Текст книги "Инженер и Постапокалипсис (СИ)"

Автор книги: vagabond

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 36 страниц)

Толкнув плечом очередную дверь, опять поскользнулся на огромной луже крови и упал на пол. Спешно поднимаясь, обернулся, но того самого тумана за мной не было, он уже куда-то исчез, несмотря на то, что жужжание в ушах не прекращалось ни на секунду. Понимая, что опасность далеко не миновала, стараясь не сбавлять темп, кинулся бежать дальше.

Бежал, пока окончательно не выдохся, но даже когда сил не осталось, не остановился, а перешел на шаг, то и дело оборачиваясь и прислушиваясь к оглушительному биению своего сердца. Не знал, с чем столкнулся. В какой-то момент, даже решил, что просто начинаю сходить с ума, и все это – только галлюцинации, делирий, но окончательно убедиться в этом мне не давали встречавшиеся повсюду разорванные тела оперативников. Если мой измученный разум еще мог выдумать этот светлый туман, то встречавшиеся повсюду трупы точно были реальностью, мог коснуться их… За этот час стал свидетелем стольких немыслимых в своем омерзении вещей, что даже вид оторванных конечностей и выпотрошенных тел уже казался мне чем-то обыденным, даже привычным. Тяжело дыша и иногда вздрагивая, переступал через них и постоянно оглядывался назад. Наконец, сил идти не осталось совсем. Остановился рядом с телом какого-то убитого солдата, дыша открытым ртом. Только сейчас ко мне вернулась способность мыслить.

«Господи… – вытирая пот и кровь со лба, подумал. – Господи, что же это?» Мне вспомнились оперативники, которые собирались сдать меня обратно в руки палачей. Они были вооружены по последнему слову военной техники, но это не уберегло их от мучительной смерти: их оружие оказалось просто бессильно против того, что напало на нас. Вспомнил их разговоры, предшествовавшие появлению жуткого прозрачного тумана: они полагались на приборы ночного видения, хотя в лаборатории не было недостатка в освещении. Посмотрев на то, что осталось от человека передо мной, пересилив отвращение, нагнулся и трясущимися руками снял с его лежавшей отдельно от тела головы нашлемные очки ночного видения. Вытерев кровь, кое-как нацепил их на свой лоб, надвинув окуляры на глаза.

Все предстало передо мной в неприятном, «режущем» глаз зеленом цвете, на деле, этот прибор ночного видения не был рассчитан на использование при таком ярком освещении – с ним видел значительно хуже, чем без него. И все же, был уверен, у оперативников имелась серьезная причина использовать его. Подняв окуляры прибора вверх, опять огляделся по сторонам. Пока все было чисто. Двинувшись дальше, принялся перебирать в голове события последних двадцати минут.

Почему они взяли меня с собой как «живой щит»? Значит, они знали, их огнестрельное оружие не причинит особого вреда неведомому противнику? Недаром, они толкнули меня вперед, заставив идти первым, когда мы попали в полный разорванных тел коридор. А потом все разом направили автоматы в одну сторону. При помощи своих приборов ночного видения они сумели разглядеть то, что укрылось от моего взгляда. И один из них закричал в ужасе что-то про «Полтергейста»…

Полтергейст?

Остановился – меня обдало леденящим холодом, словно сверху мне на голову вылили ведро ледяной воды. Почувствовал, что пол, будто уходит из-под ног, становясь похожим на мягкую вату или облако.

– Это невозможно… Невозможно… – прошептал, вперив одичавший от страха взгляд стену. – Его не существует. Просто схожу с ума, они этого и добивались…

А кто тогда разорвал тела сотрудников компании, работавших в лаборатории! Правильно отмечал один из погибших оперативников, человек не может сделать такое…

И сам же видел это своими глазами! И так уже поплатился сто раз за неумение различать очевидные факты! Мне уже было все равно, болен или нет, но на сомнения не оставалось ни сил, ни времени. Было бесполезно и даже глупо отрицать то, что Полтергейст все же существовал. Но он не был пациентом Блэкмора, как решил вначале, он был тем самым прозрачным туманом…

Пациенты не выдумали его, как всегда считал, они видели его взаправду, и я тоже видел. Видел этот светлый туман еще в свою бытность врачом мужского отделения, он висел перед дверью в мою комнату, тогда еще принял его за простое помутнение в глазах, вызванное усталостью. Это о нем все время говорил тот священнослужитель…

Внезапно рядом со мной оглушительно завыла сирена, дернулся, обернувшись и чувствуя, как ускоряется и без того бешеный темп моего сердцебиения, а затем заметил стелющийся по полу жуткий светлый туман. Спешно опустил окуляры прибора ночного видения, но от того, что предстало перед моими глазами, внутри у меня все сжалось в первобытном ужасе. В ярко-зеленом цвете, окрасившем стены и пол лаборатории, увидел страшную человеческую фигуру высокого роста, парившую над полом и летевшую по направлению ко мне, которую человеческий глаз различить был не в состоянии. Это и был Полтергейст. Таким его и рисовал священнослужитель. Завопив от ужаса, опять сорвался с места.

Не понимал, куда бегу, не замечал уже просто. Перепрыгивал через каталки, оставленные кем-то впопыхах посреди коридора, налетал плечом на незапертые двери, падал и вновь вставал, но Полтергейст не отставал, упорно преследуя меня. У него не было физического тела, ему была неведома усталость и истощение. А сам, измотанный бесконечными погонями и предшествовавшими им ежедневными побоями, уже еле передвигал ноги, держась из последних остатков сил. Знал, меня настигнет ужасная смерть, самая худшая, какую только возможно представить, если замешкаюсь. Но вместе с моим ужасом нарастало и мое отчаяние: не мог оторваться от Полтергейста, хотя забежал уже неведомо куда, поднимаясь по лестницам и едва успевая прислонять чудом уцелевший пропуск мертвого охранника к считывающим устройствам возле дверей. Вскоре автоматические двери сменились обычными, протискивался в разломы в стенах, не разбирая, куда меня несет ужас.

Это уже была даже не лаборатория, а какой-то заброшенный подвал, где большая часть дверей была закрыта на огромные металлические замки. Тратил бесценное время еще и на то, чтобы проверять, какие из них не заперты, прекрасно понимая, даже невзирая на гнавший меня ужас близкой смерти, что однажды просто забегу в тупик. Полтергейст не отставал ни на секунду, просачиваясь через мельчайшие щели под дверьми, если закрывал их в тщетных попытках спастись.

Оказавшись в тупике, приметил вдали небольшую вентиляционную шахту и, уже шумно дыша открытым ртом, помчался к ней, подпрыгнул и, подтянувшись на руках, забрался внутрь. Внутри было очень тесно, с трудом помещался там, согнувшись в три погибели, но все равно продолжал протискиваться дальше, потому как знал: Полтергейст сзади. Он идет, и его не остановить!

Выбравшись из шахты, почему-то уже оказался не под землей, а на первом уровне: коридор освещался тусклым светом из немытых зарешеченных окон. Падая и натыкаясь на препятствия, побежал дальше. Полтергейст все еще был за мной…

Завернув в очередной коридор, промчался до его конца, налетев на дверь плечом, но она не поддалась. Подергал ее, но все было тщетно, случилось то, что рано и поздно должно было случиться – забежал в тупик…

В ужасе развернувшись, понял, пропал: коридор был узким, все было наглухо заперто, а единственный путь к отступлению мне перекрыл Полтергейст, светлым туманом подбиравшийся ближе. В отчаянии снова обратился к двери, принявшись колотить по ней руками и ногами, пытаясь выбить ее, но все было тщетно. Был бессилен.

Повернувшись лицом к коридору, увидел светлый туман почти возле себя. Со стоном ужаса и отчаяния, съехал по твердой поверхности двери вниз, закрыв голову руками и крепко зажмурив глаза, дабы не видеть приближения своей смерти. Мое измученное сознание лишилось всего в один миг, внутри осталось место только для всепоглощающего страха, но странно было то, что остался способен мыслить. Редко задумывался о своей смерти в прежней жизни, но в одном был твердо уверен всегда: хотел уйти, будучи в ясном уме, понимая, что со мной происходит. Хотел познать этот момент, прочувствовать его, если можно так выразиться. И вот теперь мне предстояло узнать это, но только оказавшись перед лицом своей смерти, понял, как заблуждался: мне стоило желать неосознанной смерти, быстрой и внезапной, такой, при которой ничего не понял бы. Боже, как же ошибался…

Теперь сжимался от нечеловеческого страха в ожидании ужасной боли, которая выдернет жизнь из моего тела. Помнил, как кричали оперативники, срывая голос. На моих глазах никогда до этого не погибал человек, даже когда умирал мой отец, находился далеко. В этом не было моей вины, но даже так никогда не мог простить себя за это.

Ждал, что воспоминания начнут проноситься у меня перед глазами, как обычно описывают последние моменты жизни, но этого не происходило. Видел только черную пустоту перед собой, слышал оглушительное жужжание и свои всхлипы.

– Не убивай… Не убивай меня, пожалуйста… – вжимаясь в угол и не открывая глаз, взмолился.

Смерть все не приходила, а ждать ее было невыносимо.

– Пощади меня, умоляю… – закрываясь еще плотнее, обреченно протянул. Чувствовал, как воздух вокруг меня стал настолько густым, что вдыхать его становилось трудно. Распахнув глаза, воя от жути, робко повернул голову – Полтергейст жутким туманом стелился прямо передо мной, он почти касался меня, замерев в нескольких сантиметрах от моего лица. От этого сжался, как мог, то закрывая, то открывая глаза от ужаса противоестественного.

– Не убивай… – прошептал, отворачивая голову. Но мне было известно, что он убьет. Убьет.

– Ну чего ты ждешь?.. – вновь начиная рыдать, выдавил из себя, ожидание стало уже непосильной мукой.

Ничего не происходило. Опять открыл глаза и посмотрел вперед. Светлый туман окружал все вокруг, от одного взгляда на него перед глазами возникали пятна, похожие на тест Роршаха. Полтергейст все еще был передо мной. Трясущейся рукой опустил вниз окуляры прибора ночного видения, не веря своим глазам.

Передо мной, вытянувшись во весь рост, над полом зависла страшная фигура, теперь, в условиях слабого освещения, ее было видно очень хорошо. Полтергейст. Он был в точности таким, как его рисовал священнослужитель, в точности… Вытянутая голова, длинные руки и ноги с едва различимыми ступнями. Его жуткое нечеловеческое лицо было направлено прямо на меня, жалкого, сжавшегося у его ног. Понял, почему они поклонялись ему – он был выше нас, во всех смыслах этого слова.

– Полтергейст… – тихо протянул, не сводя с него глаз, – ты Полтергейст… Не убивай меня… у меня нет вины перед тобой… никому не сделал зла…

Неожиданно Полтергейст поддался вперед, медленно склоняясь надо мной, отчего опять, вскрикнув, закрылся руками, как будто это могло защитить меня. Почувствовал легкое покалывание, какое бывает от статического электричества, а затем неведомая сила подхватила меня за локти, с неимоверной легкостью подняв с пола. Даже не успел осознать, смерть ли это, просто в следующее мгновение мои босые ноги коснулись деревянного пола.

Уже совсем ничего не понимая, открыл глаза, посмотрев через прибор ночного видения на зависшего передо мной Полтергейста. До меня дошло, уже не сидел, а стоял на ногах. Полтергейст все еще был здесь, он замер неподвижно, смотря в упор своим пронзающим взглядом на меня. Понял, это именно он поднял меня с пола, поставив на ноги.

– Ты… не убьешь меня? – запинаясь, спросил, в конец обомлев от происходящего.

Полтергейст не двигался. Мне казалось, что окончательно спятил от всего, что случилось со мной за последние дни.

– Но… почему? – прошептал, смотря на него. – Ты же убил всех тех людей… А меня – нет…

Постарался вспомнить все, что знал о нем, что слышал от пациентов. В основном, все их слова представляли собой заученные и бездумно повторяемые речи священнослужителя, в них абсолютно не было никакого смысла, но один пациент сегодня все же сказал мне важную вещь. Тихо покачал головой, начиная постепенно осознавать целостную картину происходящего. Это было полное безумие, но меня не могло удивить уже ничего.

– Ты Блэкмор… – уставившись на Полтергейста, ошарашено проговорил, – ты – это он… Ты и есть Полтергейст. Ты сейчас там, перед двигателем, но одновременно и здесь… Ты меня видел, да? Когда был рядом с капсулой? Видел и слышал… Просто ответить ничего не мог… Боже мой…

Только сейчас начал все понимать: озлобленный и доведенный до крайности постоянными издевательствами пациент Блэкмор с ненавистью расправился с сотрудниками, учеными и оперативниками, но он видел, что не желаю ему зла, потому не стал убивать меня. Он преследовал меня вовсе не для того, чтобы убить. Ком подступил к горлу, еле подавив парализующее волнение, вздрагивая и пошатываясь, улыбнулся, впервые за все это время. Даже в самом ужасном и доведенном до безумия человеке всегда остается что-то человеческое…

Не веря в происходящее, медленно и неуверенно протянул руку вперед, желая дотронуться до Полтергейста. Но это оказалось невозможно, моя рука прошла сквозь него, ощутил уже знакомое легкое покалывание. Воздух был густым, даже вязким, это было нечто невообразимое. И страх почти исчез.

– Как же они сделали это с тобой? – отрешенно проговорил.

Полтергейст не отвечал. У него не было рта, чтоб ответить. Мне было больно смотреть на него, на то, что осталось от некогда такого же человека, как сам. Блэкмор… Бедный Блэкмор. За что тебе была уготована такая судьба?

Повисев в воздухе передо мной еще какое-то время, Полтергейст развернулся и улетел, просочившись в небольшую трещину в стене. Вместе с ним исчезло и жужжание.

Остался стоять один, опустошенный и обессилевший. Подняв окуляры прибора ночного видения, обвел уставшим взглядом старые обшарпанные стены. Мне было неизвестно, где оказался – здесь все выглядело таким заброшенным – но нужно было двигаться дальше.

Подняв глаза вверх в последний раз, негромко сказал: «Спасибо» – после чего, пошатываясь и нервно посмеиваясь, бесцельно побрел вперед…

Место, в котором оказался, было мне совершенно незнакомо, не мог сказать даже примерно, где нахожусь относительно административного блока. Ясно было только одно: здесь все было заброшено и покрыто толстым слоем пыли, даже то ужасное отделение, где работал, пребывало в лучшем состоянии. Все еще не мог отойти от пережитого шока, мой разум был занят размышлениями о Полтергейсте и причине, по которой он сохранил мне жизнь – брел абсолютно бесцельно, касаясь рукой потертых стен. Но ко мне постепенно пришло понимание того, что просто сойду с ума, если буду постоянно прокручивать в голове произошедшее, потому усилием воли заставил себя оставить эти все мысли в том коридоре и пойти дальше, не задумываясь больше о Полтергейсте. Он не желал мне зла, и это было главное.

На полу были разбросаны какие-то старые куски ткани, щепки, картон. Утомившись, опустился на пол, прислонившись спиной к стене, затем, немного отдышавшись и придя в себя, еще раз осмотрелся.

«Ладно, – сказал себе, – тут уже никого нет, значит, скоро выберусь».

Теперь у меня был не только электронный пропуск мертвого охранника, но и прибор ночного видения, что значительно упрощало мои проблемы. Встав на ноги, пошел дальше.

Первая же незапертая комната, в которую заглянул, представляла собой то ли раздевалку, то ли уборную. На самом деле она походила на примерочную в ателье, но знал, в психиатрической клинике попросту незачем было оборудовать ее. Когда зашел внутрь, мой взгляд упал на огромное старое напольное зеркало, мутное и треснувшее. Смотреться в разбитое зеркало – плохая примета, но что значат приметы для подопытного, для того, над кем проводили бесчеловечные эксперименты? Подойдя ближе, уставился на свое отражение. Как же горько мне стало, эти дни постоянных побоев и издевательств явно не пошли мне на пользу: осунулся, похудел, оброс щетиной, под глазами у меня появились синяки. Да и сам взгляд стал таким нервным, затравленным, точь-в-точь как у пациентов. Ясно было, посттравматического расстройства мне не избежать… Хорошо хоть, знал, как оно проявляется и как с ним можно было бороться.

От мрачных мыслей меня отвлек скрип металла в стороне, обернулся и увидел, что дверца ржавого металлического шкафчика, стоявшего в углу, приоткрыта, и через щель изнутри кто-то смотрит на меня. Невольно вспомнил, как мне самому пришлось однажды прятаться в таком. Оставив зеркало, подошел ближе.

– Не прячься, вижу тебя, – обратился к спрятавшемуся так неумело человеку, – не надо бояться, не причиню тебе вреда.

Он и не думал вылезать, из шкафчика донеслось только испуганное всхлипывание.

– Не бойся меня, – повторил и, желая ободрить его, добавил, – я врач.

С этими словами открыл дверцу, хотя он пытался удержать ее изнутри, но перепуганный пациент резко толкнул меня, сбив с ног, и с безумным криком бросился бежать прочь. Наверно, стоило лучше сказать ему, что сам уже был в таком же положении, как он. Медленно поднявшись, отряхнулся и выглянул в коридор – беглеца уже и след простыл.

«Значит, тут вовсе не один…» – без особой радости подумал, двинувшись дальше.

Откуда-то издалека доносились странные, едва различимые звуки, которые становились отчетливее по мере того, как приближался. Место, в котором оказался, было поистине необычным; чем дольше смотрел по сторонам, тем сильнее убеждался в том, что этой частью корпуса уже очень давно никто не пользовался. Повернув в очередной коридор, наткнулся на надпись, оставленную кем-то на стене:

Добро пожаловать домой…

Почерк был мягким, буквы имели округлую форму, легко читались. Сразу вспомнил того священнослужителя, который однажды исписал религиозными надписями о Полтергейсте дверь в мою комнату, но эта надпись была явно сделана другим человеком. Возле стены на полу были разбросаны чьи-то рисунки, поднял несколько и внимательно осмотрел. На всех были изображены эскизы подвенечных платьев разных фасонов, притом даже простому человеку, не обладающему образованием психолога, было ясно, что рисовались они с большой любовью, упоением и творческим подходом.

Из соседней комнаты доносилось чье-то пение и еще какие-то непонятные мерные звуки. Пройдя чуть дальше, осторожно приоткрыл дверь и зашел в комнату, откуда и было слышно пение. Это помещение представляло собой некий швейный цех, причем достаточно крупный, повсюду были расставлены столы с расположенными на них старыми швейными машинками, ржавыми и покрытыми слоем пыли, как и все вокруг. На полу валялись мотки ниток.

Тихо прошел между рядами и остановился в проходе в следующий цех. За одним из столов спиной ко мне сидел раздетый по пояс широкоплечий человек и строчил что-то на швейной машинке, приятным бархатным голосом напевая слова из известной песни:

– Gi-i-irl… You'll be a woman soon…

Меня он пока что не замечал, потому чувствовал себя абсолютно раскованно. Сразу узнал этого человека по его необычной прическе, которую он каким-то неведомым образом ухитрялся поддерживать тут – мне, к примеру, даже не разрешали самостоятельно бриться, опасаясь, видимо, того, что наложу на себя руки. Это был пациент Джозеф Морган, которого я хорошо знал.

Смотря на эту картину, невольно улыбнулся, впервые за все эти дни испытав именно радость от того, что вижу. Вот, что бывает, если человеку просто найти какое-то дело по душе: пациент спокойно шил, пел песни, пребывая в прекрасном расположении духа, не плакал, не ругался, не испытывал стресс. Мне как врачу было очень приятно даже просто видеть такое, стоял позади него, не смея его отвлекать, и просто с улыбкой разглядывал его незатейливое занятие. А Морган все пел и шил, иногда вытаскивая из-под лапки швейной машины ткань и поднимая ее на свет, чтобы рассмотреть строчку, при этом не зная, что все вижу: «Don't let them make up your mind. Don't you know: girl, you'll be a woman soon… please, come take my hand…»

Постояв так еще некоторое время, решил, что не стоит терять время – был очень рад тому, что встретил хоть кого-то знакомого, пусть этот пациент и выводил меня раньше из себя. Хуже всего было то, что он даже не понимал, что случилось в клинике, не подозревал о нависшей смертельной угрозе. Он не видел вооруженных до зубов оперативников, которые при этом совсем не были обременены излишним состраданием: знал, жизни пациентов тут не стоят ничего, и всех, кого они смогут найти, попросту убьют. Морган был болен, серьезно болен, и он должен был содержаться под ключом, но оставить его здесь – означало обречь на смерть. Решил, что мне нужно спасать его отсюда.

Стараясь не шуметь, чтобы не напугать его, подошел к нему со спины.

– Морган, – улыбнувшись и положив ему руку на плечо, сказал.

Он повернулся в неожиданности ко мне, и увидел ужасные кожные высыпания у него на лице, которые наверняка были вызваны воздействием морфогенетического двигателя. В том отделении, где работал, половина пациентов были такими, тогда еще не мог понять, почему. Сосуды в глазах бедного Моргана полопались, и теперь он смотрел на меня жутким налитым кровью взглядом. Конечно, не стал показывать ему свою реакцию.

– Как твои дела? – мягко продолжил, смотря ему в глаза. – Как ты чувствуешь себя?

– О боже, я не думал, что увижу тебя снова… – проговорил он, изучая меня взволнованным взглядом.

– Со мной все хорошо, не беспокойся, – вздыхая, ответил и покосился на темную ткань, зажатую лапкой швейной машинки, – чем ты здесь занимаешься? Шьешь себе жилетку? Молодец.

– Я надеялся, что ты вернешься, – вставая со своего места и словно не слыша меня, сказал Морган.

Чуть отступил, давая ему возможность выйти из-за стола. Как-то горько очень стало от того, что он так ждал меня, и это притом, что в отделении мы крепко поругались перед тем, как его перевели. Очевидно, даже так остался единственным, кто не мучил его.

– На самом деле случилось кое-что очень нехорошее, Джозеф, – стараясь подбирать слова с крайней осторожностью, чтобы не спровоцировать панику у него, сказал, – нам с тобой нужно уходить отсюда. Сейчас сюда могут прийти сотрудники службы безопасности компании, и нам нельзя попадаться им на глаза. Давай, оставь это все сейчас, и пойдем.

Отошел к стене, осматривая комнату на предмет каких-нибудь полезных вещей, которые могли пригодиться на пути к спасению, конечно, не поворачиваясь спиной к Моргану, не сводившему с меня глаз все это время.

– Я о тебе все время думал, – произнес он, – знаешь, мы очень нехорошо расстались с тобой в прошлый раз, был слишком груб с тобой. Просто злился на тебя. Но потом много думал над всем этим и понял одну очень важную вещь – нужно уметь прощать. Я тебя простил.

Как же приятно было мне слышать такое от пациента, нет, не то, что он простил меня, а то, что он вообще сменил злобу и агрессию на созидательное чувство.

– Очень рад тому, что мы с тобой помирились, а теперь давай, нам нужно идти, – ответил ему.

– Мне не нужно никуда идти, если ты рядом. Теперь нам никто не помешает, мы всегда будем вместе, – он сделал шаг по направлению ко мне и улыбнулся своей широкой улыбкой, – мы ведь созданы друг для друга. Я тебя никому не отдам, буду за тебя бороться до последнего своего вздоха. Теперь ты будешь только моей… дорогая!

– Так, ты опять начинаешь? – с недовольством спросил, но Морган не стал ничего отвечать, набросившись на меня.

Только моя реакция врача, выработанная с годами, помогла мне увернуться от него и схватить его вовремя за руки. Морган остановился, посмотрев мне в глаза.

– Не противься, дорогая, я знаю, как сделать тебя счастливой, – с вожделением, но и одновременно гневом проговорил он, – не бойся, помню, что ты еще ни разу не была с мужчиной. Я буду нежен с тобой. Но… кое-что все-таки должен буду сделать. Для тебя, для нас, – он опустил взгляд вниз, – убрать кое-что лишнее. Вульгарное для женщины.

С этими словами Морган с силой навалился на меня всем своим весом, но уже был готов к такому. Отпустив его руки, схватил его за голову, потянув на себя, затем сам ушел в сторону так, что теперь уже он оказался возле стены, да еще и спиной ко мне. Пользуясь его замешательством, выгнул ему руку за спину и, используя ее, как рычаг, заставил его лечь на пол лицом вниз.

– Ах ты… шлюха! – давясь от злобы, проревел Морган и попытался подняться, но крепко взял правой рукой его за левое запястье, а левой – за правое, уложив его на собственные сложенные крест-накрест руки и усевшись сверху для надежности.

В таком положении ему не было больно, но он был абсолютно беспомощен – мне же не составляло труда полностью контролировать все его движения.

– ШЛЮХА! – в исступлении от бессилия проорал он, дергаясь и безуспешно пытаясь вырваться.

– Ты кое-что забыл, Морган, – продолжая удерживать его и стараясь говорить ровным голосом, несмотря на сбившееся дыхание, сказал, склоняясь к его уху, – ты забыл, что я врач: успокаивать пациентов – это моя специальность. Зачем ты кидаешься на меня?

– Ты… просто дрянь! – кривясь, прорычал тот, все еще надеясь вырваться. – Ты предала меня… во второй раз! Все вы… одинаковые! Не верю… никому из вас! Предаете… Снова и снова!

– Ну давай поборемся, раз ты хочешь, – ответил, – позлись, покричи, ничего страшного.

В такой ситуации нужно было дать ему излить накатившую агрессию, знал, он успокоится, если выплеснет свой гнев в эти бесплодные попытки выбраться.

– Я тебя простил! Был готов принять тебя обратно! А ты… опять отвергла меня! Знаешь, что чувствует отвергнутый мужчина! Шлюха… отпусти меня! – продолжал орать, срывая голос, Морган.

– Могу тебя так держать очень долго, – спокойно сообщил ему.

Еще какое-то время Морган извивался и дергался, пытаясь выбраться из моей хватки, но ничего не получалось. Постепенно он начал уставать и вскоре, похоже, смирился с тем, что вырваться не удастся, устало растянувшись подо мной на полу.

– Ну что? Устал? – спросил. – Или еще поборемся?

– Отпусти меня! – потребовал Морган, тяжело дыша.

– Я тебя отпущу, когда увижу, что ты успокоился, – отозвался я.

– Я успокоился!

– Нет, ты не успокоился. Ты даже говоришь возбужденно, – посмотрел на его вспотевшее лицо, – ничего, полежи, отдохни немного, посмотри по сторонам.

– Ах, ты… – Морган принялся снова вырываться, но уже с куда меньшей силой – он утомился от таких активных действий.

Через еще несколько минут он окончательно сдался, затихнув и положив голову на пол.

– Все? – спросил и, вздохнув, добавил. – В этой жизни не будет все всегда по-твоему, Морган, нельзя руководствоваться одними только импульсами и внезапными побуждениями. Мы же живем в обществе, в котором установлены правила и нормы поведения: если ты хочешь, чтобы тебя принимали среди других людей, ты должен вести себя соответственно. Даже если тебе трудно сдерживать свои порывы, нужно делать это, как бы тяжело это ни казалось, потому что так принято в нашем обществе. Это правило стоит над тобой, над твоими желаниями, с ним нужно мириться и соблюдать его. Есть определенные рамки, и есть вещи, которые выше тебя и твоих возможностей. И с ними приходится мириться. Не будет все всегда по-твоему. Не будет. Даже сейчас ты не хотел, чтобы тебя держал, но все равно держу. Потому что сильнее тебя. И тебе приходиться мириться с этим. Ты согласен со мной?

Морган молчал, смотря злыми глазами куда-то в стену.

– Ну давай еще посидим так, – видя это, сказал.

Естественно, сидеть так с ним вечно не мог, нужно было двигаться дальше, потому что прекрасно понимал, что оперативники зачистки могут запросто прийти и сюда. Прошло еще немного времени, и Морган вроде бы успокоился и затих. Подождав еще какое-то время, склонился к нему и спросил:

– Ну что? Нормально себя чувствуешь?

– Да, – выдавил из себя он, – отпусти меня.

– Хорошо, – отозвался, – я тебя отпущу, но ты тогда сейчас пойдешь к тому стулу и посидишь там спокойно.

Сказав это, отпустил его руки и поднялся, давая Моргану возможность встать. Я ожидал, что он начнет опять выказывать свое недовольство, но, к моему удивлению, вместо этого он действительно поплелся туда, куда ему указал.

– Посиди тут, отдохни немного, а потом постарайся найти выход из этого помещения. Не доверяй никому из персонала, – предупредил его, собираясь уходить, в то время как он нагнулся за чем-то, лежавшим на полу, – не надо ни с кем разговаривать, просто отыщи выход и уходи подальше отсюда. На трассе тебе кто-нибудь поможет. Я тоже пойду… Прощай, желаю тебе удачи.

И в самом деле направился к двери, но Морган вдруг повернулся ко мне, ослепительно улыбнувшись.

– Дорогая! Куда же ты? Я же сказал, что мы с тобой будем вместе. И мы будем! – заявил он, бросившись ко мне.

Только тут заметил зажатый в его руке огромный нож…

Успел заскочить в коридор в последний момент: нож Моргана вонзился в деревянную дверь как раз в том месте, где за секунду до того находилась моя голова.

С безоружным пациентом еще мог справиться, но под нож и не думал подставляться: любая, даже самая незначительная ошибка могла стоить мне жизни, которую с таким трудом сохранил. Лихорадочно соображая, что делать, быстро побежал по коридору, понимая, что мне нужно любой ценой оторваться от преследователя и спрятаться где-то.

– Нет! Куда ты? Дорогая! Подожди меня! – услышал позади себя озлобленный голос Моргана.

Совсем не знал, куда бежать, к тому же все, что происходило со мной за последний час, настолько вымотало меня, что уже просто физически не мог бежать быстро. Забежав в очередную комнату, начал метаться по ней в поисках укрытия, но только потерял время: комната представляла собой склад, заполненный прогнившими досками, балками и всевозможной сломанной мебелью. Морган влетел в комнату спустя несколько мгновений. Успел схватить лежавшую на полу металлическую дверцу шкафчика и в последний момент закрылся ей, как щитом, от Моргана, набросившегося на меня с ножом. Нож скользнул по металлу, не сумев пробить его, но от удара потерял равновесие и не удержался на ногах, упав на спину.

Мне пришлось тотчас же закрыться дверцей, потому что Морган принялся неустанно, с остервенением наносить удар за ударом по ее металлической поверхности. С трудом успевал закрываться от его ударов, мое сердце колотилось в бешеном темпе. Странным было то, что и на этот раз все еще сохранял определенную трезвость мышления, понимая, что сейчас только она может помочь мне защититься от потерявшего контроль над своими действиями пациента. Не имел представления о том, как нужно защищаться при помощи щита, но в одном был уверен точно: нужно было держать его между собой и нападающим.

– Вот поэтому… ты и одна! – гневно прокричал Морган, тяжело дыша и продолжая наносить удары. – Поэтому… тебя никто не любит! Ты все равно… будешь моей!