Текст книги "Инженер и Постапокалипсис (СИ)"

Автор книги: vagabond

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 36 страниц)

Не время!

На моих ногах не было обуви, потому жар от языков пламени ощущался очень сильно.

Рванул к двери, через огонь, но к моему ужасу она не поддалась – безумец запер ее на ключ! Недолго думая, схватил со стены топор и с силой ударил его лезвием по ветхому замку. Топор увяз в дереве, но вытащил его и ударил снова, отчего старый замок почти полностью сорвался. Отбросив топор, резко ударил ногой в область под замком, и еле державшаяся дверь слетела с петель. От хлынувшего в сарай потока воздуха пламя разгорелось еще сильнее, но, уже не чувствуя боли, бросился на улицу и упал на влажную траву, сбивая огонь со своей одежды.

Отползая от горевшего сарая подальше, почувствовал, что силы покидают меня: повернувшись на спину, закрыл лицо обеими руками и просто взвыл, будучи не в силах справиться со всем, что навалилось на меня. Продолжал стенать даже несмотря на то, что мне уже ничего не угрожало. Огня не было, лежал на сырой траве. Спасся… Спасся…

Сколько испытаний может вынести простой человек? Где та грань, за которой уже находится безумие, забытье? Может быть, это все происходит уже не со мной, а с кем-то другим?

В моей голове не осталось мыслей, у меня случился психологический коллапс: лежал на земле, совершенно неотличимый в тот момент от пациентов клиники. Наверно, опять рыдал, а может и нет – совсем ничего не чувствовал. Подобно тому, как перегорает лампа от чрезмерно высокого напряжения, перегорел и сам. После такого не восстанавливаются…

Поднявшись на локтях, устремил опустошенный взгляд на огромное пожарище, что представлял собой еще недавно целый сарай. Если бы находился сейчас внутри, огонь уже точно пожрал бы меня полностью. Может быть, на этот момент был бы еще жив…

Только сейчас более или менее осознанное понимание происходящего начинало открываться передо мной. Священнослужитель, этот больной сукин сын, устроил мне аутодафе. Он не просто напал на меня с кулаками, он действовал аккуратно, расчетливо, мысля при этом логически, а не полагаясь на внезапные порывы, как большинство психически больных. Его недееспособность была неоспорима, но знал точно: изобью его до полусмерти, если он только покажется в моем поле зрения. Потрачу последние силы, но он свое получит. Тоже живой человек, у меня не стальные нервы.

Кое-как поднявшись, хотя ноги подкашивались и упорно отказывались держать меня, дотронулся до лба и к своему немалому удивлению обнаружил, что прибор ночного видения все еще надежно держится на нем. Пропуск мертвого охранника тоже по-прежнему лежал в кармане. Только одежда была кое-где обожжена.

Ничего не соображая, побрел прочь, с трудом переставляя ноги. Мне уже было все равно, куда иду: хотелось просто убраться подальше от пылающего сарая. Как-то совершенно незаметно для себя уткнулся в новый корпус здания, в стене которого крайне удачно располагалась прочная металлическая дверь, которая к тому же была не заперта. Оставаться на улице уже не было сил, к тому же тут было настолько туманно, что передвигаться приходилось буквально на ощупь, потому сразу же воспользовался возможностью проникнуть в здание. К сожалению, внутри царила кромешная тьма, потому мне сразу пришлось опустить окуляры прибора ночного видения на глаза.

По внутренней обстановке сразу догадался, что это явно была не тюрьма, а скорее некий больничный стационар или, если быть еще точнее, медицинский блок. Прямо в коридоре, в который попал, были оставлены больничные каталки, все снабженные кожаными ремнями, а на полу валялись разбросанные медикаменты, бинты и шприцы. Ориентируясь при помощи своего прибора, бесцельно пошел вперед, огибая оставленные впопыхах предметы мебели, пока не добрался до нового помещения, в котором уже был включен свет. Подняв окуляры вверх и задвинув дверь на всякий случай невысоким, но широким металлическим шкафчиком с инструментарием, в полном физическом и моральном опустошении свалился на пол…

Лежал на холодном полу неподвижно, закрыв глаза и прислушиваясь к оглушительным ударам своего сердца, отдававшимся барабанной дробью в висках. Мыслей в голове совсем не осталось, складывалось ощущение, что из меня будто бы вынули душу, оставив внутри лишь пустоту. Сколько может вынести простой человек? Был именно простым человеком: у меня не было военной подготовки или огромного жизненного опыта за плечами, не обладал способностью «видеть суть всех вещей» или выдающимся умом – но мне пришлось столкнуться с испытаниями, из которых никому не дано было выйти прежним.

«Я жив. Жив», – промелькнула в моей голове первая четкая мысль.

Все еще был жив. Ко мне не сразу вернулось ощущение реальности происходящего, но когда все же немного пришел в себя, первым, что почувствовал, стала боль. Болели плечи и спина, голова и горло: каждый вдох или выдох сопровождался тягучей болью, будто кто-то проводил чем-то грубым по моей гортани. Сильнее всего болели ноги. Не чувствовал этой боли раньше, потому что пребывал в состоянии шока, но теперь она начинала овладевать мной.

«Встань и иди», – сказал себе мысленно, усилием воли отрывая голову от пола. Передвинувшись кое-как к стене и тяжело вздохнув, посмотрел на свои ноги, беспокоившие меня сильнее всего. Только сейчас моему взгляду открылась неприглядная картина: мои босые стопы и оголенная часть голени были обожжены, в некоторых местах уже даже успели появиться болезненные, наполненные кровью волдыри. Это было очень, очень плохо, поскольку не представлял, сколько идти еще придется. Нужно было обязательно найти способ обработать эти ожоги, потому как инфекция, занесенная в раны, могла быть очень опасной.

Осмотрел помещение, в котором оказался, по всей видимости, данная комната представляла собой некий процедурный кабинет. Здесь царил полнейший беспорядок: столы были перевернуты, ящики с медикаментами опрокинуты на пол, инструменты разбросаны по углам. Складывалось впечатление, что тут отгремела настоящая битва, но уже видел в подземной лаборатории, что учинить такое были способны даже пара человек-пациентов. Здесь они тоже наверняка могли встретиться, сделал вывод. Мое внимание сразу привлекли уцелевшие шкафчики с инструментарием и медикаментами, стоявшие возле дальней стены – внутри них могли оказаться нужные мне вещи.

Поднявшись, через боль прошел к ним. К счастью, мне сразу попались запакованные стерильные бинты, а в соседнем шкафчике отыскались и небольшие ножницы для ткани. Но этого было недостаточно – раны для начала необходимо было промыть водой, а вот умывальника, как ни странно, в комнате не оказалось.

Через другую дверь вышел уже в новый коридор, который был достаточно хорошо освещен, и направился в самый его конец, где располагалась уборная. Проходя мимо других кабинетов, двери в которые были распахнуты, с содроганием заметил тела убитых докторов: некоторые коллеги лежали на процедурных столах, зарезанные и обескровленные, иные – просто на полу, задушенные или забитые насмерть. Самым ужасным было то, что меня вид этих мертвых тел уже даже не удивил… Слишком многое пережил. По крайней мере, в уборной, на мое счастье, никого не оказалось.

Пора вспомнить базисные медицинские навыки. Пройдя к умывальнику, разложил рядом свои нехитрые принадлежности и первым делом хорошо вымыл руки. Далее, открыв кран, закинул в раковину под струю прохладной воды правую ногу, которая была обожжена сильнее. Стараясь не травмировать поврежденную кожу, дабы ненароком не содрать тонкие стенки волдырей, осторожно промыл раны. Холод ощущался гораздо острее, но точно знал, охладить обожженную кожу необходимо было обязательно, чтобы процесс разрушения тканей шел не так быстро. Подержав ногу под водой достаточное время, осторожно обмотал стопу и голень бинтом, не затягивая повязку слишком туго, чтобы сохранить достаточную подвижность при ходьбе. Пальцы и пятку оставил открытыми. Разобравшись с правой ногой, проделал аналогичную «процедуру» и с левой. Только после этого позволил себе выдохнуть.

Вид у меня был ужасный – начал умывать лицо, чтобы хоть как-то избавиться от ощущения жара на коже. В этот момент совершенно неожиданно для меня дверь в уборную резко распахнулась, и увидел боковым зрением вставшего в проходе коренастого человека, одного из пациентов.

– Привет, доктор! – возбужденно выпалил он.

Смахнул остатки влаги с лица и повернулся к нему.

– Что тебе нужно?

Пациент какое-то время смотрел на меня, широко распахнув глаза, а затем круто развернулся и убежал.

«Испугался, что ли?» – с неким равнодушием подумал, выходя из уборной вслед за ним.

В другой ситуации и сам вполне мог бы напрячься от того, что оказался по сути один на один с перевозбужденным пациентом, но сейчас был слишком опустошен, к тому же он «влетел» в комнату так быстро, что попросту не успел среагировать адекватно. Как бы то ни было, он, похоже, тоже не был готов иметь дело с доктором.

Идти было больно, каждый шаг отдавался острыми иглами в стопах, но выбора у меня не оставалось.

Вскоре смог убедиться, что в этом месте пациентов на самом деле было очень много, причем почти все они проявляли повышенную агрессию. На меня никто почти не обращал внимания, зато телам убитых докторов доставалось немало: пациенты учиняли всевозможные надругательства над ними. Некоторые просто не понимали, что лежащие в ногах люди были давно мертвы, даже когда их головы были разбиты, а животы – вспороты. Вынужденно отметил для себя уже во второй раз, что все эти ужасы, омерзительные картины, от которых раньше меня охватывала нечеловеческая жуть, теперь стали для моего измученного сознания чем-то обыденным, даже привычным. Мой разум защищался таким образом. Единственным, что по-прежнему наводило на меня настоящий ужас, были оторванные головы, которые встречались в коридоре время от времени. Иной раз они были аккуратно разложены в ряд, смотря на меня потухшими безжизненными глазами… Проходил мимо них, и мне начинало казаться, что сейчас они откроют рты и закричат… Уже даже не задумывался над тем, какой силой необходимо было обладать, чтобы оторвать человеку голову, ведь известно, что в средние века не каждый палач мог срубить ее даже с двух-трех ударов тяжелым мечом.

Наткнувшись на закрытую автоматическую дверь, ведущую в некую очистительную камеру дезинфекции, сразу сообразил, что нужно было делать. Другого пути не было, а сзади не оставалось ничего, кроме беснующихся пациентов и тел убитых ими в порыве гнева сотрудников. Доступ в камеру был закрыт, но электронный пропуск мертвого охранника, прислоненный к считывающему элементу, заставил створки дверей разъехаться в стороны.

Не сразу решился войти внутрь: мне было неизвестно, каким образом будет происходить дезинфекция, и всерьез опасался, что распыляемые химикаты могут быть токсичны для кожи. На подобные мысли меня наводили костюмы химзащиты, в которые были одеты некоторые из убитых сотрудников. Наконец, преодолев страх и нерешительность, шагнул вперед.

Двери позади меня моментально сомкнулись – сработал датчик движения – едва успел зажмурить глаза и зажать нос рукой. Вся камера заполнилась каким-то распыляемым раствором, который осел на моей коже и одежде. К счастью для меня он, по-видимому, оказался безопасным и к тому же быстро испаряемым, потому что уже спустя пару мгновений ощущения чего-то липкого на коже исчезли, а створки дверей уже впереди меня разъехались, открывая мне проход. Как только покинул камеру дезинфекции, двери опять плотно закрылись.

Обдумать свое положение не успел, потому как до моего слуха тотчас же донеслись крики и грохот, исходившие из ближайшей комнаты. Сразу поспешил туда.

Это опять оказалась уборная, едва забежав внутрь, увидел, как двое пациентов вытаскивают из крайней кабинки неудачно спрятавшегося сотрудника, одетого в голубой костюм химзащиты наподобие тех, что носили работники подземной лаборатории.

– А, это же наш дорогой доктор Стюарт! – иронично протянул один из пациентов, тот, что был выше и крепче своего помощника, и силой поставил трясущуюся жертву на колени.

По виду второго пациента сразу определил, что он из них двоих – «ведомый», человек, слабо понимающий действительность, но зато готовый охотно выполнять все указания.

– Я… не доктор, – сбиваясь от страха за свою жизнь, пролепетал сотрудник, которого назвали именем Стюартом, – я просто… ассистент! Помогал им… с аппаратурой, в основном!

– Ну что ты? – издевательским тоном отозвался первый пациент. – Мы все тебя хорошо знаем, как и твои необычные наклонности. Видел, как ты заставлял того слепого урода из сто пятнадцатой камеры ласкать твой член. И каждый день вспоминаю, как ты облизывал мое ухо, – в его голосе заиграли совсем неприятные нотки, отчего доведенный до ужаса доктор одновременно со страхом и мольбой во взгляде покосился на меня, – но ты не волнуйся, знаешь, мне даже понравилось – ты хорошо управляешься своим языком, – он грубо провел пальцами по губам обомлевшей жертвы, – хочешь, дам тебе полизать кое-что другое?

С этими словами первый пациент приспустил свои штаны и кивнул своему помощнику, и тот, доселе стоявший с отрешенным видом, ухватил попытавшегося вырваться доктора за шею. Тут уже и опомнился, кинувшись на подмогу несчастному.

– А ну пошел вон отсюда, – бросил, подхватив пациента-насильника под руки, и буквально вышвырнул его в коридор.

Тот упал на пол, запутавшись в собственных приспущенных штанах, второй же пациент так и остался стоять на месте, удерживая перепуганного доктора Стюарта.

– Ты чего?! – возмущенно выпалил первый, медленно поднимаясь на ноги. – Тебя кто звал сюда?! Чего лезешь без очереди?! Мы первые его нашли! Будешь третьим после нас!

– Я сказал: пошел вон, – твердо повторил, стараясь держать в поле зрения и его, и второго пациента, – чтоб тебя здесь не видел. Иди в тот угол, садись на тот табурет и сиди там, пока не разрешу тебе встать.

– А ты какого хрена указываешь мне?! – со злостью ответил пациент, делая шаг по направлению ко мне, правда не очень уверенно.

– Ты еще повозмущайся мне тут! – повысил голос и указал на стоявшую возле стены каталку, снабженную ремнями. – Тебя сейчас привяжу к этой каталке, если ты не сделаешь то, что сказал. И штаны подтяни!

– Ты чего буйный такой? – с опаской спросил он, отступая назад и снова падая, хотя еще недавно сам выглядел грозно.

Встревоженный, неуклюжий, со своим прибором в рабочем состоянии, постоянно спотыкающийся, он выглядел совсем нелепо, даже отчасти комично. Только мне было не смешно: не знал, доведется ли вообще когда-либо еще смеяться.

– Я тебе сейчас покажу буйного. Встань с пола, подтяни штаны нормально и делай то, что тебе сказал, – повторил.

Еще немного подумав и, видимо, оценив риски, пациент развернулся и поплелся в дальний угол коридора к табурету.

Вновь посмотрел на второго пациента, который все еще крепко держал в своей хватке пленного. Это был совсем невменяемый психически больной, его голова несильно тряслась, и он все это время не сводил пустой взгляд с моего лица.

– Отпусти его, – потребовал, и он сразу разжал хватку, – вот так. Теперь иди в коридор и сядь у стены, вот там, – указал в нужную сторону.

Этот пациент также послушался меня и тихо вышел через открытую дверь. Только тогда обратил внимание на сжавшегося возле умывальника доктора Стюарта. Он был очень сильно перепуган: по-видимому, для него стоял в одном ряду с этими двумя, которые чуть было не заставили его ублажать их.

Смотрел на его жалкий вид, и меня охватывали смешанные чувства. С одной стороны, он был слаб и беспомощен перед лицом нависшей смертельной угрозы, по-человечески мне было его жаль, поскольку понимал, что он вряд ли сможет пережить этот кошмар. Врачебный цинизм меня пока не поглотил. С другой стороны, мне также было отлично известно, что он, как и все остальные, издевался здесь над людьми, очевидно, получая от этого не только деньги, но и удовольствие.

– Не трогайте меня! – заявил он, спешно вставая с пола.

Смерил его взглядом. Самым неприятным в этом человеке были его глаза, какие-то пронзающие, недобрые. Сразу вспомнил, как точно такие же люди заставляли меня смотреть на экраны, на которых транслировались жуткие образы, вызывавшие противоестественный ужас, неуемную панику, вспомнил, как бесцеремонно и грубо они обходились со мной и другими людьми, как швыряли в кресло и били по лицу. Может быть, этот Стюарт тоже был в числе тех, кто работал со мной.

Быстро преодолев расстояние до него и посмотрев ему прямо в его мелочные глаза, с размаху ударил его кулаком по лицу: от моего удара он не устоял на ногах и съехал по стене на пол. Больше бить его не стал. Бесчеловечно это. Бить того, кто слабее, даже если он это заслужил.

– Это за все, что ты сделал здесь, – с презрением проговорил, смотря на то, как он стирает кровь с рассеченной губы, – хотя на самом деле ты заслуживаешь гораздо большее. Ты грязное пятно в истории медицины.

Даже просто находиться рядом с ним мне было противно, потому, больше ничего не говоря, вышел обратно в коридор. Тихий пациент куда-то пропал, а первый, которому сказал сесть на табурет в дальнем углу, так и сидел там, с упоением занимаясь самоудовлетворением. За свои десять лет работы врачом перевидал такую картину тысячу раз, потому сейчас от увиденного не испытал ничего, кроме облегчения. Будет менее агрессивным.

Оставив все это безумие позади, пошел дальше, прихрамывая и гадая, с чем еще мне придется столкнуться. Не успел повернуть за угол, как оттуда навстречу мне выскочил еще один пациент и сбил меня с ног, громко крича что-то неразличимое. Стоило только мне подняться, потирая ушибленный затылок, как из-за поворота выбежал второй пациент, опять опрокинув меня на пол. Ударился во второй раз. Какое там «во второй»? Моя голова уже просто гудела от ударов, казалось, что еще немного – и она взорвется от внутреннего напряжения. В любом случае уже получил одно сотрясение мозга, когда потерял сознание: теперь меня постоянно мутило и шатало из стороны в сторону. Головная боль была ужасной.

– Совсем уже с ума посходили тут! Нормального языка не понимаете! Что, бить вас надо?! – крикнул вслед убежавшим пациентам, злясь скорее от отчаяния, но тотчас же осекся.

Мне стало как-то стыдно от собственных слов, даже словил себя на том, что мне захотелось извиниться за них перед этими несчастными людьми: их вины не было в том, что они вели себя так. Слишком долго думал только о себе и своих страданиях, а ведь пробыл тут совсем недолго в сравнении с большинством из них – многие пациенты содержались в клинике годами. Они, должно быть, не были такими раньше. Наверняка их состояние ухудшилось радикальным образом от такого зверского обращения: здоровый человек сойдет с ума от постоянных унижений и издевательств, а что говорить о больном? Мне не стоило говорить так. Не стоило… Они и так пережили слишком многое.

В надежде, что те двое не услышали моих слов или не придали им значения, побрел дальше, пока не оказался в совершенно темном зале. При помощи прибора ночного видения определил, что помещение, в котором оказался, походило на некий операционный театр: над первым уровнем располагался второй, с которого можно было наблюдать за ходом проводимых в зале хирургических операций.

Внезапно наверху, на втором уровне, кто-то появился, и мне в лицо ударил яркий слепящий свет, усиленный в сотни раз прибором ночного видения. Только приглядевшись, сумел различить недоуменное лицо пациента в рясе священника , светившего на меня фонариком.

Потерял контроль над собой.

– Что, не ожидал? Не ожидал, да?! – в бешенстве прокричал, и тот бросился бежать прочь в страхе. – Иди сюда! Иди сюда, я сказал!

Достать его не представлялось возможным, но даже сквозь пелену своей неудержимой ярости сообразил, что подъем наверх должен располагаться где-то поблизости. Мой разъяренный взгляд упал на старый покосившийся стул – схватил его и с размаху ударил им стену. Хрупкий стул разлетелся в щепки от моего яростного удара – подобрал с пола обломок его деревянной ножки, метнув злобный взгляд в сторону, и кинулся к первой же двери:

– Беги-беги! Сейчас тебя поймаю и!..

За дверью обнаружилась лестница, ведущая наверх, и, не теряя ни секунды, бросился туда. Мой разум словно заволокла пелена – у меня не осталось других мыслей или побуждений, кроме устойчивого желания найти проклятого пациента-священника и заставить его поплатиться за свои деяния. Никогда ранее не пребывал в таком состоянии: злом, неуправляемом. Но в тот момент даже не задумывался над такими вещами.

Наверху царила такая же непроглядная тьма, как и внизу, но благодаря прибору ночного видения мог прекрасно ориентироваться. У меня было явное преимущество перед пациентом-священником: свет фонарика сразу выдал бы его местоположение, зато мог спокойно перемещаться, не опасаясь того, что он подберется ко мне незамеченным. Тем не менее, определить, где спрятался этот больной сукин сын, пока не мог. Здесь по кругу над операционной располагались несколько комнат, в одной из которых он наверняка и скрылся.

– Я тебя отыщу, даже не пытайся прятаться! – разгневанно выпалил и распахнул первую дверь. – Отыщу и буду бить! Думаешь, тебе все дозволено?! Ты у меня кровью изойдешь, подонок!

В комнате не было ничего, за исключением нескольких единиц старой потрепанной мебели: шкафчиков для хранения одежды, стоявших у стены, и пары стульев. Подбежал к стене и поочередно заглянул во все укрытия, но вопреки моим ожиданиям внутри никого не оказалось.

Выбежав из первой комнаты, устремился во вторую, расположенную по соседству. Здесь было все то же самое – мебель, сваленная на пол, какие-то разбросанные грязные тряпки и ни единой живой души. Тот факт, что не мог отыскать зарвавшегося пациента, доводил меня просто до белого каления, лишая последних остатков контроля над собой. Выходя, со злостью хлопнул дверью, да так сильно, что она опасно задрожала на хрупких петлях. Оставалась последняя комната, больше пациентом-священнику прятаться было негде.

– Не прячься, трус! – прокричал, открывая дверь.

Дверца одного из шкафчиков, находившихся в комнате, скрипнула, плотнее прижавшись к его стенке, и сразу понял, где скрывается тот, кого ищу. Отшвырнув ножку стула к стене и одним махом пробежав расстояние до нужного мне шкафчика, резко распахнул слабо удерживаемую изнутри дверцу и вытащил наружу хнычущего пациента. Встряхнув его как следует, уставился на исхудавшее лицо со впалыми щеками и к своему ужасному разочарованию увидел, что передо мной был вовсе не священник , а кто-то другой, забитый и еле державшийся на ногах.

– Где тот священнослужитель? – в недоумении и злобе от бессилия крикнул на него, но пациент только в ужасе затрясся, не решаясь даже поднять глаза на меня.

Лучше бы он ответил хоть что-то, что угодно, но это его бездумное молчание только разозлило меня еще сильнее. Вне себя от накатившей ярости, ударил его по щеке и отбросил к стене – он упал на пол и пополз куда-то, ничего не разбирая в темноте и тихо хныча, как маленький ребенок. Лишь когда услышал это, с моих глаз будто спала пелена: вмиг осознал, что творю и что уже успел натворить. Замер, взявшись за голову, не зная, что делать дальше.

«Боже мой… – в ужасе и отвращении подумал, опуская руки, – что же делаю? Зачем? Зачем рыскаю тут в темноте, словно дикий зверь, выслеживающий свою жертву? Зачем ударил этого несчастного слабого человека? Ведь не такой, как все эти замученные психически больные… Тогда почему веду себя в точности, как они, преследуя слабых и поддаваясь немотивированной жестокости?!»

Как же возненавидел себя в этот отвратительный момент! Одним необдуманным, безрассудным поступком поставил себя в один ряд с психиатрическими пациентами. А в один ли? Психически больные люди не сдерживают себя, действуют, повинуясь импульсам и спонтанным эмоциям, но когда они поступают так, их действия можно объяснить влиянием заболеваний, тяжелых, в большинстве случаев, неизлечимых недугов. А я? Всегда считал себя здоровым человеком, но психическое здоровье в данном случае является не привилегией, а ответственностью. Их агрессию и вспыльчивость можно было оправдать, а мою – нет. Должен был держать себя в руках, для меня не было никаких оправданий и быть не могло!

Не любую ошибку можно исправить, но признать ее – уже означает сделать первый шаг. Опустился рядом со сжавшимся пациентом, которого ударил в порыве гнева.

– Прости меня, пожалуйста, – у меня вышло так неуверенно, так… безвольно, – не должен был бить тебя, прости. Не знаю, зачем сделал это, сорвался просто… наверно. Не буду больше так делать, обещаю тебе.

Пациент никак не отзывался: не понимал, должно быть, кто его ударил и кто говорит с ним теперь. Он ничего не видел в темноте, даже не знаю, как он забрался-то сюда, на второй уровень. Это был совсем тяжелый, невменяемый пациент, что делало мой проступок еще более низким и мелочным.

– Поднимайся, вот так, – сказал, помогая ему встать с грязного пола и удерживая его под руки, – давай, выведу тебя на свет. Пойдем, аккуратно, переступай порог здесь.

Посмотрев в его лицо уже трезвым взглядом, ужаснулся: все оно было покрыто уродливыми шрамами, некоторые из них выглядели довольно свежими. Одну вещь так и не мог понять: зачем, даже проводя на людях эксперименты, нужно было так издеваться над ними? Какими безумцами, бессердечными садистами нужно было быть, чтобы вершить такое? Или лечебница специально так подбирали персонал, чтобы проблем возникало меньше?

Помог беспомощному пациенту спуститься вниз и отвел его назад, в тот самый коридор, по которому шел до этого, и где было довольно светло. Лишенный воли и желания бороться человек даже не пытался сопротивляться, слепо повинуясь мне. Как же много отняли у них всех эти мерзавцы…

– Ну вот, видишь, здесь уже светло, – стараясь говорить мягко, обратился к своему пациенту, – иди туда, в ту комнату. Это уборная, приведи себя в порядок и умой лицо.

Доктор по имени Стюарт уже куда-то убежал, потому, не опасаясь, оставил пациента одного и побрел обратно в операционный театр, попросту не зная, куда еще можно было идти. Вместе с тем, понимал, что отыскать священника уже вряд ли получится – слишком много времени было упущено.

Да и зачем мне было искать его? Разве ОН был виноват в том, что произошло? В том, что меня чуть было не сожгли заживо, была вина лишь одного человека – меня самого, должен был сохранять бдительность! И ладно, если бы не знал, что можно ожидать от психически больных… Если и нужно было на кого-то злиться, то только на себя.

Вернувшись в операционный театр и осмотрев его уже внимательным взглядом, обратил внимание на очередную очистительную камеру дезинфекции, которую не заметил изначально, будучи охваченным приступом ярости. Воспользовавшись пропуском мертвого охранника вновь, прошел внутрь.

«А ведь он так и не узнал, какую услугу невольно оказал какому-то подопытному», – подумал об этом охраннике, в то время как мое тело покрывал липкий распыляемый раствор. Мне следовало бы поблагодарить этого человека, как и того оперативника, у которого позаимствовал прибор ночного видения, но, боюсь, моя благодарность была им уже не нужна.

К сожалению, после того, как вышел в следующий коридор, очередной из десятков, переплетенных тут, автоматическая дверь позади меня заклинила, не желая больше открываться.

«Не к добру это», – мелькнуло у меня в голове.

За то время, что бродил по запутанным коридорам психиатрической больницы, это место уже успело вытянуть из меня последние жизненные силы: каждое новое помещение было ужаснее предыдущего – здесь все было пропитано таким жгучим всепоглощающим безумием, что даже один вид обшарпанных, потускневших от времени стен медленно сводил с ума. Казалось, само здание клиники было настроено против меня: то и дело предательски поскрипывали прогнившие деревянные доски, гас свет, что-то где-то падало, оглашая пустынные коридоры ужасающим грохотом. Казалось, автоматические двери намеренно закрывались позади меня, отрезая мне путь к отступлению, что решетки сами возникали на окнах, а стекла становились непробиваемыми… Разумом понимал, это все было только мое отягощенное ужасом близкой смерти и новых страданий ошибочное восприятие, но мои душевные силы были исчерпаны. Не знаю, что заставляло меня идти вперед, идти вопреки боли и страху. Человеку не дано познать свои скрытые резервы, пока он не столкнется с крайностью.

Новый коридор был отлично освещен, но мне все равно становилось крайне тревожно оттого, что теперь вернуться назад уже не мог. Не знал, что ждет меня здесь, но как уже смог убедиться, впереди могли поджидать только новые опасности… За первым же поворотом обнаружились растерзанные тела и чьи-то кровавые следы. Остановился, невольно задержав полный ужаса и омерзения взгляд на одном из тел: складывалось впечатление, что этого человека просто порезали на куски, предварительно вспоров ему живот и грудную клетку. Из его рук и ног были вырезаны отдельные мышцы, содраны с костей, неаккуратно, грубо. Кое-где на костях остались зазубрины… Но, пожалуй, самым пугающим во всем этом было то, что одет этот зверски убитый человек был в одеяние пациента клиники…

До этого видел, как пациенты избивали и калечили сотрудников, но они практически не трогали своих собратьев по несчастью. Максимум, на что они были способны до сего момента – единичные удары, вызванные мимолетной агрессией. Но это…

Ком подступил к моему горлу, а ноги начали подкашиваться, уже не обращал внимания на боль. Вернуться назад уже было невозможным. Поборов кое-как медленно подступающую панику, быстрым шагом двинулся вперед, проходя мимо огромной лужи крови, но тут прямо передо мной, словно из ниоткуда, возник белый туман и стремительно пронесся по коридору. У меня вырвался возглас дикого ужаса, от неожиданности отскочил и, поскользнувшись на жидкой крови, растянулся на полу. Ничего не соображая, отполз к стене, продолжая стенать.

«Полтергейст!» – вне себя от жути подумал.

Белый туман исчез так же неожиданно, как и появился.

«Да что… да что… Почему? Почему это происходит?» – пытаясь справиться с паническим приступом, мысленно вопрошал.

Только спустя какое-то время опомнился.

«Он не тронет меня. Не тронет… Если бы он хотел меня убить, уже смог бы сделать это два раза», – убеждая себя в этом, подумал, медленно поднимаясь.

Бинты на ногах размокли от крови, и теперь раны ощутимо давали о себе знать. Но оставаться на месте было нельзя, как и раньше. Тем более, сейчас. Откуда-то издалека до моего слуха доносились жуткие крики, не похожие ни на что другое, что мне доводилось слышать до этого, и еще почему-то странный звук, отдаленно напоминавший шум циркулярной пилы или чего-то подобного. Полтергейст убил там кого-то…