Текст книги "Развод на спор (СИ)"

Автор книги: Любовь Попова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 26 страниц)

Глава 46. Дарья Александровна

Тропа уходит вверх, и каждый шаг будто вбивается в мышцы, отдаётся жаром в икрах. Я смотрю на корни, торчащие из земли, на крошечных жуков, бегущих по мху, на капли, ещё не высохшие после ночного дождя. Пахнет влажной землёй, грибами, прелыми листьями – запахи такие густые, что можно ими надышаться до головокружения. Я нарочно вдыхаю глубже, сосредотачиваюсь на этом, чтобы не думать.

Не о нём.

Не о том, что шаги Марка всегда за спиной – ровные, тяжёлые, будто он идёт не просто рядом, а стережёт. Я слышу, как ветки хрустят под его кроссовками, и чувствую, как тень ложится на меня, даже когда он молчит.

– Мам, смотри! – Тася показывает на просвет между елями. Там – полоска неба, синяя и чистая, словно нарочно прорезанная в зелёной стене. – Красиво же.

Я киваю. Красиво. Всё здесь красиво: игра солнца в листве, шуршание травы, мягкая пружинистая земля. Красиво настолько, что становится обидно – я не могу просто смотреть, радоваться. Всё время будто спотыкаюсь мыслями о том, кто идёт позади нас.

Тома улыбается, её шаг осторожный, но уверенный. Она снова пробует силу в ногах, и это самое важное. Пусть для неё этот поход будет началом чего-то нового. Пусть для неё лес станет лекарством.

А я буду лечиться запахом хвои, журчанием ручья где-то сбоку. Буду глотать тишину, чтобы заглушить собственное сердце.

Марк идёт за нами, как верный страж. Не подгоняет, не вмешивается – но каждый раз, когда оглядываюсь, встречаю его взгляд. И от этого мне хочется ещё сильнее уставиться в тропу под ногами, рассматривать каждую травинку, каждый камень, лишь бы не провалиться в эти глаза снова.

На поляне – палатка, рядом костерок. Четверо мужиков в камуфляже и с ружьями. Лица загорелые, потрескавшиеся от солнца, но улыбки слишком широкие, как у людей, которым не привыкли отказывать.

Один полный, сидит прямо на бревне, наваливается локтями на колени. Его футболка натянута на живот, и каждый раз, когда он откусывает из миски, жир течёт по подбородку. Он вытирает сальный рот рукой, и от этого жеста у меня сводит желудок.

Второй – мелкий, жилистый, с хитрыми глазами-бусинами. Он щурится, словно всё время что-то просчитывает, и ухмылка у него не весёлая, а оценивающая, липкая.

Третий встаёт, подходит ближе. Плечи скошенные, спина чуть горбатая, будто всё время таскал мешки. Идёт вперёд, переваливаясь с ноги на ногу, как медведь, глаза мутные, прищуренные. Запах перегара ударяет в нос ещё до того, как он раскрывает рот.

А четвёртый – тощий, сухой, но по осанке видно: именно он тут главный. Лицо вытянутое, скуластое, губы сжаты, а взгляд холодный, почти военный. Остальные смотрят на него прежде чем что-то сказать.

– Эй, красотки, заходите! – машет рукой полный, облизывая пальцы. – Угощение свежее, костёр жаркий.

Тася, едва услышав про угощение, делает шаг вперёд.

– Мама, я хочу, я есть хочу…

Я инстинктивно хватаю её за плечо.

– Подождём.

Тома наоборот жмётся ко мне, прячется за спину. Её глаза – настороженные, детские, полные недоверия.

А мужики смотрят. Не как на случайных туристов. Смотрят молча, пристально, оценивающе. Будто мы товар. По коже бегут мурашки, я чувствую каждую складку одежды, каждую открытую часть тела.

– Спасибо, – говорю, стараясь улыбнуться, но голос звучит натянуто. – Мы пойдём дальше. Торопимся домой.

Горбатый делает шаг ближе. Его зубы желтеют в кривой ухмылке.

– Девушка, ты что, не знаешь правил леса? Если пригласили к костру, нужно уважить. – Он наклоняется, дыхание перегаром бьёт прямо в лицо. – У тебя-то точно есть чем уважить.

В этот миг за спиной трещит ветка. Я выдыхаю свободнее. Марк. Его шаги я узнаю сразу.

Мужики поворачиваются к нему. Напряжение густеет, как дым от костра.

– Мужик, делись девчонками, – ухмыляется горбатый. – На тебя одного их слишком много.

Марк смотрит прямо в глаза, голос его спокоен, но в нём слышится сталь:

– Своих заведи и делись с кем хочешь. А ко мне не лезь.

Тишина натянулась, как тетива.

– Да ты борзый, смотрю, – хитрый щёлкает затвором ружья. – Мужики, давайте проучим красавчика. Покажем, кто тут самый важный, влажный. Я вот с этой пожалуй начну, с грудастой.

Глава 47.

– Колесо, угомонись. Это же боксер?

– Да как его узнаешь с этой бородой, – фыркает самый тощий. – Он и сам нас поди забыл.

– Армия, четыре сбежавших зэка, – Марк кивает, взгляд его тёмный, стальной, он так и держит нас за своей спиной, смотря в глаза Колесу. – Я вам тогда еды подогнал и форму армейскую.

– Только сначала отдубасил, – ухмыляется один из них. – До сих пор с почками проблема.

– Будут не только с почками, если нас тронете, – отвечает Марк, и в голосе ни капли бравады, только холодная уверенность.

– Да кто вас трогает, – машет рукой тощий. – Садитесь к костру, пообедайте с нами.

Я смотрю на Марка, жду его решения. Он коротко кивает, и этот жест заставляет меня сжаться внутри. Но девочки уже зябнут, им нужно тепло. Приходится подчиниться. Мы садимся на поваленные брёвна, ближе друг к другу, к этому костру, к этим мужикам, от которых несёт табаком, потом и перегаром.

– Это плохая идея, – шепчу я Марку на ухо. – Нам лучше уйти.

Он даже не отвечает. Смотрит прямо в огонь, словно мои слова – пустяк.

– Так это чего, реально все твои? – хмурится один из них.

– Жена и две дочки, – спокойно представляет Марк. – Даша. Тася и Тома.

Девчонки переглядываются, неуютно жмутся друг к другу, но когда им протягивают жестяные тарелки с гречкой и тушёнкой, нервы берёт голод. Они жадно едят, согревая ладони у огня. А я не могу расслабиться. Чувствую каждый взгляд, особенно тяжёлый, липкий взгляд Колеса, что сидит напротив.

– А я тебя помню, – вдруг протягивает он, глядя прямо на меня. – Он фотку твою таскал повсюду. Титьки у тебя уже тогда были что надо.

Марк резко поднимает голову.

– За языком следи.

Колесо вскакивает, рожа его перекосилась.

– А ты не дерзи, мальчишка. А то в лесочке закопаем, пока с твоими тёлками развлекаться будем.

Я машинально тянусь к руке Марка, хочу удержать, но он уже стоит. Его кулак взмывает так быстро, что я едва успеваю уловить движение. Удар точный, резкий – прямо в нос Колесу. Хруст хрящей заглушается только его визгом.

Он кувыркается, хватается за лицо, но тут же снова вскакивает, орёт, размахивая руками:

– Парашу у меня жрать будешь, понял?! Мужики, хватай его!

Но никто не двигается. Трое переглядываются, и только самый тощий кивает в сторону дороги:

– Вам лучше уйти. Не получилось у нас пообщаться. Рад был увидеть тебя, Боксёр.

Марк не отвечает сразу. Его плечи всё ещё напряжены, кулаки сжаты, и я вижу, как он сдерживает готовую сорваться ярость. Наконец он бросает через плечо:

– Не могу сказать того же.

Мы поднимаемся. Девчонки спешно собирают свои вещи, а я ещё чувствую на себе тяжёлый взгляд Колеса сквозь его залитое кровью лицо. И понимаю: этот лес хранит слишком много чужих историй. Но сейчас мы уходим. Живыми

Девчонки уходят вперёд, то и дело переговариваются, смеются, будто ничего и не случилось. Тася достаёт телефон, и вот они уже бегут по подвесному мосту – скрипящему, шаткому, но фотогеничному. Смех, вспышки камеры, их звонкие голоса разлетаются по ущелью.

А я иду позади, молча. Ноги двигаются сами, а в голове снова и снова прокручиваются картины: тяжёлые руки, запах перегара, ружьё, уткнутое в землю рядом с костром. Что было бы, если бы Марка рядом не оказалось? Если бы они всё-таки решили «проучить» нас? Я едва не задыхаюсь от ужаса, представляя этот вариант.

И самое страшное – все вокруг делают вид, будто ничего не было. Девочки шутят, фоткаются, Марк идёт рядом уверенной походкой, будто не только костёр, но и сам лес подчиняется ему. Им хоть бы хны. А у меня сердце всё ещё колотится, словно мы бежим, спасаясь.

Раздражение нарастает, как град в туче. Сильнее, сильнее. И в конце концов я не выдерживаю:

– Не надо было с ними садиться, – выпаливаю я, даже не стараясь смягчить тон.

Он поворачивает голову, взгляд спокойный, будто я сказала глупость.

– Это было бы невежливо.

– Какая, к чёрту, разница? Они зэки! А если бы они… – слова застревают, горло пересохло.

– Ничего не случилось.

– Ничего не случилось? – я останавливаюсь, смотрю ему в спину. – А если они решат нас догнать? Ты же видел, Колесо явно остался недоволен.

Он оборачивается, глаза спокойные, как у хищника, который знает, что сильнее.

– Если придёт, я его снова встречу. Чего ты паришься?

– А ты, значит, не паришься? Тебе всё равно, что они нам угрожали?

– Лучше подумай о том, что было бы, встреться они вам без меня.

Я хочу открыть рот, сказать хоть что-то, но в голове пронзительно звучит возможный женский крик – чужой, мой, девчонок? От этого становится хуже. Я прикусываю губу, и Марк усмехается:

– Вот хорошо, когда ты молчишь.

– Да иди ты, – выплёвываю сквозь зубы. – Между прочим, если бы не ты, мы вообще тут не оказались.

– А если бы ты когда-то не подошла ко мне со своим предложением девственности, то вышла бы замуж за своего положительного Северова, – отвечает он с такой лёгкой злостью, что у меня сердце подпрыгивает.

– И что? Ты бы хотел всё изменить? Отмотать назад? Никогда не быть со мной?

– Я думал, ты об этом мечтаешь.

– Ты вообще не знаешь, о чём я мечтаю, – голос срывается.

– Так, может, скажешь хоть раз? Поделишься мыслями, а не будешь вечно обиженно дуться?

– Да-да, – смеюсь зло, – я же должна ожидать от тебя уровня внимательности, как к разбросанной одежде.

Глава 48.

Лес вокруг будто сжимается кольцом. Днём он казался просторным, зелёным, даже доброжелательным, а сейчас в сгущающихся сумерках всё стало другим: ветви цепляют за волосы, шорохи множатся, корни выскакивают из земли, словно нарочно, чтобы споткнуться.

Я иду чуть впереди, стараюсь держать шаг ровным, но внутри всё кипит. Слова сами рвутся наружу, хотя знаю – разговор приведёт только к ссоре.

– Ну да, – бросаю через плечо, – примерно так же, как ты не сравнивал меня с Ксенией.

Марк тут же оказывается рядом, плечо к плечу, шаги его тяжёлые, злые.

– Я никогда вас не сравнивал.

Я усмехаюсь – горько, тихо, больше себе.

– Знаешь, я даже рада, что всё случилось так.

– Конечно рада, – отвечает он, и в голосе слышится хриплая насмешка. – Судя по всему, ты давно планировала пойти в загул.

Сердце обрывается, но я не подаю виду.

– Конечно. Знаешь… пойду к тем мужикам, – слова сами вырываются, жестокие, – они ведь как раз хотели устроить мне разгул.

Марк останавливается, хватает меня за руку так резко, что я чуть не падаю. Его пальцы – железо, дыхание горячее.

– А чего нет, – шипит. – Пошли, я тебя лично им отдам.

– Прекрати! – пытаюсь выдернуться, но хватка только крепче. – Отпусти! Отпусти!

Глаза его темнеют.

– Испугалась? А нахрена чушь несёшь?

– Не я заговорила про секс со всеми подряд! – кричу почти в лицо, чувствуя, как щеки горят. – Ты по себе других не суди!

– Какого хрена ты у него ночевала? – рычит он. – А Савва? Что у тебя с ним?

Я дергаю рукой, но не вырываюсь.

– Да не твоё это дело!

– Ты моя жена!

– Ненадолго! – ору, и именно в этот момент чувствую, как что-то будто обжигает бедро изнутри. Жгучая боль вспыхивает мгновенно, разливается огнём. Я вскидываюсь, хватаюсь за ногу.

– Ай!.. Ай!

– Что там у тебя? – Марк уже меняется, злость отступает, уступая место тревоге.

– Я… я не знаю! – дыхание сбивается, я прыгаю на месте, как будто это поможет. Боль усиливается, жгёт всё сильнее.

– Да что ты скачешь?! Ложись! – он почти силой опускает меня на землю. Трава холодная, мокрая, но я не чувствую ничего, кроме жжения.

Марк нагибается, резко расстёгивает мои штаны, будто это не время для приличий, и отдёргивает ткань. Его пальцы быстрые, уверенные, взгляд сосредоточен.

– Чёрт… оса или шершень. Укус. Внутри бедра. Опухает.

Я зажмуриваюсь, губы прикусываю до крови. Хочется кричать, но голос предательски тонет в горле.

Он тянется ближе, прижимает мою руку к земле, чтобы я не дёргалась.

– Держись, Дашка. Сейчас вытяну жало.

Мир сжимается до его лица, освещённого отблесками заката сквозь ветви, до его дыхания над моей кожей и этой адской боли.

И странно: я боюсь не укуса, не боли. Боюсь того, что снова оказываюсь в его руках – зависимой, беспомощной, и это ощущение пугает больше, чем любой лес, чем любые мужики с ружьями.

Боль постепенно утихает, уже не так обжигает. Но дыхание всё ещё сбивчивое. Марк, склонившись, прижимает губы к моей коже, и этот момент длится слишком долго. Слишком близко.

– Мам! – раздаётся испуганный голос Таси. – Мам, что случилось?

Я дёргаюсь, резко свожу бёдра, Марк едва успевает отпрянуть.

– Это не то, о чём ты подумала! – выдыхаю. Сердце колотится так, будто я и правда застукана за чем-то запретным.

Марк встаёт, показывает на ладони маленькое тёмное жало.

– Это жало, – спокойно говорит он, но взгляд скользит по моему лицу, по растрёпанным волосам, по одежде, спущенной на бёдра.

Я отворачиваюсь. Не могу смотреть ему в глаза. Потому что моя фантазия, мать её, уже пошла дальше простого укуса насекомого. Слишком легко, слишком быстро мозг дорисовал картинку, которую я не хочу видеть.

– Антигистаминное надо и мазь, – продолжает Марк, доставая из своего рюкзака пузырёк и тюбик. Сует в руки таблетку. Я проглатываю, не споря.

– Давай, я намажу, – он открывает крем, но я вырываю его из рук.

– Сама.

Девочки топчутся рядом, их глаза расширены от испуга.

– Девочки, что вы встали? – мой голос звучит строже, чем хотелось бы. – Сядьте. Не мельтешите.

Они послушно присаживаются на траву, обнимают колени.

– Мам, а ты сможешь идти? – Тася тревожно наклоняется вперёд.

– Конечно, – выдавливаю я, стараясь улыбнуться. – Сейчас легче станет.

Я выдавливаю полоску крема и осторожно втираю в покрасневшее, чуть опухшее место. Движения неловкие, но я не хочу, чтобы он снова касался меня.

И всё равно чувствую на себе его взгляд. Пристальный, внимательный. От этого становится жарко.

Девочки начинают болтать между собой, глядя куда-то в сторону тропинки. Их смех возвращает в реальность, но чувство неловкости никуда не уходит.

Я спешно натягиваю штаны, поправляю пояс. Стыд обрушивается так резко, что хочется исчезнуть. Девочки уже болтают между собой, глядя куда-то в сторону тропинки, а я чувствую только пульсирующее тепло в бедре и другой, более опасный жар – внизу живота.

Чёрт.

Третий раз. Он уже третий раз меня спасает.

Первый – когда спас от холода и дождя.

Второй – когда появился в лагере в самый тёмный час, развёл костёр, согрел нас.

И вот теперь – жало, мазь, таблетки, его уверенные руки и взгляд, который видит меня насквозь.

Это не располагает к попыткам избавиться от чувства к нему. Совсем наоборот. Какой идиотской силой нужно обладать, чтобы вычеркнуть из сердца мужчину, который снова и снова вытаскивает тебя из беды?

Я упрямо шагаю вперёд по тропе, вцепившись в ремень рюкзака, будто это спасательный круг. Лес вокруг кажется плотным, вязким, запах хвои смешивается с прелой листвой. Но я слышу не это. Я слышу собственное сердце, грохочущее так, будто боюсь, что девочки тоже его услышат.

Марк идёт чуть позади. Его шаги тяжёлые, уверенные, будто он и есть наш проводник, наш охранник. Верный страж.

А я ненавижу себя за то, что каждый его шаг отзывается во мне – болью, тоской и тем самым предательским теплом внизу живота.

Отпусти его. Забудь. Ты сама так решила.

Но тело не слушается. Оно помнит. Оно жаждет.

Я ускоряю шаг, догоняю девочек, стараюсь сосредоточиться на их смехе, на хрустящей листве под ногами. Но мысли, как назло, всё равно возвращаются к нему.

К тому, кого я должна ненавидеть.

К тому, кого не перестаю хотеть.

Глава 48.1

Дождь начинается неожиданно. Сначала редкие капли стучат по листве, оставляя влажные кружки на земле. Потом небо будто прорывает – вода льётся сплошной стеной. Ветки тяжелеют, нависают над тропой, а трава липнет к ногам, кроссовки мгновенно промокают.

Мы выходим к реке. Мост, по которому мы спокойно прошли вчера утром, теперь превращается в ловушку: деревянные доски скользкие, по ним хлещут струи, поток внизу ревёт так, что не слышно собственных мыслей.

– Здесь оставаться нельзя. Надо на тот берег, – говорю я.

– Нереально, – отвечает Марк, всматриваясь в бурлящую воду. – По такому мосту никто не пройдёт.

– Мне надо в город.

– Давай, езжай, а девочки останутся здесь, – говорит он спокойно, даже не советуясь со мной, словно я пустое место.

Марк начинает разгружать рюкзак, достаёт чехол палатки и дуги. Его движения точны и быстры – будто он делает это сто раз. А я смотрю на него и ненавижу: ненавижу, что ещё целую ночь мы проведём бок о бок; что не могу оторвать от него взгляда и не гадать, насколько правдивы его слова о том, что с Ксенией они просто целовались.

– Мам, да ладно тебе, – Тася трогает меня за руку. – Ну одну ночь останемся, ничего же не случится. Когда мы ещё так поход семьёй устроим? Мне кажется, это вообще последний раз, когда мы втроём. Не лишай меня этого.

Я сглатываю. Для Таси жизнь сейчас резко меняется; ей трудно принять, что её семья рушится. По её лицу это видно – по поджатым губам.

– Да разве у нас теперь есть выбор? – усмехаюсь устало. Тася целует меня в щёку и тут же залезает в палатку, которую так ловко поставил Марк.

Я не могу пошевелиться, смотрю, как Марк разжигает костёр. Дым вьётся сквозь дождь, но, к удивлению, огонь горит уверенно. Он сидит рядом, подбрасывает щепки, сосредоточенный, спокойный.

А я… я не нахожу себе места: хожу туда-сюда по поляне, огибая костёр, то поправляю волосы, то дергаю за рукав куртки. Не хочу смотреть на него, но вопросы вертятся на языке. Желание услышать ответы невыносимо.

Может, я поторопилась? Может, стоило выслушать? Может, не стоит перечёркивать двадцать лет жизни одним росчерком ручки в заявлении о разводе? Ведь не всё было плохо. Гораздо больше было хорошего.

– Даша, не мельтеши, – его голос хрипловат, но твёрд. – Набери воды лучше.

Сердце сжимается от его спокойной уверенности, как будто это его территория, а я – глупая девочка; словно именно он решает нашу общую судьбу.

Я злюсь, но всё равно хватаю чайник и иду к реке.

Бушующий поток ревёт, бросается на камни, словно сам против того, чтобы я к нему подходила. Я делаю шаг вниз по склону, держась за ветки; листья скользят в мокрых ладонях. Наклоняюсь, тяну руку, чтобы зачерпнуть воды.

И вдруг – предательский камень под ногой. Подошва скользит, тело уходит вниз. Я не успеваю вскрикнуть – ледяная вода обрушивается на меня, как миллионы иголок.

Холод вонзается в каждую клетку, дыхание сбивается. Река хватается за меня, тянет, кружит, словно игрушку. На секунду теряю ощущение верха и низа.

Глава 49. Марк Владимирович

Ставлю вторую палатку и смотрю, как раздражённая Дашка идёт к реке. В её шагах упрямство, в спине – злость, в каждом движении обида.

Я отворачиваюсь всего на мгновение, бросая два спальных мешка в палатку, бросаю взгляд в сторону реки, и вдруг понимаю: Даши нет. Нигде нет.

– Даша! – рвется крик

– Пап, что случилось? – раздаётся за спиной, но я уже бегу вниз, к реке.

Скольжу по пологому берегу, грязь и вода летят из-под ботинок.

Сердце колотится так, будто хочет вырваться наружу.

И вижу её. Она вцепилась в корень сосны, мокрая, маленькая, дрожащая. Течение не самое сильное, но достаточно, чтобы унести – и тогда всё.

– Марк!

А если унесёт? А если я её больше никогда не увижу? А если следующие двадцать лет пройдут без неё? Без ее поддержки в любом начинании, без ее ворчания, без смеха.

Мысли молниями пронзают в те доли секунды, пока я срываюсь в воду.

– Дашка держись, – цепляю её, удерживая за талию.

Тяну вверх, дёргаю, напрягая каждую мышцу тела. Вытаскиваю Дашу на берег, потом сам выбираюсь, выдыхая, как после боя.

Тася падает рядом с мамоц.

– Мам, мамочка, как ты? Не ударилась? Замерзла.

– Тась, там в моем рюкзаке сухая кофта, – говорю дочке и она тут же бежит за теплой одеждой. Свою я стягиваю с большим трудом. Остаюсь в одних трусах. И хватаю низ кофты Даши, чтобы рездеть и ее.

Она вся дрожит, зубы стучат, вода стекает по лицу, но даже сейчас находит силы шипеть:

– Я же говорила… надо было уходить.

– Ну да, – рычу в ответ. – Чтобы мы всей компанией отправились в сплав без лодок. Гениально.

– А если бы меня унесло?!

– Мам, ты как? – Тася уже рядом, дает мне кофту. – Может чай горячий?

– Чайник то унесло! – хнычет Даша, а я лезу во внутренний карман куртки, в котором у меня фляга. – И меня бы унесло. Как чайник!

– Да кто бы тебя отпустил, – бросаю. – За тобой бы поплыл, моя злой чайник.

– У тебя всё легко, да? – Даша смотрит на меня, и в её глазах больше злости, чем страха. – Сначала изменишь, потом спасёшь – и снова герой. И оденься, хватит тут торсом светить.

– Тася, иди в палатку, – говорю жёстко. – Мне тоже надо переодеться.

– Так я помогу маме.

– Давай быстрее, – обрываю. – Видишь же, мама испугалась и несёт дичь.

– Дичь? – она вздрагивает, но голос всё ещё резкий. Но Тася все равно убегает и скрывается в палатке.

– Даже если мы разведёмся, даже если у тебя будет новый мужик, я всё равно буду тебя спасать. Потому что люблю, чёрт возьми.

Она хмурится, губы дрожат.

– Хороша песня, – говорит, голос срывается. – Да верится с трудом.

И всё же позволяет мне уложить ее на мокрую траву и стянуть штаны вместе с трусами. Лифчик стягивает сама, тут же прикрываясь руками и продолжая стучать зубами. Я натягиваю ей на плечи теплую кофту, смотрю как она вдевает руки в рукава —

Открываю крышку фляги и протягиваю Даше.

– Что там?

– Пей. Согреешься.

Она делает большой глоток и тут же закашливается.

– Больной! Это же водка!

– Лучше ничего всё равно нет, – отвечаю и пью сам. Огонь жжёт горло, уходит в грудь, разливается теплом.

Сажусь напротив, закидываю ноги себе на бедра, и подтягиваю, чтобы мы оказались тело к телу, сжимаю спину руками.

– Хватит, – она упирается. – Я сама…

– Вода ледяная. Это лучший способ согреться.

– А теперь понятно, почему ты любишь походы, – язвит она. – Всех замерзших девочек так грел?

– Ладно, – усмехаюсь, хоть внутри всё сжимается. – Я это заслужил. Теперь любые мои слова будут мериться по то ночью в бане. И не важно, что я сделаю или скажу. Навсегда, да?

Она постепенно успокаивается, затихает. Обнимает меня сама, прячет лицо в моей шее. И шепчет, будто заклинание:

– Именно так. Навсегда. А когда ты снова женишься, я приду к твоей жене и расскажу, какой ты кобель.

– Отличный план, – хохочу, вдыхаю запах её мокрых волос. – Она разведётся со мной – и я спокойно вернусь к своей старушке.

– На себя посмотри, старичок, – фыркает она. – Всё. Я согрелась.

Она пытается оттолкнуть, но её грудь так плотно прижата к моей, что я слышу каждый удар её сердца. Оно бьётся слишком быстро. Моё отвечает в такт. Желание коснуться этих поджатых губ, увидеть, как с них срывается не злость, а стон, становится почти невыносимым.

– В палатке согреешься быстрее, – говорю хрипло, опуская ладони на её попку. Сжимаю крепко, поднимаю. Она охает, вцепляется в мою спину, чтобы не упасть.

Я несу её к палатке. Она прижимается теснее, но всё равно шипит сквозь зубы:

– Будешь ночевать на улице. С тобой в одной палатке я спать не буду.

Сажусь на корточки, скидываю ношу прямо на спальные мешки.

– Отправишь своего спасителя под дождь и даже спасибо не скажешь? – шепчу, глядя на её обнажённое тело.

Она не отрывает взгляд от меня, скользит по напряжённому торсу, прямо к трусам, из которых торчит не только фляга, а нечто покрупнее.

– Достань.

– Что? – поднимаю брови, а сам тянусь к застёжке палатки, за которой с новой силой хлестанул дождь.

– Флягу, извращенец.

Усмехаюсь, достаю флягу, из которой Даша делает маленький глоток и тут же морщится, протягивает мне. А мне уже не нужно: я достаточно опьянён телом собственной жены, которое она так и не спрятала, позволяя мне рассмотреть каждый миллиметр идеально чистой кожи. Белой, как снег, гладкой, как шёлк.

– Дашка, я так испугался…

– Зато представляешь, сколько проблем бы решил, если бы не рванул за мной. Полная свобода и вся недвижимость твоя.

– Дура, – хочу схватить её за плечи и трясти, чтобы поняла, что мне нужны все проблемы, которые принесёт Даша. Чтобы поняла, что рано или поздно я всё равно верну ту влюблённую девчонку, которая меня боготворила.

Даша ставит обнажённую ногу на мой торс, сдерживая порыв. Я обхватываю её тонкую лодыжку и, не отводя взгляда, целую стопу – пятку, пальчики.

– Хочу вылизать каждый миллиметр твоего тела.

– Много говоришь, – хрипит она и выгибается, когда я вжимаюсь губами во внутреннюю поверхность её бедра, всё выше, к сладкой, сочащейся щели, что манит запахом и влагой.