Текст книги "Развод на спор (СИ)"

Автор книги: Любовь Попова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 26 страниц)

Глава 37.

– Занимай любую комнату. И для Таси тоже выбери. Ей ведь нужно где-то жить? – спокойно, почти с мягкой улыбкой говорит Артемий.

Пока врача с Томой не видно, я плутаю по этим слишком чистым, слишком пустым хоромам. Дом Северова – идеальный до стерильности. Мрамор, стекло, правильные углы. Вся эта архитектура будто бы создана, чтобы впечатлять – но не приютить.

Вхожу в одну из самых простых комнат. Минимум декора, нейтральные оттенки, дизайнерская сдержанность. Но даже она не кажется уютной.

Здесь всё чужое. Всё временное. Всё не моё.

Раньше мне здесь уже было не по себе. В прошлый приезд мы с Марком останавливались здесь, когда решали вопрос с одним подростком. Тогда его рука была в моей, его запах в подушке. И всё это казалось – приемлемым. Даже почти тёплым. С ним любое пространство становилось домом. Даже этот ледяной особняк.

Господи, Марк. Я тебя ненавижу.

Даже не за то, что изменил. Не за Ксению, не за этот фарс с двумя телефонами, не за Тасины слёзы. А за то, что выдрал из меня иллюзию. Иллюзию, что у меня есть место, куда я возвращаюсь – не просто физически, а всей собой. Место, где меня ждут. Где можно быть слабой. Где любят.

А теперь возвращаться некуда.

И оставаться – тоже невыносимо.

– Ладно, – выдыхаю. – Но сначала я за вещами съезжу. Я же не могу всё время в одном и том же ходить.

Артемий лишь качает головой и, не говоря ни слова, вытаскивает банковскую карту. Протягивает её мне так, как будто это ключ от чего-то важного. Или билет в новую жизнь.

Я сначала смотрю на карту. Потом – в его лицо.

– Это что?

– Я же знаю твою зарплату. А в ту квартиру тебе лучше не ходить. Закажи себе всё, что нужно. Волосы приведи в порядок. Отдохни.

– Волосы? – фыркаю, поднимаю руку, трогаю торопливо скрученную гульку. Резинка тянет волосы. В голове – взрывается злость.

Вот оно. Начинается.

– И на что ты рассчитываешь? – голос становится резким, колючим. – Что я теперь с открытым ртом буду слушать каждое твоё слово? Буду носить только то, что тебе нравится?

Я врубаюсь в собственную интонацию. Грубая. Почти истеричная. Но уже поздно.

– Зачем, Артемий?

– Даша, успокойся.

– А я не хочу успокаиваться! – кричу. – Ты заманил меня сюда под благовидным предлогом, а теперь решил красиво приручить. Денежками, номерами, карточками. Прости, но я не твоя кукла. Я не приму подачек.

– Не ори, – бросает он, сжав челюсть.

– Хочу – и ору! Не нравится – выходи и не подходи ко мне! Я не просила! Я не жду ничего!

Он сдержанно поджимает губы, будто что-то сдерживает. Не говорит ни слова. Просто кладёт карту на тумбочку.

Но этого достаточно, чтобы всё внутри меня сжалось.

Я пару секунд смотрю на эту чёртову карту. Она лежит на краю, чёрная, блестящая, как насмешка. И я хватаю её – резко, грубо – и швыряю в его спину.

Он замирает, но тут же продолжает двигаться к двери и тихо за собой ее прикрывает.

Я забираю карту с пола, подхожу к окну, распахиваю его, чувствую прохладный воздух и резкий запах стриженного газона.

И бросаю карту вниз.

Не потому что гордая. А потому что больно. Потому что слишком страшно – снова зависеть. Снова пойти на компромисс. Снова ошибиться.

Как же тяжело.

На душе, в теле, в каждом вдохе. Кажется, даже воздух в этом доме другой – плотный, надушенный, как в дорогом бутике, где тебе всегда неловко.

И стены душат. Гладкие, ровные, бесчувственные. Ни одной зацепки, чтобы прижаться, вдохнуть запах жизни. Всё – чужое.

И это его фраза…

"Волосы приведи в порядок."

Как приговор. Как аккуратный намёк на то, что ты – не в форме. Не дотягиваешь. Не соответствуешь.

Марку всегда было плевать, как я выгляжу.

На волосы, на одежду, на форму.

Ему была нужна я. Со всеми моими косяками, с растрёпанной головой, с орущей дочерью, с усталостью под глазами. Нужна была – просто так. Без фильтров. Без попытки «улучшить».

А теперь… теперь нужна другая.

А я?

Я – больше не нужна никому.

* * *

Всю ночь провожу у постели Томы.

Она вздрагивает во сне, зовёт кого-то, кричит. Пару раз приходится уводить её в душ, переодевать – она вся в поту, в испуге, в каком-то зверином бессилии. Маленький комок ужаса, которому просто негде быть.

Я глажу её по волосам, шепчу что-то, сама не веря в утешения.

Потому что сама боюсь.

Боюсь, что тоже не знаю, где мне быть. Где моё место.

Дом, который был – сломался. А этот дом – как выставочный. В нём нельзя жить. В нём можно только соблюдать правила.

Утром решаю: надо съездить. Взять вещи. Вернуться. Понять.

Но стоит мне открыть глаза – у двери стоят чемоданы. Мои.

Всё аккуратно сложено. Даже злополучная голубая ночнушка, которую я прятала на самую глубину комода.

Всё. До последней резинки.

Меня словно разобрали на части.

Бельё аккуратно переложено. Платья на вешалках. Туфли протёрты. Даже сумка, которую я думала, уже выкинула – и та лежит сверху, как знак: тебя собрали. Укомплектовали. Подготовили к новой жизни.

Бесит.

Бесит, что кто-то без спроса открыл мой шкаф. Заглянул под нижнюю полку. Трогал мои вещи. Видел, что я носила «для себя».

Бесит, что кто-то решил за меня.

Вот она – жизнь с Артемием.

Всё для тебя. Всё заранее. Всё по уму.

И всё – без тебя.

Всё под контролем.

Даже ты сама.

Даже волосы.

Глава 38.

– Мам, привет, – Тася появляется в дверях, на секунду замирает, оценивая комнату, и только потом делает шаг внутрь.

Я подскакиваю с кресла, как ужаленная, и обхватываю её обеими руками. Вдыхаю в волосы, прижимаю к себе так крепко, будто это может стереть все мои страхи, что были за последние сутки.

Я ведь и правда боялась.

Что с ней что-то случилось. Что телефон так и не зазвонит. Что тишина – это навсегда.

– Мам… задушишь, – бормочет она, но не отталкивает.

– Прости. Просто… я очень тебя люблю, – выдыхаю ей в волосы.

И ещё потому, что она – часть той жизни, которую я так сильно любила.

Может, всё ещё люблю. Или хотя бы цепляюсь за неё, чтобы не развалиться.

– И я тебя, – отвечает Тася и слабо улыбается. – Ты надолго тут? – она кивает в сторону просторной комнаты, в которой каждая вещь как будто выверена по каталогу.

Мы с ней бывали тут пару раз – гости с недоумением и лёгкой неловкостью. Тогда казалось, что эти стены навсегда чужие. А теперь вот – моя «временная прописка».

– Пока Тома не придёт в себя. Потом, думаю, вернусь к маме. Твоей бабушке, – поправляюсь.

– А когда ты успела вещи свои забрать?

– Не успела. – Пожимаю плечами. – Северов сунул мне свою карту, сказал, мол, покупай, что хочешь. Всё, что тебе нужно. Даже про волосы что-то сказал.

– Щедро, – хмыкает Тася. Садится в кресло, вытягивает ноги, проводит рукой по подлокотнику. – Мда… ткань даже на ощупь дорогая.

– Пыль в глаза он пускать умеет, – с трудом улыбаюсь. – Ну, я устроила небольшую истерику. Сказала, что не приму подачек.

– А чего он вообще так активизировался? – прищуривается Тася, откидываясь назад. – Словно ждал вашей с отцом ссоры.

Я смотрю на неё. Умная девочка. Внимательная. Иногда видит больше, чем я бы хотела.

– Может, и ждал, – говорю наконец. Пожимаю плечами. Тома еще спит, а мне бы хотелось, чтобы Тася с ней пообщалась. Когда вокруг множество взрослых с умными советами, дети всегда тянутся именно к детям. – Тася, ты сейчас занята?

– Ну, чем я могу быть занята? – она тянет, отрываясь от телефона. – Экзамены сдала, теперь сижу, как на иголках, жду откликов от трёх вузов. А что?

– Ты не могла бы помочь мне с Томой? Как-то… расшевелить её?

Тася поднимает бровь:

– А что я могу? Я же не психолог.

– Нет, но вы ровесницы. Может, у вас найдётся что-то общее, – стараюсь говорить спокойно, не давить. Но я знаю её. Если ей неинтересно – не стану упрашивать. Эта девочка способна выкинуть из жизни даже лучшую подругу, не моргнув глазом. Если решит, что та больше не резонирует с её настроением.

– Тебе как будущему журналисту должно быть интересно провести маленькое расследование, – подкидываю идею. – Почему с Томой это произошло, и как помочь ей выбраться. Может, книгу потом напишешь?

Тася крутит губами, обдумывает. Вижу – зацепило. Мелькает искра в глазах.

– Вообще мысль неплохая. Но сначала её надо вытащить из этого склепа.

– Куда?

– На природу. Воздух, небо, костёр – лучшие лекари для любого сломанного мозга.

– Поход? Ты ведь не любишь такое.

– Ты тоже не любишь, – хмыкает она. – Но сейчас это нужно нам всем. Я даже знаю, кто поможет. Поехали прямо сейчас. Или ты хочешь сначала спросить разрешения у своего нового покровителя?

– Откуда ты такая язвительная взялась?

– От лучших в мире родителей, – подмигивает она, уже роется в моей сумке, вытаскивает спортивные вещи. Собирается стремительно. Пока я помогаю Томе натянуть кофту и переобуться, Тася уже пакует рюкзак.

– Я сама… сама, – шепчет Тома, впервые за несколько часов проявляя хоть какой-то интерес. Смотрит на Тасю с осторожной, почти детской симпатией.

Через несколько минут мы все выходим из дома. У Таcи машина припаркованная чуть в стороне. Пока загружаем рюкзак, к нам почти бегом подлетают охранники.

– Дарья Александровна, – начинает один, хмурый, в чёрной форме, – Артемий Романович дал чёткое распоряжение – вас не выпускать. Без его личного разрешения.

– Правда? – прищуриваюсь. – И что теперь? Вы меня застрелите? Или он уже разрешил применять силу?

Второй охранник стоит крепко, не суетится:

– Ворота мы не откроем.

Тася фыркает, садится за руль, резко хлопает дверью. Закрывает все окна, включает музыку фоном и поворачивает голову к нам:

– Лучше пристегнитесь. И держитесь крепче.

– Тася, что ты задумала?

– Ничего, мам. Совершенно ничего, – говорит она, и в глазах у неё уже горит тот самый огонь.

И вот уже её нога давит на газ, мотор взвывает, и мы срываемся с места.

Всё происходит за секунды: короткий разгон по гравию, вспышка белого света – и звенящий удар. Машина проламывает ворота, сминая одну створку. Сзади – крик, металл, грохот, гудки сигнализации.

А мы – уже на свободе.

Летящие в окно ошарашенные взгляды охраны – будто финальный кадр из боевика.

***

Дорогие друзья, сегодня действуют скидки на мои романы о вчерашних школьниках.

Ночь с лучшим другом

Сводный обман

Сын дьявола

Сделаю тебя взрослой

Хочу тебя ненавидеть

Удачи всем мамам завтра на линейке!

Глава 39. Марк Владимирович

Бухаем с Ромой как не в себя, наверное, сутки. Виски, пиво, всё вперемешку – уже не чувствую вкуса, только тупой огонь внутри. И я всё кручу одно и то же: когда я, блядь, свернул не туда? Где тот момент, когда семья, которой я жил, стала чужой? Как теперь говорить с Дашей, как вообще к ней подойти? Как убить Северова так, чтобы не сесть лет на двадцать?

Сплю долго, как убитый. А во сне – она. Вспоминаются самые яркие моменты, самые, сука, настоящие. Как она рожала, как я впервые Тасю на руки взял, и у меня ладони дрожали, будто это не ребёнок, а стеклянная кукла. Как мы вместе кроватку собирали и ругались, как дикие – а потом трахались так же дико, словно мир вокруг горел.

Просыпаюсь. Ворочаюсь, матюкаюсь в подушку. Потом тянусь к телефону. Смотрю на сотню неотвеченных звонков. И только потом вспоминаю – сам же, сука, разбил её телефон. Она уже, наверное, купила новый. И игнорит. Специально. Как и Тася. Только та ещё и сбрасывает, принципиальная коза. И я даже не знаю, где они обе сейчас. Где они ночуют, что едят, с кем разговаривают. Я отец или пустое место?

– Марк, долго валяться будешь? – распахиваются шторы. Конечно, кто ещё. Моя дорогая сестрица. Командирша хренова. Балет её всегда больше интересовал, чем мы, братья. А потом Роман, дети… Мы с братом на последнем месте в её жизни.

И раньше меня это не бесило. Но вот прямо сейчас ненавижу. Потому что она слишком спокойная. Потому что у неё всё на месте.

Пахнет рассолом. Банка стоит на тумбочке. Сажусь, прямо в трусах, одеяло откидываю. Беру банку и залпом вливаю в себя полбутылки. Горько, мерзко, но организм говорит «спасибо».

– Очухивайся, – Аня включает телек.

И тут меня будто током бьёт. На экране – ебучая рожа Северова. Стоит, такой весь правильный, в костюмчике, со своей вечной политической харизмой. А рядом… Даша. Моя Даша. Уставшая, но всё равно красивая. И смотрят они в камеры, будто вместе. Будто команда.

Я застываю.

Потом резко встаю, хватаю у Ани пульт, делаю звук громче. Сердце гремит в груди.

– Это что, они теперь всегда вместе?! – рычу. – Спасатели хреновы?!

Аня молчит. Даже бровью не ведёт.

А меня разрывает. Пульт летит в стену, рассыпаясь на куски.

И я чувствую, как во мне поднимается эта адская смесь. Ревность. Злость. Боль. Всё разом.

Какого, мать его, хрена? Не успела меня послать – так теперь с ним, что ли, по всем углам таскается? Может и трахается тоже теперь с ним?

– Я тебе это показала не для того, чтобы ты мне тут дом громил, а чтобы в себя пришёл, – голос Ани сухой, как наждачка.

– Много ты понимаешь, – отрезаю зло, хотя сам чувствую, что выгляжу, как пьяный клоун.

– Вообще не много, – усмехается она и делает вид, что ей всё равно. – Мне же никогда не изменяли, да и я святая. – Сарказм льётся у неё в крови. Она встаёт с кровати, поправляет халат. – Я тебе вещи свежие приготовила. И сходи в душ. От тебя воняет так, что даже собака бы не подошла. Даша при всём желании не захочет с тобой разговаривать в таком виде.

Я морщусь, будто она только что плюнула в лицо. Но ответить нечем. Она демонстративно хлопает дверью, и я остаюсь один, со своим дерьмом.

Марширую в ванную. В зеркало смотрит чужак. Помятая рожа, глаза красные, как у алкоголика с вокзала. Щетина торчит клочьями. Я провожу ладонью по лицу и почти не узнаю себя. Когда я, сука, так опустился?

Долго стою под холодными струями воды. Сначала зубы сводит от холода, потом дыхание выравнивается, мысли чуть проясняются. Вода стекает по телу, смывает похмельную липкость, остатки вонючего пота и ту дурную бессилие, что цеплялась ко мне все последние дни.

Аня, конечно, стерва. Но в одном она права. Бухалово и самоуничижение не помогут вернуть Дашу и Тасю домой.

Хочу снова слышать их смех в доме. Хочу, чтобы Тася кидалась на меня с подушкой, а Даша ругалась за то, что я опять в грязных ботинках в прихожую зашёл.

А сейчас? У меня есть только это зеркало и голая правда: если я дальше буду тонуть в водке и злости, я их потеряю окончательно.

Вытираюсь наспех, бросаю полотенце на пол. В зеркале всё та же рожа, но хотя бы без запаха перегара и с ясными глазами. Я натягиваю свежую футболку, джинсы – всё, что Аня там приготовила.

Внутри всё ещё клокочет. Не похмелье – злость. На себя, на Северова, на этот грёбаный мир, где моя семья разбегается, как стая воробьёв, а я сижу и пью вместо того, чтобы драться за них.

Спускаюсь вниз, беру из холодильника банку минералки. Холодная, ледяная, обжигает горло. Я пью, пока в груди не становится тяжело, и думаю:

Хватит. Нужно действовать. Хватит ждать, пока Даша сама вернётся. Хватит надеяться, что Тася остынет и перестанет думать про меня, как про последнего урода. Всё это мои руки проебали, значит, моими же руками нужно исправлять.

Открываю окно. Улица оживает под вечер – машины гудят, дети во дворе орут. И где-то там Даша. Где-то там Тася. И оба мира мои, и я не позволю никому, даже себе, их разрушить.

Поднимаю телефон. На экране пусто. Ни одного сообщения от них. И это больнее, чем любой удар.

– Ладно, девочки, – говорю сам себе, закидывая телефон в карман. – Раз не хотите разговаривать, я сам найду способ.

И вот в этот момент, впервые за долгие дни, я чувствую: похмельный туман ушёл. Остался только я – трезвый, злой и готовый к войне.

Пока еду в сторону Рублёвки, снова и снова листаю на телефоне ролики о «героическом спасении Галицыной». Камеры, вспышки, овации. И каждый раз внутри одно и то же: а что её спасать? Её отчима должны были закрыть давно. Взяли в отделение, нашли за что упечь хоть на пятнадцать суток – и этого хватило бы, чтобы девчонка пожила спокойно. Но нет. Теперь он снова на свободе. Слишком странно. Слишком быстро.

Дорога петляет между коттеджами, в зеркале мелькают чёрные джипы, мажоры носятся как угорелые. А у меня мысли всё темнеют.

Набираю номер. Приятель в дежурке, с которым ещё служили вместе. Старый друг, хоть и давно каждый по своим делам пошёл.

– Михалыч, здорово. Узнал?

– Конечно, Синицын, твой голос певчий как не узнать-то?

Усмехаюсь, хоть внутри и клокочет. Когда-то он часто бывал на моих боях, даже в одном сам участвовал – хотел лёгких денег. Лёгкими они не вышли, но уважение осталось.

– Смешно. Жаль, фамилия у тебя слишком банальная.

И это не фигура речи – Банальный Иван Петрович. Да, мать его.

– Ты чё, позвонил в остроумии мериться? – ржёт он в трубку.

– Если бы. Скажи лучше, что с Владимиром Несторовым? Говорят, снова падчерицу выкрал?

– У тебя инфа старая, брат, – тянет он. – Выкрал, да. Но его уже взяли. Громко так, с показухой. Даже по телеку показывали.

Я сжимаю руль так, что костяшки белеют.

– Допустим. А выпустили-то почему?

– А сверху приказали. Сначала ему кто-то позвонил, как я слышал. Потом нашему полкану позвонили. И всё – тот же вечер, и Несторов гуляет на свободе.

В висках начинает стучать.

– И в этот же вечер он снова выкрал Тому?

– Ну… вроде того, да.

Я замолкаю. Кому он настолько нужен? В голове вспыхивает дикая мысль. Артемий? Ради картинки героя? Ради погон, репутации? Но ведь Володя мог девчонку и убить… слишком грязный риск даже для него.

– А кто звонил, не знаешь? – выдавливаю сквозь зубы.

Глава 40.

– Нет. Я и так случайно узнал. В ИВС дежурил мой деверь – любит языком чесать. Вот и рассказал. Ещё сказал, что этому Несторову передачку принесли.

– Какую передачку?

– Печенье, мать его, и конверт.

– И что в конверте?

– Фотки.

– Какие фотки?

– Да порнуха, Марк. Какая-то парочка в очень недвусмысленных позах.

Я выдыхаю, будто меня ударили под дых.

– И вы ему это всё равно отдали?

– А чё не отдать? – ржёт Банальный. – Какие ещё радости в камере?

– Спасибо, брат.

Сворачиваю к дому тёщи, а мысли путаются, как в омуте.

Меня запускают внутрь. На пороге особняка меня встречает отец Даши, Александр. Мужик серьёзный, всегда был таким.

У нас с ним всё ровно, хотя по молодости я едва сдержался, чтобы морду ему не набить: слишком уж ревниво заметил его интерес к Даше. Потом оказалось, что интерес был чисто отеческий. Тогда-то я и понял, какой я был придурок.

Честно – жду, что он сейчас зарядит мне в челюсть. Заслужил. Но нет, он протягивает руку и жмёт крепко, по-мужски.

– Дашка у нас ночевала. Потом уехала. Ты где пропадал?

Сердце дергается.

– Ночевала… То есть сейчас её нет?

Он морщит лоб.

– Знаешь, вот сейчас не понял. Ты не знаешь, где Даша?

Сам вроде взрослый мужик, но от его тона у меня сразу голова в плечи втягивается, как у пацана, которого застукали за косяком.

– Знаю… скорее всего. Просто надеялся… – слова выходят рваными, и самому противно.

Александр сверкнул глазами:

– Марк, какого хрена происходит?

– Мы… поругались, – выдавливаю. – Меня на несколько дней в кутузку закрыли, а она… к вам.

Он закатывает глаза и устало выдыхает:

– У меня мозг сейчас взорвётся. Пойдем, все расскажешь.

– О нет, еще пару дней запоя и Даша вообще меня забудет. Мне нужно найти ее и поговорить. Как только мы разберёмся, я обещаю рассказать все подробности, – вру.

Теперь чувствую себя на месте того Кости, на которого орал на весь дом.

Мне бы реально не хотелось, чтобы Тася вернулась к тому, кто ее предал.

А Даша должна ко мне вернуться.

Ебучие двойные стандарты.

Хорошо рассуждать о том, кто что и кому, пока это не касается тебя лично.

Прыгаю в тачку и звоню Саше, подруге Даши в хлипкой, висящей на одном шурупе, надежде, что она зависла у нее.

Но в голове всплывает выпуск, в котором Северов заявил, что вообще планирует усыновить Галицыну.

И эта его фраза выбивает надежду с ноги, потому что Даша не оставит девочку одну после того, что с ней произошло.

А значит будет находится только в одном месте. И я понятия не имею, как себя поведу, если снова увижу мэра. Потому что этот урод не просто трётся рядом, он уже возможно трахнул мою обиженную жену.

Глава 41.

Я приезжаю к дому Северова. Вернее, к особняку. Это здоровенная коробка из стекла и бетона, которой Тёма любит хвастаться направо и налево. Уродливый памятник его амбициям. Попытка продемонстрировать, что и тут он всех обскакал.

Больно думать, что Даша там. Еще больнее думать, что ей это нравится. Ну конечно, куда мне до таких масштабов. Хотя сколько раз я предлагал Даше построить дом, но ей нравится наша квартира, которую она обставляла сама. Нравится, что вид у нас на весь город.

Может быть я вообще зря еду? Может быть, прямо сейчас пьёт с ним чай на веранде или, хуже того, сидит у него на коленях, улыбается, слушает его вкрадчивый голос.

Чёрт, только не это.

Я снова набираю её номер. Пальцы дрожат так, что телефон чуть не выскальзывает. Гудки долгие, пустые, а потом – тишина. Она не отвечает. На сообщения тоже.

Тишина хуже пощёчины. Я бы ей сказал, сказал как люблю, сказал как жалею, что поспорил, что поехал в эту баню, что вообще не уволил Ксению или хотя бы не сказал, что хочу ее. Потому что фигня это все и никогда бы от Даши я не ушел. Да и как уйдешь от собственной половины. Разве что сердце вырвать.

Паркую машину чуть дальше ворот. Хотя какие ворота, они валяются рядом, что щекочет нервы. Рядом стоит сам Северов. В костюме, идеально выглаженном, как будто он с утра не проблемы решал, а на показе мод светился.

Но лицо искажено злостью: он орёт на своего начальника охраны, машет руками, жестикулирует так, будто собирается придушить беднягу прямо здесь. В какой-то момент даже бьёт его в челюсть. Глухой звук удара отдается в груди, но тот, как ни в чём не бывало, продолжает стоять по стойке «смирно».

Меня передёргивает. Вся эта хрень дико пугает и злит одновременно. Что вообще творится у него за забором? Почему они сорваны, словно их просто снесли на танке? Он связался с криминалом и втянул в это мою семью?

Выбираюсь из машины, закуриваю, глубоко затягиваюсь, будто дым может прожечь гнев внутри. Хочется просто пойти и отмудохать этого ублюдка. Раз и навсегда. Но я сдерживаюсь. Сейчас важнее не моя злость – важнее понять, где Даша.

Давлю окурок в гравий и иду к воротам. Камни хрустят под ботинками, каждый шаг отдаётся эхом в голове.

Северов словно чует меня. Резко оборачивается.

Его глаза – холодные, как лёд. Что-то коротко говорит своим ребятам, и те тут же выстраиваются стеной, перекрывая мне дорогу. Спинами, плечами. Точно так же, как в кино, только без спецэффектов. И от этого выглядит ещё пафоснее и ещё страшнее.

То же, что ли, охрану нанять? Смотрится круто. Но Даше в такой клетке точно не место.

Я шагаю ближе. Смотрю ему прямо в глаза. И не понимаю, как я когда-то мог считать этого человека другом.

– Синицын, опять в кутузку хочешь? – его голос ровный, но я вижу, как челюсть ходит ходуном. – Есть постановление.

– Подтереться им можешь, – бросаю я. – Даша где?

Он усмехается уголком губ.

– Тебя её судьба больше не касается. Твое время прошло.

– Да что ты говоришь? А тебя, значит, касается? Твое время значит настало? Ты бы еще на пенсии мне девку подсунул и хвалился тем что увел мою старушку.

Он усмехается, шагает на меня, мимо своих бугаев.

– Остря –як. Но увы, ты опоздал со своими умозаключениями. Тебе вряд ли захочется быть с Дашей, зная, что мы вытворяли этой ночью.

Блять.

У меня в глазах темнеет. Рука сама поднимается, уже готовая врезать по его наглой роже, стереть эту усмешку, но меня удерживает его водитель.

– Уже завтра тебе пришлют документы на развод, так что ты свободен и можешь трахать кого хочешь. Позвони Ксении. Теперь вам ничего не мешает быть вместе.

– Как великодушно, но Дашу я тебе не отдам.

– Чего это?

– Боюсь умрет со скуки, слушая о твоих наполеоновских планах завоевать мир.

– Ну не всем же кулаками и членом махать.

– Членом ты похлеще меня машешь. Думаешь Даша терпеть будет твои БДСМ загулы?

– А я в отличие от тебя не буду ни с кем спорить и Даше так тупо палиться.

– Тупым я был, когда тебя подпустил близко к своей семье, – отвечаю и тут слышу звук сообщения. Достаю трубу, надеясь, что Даша увидела наш тет – а – тет и позвонила.

. Сообщение.

Списания с карты дочери. Чёрт, она же давно ей не пользовалась. И вдруг – сразу крупная сумма. Туристический магазин.

Отхожу от Северова, потому что понимаю: сейчас рвану, и кровь будет литься.

Нахожу адрес магазина и звоню. Долгие гудки. Потом приятный женский голос:

– Магазин экипировки и туризма. Слушаю вас.

– Добрый день, – стараюсь, чтобы голос звучал спокойно, но он предательски дрожит. – К вам только что заходила молодая девушка. Покупала что-то крупное. Вы там не развели ее на бабки?

– Нет, что вы… – отвечает она после паузы. – Она купила палатку, спортивные костюмы, обувь.

– Костюмы? – сердце бьёт по рёбрам. – Она не одна была?

– С матерью и сестрой.

Я на секунду прикрываю глаза, и внутри вспыхивает огонь. Радость. Настоящая, бешеная радость, от которой кровь начинает бурлить.

Значит, нет их у Северова. Нет! Врет пиздобол. Всегда и обо всем врет.

В поход собрались? Зачем? Какая, к чёрту, разница.

Главное – она не с ним.

Мысль пронзает, как молния: что за сестра? Тоня? Неужели Дашка девчонку с собой потащили? И почему не остались дома? Почему Даша сбежала утром, если у них и правда была эта «ночная любовь», о которой Тёма только что ухмылялся мне в лицо?