мое!» Это был даже не Морган с ножом… Подбежав к вентиляционной шахте, подпрыгнул, ухватившись за ее край, и быстро подтянулся на руках. Оказавшись внутри, сразу пополз вперед. Мне оставалось только надеяться, что пациент не полезет наверх за мной.

– МОЙ! ТЫ МОЙ! – донесся до меня озлобленный крик, но по тому, как он отдаляется, понял, что Рид не стал преследовать меня.

Только когда прополз по шахте не меньше пяти метров и убедился, что опасность вроде миновала, позволил себе остановиться и обдумать увиденное. Жуткое зрелище Кэссиди, отрывающего зубами человеческое мясо от костей, стояло у меня перед глазами, не желая исчезать. Сердце буквально выскакивало из груди.

«Он каннибал… он каннибал, – немея от ужаса, подумал, смотря в открывшийся внизу проход в очередной коридор, – вот о каком мясе он говорил все это время… А я уговаривал его поесть, кормил с ложки… Господи, не бросай меня, прошу!»

Спрыгнул вниз, понимая, что залезть обратно уже не получится, и очутился в узком коридоре. Справа от меня располагалась небольшая комнатка, которая, скорее всего, служила кабинетом кому-то из докторов, и дверь в которую была сорвана с петель. Следующая находилась аж в конце коридора. Но не успел решить, что делать дальше и куда идти, как дальняя дверь резко открылась, и в коридор выскочил разъяренный пациент Рид, вооруженный своим страшным инструментом.

В ужасе осмотрелся и понял, что сам загнал себя в ловушку: единственный путь мне перекрыл этот безумец.

– Накорми меня! – завопил Рид и побежал на меня, выставив вперед свою визжащую пилу…

Понял, что бежать мне попросту некуда – комната, располагавшаяся справа от меня, была очень маленькой, и спрятаться там было негде. Этот же коридор был слишком узким – если бы попробовал пробежать мимо Кэссиди, он с легкостью разрезал бы меня своей пилой пополам…

– Стой! – смотря прямо в его сверкающие гневом глаза, прокричал, уже приготовившись бежать в единственную комнатку.

К моему удивлению пациент Рид и в самом деле остановился в нескольких метрах от меня, продолжая скалиться и крепко сжимать свое оружие в руке, держа его наготове. Даже понять не мог, где он его сумел раздобыть; впрочем, в тот момент это было уже совсем не важно. Мне неоднократно приходилось иметь дело с потерявшими контроль над собой пациентами, но все те разы был не один, и пациенты эти были безоружны. невольно вспомнил Моргана и то, как он пытался меня убить…

– Ты меня помнишь, правильно? – стараясь говорить медленно и четко, сказал, хотя внутри меня все сжималось. – Я, кхм, Дэвид Аннапурна. Врач. Мы с тобой познакомились в мужском отделении, – слушая меня, Рид облизал измазанные кровью губы, отчего опять почувствовал подступающую тошноту, – ты злишься на меня? Я сделал что-то не так? Оскорбил тебя или не уделил тебе вовремя внимание? Выскажи мне все. Готов выслушать тебя. Скажи мне все, что думаешь, покричи на меня, если хочешь. Не держи обиду в себе, если она у тебя есть – выскажи все в открытую, и тебе станет легче.

Все это время продолжал сохранять зрительный контакт с Ридом, чтобы он не думал, мол, собираюсь его обмануть, и чтобы почувствовать вовремя, когда возникнет необходимость срочно бежать.

– Давай, – ободрил его, видя, что он раздумывает над моими словами, – ты можешь сказать мне все, что думаешь обо мне. Тебе самому станет легче.

Вместо этого пациент Рид занес включенную пилу над головой.

– Время обеда пришло! – совершенно ничего не соображая, крикнул он, и, поддавшись панике, в ужасе бросился в комнату.

Обежал находившийся в центре кабинета стол и резко развернулся к двери: Рид появился в проходе в ту же секунду, кинувшись на меня. Инстинктивно убрался в сторону, повинуясь древнейшему из инстинктов – пила рассекла воздух совсем близко от моей головы. От ужаса вскрикнул – мне показалось, что он задел меня своим страшным оружием – но потом, сквозь застилавший мой разум страх все же осознал, что если бы это было так, уже не смог бы дальше никуда бежать.

– Ты мой! – гневно завопил Рид, оказавшись возле стола, но уже бросился к двери, как раз туда, где за пару мгновений до того стоял он сам.

Вне себя от дикого ужаса, побежал по коридору в сторону дальнего прохода, откуда и появился он. Уже опять ни о чем не задумывался, да и как можно было думать о чем-либо в той чудовищной ситуации, в которой оказался? Уже столько раз доходил до грани, до помешательства, столько раз тратил последние силы, но весь этот кошмар и не думал заканчиваться…

Рид, к счастью, по какой-то неизвестной мне причине не был способен бежать быстро, потому достаточно скоро сумел оторваться от его преследования, затерявшись в бесконечных запутанных коридорах медицинского блока. Повсюду были изуродованные до неузнаваемости, разрубленные и обглоданные тела сотрудников и пациентов клиники.

Пациенту Кэссиди было все равно, кого убивать: на вкус все люди для него были одинаковыми…

Забежав в абсолютно темную комнату, служившую, по-видимому, небольшим смотровым кабинетом, сбив дыхание от напряженной погони, забрался под кровать в самый дальний угол. Умом отлично понимал, это укрытие было самым ненадежным, какое только можно было себе представить, но выбора у меня не оставалось: мне нужно было попытаться спрятаться и дождаться того, когда одержимый жаждой крови пациент потеряет ко мне интерес. Это было гораздо разумнее, чем пустая трата физических сил в попытках спастись от погони. Из коридора донеслись леденящие кровь звуки, которые могла издавать только пила Кэссиди. Он был где-то совсем рядом…

«Господи… Когда этому всему придет конец? Не могу больше…» – зажав себе рот и нос рукой, с отчаянием подумал, с замиранием сердца продолжал смотреть на оставшуюся открытой дверь, ведущую в коридор, где и бродил Рид.

Как же мы все дошли до такого? Ведь был знаком с этим пациентом, неоднократно разговаривал с ним, объяснял ему, казалось бы, простые, очевидные истины, пытался достучаться до него, выяснить, что ему было важно, интересно, дорого… Защищал его от нападок санитаров, даже выговор в личное дело получил, заступившись за него, – и вот теперь этот больной, оторванный от реальности человек гнался за мной, намереваясь зарезать меня и… съесть. Видел столько безобразных, ужасных смертей в жутких стенах этой клиники, сталкивался с предательством, с тем, что еще совсем недавно считал невозможным, но такое не укладывалось в моей голове. Рид был не просто преступником, больным тяжелой формой шизофрении, он был каннибалом… Именно эта последняя деталь заставляла меня дрожать в буквальном смысле.

Шум циркулярной пилы раздался совсем близко от меня, и втянул голову в плечи, сжавшись под кроватью. Рид, как и сам, был босым, потому только по этим звукам пилы мог различить его местоположение. Единственным, что слышал, были эти звуки и еще оглушительное биение моего сердца, казавшееся мне неестественно громким.

Тяжелой медленной поступью он прошел по коридору, не догадавшись заглянуть в темную комнату, где прятался.

«Что же делать? Господи, что делать?» – бросая полный ужаса взгляд из стороны в сторону, подумал.

Боялся приближаться к Кэссиди: он и без своего оружия дрался, как загнанное животное, вырываясь и кусаясь, постоянно нанося травмы санитарам, а уж теперь… Но делать что-то надо было.

Из коридора донесся истошный вопль и еще какие-то отвратительные звуки, охарактеризовать которые не мог. Сквозь все это не поддающееся описанию безумие различил также отвратительный хриплый смех пациента Кэссиди. Пользуясь тем, что он был отвлечен на что-то, выбрался из-под кровати и через плохо контролируемый страх выглянул в коридор: Рид в другом конце склонился над еще бьющимся в агонии телом какого-то человека и кромсал его своим жутким инструментом. Ему было даже все равно, кого преследовать – исчез из его поля зрения, и он моментально потерял ко мне интерес!

Почувствовал, как внутри меня начинает нарастать и непреодолимая ненависть по отношению к Кэссиди. Искренне сострадал ему, когда он лежал в мужском отделении, ежедневно подвергаясь нападкам со стороны местных садистов, но даже постоянные издевательства, даже все эти эксперименты, проводимые лечебницей, не оправдывали то, что он творил тут. Мог попытаться понять, что чувствовали пациенты, избивавшие докторов в подземной лаборатории, но это кровавое безумие, устроенное Кэссиди, было омерзительным, просто немыслимым. Мне захотелось подскочить к нему и начать бить с оттягом и остервенением.

«Господи… Не дай мне упасть в эту пучину жестокости. Ведь тоже всего лишь человек со своими слабостями. Но сколько же людей убил этот больной сукин сын… – со странной смесью гнева, отвращения и страха подумал, вновь чувствуя подступающую тошноту, – нет этому никакого оправдания, будь он хоть трижды психически больной… Надо бежать. Он просто зарубит меня…»

Не желая больше оставаться в этом месте и подвергаться смертельной опасности, вышел в коридор и попятился назад, изо всех сил пытаясь не привлекать внимания взбесившегося пациента, но оступился, задев ногой чье-то изувеченное тело, отчего Рид сразу повернул голову ко мне.

Только сейчас обратил внимание на ужасные порезы, которые покрывали его тело, он же сам, как будто не замечал этого.

– Рид, послушай меня, – сбивчиво проговорил, выставив руки вперед и смотря прямо в дикие, словно звериные глаза того, – убери этот инструмент, он очень опасен, в том числе и для тебя самого. Ты можешь порезаться, а помощь тебе здесь оказать никто не сможет. Положи его на пол и подойди ко мне.

– А вот и мясо! Свежее мясо! – мерзким тоном отозвался он, поворачиваясь ко мне уже полностью.

– Одумайся, прошу тебя, – продолжил, пока что не отступая, – одумайся, Рид! Остановись, пока не поздно! Здесь и так уже погибло столько людей…

– Я еще не нагулял аппетит, – совершенно не поддаваясь уговорам, заявил тот и сразу же бросился навстречу мне.

Побежал прочь от него, смутно догадываясь, что возвращаюсь в тупик, но времени на раздумья и маневры не было. Помимо собственного нечеловеческого ужаса меня подгоняла и оглушительно вывшая сирена, оглашавшая все коридоры этого блока. Сквозь пелену взявшей верх надо мной паники понимал, все разрезанные и выпотрошенные тела вокруг были делом рук именно Кэссиди. Подумал, что, может быть, это именно он отрывал людям головы…

Повернув за угол, наступил на что-то вязкое и испачканное в крови и поскользнулся. Тяжело дыша открытым ртом, вскочил на ноги и опять бросился бежать, слыша, как пила Кэссиди рассекает воздух позади меня. Уже не отдавая себе отчет в том, что делаю, заскочил в первую же открытую дверь, оказавшись в небольшой комнате, пол которой был почти полностью залит кровью тех, кого до этого уже успел убить каннибал.

Оказавшись в тупике, замешкался, обернувшись, и на меня из коридора сразу же набросился пациент Рид. В последний момент успел схватить его за руки, отведя их в сторону, но не удержался, потеряв равновесие, и повалился на пол. В следующую же секунду Рид оказался сверху на мне, и опять в последний момент успел схватить его за руки, задержав занесенную надо мной пилу в нескольких сантиметрах от своего носа. Продолжая удерживать трясущиеся костлявые руки безумно ухмылявшегося Кэссиди, с непередаваемым ужасом свел глаза на крутящемся возле своего лица металлическом диске… Его пронзительный звук заполнил все внутри меня, вытеснив последние остатки разума… Держать, только бы удержать…

Рид скривился в мерзкой отталкивающей улыбке, сражаясь со мной, – ему нравилось видеть ощущение близости смерти в моих глазах. Несмотря на внешнее истощение, он вовсе не был слаб – под давлением его веса и прилагаемых усилий с трудом удерживаемая мной пила медленно приближалась к моему лицу.

– Вкусное… – облизывая влажные губы, протянул этот безумец, продолжая пялиться на мое искаженное ужасом лицо.

Почувствовал, как от напряжения начинают болеть глаза… Моих сил был недостаточно, чтобы оттолкнуть или отвести его руки в сторону…

– Сочное… – безумно проговорил пациент, склоняясь ниже надо мной.

Закричал, безуспешно пытаясь убрать крутящийся с бешеной скоростью диск. По мышцам моих рук разлился жидкий огонь, кровь гремела в висках. Рид в предвкушении расплывался в оскале.

Больше держать его руки не мог. Вложив в последнее усилие все остатки сил, что еще каким-то чудом сохранил мой организм, с криком отчаяния и ужаса, все-таки резко оттолкнул Кэссиди от себя, металлический диск пилы пролетел в нескольких сантиметрах от меня.

Лежа на полу, приподнял голову и увидел, как потерявший остатки человечности пациент отпрянул назад. Дальше мне все показалось нереальным, замедленным, будто во сне…

Увидел, как правая нога Кэссиди скользнула по залитому кровью полу, «поехав» вперед и оторвавшись от поверхности, и потерявший равновесие Рид упал на спину, после чего сразу же раздался его истошный крик, срывающийся на визг. Отполз подальше и, наконец, вскочил на ноги, но то, что предстало перед моими глазами, повергло меня в панический шок…

Рид лежал на полу, крича невообразимым голосом и взявшись обеими руками за рассеченное горло, из которого фонтаном хлестала яркая, пронзительно красная кровь,– вдали валялась брошенная и отключившаяся пила. Еще недавно страстно желавший убить меня пациент метался по полу, судорожно пытаясь зажать рану на шее и остановить кровотечение, в его широко распахнутых глазах прочитал неизмеримую жуть. До меня сразу дошло страшное осознание произошедшего – падая, Рид задел вращающимся диском пилы свою шею и рассек не только ткани, но и важные кровеносные сосуды…

– … боже! Боже мой… – выпалил на одном дыхании, бросаясь к нему и на ходу пытаясь понять, как его можно спасти.

Подскочив к бьющемуся в истерике Кэссиди, мгновенно опустился перед ним и попытался как-то зажать артерии под его ключицей и на шее, но он метался так сильно, и рана его была настолько глубока, что не мог справиться с потоком хлещущей крови. Должно быть, он задел не только одну сонную артерию… Черт побери, врач без инструментов, расходников и аппаратуры просто-напросто бесполезный кусок мяса в белой мантии. Взяв руку Кэссиди, зажал ей рану, из которой хлестала кровь.

– Держи руку вот тут! Держи! – прокричал в отчаянии, а сам бросился к стоявшим возле стены шкафчикам.

В одном из них отыскался не слишком свежий моток бинтов, схватил его, кинувшись назад к Кэссиди, но, к моему ужасу, он уже убрал руку с раны, отчего оттуда опять хлестала ничем не сдерживаемая кровь. Подскочив к нему, плотно прижал к широкому разрезу бинты, чтобы хоть как-то остановить кровотечение, но коснувшись посиневшей кожи Кэссиди, понял, что никакой надежды нет… На ней уже проступил липкий пот. Он терял кровь слишком быстро, и зажать рану такого размера было просто невозможно…

Мой взгляд пересекся со взглядом умирающего Кэссиди: теперь в его доселе злых и безжалостных глазах больше не горела безумная злоба, в них отражался только предсмертный ужас. Этот человек убил столько себе подобных, убил с крайней степенью жестокости, но оказавшись перед лицом гибели сам, испытал тот же ужас, что и все остальные. Больше не мог видеть в нем психопата-убийцу. Хотелось в ужасе отскочить – бежать, куда глаза глядят, но кем был бы, если бы поддался такой низости?

– … помоги мне!.. – прохрипел Рид, смотря на меня округлившимися от жути и боли глазами и вцепившись в мою одежду теряющей силы рукой.

У меня сердце рвалось на части от осознания того, что ничего не делаю, когда он молит меня об этом. Но что мог сделать?! Не мог помочь ему! Не мог произнести волшебное заклинание, от которого его раны затянулись бы сами собой! Не мог!

Взяв Кэссиди за обе щеки, повернул его голову к себе.

– Сейчас станет легче… – шепотом сказал.

Чувствовал, что силы покидают его с каждой потерянной каплей крови, его кожа приобрела синеватый оттенок, щеки словно впали, лицо осунулось, на лбу проступили крупные капли пота… И глаза постепенно утрачивали осмысленный блеск, хотя он все еще был в сознании. Смотрел на его лицо, которое еще недавно было таким злым и безумным, и горечь разрывала меня изнутри. Перед смертью все были равны… Теперь это была уже не озверевшая «морда» каннибала-шизофреника, злая и перекошенная, а напуганное и передернутое агонией лицо самого обычного человека, слабого и ничтожного перед лицом неизбежности. И глаза… Как у ребенка. Большие, перепуганные… Смотрел в эти глаза, из которых медленно уходил блеск жизни, и мне казалось, что начинал видеть душу этого несчастного человека. Такой взгляд не видел еще нигде и никогда… Но не мог спасти его, это было выше человеческих возможностей. Все, что мог для него сделать – не бросить его и побыть с ним в последние мгновения его короткой жизни.

Тело Кэссиди изогнулось в резкой судороге, но он все еще пребывал в сознании. Только прижал его грязную, перепачканную в крови голову к своему плечу и погладил по лбу.

– Сейчас пройдет… пройдет, – немея от ужаса, прошептал, безумно смотря в одну точку перед собой и прижимая его к себе, несмотря на усиливающиеся предсмертные судороги.

Его тело начало выгибаться с ужасной силой, а лицо исказилось страшной гримасой боли. Он, должно быть, вдохнул собственную кровь, потому что из его рта пошла розоватая пена… Отпустил его голову, положив на свои колени, Рид еще несколько раз выгнулся неописуемым образом, а затем все его напряженные мышцы вмиг расслабились. Он обмяк, склонив голову на бок, и понял, все закончилось…

Рид умер у меня на руках.

Его лицо, до того передернутое болью, страданием, теперь стало таким умиротворенным, безмятежным, спокойным. В глазах больше не было ужаса. Он не дышал, и сердце его уже не билось. Тихо сидел над его похолодевшим телом, опустив голову и продолжая по-прежнему смотреть в опустевшие глаза. На моих руках никогда до этого не умирал человек.

Что он видел в своей недолгой жизни, кроме горечи и страданий? Общество и даже родная семья отвергли его, отправив сюда. Да, он совершал ужасные злодеяния, но кто заложил первый кирпич в этот страшный фундамент? Ведь многие психические отклонения происходят из детства. Мне почему-то казалось, что у этого человека его и не было. Теперь же он наконец-то обрел покой.

Не смог его спасти, да и кто смог бы на моем месте? Рид пытался меня убить, убить безжалостно и не задумываясь, но поступил бы бесчеловечно, если бы отвернулся от него в последний момент его жизни, поддавшись злобе или эгоизму. Нет ничего хуже смерти в одиночестве, опыт умирания уникален для каждого человека. Кто-то, может быть, предпочел бы уйти один, без посторонних глаз, но был точно уверен, Рид испугался смерти. Он боялся оставаться наедине с ней. И все, что мог для него сделать, – разделить этот ужас и эту боль с ним. Просто подержать его за руку. Утешить. Подарить ему хоть какое-то тепло в последнее мгновение. Этого никто никогда не делал, уверен. Смотрел на его лицо и не мог принять тот факт, что он умер. Что он был минуту назад, а теперь его больше не было. Мне было больно. Сколько же жизней забрали эти жуткие стены?

– Спи спокойно, все закончилось, – негромко проговорил и осторожно закрыл навсегда большими пальцами его глаза.

Он не заслужил такой судьбы. Никто не заслуживает, даже самый последний из нас. Аккуратно подняв обескровленное худое тело Кэссиди, отнес его на стоявшую возле стены невысокую кушетку и уложил на нее. Осторожно убрав с бледных заострившихся скул покойного растрепавшиеся волосы, поправил его голову и сложил руки ему на груди, после чего присел около него, не сводя глаз с его умиротворенного лица. К горлу подступил ком.

– Прости меня за то, что не смог спасти тебя, – дрогнувшим голосом прошептал, – тебя… и всех остальных. Я тебя тоже прощаю. Покойся с миром.

Поднявшись на слабеющих ногах и оглядев свою испачканную сверху донизу в крови Кэссиди одежду, тихо и не оглядываясь вышел в коридор…

Медленно прошел до конца коридора, ничего не замечая и смотря в одну точку перед собой. Перед моими глазами словно завис образ умирающего Кэссиди: его передернутое болью лицо, судорожно цепляющаяся за меня ледяная рука, округленные от предсмертного ужаса глаза… Он погиб только по своей собственной вине, но мое сердце рвалось от осознания того, что не смог его спасти. Последними словами несчастного пациента были не какие-то пространные изречения, а простое и полное отчаяния «помоги мне»… Мольба о помощи, обращенная ко мне. Сделал все, что было в моих силах, но на самом деле не сделал ничего. Позволил ему умереть.

Остановился, пошатываясь, и медленно закрыл глаза. Как же больно было…

Сколько смертей видел за эти последние часы, сколько страдания, безнадежности, безумия, сколько диких криков слышал… Это всеобщее человеческое горе вытеснило все остальное из моей измученной души, заполнило ее своей беспроглядной тьмой, тяготой. Не осталось ничего, кроме могильного холода.

– Господи, почему ты шлешь это все нам? За что? – прошептал, не открывая глаза. – Если ты видишь это все? Если ты нас любишь…

Сколько душ загубила жуткая лечебница… Сколько слез и потоков крови видели эти стены… Пациенты опустились ниже диких неразумных зверей в своей невыразимой жестокости, но никому не дано было пасть ниже бесчеловечных выродков, допустивших такое. Все эти страдания были исключительно на их вине, вся кровь, которую пролил Рид, Полтергейст и все остальные, на самом деле оседала только на их руках. На руках таких людей, как тот высохший старик-ученый, оставшийся в стенах подземной лаборатории, как доктор-извращенец по имени Стюарт, который использовал пациентов для реализации своих грязных фантазий, как прочие и прочие, как все те бесчисленные охранники, избивавшие меня и других пациентов, имена которых мне уже не дано было узнать… Именно они были повинны в этом.

– А я знаю, почему… – продолжил свой обращенный неизвестно к кому монолог, – ты просто нас не слышишь. Наши слезы и мольбы заглушаются миллионами радостных голосов, воздающих хвалу твоему имени и деяниям в храмах. Наш плач не способен пробиться через их восторженные крики. Все понимаю…

Нас всех принесли в жертву на алтаре науки, как говорил пациент в комнате с доской, на которой была написана система уравнений, но он ошибался. Нет, не науки – наживы, алчности. Не знал, для какой цели была создана технология морфогенетического кондиционирования, но конечное ее назначение состояло именно в извлечении прибыли. Технологию приобрели бы правительства мировых держав, а мы все так и остались бы в конечном итоге пустыми и ничего не значащими числами в финансовых отчетах компании.

Открыл глаза и, тяжело дыша, с трудом справляясь с подступившей волной горечи, тихо покачал головой. Подняв опустошенный взгляд к потолку, прошептал:

– Помоги мне. Помоги мне, прошу тебя.

Постояв в безмолвном ожидании еще какое-то время, устремил взгляд вперед, на расположенную передо мной в конце коридора очередную очистительную камеру, двери в которую были заблокированы.

«Выживу, – мелькнуло у меня в голове, – выживу, несмотря ни на что. Что бы они ни делали, выживу».

Собрав свои разрозненные истощенные силы, прихрамывая на обе ноги, направился к ожидавшим меня автоматическим дверям. Прислонив к считывающему устройству испачканный в крови пропуск охранника, молча шагнул вперед, когда створки разъехались передо мной. Как же показательно это все было! Они устанавливали дорогостоящее и сложнейшее в эксплуатации оборудование там, где оно было необходимо, но сделать хотя бы косметический ремонт, чтобы привести эти обшарпанные стены с потрескавшейся и отколовшейся штукатуркой в нормальный вид, никто и не думал. Руководство экономило на всем, даже на собственных сотрудниках и их комфорте. О пациентах не стоило и говорить…

Каким же огромным был этот медицинский блок! Вышел из камеры и попал в очередной коридор, точно такой же, как тот, где я пребывал до того.

«Может быть, заблудился и опять хожу кругами?» – подумал, осторожно обходя огромные лужи крови на грязном полу.

Здесь тоже повсюду были разбросаны мертвые тела, а вдоль стены были не слишком аккуратно расставлены в ряд оторванные головы…

«Рид не мог сделать это… – пронеслась у меня леденящая душу мысль, в то время как в немом ужасе косился на открытые рты с высунутыми наружу языками и налитые кровью стеклянные глаза, – он попросту не мог попасть сюда – у него не было электронного пропуска… Может, это все-таки Полтергейст? Но зачем ему складывать оторванные головы в ряд? Он не делал этого в подземной лаборатории…»

Уже ничего не воспринимая от морального истощения, медленно побрел, куда глаза глядят. У меня уже даже не было какого-то четкого плана спасения. Внезапно до меня откуда-то издалека донесся безумный истошный крик: