Текст книги "Развод на спор (СИ)"

Автор книги: Любовь Попова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 26 страниц)

Глава 21. Марк Владимирович

Проснулся вроде рано, привычно потянулся к своим мягким булочкам, но их на месте не оказалось.

Открываю глаза и минуту смотрю на пустую смятую подушку.

Вспоминаю, какой день недели. Суббота. Суббота, блядь. И куда она могла уйти в субботу с утра?

Поднимаюсь. Накидываю футболку. Провожу рукой по лицу, отгоняя остатки сна. Может, на кухне? Может, решила поубираться или приготовить завтрак.

Но когда захожу, меня встречает только тишина – и Тася.

Она сидит за столом. Плед наброшен на плечи. Пальцы быстро бегают по клавишам ноутбука. Перед ней – её любимая кружка. Из неё поднимается лёгкий пар. Молочная бурда с кофе, как я это называю.

– Тася, а мама где?

– И тебе доброе утро, папочка, – говорит она, даже не поворачивая головы. – Убежала на фитнес.

– Какой фитнес может быть в восемь утра в субботу?

– Мне откуда знать. Но, может быть, она бы не убегала тренироваться, следи ты за ней, а не за своей подружкой.

– Тась, что ты опять начинаешь. Я тебе уже всё объяснил.

– Ну, на словах-то ты объяснил, только поступки твои говорят об обратном. Только ты забываешь, что пока смотришь по сторонам, за мамой тоже может кто-то приударить.

Что за бред.

– Это мама тебя попросила мне это сказать?

– Ну конечно! Ведь мама уже старая, да? Поэтому ни один мужчина всерьёз её не может воспринять.

– Тася, я не это имел в виду.

– А поздно! Именно так я и поняла, а значит в таком контексте передам маме.

– Тася! – ору я как в пустоту, а дочь уже хлопает дверью, зыркнув на меня так, как никогда даже свекровь не смотрела. Всё-таки в ней больше от Ларисы, чем от Дашки. Та даже в гневе всегда выглядит невероятно милой.

Я тут же набираю Дашу, но вместо ответа слышу её звонок с нашей спальни. Мало того, что ушла, так ещё и телефон забыла. А ещё забыла, что мы с утра собирались к моей матери заехать.

Принимаю душ – быстро, под горячими струями, будто пытаюсь смыть не только сон, но и напряжение последних часов. Сбрасываю с себя раздражение, остатки бессмысленного разговора, но оно не отходит полностью – залипает где-то между лопаток.

Одеваюсь на автомате. Рубашка, джинсы, ремень – всё по кругу, без желания. Кофе – чёрный, крепкий, обжигающий. Запиваю им утро, как лекарство. Быстро, без вкуса.

Закидываю взглядом кухню, коридор.

Нахожу Тасю у окна, в телефоне. Она всё ещё обижена, но молчит.

Почти силком вытаскиваю её из квартиры – и мы отправляемся эвакуировать жену из фитнеса, в который она в последнее время стала захаживать подозрительно регулярно.

Неужели и правда приняла всерьёз мои слова?

Или это просто фантазии Таси, как всегда преувеличенные, обиженные, подростково-резкие.

– Идёшь?

– В машине подожду, – бурчит она, не глядя. Уткнулась в телефон, пальцы мелькают по экрану, будто с кем-то спорит. Что-то печатает быстро, зло.

Я вздыхаю, захлопываю за собой дверь и иду в здание фитнес-клуба.

Внутри – чисто, просторно. Стекло, хром, ровный свет. Всё аккуратно, пахнет свежим мылом и мятой.

Хорошее место.

Я и сам не раз думал об открытии чего-то подобного – красивого, функционального.

Но подпольные бои проще и выгоднее. Там не надо думать об интерьере и комфорте, не надо улыбаться клиентам. Там важны другие вещи.

Там всё проще. Честнее. Жёстче.

В кармане вибрирует телефон. Мама.

– Привет, мам.

– Привет, сынок. Кирилл с Леночкой и детками уже тут. А вы где?

– Сейчас приедем, мам. Скажи брату, чтобы не сожрал все пирожки.

– А уже всё, – слышу свой же голос. Голос близнеца.

Как ни грустно, но мы мало с ним общаемся. Да и с сестрой не чаще. У каждого своя жизнь.

Даже вчера никто из них не пришёл, потому что их планы нужно обговаривать за месяцы.

Брат слишком занят в своей компании, а сестра вечно в разъездах со своей балетной труппой.

Наконец выходит Даша.

Я поднимаюсь ей навстречу, и почти сразу ощущаю: что-то не то.

Во взгляде – неловкость, сдержанность, будто она мысленно всё ещё там, в другом месте.

Нет привычной теплоты. Ни лёгкой улыбки, ни того взгляда, от которого раньше что-то отступало внутри, как лёд на солнце.

Нет и того, не знаю… восхищения, что ли.

Того самого, что она раньше будто бы не умела прятать. Того, что грело, даже когда мы ссорились.

Я останавливаюсь в полушаге, машинально провожу ладонью по щеке.

В голове проскальзывает раздражённая мысль:

Может, оброс? Или, не дай бог, след от зубной пасты остался?

Вот ведь дурак, мог бы и в зеркало заглянуть.

Нормально проснуться. Нормально одеться.

Она подходит ближе. Легко поправляет лямку спортивной сумки на плече.

– Что случилось? – удивляется она, садится, чтобы переодеть кроссовки на туфли на высоком каблуке.

– Ты мне скажи, что случилось. С чего вдруг в субботнее утро ты убегаешь в фитнес?

– Скажи спасибо, что не к пластическому хирургу. Ты позвонить не мог?

Я сначала вообще не понял, при чём тут хирург.

Даша всё такая же. Даже морщин не появилось в свои сорок три.

Я порой сам чувствую себя рядом с ней стариком.

– Позвонить?

– А твой телефон где?

– Со мной, – роется она в сумке. – Ну, может, в машине.

Протягиваю ей смартфон, а она как-то резко его выхватывает.

Такое, блядь, ощущение, что мой привычный мир начал подвергаться землетрясению… Все ведут себя не так, как обычно.

– Ладно, поехали.

– Да куда? У меня дел куча. Встречи запланированы.

– С кем?

– По работе.

– Отмени. Мы едем к матери.

– Сегодня?

– Да, сегодня. Ты же знаешь, как тяжело состыковаться с Аней и Кириллом.

– А может…

– Нет, – обхватываю запястье и тащу в сторону выхода, забирая попутно сумку. – Никаких отговорок. Встречи с семьёй – обязательное условие. Ты сама эту дату назначила.

– Ну, я же не знала…

– Что? Давай, – поворачиваюсь к ней. – Выскажи свои претензии и закончим на этом.

Она поджимает губы.

– Пошли уже. Твоя мама не любит, когда кого-то нет за столом.

***

Промокоды:

Физрук OxhghNU9

Выпускной Nj0Dorsj

Без тебя никак U2WeKZ9G

Не забудьте написать, если вам повезло!

Большое спасибо за ваши комментарии, их безумно интересно читать))) я пока в дороге, но обязательно отвечу на каждый)

Глава 21.1

Дверь маминого дома, который мы построили ей лет несколько лет назад, открывает Рома. Он широко улыбается, тут же крепко жмёт мне руку, а Дашу обнимает, как родную дочку. Наверное, кто-то бы и приревновал, если бы не знал, как сильно этот умудрённый опытом доктор любит мою сестру Аню. Она очень рано вышла за него замуж, и он стал нам почти отцом – вместо того, кто умер слишком рано.

Я не сразу оценил его заботу, конечно. Воспринимал всё в штыки. Был уверен, что поднимусь на подпольных боях и мне не нужно никакое юридическое образование. Но спустя столько лет могу сказать с полной уверенностью: не знаешь, куда идти учиться – иди на юриста. Адвокатом ты, может, и не станешь, но хотя бы в своих правах разбираться научишься.

Дашка, как обычно, краснеет. Она не привыкла к тому, что чужие мужчины – даже родственники – прикасаются к ней. Сразу смущается, теряется.

Тут невольно вспоминаются слова Таси, которая всегда ловит свою порцию объятий последней. Тогда казалось, что она несёт какой-то бред, но, может, она и правда что-то знает. Спроси у Даши – та обязательно переведёт стрелки на Ксению.

Мы проходим в гостиную, где все уже сидят на диванах. По очереди обнимаемся. С Кириллом – он Даше просто жмёт руку. С его молодой, даже слишком, женой Леной. С Аней, которая даже в свои пятьдесят выглядит невероятно свежо. С Олей – она так и не начала жить самостоятельно и в свои тридцать работает в библиотеке. Она родилась самой последней из нас, когда мне было пятнадцать. Тогда мама тяжело заболела, и все обязанности по уходу и заботе легли на нас троих. Аня была ещё совсем юной – восемнадцатилетняя студентка, влюбившаяся в своего режиссёра. Я ушёл на бои. А Кирилл увлёкся компьютерными играми на деньги. Было тяжело. До тех пор, пока Аня снова не вернулась к Роману Сладенькому, который без лишних слов взял на себя все финансовые заботы.

Странно теперь вспоминать то время. Тогда я был совсем зелёным и любую помощь воспринимал в штыки. Думал: раз справлялись – справимся и дальше. Но Рома не только вылечил мать, подарив ей новое сердце, он дал нам шанс выбрать ту профессию, о которой мечтали. В общем, человек с золотым сердцем.

Наконец – мама. Я дарю ей любимые цветы и целую в мягкую, пахнущую кремом щёку.

– Засранец ты, Марк. Совсем мать забыл.

– Эй, я же звонил на днях.

– А мог бы и зайти. Тасенька, подойди, мне кажется, ты ещё подросла.

– Ну нет, конечно, бабуль, – улыбается Тася и целует её в щёку. Садится рядом, как и другие внуки. Настя и Вадим – дети Ани и Ромы. Егор и Алина – дети Кирилла и Лены. Мама обожает внуков, хотя мы и стараемся не перегружать её. Но нередко отправляли ребят сюда подышать свежим воздухом.

– Ну нет, так нет. Ты уже решила, на кого поступать будешь?

– На журналиста.

– Ой, не люблю я этих папарацци, – морщится Настя.

– А Тася, наверное, будет серьёзным журналистом, – вмешивается Аня и подмигивает племяннице. – Ей нет нужды гнаться за деньгами.

Тася активно кивает. Аня же рассказывает историю про одного ушлого папарацци, который якобы залез в дом к известной актрисе, снял что-то «жаркое», а потом оказалось – перепутал адреса. И снял совсем другую пару.

– А тот уже ведь хотел публиковать материал, – смеётся Аня. – Муж чуть не подал на развод из-за этого.

Мы смеёмся, пьём, едим. И тут мама говорит:

– Повадились сейчас разводиться из-за всякой ерунды. Сейчас – развод на разводе. Женщины разучились прощать. А старость потом с кем встречать? У меня подруга одна, соседка Галина, так она мужа выгнала… А теперь жалеет.

– Ну, вообще-то… – начинает Лена, но Рома поворачивает к ней голову – и она тут же смягчается. – Вообще-то да. Простить могут только самые сильные.

И правильно. Нечего затевать споры на ровном месте. Тем более – сердце у мамы не железное. Уж кому, как не Роме, это знать.

– Мам, а ты бы простила? – вдруг спрашивает Тася. Мне хочется пнуть её под столом за такой дурацкий вопрос.

– Ну конечно бы простила, – отвечает Даша с лёгкой улыбкой, и я невольно расслабляюсь. Думал, сейчас начнёт демагогию, намёки, подтексты – мол, не прощаются такие вещи. Но нет.

– В нашем возрасте глупо ревновать. Нагуляется – и вернётся. Верно?

Все улыбаются, кивают. Но, если честно, из всех присутствующих, наверное, только Даша и способна простить измену. Остальные слишком любят себя, чтобы терпеть подобное.

А Дашка любит меня. Только меня.

Я сжимаю её руку под столом – и она улыбается в ответ.

И почему-то мне кажется… или не кажется – но в этой улыбке что-то есть. Что-то едва уловимое. Угроза?

Глупости. Просто показалось.

Всё у нас отлично.

***

Немного информации:

История о Кирилле и Лене в романе "Ловушка по соседству"

История о Романе и Анне в дилогии "Его птичка"

Глава 22. Дарья Александровна

– Я не такси, – Тася уже успела вызвать такси, пока мы прощались с родней.

Она стоит на на мягких плитах, кутаясь в ветровку, прячясь от холода, и то и дело поглядывает на экран телефона. У подъезда плавно тормозит чёрный «мерс» бизнес-класса – водитель в безупречном костюме ловко выходит, чтобы открыть ей дверь.

– Пап. А ты когда вернёшь Тагиру машину? – бросает она как бы между делом, не глядя на меня.

– А ты ещё не вернул? – охаю, чувствуя, как во мне что-то поддёргивается. – Я же просила. Он очень мне помог.

Марк, до этого молчавший, резко поворачивает голову. Его взгляд – острый, недоверчивый:

– Ну так он тебе помог. А не мне.

Я морщусь, как от пощёчины. Вот так, легко и безжалостно, он снова ставит стену между нами. Терпеть не могу, когда он делает это – будто мы не семья, а просто два чужих человека, временно проживающих под одной крышей. У каждого своя территория, свои правила, свои войны.

– Ну, пап… – Тася тянет слог, будто пытается смягчить, но уже поздно.

– А тебе какое дело до судьбы Тагира? – с явным подозрением спрашивает Марк, бросая на дочь прищуренный взгляд.

Я вздыхаю, не в силах сдержать раздражения. Напряжение нарастает, как гроза в душный летний день.

– Никакого ей нет дела, – перебиваю резко. – Просто она не любит быть должной. Верно, дочь?

Тася пожимает плечами и улыбается уголком губ – тонко, холодно, будто надевает маску.

– Именно так. Мне до твоего Алладина никакого дела нет. Я просто спросила про машину и сняла с себя ответственность. Дальше пусть сам разбирается.

С этими словами она садится в машину, не дожидаясь ответа. Захлопывает за собой дверь, и глянцевая «Мерседесовская» тишина отсекает её от нас – как витрина от реального мира.

А я стою рядом с Марком, чувствуя, как медленно, но неумолимо разрастается трещина между всеми нами.

Она демонстративно садится в машину и почти мгновенно отворачивается от нас, будто вычёркивает из кадра. И, если честно… я ей сейчас завидую. Сильно.

Я никогда не умела быть такой. Настолько уверенной в себе, чтобы позволить себе обидеться и послать к чёрту даже собственных родителей, а потом – будто бы ничего не было – вернуться с невинной улыбкой и выпросить деньги на новые туфли от Jimmy Choo. Как будто всё это – норма. Как будто мир и впрямь всегда крутится вокруг тебя.

Даже при богатых родителях я никогда не чувствовала, что они хоть в чём-то меня поддержат. Не чувствовала почвы под ногами. Ни защиты, ни тепла. В отличие от брата, я в своей семье была чужой. Одиночкой.

Я знаю, что отец, который меня вырастил – Малышев – уже давно живёт в США. Ведёт транспортный бизнес, вместе с братом, с которым я не виделась больше двадцати лет. Мы живём на разных континентах, в разных мирах, и даже если бы я решилась написать… зачем? Мы всегда были как соседи. Уважительно-отстранённые. Даже не враги – просто два равнодушных полюса.

Иногда мне кажется, что и с Марком мы двигаемся в ту же сторону.

Машина дочери медленно выкатывается с участка. Я смотрю ей вслед, чувствуя странную пустоту внутри. Не гнев. Не боль. Просто… холод.

И в этот момент в голове всплывает очередной её провокационный вопрос. Эти вопросы – как иглы. Она никогда не говорит прямо, но всегда так точно попадает в болевую точку. Будто подкидывает в наш с Марком костёр новое полено. И смотрит, как пламя поднимается выше.

Ей будто интересно, когда всё наконец взорвётся.

Марку, кажется, всё равно. Он по-прежнему считает, что у нас всё в порядке. Что мы – союз, крепкий как бетон. Ну подумаешь, он хочет свою помощницу. Ну и что? Он же не спит с ней – пока. А может, уже и спит, просто по-мужски считает, что раз я не знаю наверняка – значит, измены нет.

А я… я молчу. Даже не пытаюсь разобраться. Хотя, казалось бы, могла бы. Сказать. Взять и выложить.

Сказать ему, например, что его лучший друг – когда-то мой лучший друг – до сих пор ждёт меня. Хочет. Намекает. Пишет. Иногда я думаю, что это и держит меня на плаву. Единственный стимул чувствовать себя женщиной. Желанной.

Но я ничего не говорю. Не потому что боюсь скандала.

Я боюсь, что если скажу – он заставит меня уволиться.

И я… я пойду у него на поводу. Как всегда. Потому что если он прикажет – я снова сложу руки. Даже если мне это разорвёт грудь изнутри.

Глава 22.1

– Оль, ты тоже домой? – голос Марка вырывает меня из мыслей, когда во двор выходит Оля. На фоне приглушённого света крыльца она кажется ещё тише, чем есть на самом деле – как тень, выскользнувшая из дома.

– Да, попросили выйти завтра. Я могу и такси заказать, – отвечает она тихо, уже привычно стараясь быть незаметной. Как будто боится обременить собой даже воздух.

– Не говори глупостей, – бросает Марк. Он хмурится, как будто раздражён её робостью, но я знаю – на самом деле его раздражает не она, а то, что он не умеет с ней разговаривать. Ни с ней, ни со мной, когда дело касается чувств. Оля никогда не позволяла себе пользоваться привилегиями, которые даёт фамилия Синицыных. Даже ремонт своей однушки приняла с боем, будто мы уговаривали чужого человека.

Наверное, в этом мы с ней чем-то похожи. Только я когда-то простила Марка и осталась, а она – спряталась в библиотеке и живёт своей отдельной, затенённой жизнью. Женщина, на лице которой будто навсегда отпечаталась грусть – тёплая, глубокая, вечная. Среди более успешных и громких родственников она словно потеряла голос.

Мы садимся в машину. Я поворачиваюсь к ней и, не скрывая теплоты, говорю:

– Оль, а хочешь, мы подыщем тебе местечко в мэрии? Там как раз есть...

– Ой нет, Даш, спасибо. Мне и в своей библиотеке хорошо. Я там всех знаю. И никто не смотрит на меня как на чумную только потому, что я как-то не так одеваюсь.

– По-старчески ты одеваешься, – тут же вскидывает брови Марк, без тени иронии, просто рубит с плеча, как умеет. Словно ножом по коже. Даже я вздрагиваю.

– Марк! – не могу удержаться, слишком резануло.

– Да что? Я просто не понимаю, как тридцатилетняя девка может так выглядеть. У тебя же есть деньги.

Он бросает эти слова с ленивой снисходительностью, даже не замечая, как её плечи напрягаются. Оля молчит. Опускает глаза. Становится ещё меньше, ещё тише. Она всегда так. Сразу закрывается, будто захлопывает дверь изнутри, как только в её сторону летит хоть малейшая тень агрессии.

– Марк, если тебе неприятно со мной в одной машине, я прекрасно могу добраться на автобусе, – произносит она ровно, но я слышу, как голос дрогнул на последнем слове.

– Да сиди ты уже. Пассажирка, – бурчит он, не удостоив взглядом ни её, ни меня. Его взгляд упирается куда-то в лобовое стекло.

Мы довозим её до знакомого дома – старый кирпич, облупившаяся калитка, двор, в котором выросло всё семейство Синицыных. Я обнимаю Олю у подъезда, сжимая в объятии её хрупкие плечи, и тихо говорю:

– Не принимай близко к сердцу, пожалуйста.

Она улыбается, так по-своему, почти невидимо.

– Да мне всё равно, правда. Не всем, знаешь ли, нужно одобрение мужчины, чтобы чувствовать себя хорошо.

Она говорит это спокойно, без укола, но всё равно больно. Уверена, она ничего не имела в виду. Но её слова попадают в самое уязвимое.

И пока она уходит в темноту подъезда, а дверь машины хлопает за моей спиной, я думаю – почему так обидно, когда тебе говорят правду?

Глава 23.

Сажусь обратно в машину, и остаток дороги мы молчим, хотя рука Марка неожиданно оказывается на моём колене и медленно ползёт вверх по юбке, задирая её до середины бедра. Хочу стряхнуть её с себя, но по коже бегут мурашки, а чёртово либидо, которое уже пару дней голодает, вдруг сладко потягивается, как кошка, которую погладили. Похоть скручивает изнутри, щекочет между ног, сладко тянет низ живота.

Марк словно читает мои мысли – резко сворачивает в гаражи, тормозит машину и буквально вдавливает твёрдые пальцы между моих ног, промокая ткань трусиков в мои соки. Я сжимаю губы, пытаюсь сопротивляться, вспомнить все обиды, которые копила в себе, всё рациональное «нельзя», но в голове там-тамом звучит лишь: «А почему, собственно, нельзя?» Очень даже можно. Очень даже нужно.

– Надеюсь, сегодня у тебя живот не заболит?

– Только если твой член войдёт слишком глубоко, – шепчу, когда его губы скользят вдоль подбородка и нападают на мой рот. Жадно и требовательно доминируя над моим языком, пока я снова не теряю себя.

– Думаю, эта боль тебе очень понравится.

Я уже хочу согласиться с его умозаключением, потому что сама устала от собственных сомнений и мыслей, просто хочу забыться в этой похоти, но тут мой телефон буквально оглушает входящим звонком.

– Забей, – Марк задирает мне юбку, уже укладывая на сиденье, которое медленно опускается. Я раздвигаю ноги шире, ещё шире, чтобы мокрая ткань трусиков впилась в мою плоть и тёрлась, как трут пальцы Марка сверху.

А телефон продолжает звонить. Сначала мой – звонкий, пронзительный, раздражающе вырывает из сладкой тягучести, в которую я только начала проваливаться. Потом – телефон Марка. Его мелодия строже, резче. И всё – как будто по щелчку – рушится. Момент уходит. Секунды назад его руки гладили моё бедро, а теперь я сижу на сидении, застегивая юбку, ловя себя на том, как быстро переключаюсь в режим «работа».

На экране высвечивается имя: , фельдшер из приюта. Чувствую, как внутри сжимаются пружины – звонит она только в экстренных случаях.

– Дай возьму, – быстро говорю. – Это точно меня потеряли.

– Суббота, Даш, – усмехается Марк, всё ещё пытаясь сохранить остатки лёгкости. – Кто может тебя потерять в выходной, кроме мужа?

Я закатываю глаза и отталкиваю его ладонь, которая всё ещё жадно держит меня за бедро.

– Да, Настя? – голос у меня чуть хриплый, я ещё не полностью вернулась в реальность. – Что-то срочное?

– Помните Галицыну?

– Конечно помню. Что с ней?

– Пришёл её отец. Требует отпустить, настаивает. А я не могу принять такое решение без вашего присутствия.

Марк уже напрягается. Стиснутая челюсть, тихое «блядь» сквозь зубы. Он понимает – интимный вечер окончен.

– До понедельника не подождёт?

– Он угрожает всё тут разнести. Уже начал хамить.

– Я сейчас приеду, – коротко бросаю.

– Ждём, – так же коротко отвечает фельдшер, и связь обрывается.

– Даш, ну есть же другие люди... – в голосе Марка раздражение и усталость, но я его перебиваю.

– Считай, что нет. Хочешь – езжай куда хочешь, я доберусь сама.

– Отлично. Мужик грозится всё разнести, а ты, значит, сама разберёшься. Когда ты вдруг стала такой самостоятельной?

– Когда ты перестал считать нас семьёй, – отвечаю резко, слишком резко, но сдерживаться уже нет сил.

Он хмурится, руки на руле сжимаются.

– Охренеть, – выдыхает Марк. – Это ты с чего взяла?

– Ты сам сказал. «Он помог тебе, а не мне». И всё сразу стало ясно.

Он не отвечает. Только делает широкое движение рукой, мол, надоело, отстань. Включает поворотник, разворачивается и на полной скорости несётся в сторону приюта. За окнами темно, фонари расплываются золотыми каплями в дождевом налёте стекла. В салоне напряжённо, воздух как перед грозой.

Добираемся до центра помощи «Дар» уже ближе к полуночи. Несмотря на поздний час, здание горит огнями, как маяк. В окнах – силуэты. Кто-то выглядывает, кто-то высовывает голову, наблюдая за происходящим. Сплетни поползут мгновенно.

Во дворе – сцена. Мужчина в военной форме тащит Антонину к своему "Патриоту". Она вырывается, плачет, сопротивляется. Пугающая картина.

Марк не задаёт лишних вопросов. Подходит и одним ударом отправляет мужчину на землю. Без шума, без пафоса. Просто – выключает его.

Я бросаюсь к Тоне, обнимаю, прижимаю к себе.

– Он не отец мне, отчим, – шепчет она сквозь слёзы. – Жил с мамой недолго. Она его выгнала, когда он начал ко мне приставать… Он преследовал меня. А потом появился Савва, и всё закончилось. Но теперь Саввы нет – и он снова объявился.

Сердце сжимается. Грусть, злость, бессилие.

– Ну как это нет защиты, Тонечка? – прижимаю её крепче. – Мы тебя не отдадим. Никому.

– Надо охрану сюда ставить, – мрачно бурчит Марк, подтягивая к себе бессознательного отчима.

– Так поставь, – выдыхаю, всё ещё держа девочку за плечи. В голосе – упрёк, но не злость. Просто усталость.

– Отвезу его в отделение. Завтра она заявление напишет.

– Хорошо, – кивает Тоня, сжавшись от волнения, но уже не дрожит. Я глажу её по спине. Она снова в безопасности.

Марк бросает на меня взгляд.

– Доберёшься?

На лице читается: «Не проси меня тебя везти».

– Конечно доберусь. Такси круглосуточно, в отличие от мужа, – отвечаю, не глядя.

– Очень смешно, – бормочет он и уходит, закинув отчима Тони на плечо, словно мешок. Исчезает за дверью с решительным шагом.

* * *

Домой возвращаюсь уже далеко за полночь. Разговор с Антониной оказался долгим. Она рассказала всё. Подробно. Скрупулёзно. Прожила заново – и мне пришлось прожить это с ней.

Дома – тишина. Нет ни Таси, ни Марка. Звоню дочери – автоответчик. Звоню мужу – отключен. Проверяю геолокацию – последний доступный адрес: дом его матери, несколько часов назад.