Текст книги "Развод на спор (СИ)"
Автор книги: Любовь Попова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц)
Глава 3.
Кабинет мэра Северова Артемия Леонидовича занимает весь этаж. Просторный, оббитый дубом и мрамором, с шикарным видом на Москву.
В приемной сидит его секретарь, пятый за год.
Меняет он их так же часто, как дорожное покрытие. Вокруг витает запах дорого кофе, который пьет Лариса. Даже мне захотелось.
– Привет, Лариса. Занят? – киваю на кабинет.
– Дарья Александровна, – с тёплой улыбкой поднимает она взгляд. – У него встреча с министром спорта. Неформальная.
– И как, ведёт?
Каждая их встреча – это ожесточенный бой в настольный теннис.
– Судя по звонким ударам вполне, – улыбается она еще шире. А я думаю о том, что именно отсюда к Марку, когда – то попала Ксения. И спала ли она с мэром вопрос, который раньше мне не приходил в голову. Бесит, что теперь он меня мучает. Потому что она очень много времени проводит с Марком. Знает его расписание. Часто отвечает за него на телефонные звонки. Она безусловна годится не только на кофе. Но хочется верить, что она не выполняет обязанности как например яркая и простая Лариса в своем приличном наряде.
– Я тогда загляну, – подмигиваю ей и иду к двери. Но мысли все еще не в отчете.
Но Артемий не Марк. Он не женат. Не обещал никому хранить верность. И вообще, единственное, перед кем он отвечает, – это горожане.
Толкаю дверь.
Внутри – глухой удар мяча и звук пластика о кромку стола. Артемий Леонидович в тёмной мокрой от пота рубашке, противоположная сторона – министр спорта Трошкин, зажатый в строгий пиджак, с красным лицом, пыхтящий в очередном ударе по мячу.
Артемий делает подачу, встречается со мной взглядом и ошибается. Поджимаю губы. Ну вот…
– Даша, твоя красота меня когда-нибудь убьёт, – говорит Артемий и повторяет подачу. Мяч летит в сетку.
– Переподача, Артемий Леонидович, – говорит Трошкин Олег Николаевич, министр спорта, который только тут и вспоминает, как им заниматься.
– Бог с тобой, – машет он рукой. – Ты выиграл, Трошкин. Сворачиваемся.
Пока министр собирает ракетку и мяч, Артемий стол. Они быстро и молча катят стол в угол. И вот уже спортивный зал снова превращается в кабинет.
Трошкин идет к выходу и улыбается мне, но я не отвечаю ему тем же. Помню, как он стоял на стороне Марка в нашем споре в последний раз.
Артемий идет переодеваться в гардеробную. Выглядывает с улыбкой.
– Чёрт, Даш, не предложил тебе сыграть.
– Брось, Тем. Ну какая из меня спортсменка? Я к тебе с отчётом пришла.
– Ну вот… – вздыхает, выходит, застегивая последние пуговицы рубашки. – А я надеялся, что просто так.
Садится напротив, бросая галстук на стол рядом с собой. Мы знаем друг друга слишком давно, чтобы стесняться. Он не торопится открывать папку. Обычно подписывает не глядя. Формальность.
– Что нового в социальной сфере?
– О, много всего. Например, твой Трошкин покрывает участие несовершеннолетних в боях без правил.
– Да, слышал. Вы с Марком там сцепились, словно ненавидите друг друга. Не слишком ли часто вы стали ссориться?
Ссориться?
Слово повисает в воздухе как оса, готовая ужалить. Я замираю, едва заметно. А он смотрит спокойно. Почти безмятежно. Он весь такой стабильный. Немного грузный. Спокойный. Словно скала в отличие от адреналинщика Марка. Совершенно неудивительно, что Северову отдали этот пост. Он мог бы пойти и выше. Знаю, что есть у него такие цели и амбиции, но пока он успешно их прячет.
– Ты так думаешь?
Он что-то знает? Про Ксению? Или… просто проверяет?
– Просто наблюдаю за вами. Вы такие разные на самом деле, что я до сих пор в шоке, как вы сошлись. В универе.
– Давай все – таки ты посмотришь отчет, – предлагаю я, меняя тему. О том, что мы с Марком разные, я вообще стараюсь не думать. Не думать о том, что единственное что нас связывает это все еще шикарный секс и дочь. И дочь уже выросла, а секс…
– То есть у вас всё хорошо? – спрашивает он, листая отчет.
– А что за вопросы, Тем? – наклоняюсь чуть вперёд. – Тебе есть что мне рассказать?
Он чуть улыбается. Молчит. Как всегда. Но во взгляде – интрига, как и у любого политика. Ничего непонятно.
– Поверь, Даш, если бы было, я бы сразу рассказал. Может кофе?
– Нет, я пойду. Хочу мужу ужин приготовить, – не знаю зачем это говорю, просто не нравится куда заходит наш разговор. – Отчет оставляю. Будут правки, присылай.
– Разумеется. На выходных рыбалка. Я вас жду.
– Ну тут как Марк решит. Ты же знаешь, я женщина подневольная, – кидаю я на него последний взгляд и тороплюсь выйти. Сама не знаю почему.
***
Сегодня скидочки на мои романы:
Собственность бывшего https:// /shrt/lEDz
Неправильные бывшие https:// /shrt/lElz
Измена. Неправильная сказка https:// /shrt/lEnz
Свадьба. В плену любви https:// /shrt/lEuz
Глава 3.1.
Совсем забыла. Заглядываю обратно в кабинет, где Артемий уже с кем – то переписывается.
– Ты же знаком с прокурором Огнесенко?
– Конечно.
– Устрой мне с ним встречу.
– Люблю, когда женщину командует, – улыбается он, а я только закатываю глаза и закрываю дверь.
– До свидания, Лариса, – киваю, проходя мимо ресепшена.
– Хорошего вечера, Дарья Александровна, – её голос всё такой же гладкий, как и причёска. Наверняка, не сместилась бы ни на миллиметр даже при встрече с ураганом. Слишком идеальная. Слишком... услужливая. Ксения не такая. Она часто спорит с Марком. Это заводит его? Нравится ее непокорность? Ведь когда – то именно наши ссоры свели нас вместе. Мы могли орать друг на друга при всех. Могли наедине. Когда я поняла, что не публиковал то видео, то все равно не сразу смогла его простить просто за сам факт спора. Факт того, что он играл с моими чувствами. Пусть даже потом влюбился сам.
Выхожу из приемной, иду коридору, но вместо лифта сворачиваю к лестнице. В своём кабинете не задерживаюсь. Только хватаю пальто из шкафа, надеваю и туго затягиваю пояс на талии, смотрю на свое отражение. Пальцы скользят по ткани.
Ну и где та осиная талия, которой когда-то хвасталась, когда только Марк вернулся из армии? Где та молодая девчонка, которую он добивался.
В зеркале уставшая переживать за всех женщина, которая перестала верить собственной интуиции. Верить мужу. А ведь как не этой женщине знать, что порой нужно слушать не всех, а себя. И того, кого любишь.
Только это не отменяет того факта, что мне уже сорок три, а Марку только сорок три. И рядом с ним молодая, стройная помощница.
Раньше я могла делать пируэт на шпильках. После рождения Таси – мой максимум пируэт в спальне с Марком. И то чаще всего в горизонтальной плоскости, с его рукой на горле и моими ногами за головой.
Акробатика нового уровня.
Собираю волосы, убираю заколкой. Макияж поправляю почти машинально, без него даже не выхожу из дома.
На выходе набираю дочку. Один гудок. Второй. Отклонено. Повторяю. Снова.
Привычно.
Сажусь в свой любимый Махав, опускаюсь в водительское сиденье с ощущением, будто заползаю в собственную раковину, где могу быть собой. Скидываю туфли и надеваю мягкие конверсы, в которых гораздо удобнее жать на педаль.
На ходу набираю Сашу Невскую. Маловероятно, что та примчится через всю Москву, но… я хотя бы выговорюсь.
Пока идут гудки, я выруливаю с парковки и плавно вливаюсь в поток.
– Дашка? – раздаётся на громкой связи. – Ещё даже не выходные, а ты уже звонишь. Случилось чего?
– То есть просто так я позвонить не могу?
– Не можешь. Выкладывай, пока меня тренер не припахал.
Саша – это ураган. Даже в свои сорок два она выглядит на тридцать два. Фотосессии, подиумы, растяжка в двенадцать ночи – нормальное явление. Если в нашей паре ревную в основном я, то у них с Мироном всё наоборот. Он тот ещё Цезарь – параноидально охраняющий границы тела своей фотомодели.
– Костя изменил Тасе.
– Ого… Мужи-ик.
– Саша!
– Что? Ну она же год его динамит. Какой парень такое выдержит С Ингой?
– Да как ты…
– А с кем же ещё? – смеётся она. – Я вместо психологических диссертаций читаю светскую хронику. Там это норма.
Меня это убивает сильнее, чем правда. Врубается музыка на фоне, но я приглушаю её. Хочется закричать, чтоб никто не слышал, как советник мэра едет по Садовому кольцу и ревёт в голос. Пусть даже про себя. Пусть даже только от собственных сомнений.
– То есть ты тоже допускаешь, что Марк мог… ну…
– Что?
– Ну… ты поняла.
– Даша. Марк тебя любит. Он скорее себе член перевяжет, чем засунет его куда-то на сторону.
– Боже, Саша, ну что за выражения?
– Нормальные. У тебя всё будет хорошо, поняла?
– Не уверена.
– Я уверена. А теперь давай, меня тут тренер взглядом сверлит, я вечерком тебе наберу. Ладно?
– Ладно. Мирону и Лёхе привет.
Леха их сын, который вместо обычного спорта выбрал кибер спорт, но зато все время находится дома.
– Принято. А ты Марку передай, что если он вздумает флиртовать с секретаршами – я ему сама что-нибудь перевяжу.
Я смеюсь. Чуть-чуть. Сквозь напряжение.
Иногда достаточно одной подруги, чтобы не сойти с ума. Даже если ответов всё равно нет.
Только почему она сказала про флирт?
Она что – то знает?
Может быть просто пытается меня убедить в том, что все хорошо, зная насколько мне важно быть единственной у Марка. Насколько важно не волноваться лишний раз? Она как никто меня знает.
Именно благодаря Сашке, я когда – то вышла из дурки раньше времени. Именно благодаря ей скинула лишние килограммы. Может быть живи мы вместе и дальше, я бы не набрала их обратно?
***
Все образы героев можно будет посмотреть чуть позже увидеть в моем тг канале. Одержимая словом.
Глава 4.
Почти час я провела в пробке, безрезультатно пытаясь дозвониться до Таси. Она так и не ответила. Ни сообщения, ни звонка. В какой-то момент я даже начала надеяться, что она не поехала к бабушке. Если она и правда там, то вполне возможно, что уже выслушивает очередную серию речей о предательстве и женском достоинстве. Мама умеет подливать масла в огонь – особенно, если этот огонь касается личных обид. А потом не удивлюсь, если дочь в сердцах решит отомстить Косте и этой… Инге. Подростковая злость часто ищет выход через действия. Особенно, если их подогревают.
Я подъехала к нашему дому, когда телефон вновь зазвонил. Артемий.
– Договорился на завтра к десяти, – сообщил он, как всегда без предисловий. – Надеюсь, у тебя найдутся веские аргументы. Он, мягко говоря, не в лучшем расположении духа.
– Где встреча? В моём кабинете?
– Нет, лучше на нейтральной территории. В кафе у администрации. «Вельвет», кажется.
– Поняла. Буду там к десяти.
– Чем займёшься вечером?
Я вздохнула. Это уже начинало надоедать.
– Мой вечер вряд ли окажется таким бурным, как твой. Простой семейный быт, Тем.
– Ясно. Не отвлекаю. Марку привет.
– Спасибо, – ответила я и отключила звонок.
Раньше его флирт был почти незаметен, мягкий, едва уловимый. Сегодня же он словно обострился, стал осязаемым, как напряжение в пальцах накануне грозы.
Я въезжаю на подземную парковку. Полумрак, низкие потолки, запах старой резины и металлического масла. Машины стояли ряд за рядом, как немые стражи чужих историй. Свет от ламп плыл по капотам, отражаясь в лужицах, и в этом освещении всё вокруг казалось чуть-чуть нереальным.
Возле лифта я столкнулась с соседями – молодой парой с двумя девочками. Они, как всегда, сияли счастьем. Папа нёс очередной пакет игрушек, мама что-то беззвучно рассказывала. Эти четверо будто вышли из рекламного ролика про идеальную жизнь. Сколько себя помню – они всегда улыбались. Всегда держались за руки. И всегда выкладывали в сеть фото своих «счастливых вечеров», «походов в парк» и «вкусных обедов».
Я давно ничего не выкладывала. Последний снимок – ещё с той поездки на море, где мы с Марком смеялись и обнимались, где Тася строила замки из песка, а я верила, что всё у нас ещё будет хорошо. С тех пор – тишина.
Дома было тихо. В прихожей пахло ванилью и чуть-чуть Барсиком. Кот лениво вынырнул из-за угла кухни, вытянул лапы и зевнул так демонстративно, будто мы с ним давно должны были поужинать вместе. Он прошёлся мимо, задрав хвост, и ткнулся мордой в пустую миску. Этот пушистый хищник всегда даст понять, что ему что – то нужно. То лапой по стальной ножке барной стойки побьет, то цветок опрокинет.
Готовить совсем не хочется, тем более Марк говорил, что поест. А я перебьюсь сендвичем. Пока нарезаю ветчину посматриваю на время.
Уже шесть
Раньше я никогда не задумывалась, чем он занимается в это время. Доверяла. Даже не проверяла. Сегодня – совсем другое. Ни матчей, ни переговоров. И Ксения, которая всегда рядом, как тень – слишком удобная, слишком вовремя. Слишком всё.
Я открыла приложение, где были отмечены геолокации семьи. Тася – у мамы. Это я угадала. Слишком предсказуемо. Та всегда выслушает, особенно что касается предательства. Я уже стараюсь не думать о том, что все мои комплексы результат ее довольно глубокой работы. Но и не могу не отметить, что с Тасей она вела себя совершенно иначе. Скорее наоборот, давала ей ощущение абсолютной уникальности, которое никогда не давала мне.
А Марк… в клубе. На работе. Геометка не врет, но и не говорит всей правды.
Звоню ему на рабочий телефон. Но в ответ лишь гудки. Долгие, раздражающие.
Есть уже не хочется. Так что звоню на мобильный, в голове в красках представляя сюжет самых популярных фильмов про измены, когда застаешь мужа на помощнице в кабинете в самый пик их страсти.
И на мобильный он тоже не отвечает.
Что-то застряло в горле. Словно обида решила принять форму. Я выдыхаю, чувствуя горечь в горле, тяжеть в груди. Скотина... Если он... Если он...
Бросаю еду в мусор, насыпаю Барсику сухого корма. Тот даже не мяукнул в ответ – сразу полез в миску.
И в этот момент я уже знала, что не останусь дома.
На метро явно доеду быстрее. Но лучше знать, чем томиться в неизвестности и мучать себя сомнениями. Лучше один раз увидеть и возненавидеть его, чем считать больной себя и свою интуицию.
Быстро переоделась. Туфли сменила на кеды. Сердце стучит ровно, но внутри нарастало то самое напряжение, когда уже не тревога, а решимость.
Я иду к двери с чётким намерением. Лучше один раз увидеть. Один раз убедиться. Даже если увижу самое страшное – чем бесконечно представлять это в деталях.
Я берусь за ручку… и резко отстраняюсь, когда за ней оказывается Марк.
Мужчина, запах которого я могла узнать с закрытыми глазами. Тот самый, что всегда пах мятой, сигаретами и жаром. От него словно исходила тихая, глубокая сила. Та, к которой можно было прижаться и замереть, не думая ни о чем.
Дыхание перехватывает, а вся обида и ненависть стекает вниз живота. Туда, где сжимается все в тугой ком просто от того, что я снова рядом с мужем. Втягиваю его носом, каждой клеткой своего уставшего за день тела. А Марк удивлённо хмыкает.
Всё внутри сжимается. Живот наливается теплом, почти стыдливым. Возбуждение вспыхивает внезапно – не спрашивая разрешения, не давая времени осознать. Оно разливается по телу, как горячее вино, пьянящее и сладкое. Бёдра тяжелеют, грудь словно тяжелеет в момент.
От одного его взгляда – на слегка взъерошенные волосы, на воротник пиджака, съехавший с плеча – я чувствую, как тело предаёт мою злость.
– Только не говори, что собралась на вечернюю пробежку, – шагает он внутрь, стягивая пиджак и бросая его на пол. Сглатываю слюну смотря на его широкие плечи, на черные нити рисунка на шее. Дрожь охватывает все тело. Я пытаюсь вспомнить, что хотела спросить. Куда шла.
– А если и на пробежку? – выдыхаю я, голос звучит непривычно глухо, слишком мягко.
Марк останавливается, приседает к кроссовкам, срывает их одним движением, а потом медленно приближается, оттесняя меня от двери вглубь квартиры.
– Дочь где?
– У мамы.
– Прекрасно, – он подходит ближе, голос становится ниже, почти шёпотом. – У меня есть занятие поэффективнее любой пробежки.
Он накрывает мою шею ладонью. Его прикосновение – властное, но в нём столько бережности, что я невольно тянусь к нему. И прежде чем я успеваю вспомнить, что хотела сказать, его губы врезаются в мои.
Поцелуй глушит всё – мысли, упрёки, намерения. Я только стону – тихо, срываясь, как будто это дыхание само по себе знает, что делать.
Он не даёт времени. Не даёт подумать. Не оставляет выбора.
Он – мой конец и моё начало. Моя пытка. Моё спасение. Мужчина, рядом с которым я каждый раз забываю, как дышать.
Что – то ведь спросить хотела. Выдвинуть ряд претензий. Но все в миг теряет смысл, когда тебя на колени ставит бог твоей никчёмной жизни в вашей супружеской спальне.
Глава 5.
Липкая тишина спальни будто растворяется в стуке моего сердца. Нет слов, нет оправданий, нет обвинений – только его пальцы, жадные, знающие, скользящие по моему телу, будто каждый изгиб за двадцать лет стал их родной территорией.
Марк не спрашивает, удобно ли мне на коленях. Он просто берёт. Так, как умеет только он. И я – позволяю. Всегда позволяла пользоваться собой, словно в страхе, что он больше не предложит.
Любой наш конфликт, любая ссора, даже самая яростная, гаснет, как только мы остаёмся наедине. В спальне. Случайно в ванной. В гардеробе, где я со злости убираюсь.
Он не говорит ни слова. Просто хватает меня за затылок, сжимает волосы в кулаке и притягивает к себе – резко, как будто в этом поцелуе должна взорваться вся злость, вся ревность, весь невысказанный страх. Его вторая рука ложится мне на шею, тёплая, сильная, – и я чувствую, как в этой хватке исчезает моя воля.
Губы Марка накрывают мои. Жёстко. Бескомпромиссно. Он не целует – он берёт. Язык врывается внутрь, хозяйничает, толкается, ищет и давит, не оставляя мне шанса дышать. Он тянет губу, кусает, забирает всё внимание, всё сопротивление.
Я хватаюсь за его плечи, не зная, то ли удержаться, то ли утонуть. Воздуха не хватает. Ноги слабеют. Язык подчиняется, тело плавится, пульсация между ног уже говорит за меня.
Когда он, наконец, отрывается, во мне больше нет ни слов, ни намерений. Только он – и желание раствориться. Сесть. Открыть рот. Принять.
– Хочу твой рот, – скользит он пальцами по моим губам, тянет влагу, трогает язык, а я даже не думаю отвечать словами. Потому что мой рот всегда хочет его идеальный член.
Марк растягивает губы в хищной улыбке, давит на мои плечи, опуская меня на колени, и я послушно скольжу вниз, ощущая, как внутри всё сжимается от этого ощущения власти, подчинения и возбуждения.
Грудь пульсирует в такт его дыханию, живот крутит, а между ног безбожно тянет.
Я тороплюсь, легко расправляюсь с защёлкой на ремне, ширинкой. Стягиваю джинсы по ногам, выпуская на воздух лютого зверя, который пульсирует в ожидании ласки.
Тянусь к нему языком, трогаю головку.
– Посмотри на меня, – хрипит он, стягивает с волос резинку, распуская их по плечам. – Мне кажется я могу смотреть на это вечно.
Смотри. Смотри только на меня, любимый.
Влажными губами охватываю его член, и на мгновение забываю, о чем беспокоилась, куда шла, зачем звонила.
Потому что здесь, в этом интимном аду, он – мой бог. Мой демон. Мой конец и начало.
Его рука ложится на затылок, направляя. Член окунается в мой рот на половину, давит на язык, вынуждая принять так как нравится именно ему. А мне остаётся лишь терпеть, потому что я знаю, как глубоко он любит. Потому что знаю, что его сжатые челюсти от наслаждения лучшая награда моим стараниям.
Движения его члене становятся глубже, жёстче.
Я зажмуриваюсь, позволив телу раствориться в этом ритме.
Слёзы выступают от толчка – от резкости, от того как плотно он давит во рту на корень языка. Но я не отстраняюсь. Напротив – в этом есть что-то до боли знакомое, нужное, даже родное.
Я ему нужна. Нужна.
Иногда мне кажется, что за два десятилетия мы не обрели ничего общего – ни увлечений, ни интересов, ни даже общих тем для разговора, кроме дочки и дел. Мы как две параллельные вселенные. Существуем рядом, не пересекаясь. За исключением этих моментов, когда мы касаемся друг друга телами. Когда он словно животное таранит мой рот, рыча и приговаривая:
– Молодец, Дашуль, давай ещё немного.
Он отрывает меня от себя, давая отдышаться, стереть с подбородка слюну.
Я поднимаю глаза, запоздало, почти стыдливо. Марк смотрит пристально. Так, как будто видит меня заново. Его взгляд наполнен чем-то первобытным. И всё во мне отзывается на это естественным желанием принадлежать своему самцу. Снова и снова.
Я вытираю рот тыльной стороной ладони и тянусь снова, жадно, слепо, будто пытаюсь сохранить в себе эту близость ещё хоть на миг. Его пальцы в волосах, всё сильнее, жёстче. Он направляет меня, контролирует.
– Теперь держись, хочу кончить тебе в рот.
Толчки становятся короче, глубже, плотнее.
Мир сужается до двух точек: он и я. Точнее – его дыхание и мои стоны, заглушённые плотью. Всё остальное теряет смысл.
Я задыхаюсь. Голова кружится, будто и вправду тону – и не хочу выплывать. Только сжимаю его бёдра, чувствуя, как всё внутри вибрирует от нехватки воздуха и слишком сильного возбуждения.
Рывок назад – вдох – кислород режет лёгкие. Встретившись взглядом с его глазами, тёмными, как ночь, я едва не теряю сознание.
Он кончает резко, тяжело. Горький вкус наполняет рот, и я, не в силах ни проглотить, ни оттолкнуть его, цепляюсь за ткань брюк, пока давление на затылке не ослабевает.
Марк отпускает меня. Я откидываюсь назад, тяжело дышу, упираюсь ладонями в пол. Между ног – тёплая влага, пульсация. Мне нужно отдышаться, но это только начало.
Марк поднимает меня резко, не спрашивая. Его пальцы впиваются в мои предплечья, и я чувствую на коже след от будущего синяка – как печать. Как доказательство, что я принадлежу ему. Что больше никто ему не нужен.
Ну не может он так трахать меня, а потом идти к другой. Не может, же?
Я смотрю ему в лицо и, сама, не понимая почему, улыбаюсь. Глупо. Слабо. Почти по-детски.
– У кого – то был трудный день.
– Есть такое. Но ты же меня перезагрузишь? – хмыкает он, дёргает пуговицу на моих джинсах и стягивает их вниз, присаживаясь на корточки и ведя дорожку поцелуев от колен до самых трусиков. – Мокрая уже?
Я только и могу что кивнуть, помогая ему снять с себя джинсы и носки. А вскоре чувствовать, как по ногам скользят влажные трусики, тоже отправляющиеся на мусорку сомнений о том, что моему мужу нужен кто – то еще.
Марк поднимает меня легко, будто я ничего не вешу. Как будто все мои страхи, комплексы, прожитые годы – легче пуха.
В такие моменты я почти верю, что всё ещё та двадцатилетняя девчонка, что приходила к нему на бои без правил и подглядывала. Девчонка, которая не верила своему счастью, когда он пригласил её на свидание. Готовая была ему отдаться тогда. Сейчас. Всегда.
Марк подхватывает меня за бёдра, не сказав ни слова. Не спрашивая, не объясняя. Его дыхание ровное, взгляд сосредоточен.
Я обвиваю его ногами автоматически, уже не думая – только чувствуя, как к горлу снова подкатывает жар.
Я ожидаю, что он понесёт меня на кровать. Как, всегда. Но вместо этого он подходит к стене, останавливается – и резко вжимает меня в холодную поверхность.
Голова ударяется о штукатурку, но не больно. Это, скорее, подспорье возбуждению. Контраст – тепло его тела и ледяная неподвижность стены.
В этот момент я впервые жалею, что заказала ту итальянскую краску с фактурой под камень. Она красива. Но адски царапает лопатки. Но сейчас не до этого.
– Боже, вставь уже в меня свой член.
– Умоляй меня, – шепчет он, скользя горячей головкой по раскрытой щели. Волнуя, дразня.
Сволочь. Скотина.
– Марк, просто трахни меня уже.
Он смотрит мне в лицо. Близко. Слишком. Его зрачки расширены, дыхание чуть сбивается. Мы словно растворяемся друг в друге. Тела говорят то, что не могут сказать губы.
И прежде чем я успеваю что-то еще сказать – он входит. Одним, точным, жадным движением. Без подготовки. Без слов.
Я вскрикиваю, не от боли – от нахлынувшего чувства тугой наполненности.
Я дрожу. Он двигается глубоко, уверенно, с такой силой, будто пытается вытолкать из меня всё – всю злость, всю обиду, все накопленные за сегодня сомнения.
Каждый его толчок – как молот по моему неуверенному «я». Я растворяюсь, исчезаю, и снова становлюсь его собственностью.
Губы касаются моей шеи, потом скулы, потом уголка рта. Но не целуют – просто ведет по коже горячим дыханием, скользит языком.
Несколько рваных, жадных движений внутри – и дрожь пробегает по телу, словно электрический разряд. Но вместо того, чтобы вогнать в меня оргазм, Марк замедляется.
– Решил меня помучить?
– Нам же некуда торопиться, – хрипит он мне в губы. Рывком опускает на пол, дергает футболку вместе с лифчиком.
– Ты посмотри на моих девочек. Скучали? – Я запрокидываю голову, каждый раз смущаясь, когда он говорит с частями моего тела, словно с одушевлёнными предметами. Его ладони сжимают грудь до боли, и я тихо всхлипываю. Боже, как же хорошо…
Марк наклоняется, утыкается лицом в грудь. Лижет зону декольте. Вдыхает глубоко, жадно, будто по-настоящему вернулся домой. Его дыхание горячее, лихорадочное. Он будто втягивает мой запах, словно опиум, от которого он зависим.
Его язык обводит соски, грубый, влажный, обжигающий.
Когда он их сосёт, я в голос стону. Обожаю свои соски в его рту. Сейчас почти агрессивном.
– Марк, больно блин, – вскрикиваю, когда он сжимает грудь двумя руками и прикусывает сосок.
– Потерпи, – зализывает он боль, тут же делая так же.
Минута, другая – я вся в поту, между ног пульсирует. Там уже жарко и влажно, и хочется до безумия снова ощутить его член внутри, хотя бы просто прикоснуться к себе, облегчить это нарастающее безумие.
Я тяну руку вниз, между нашими телами, но Марк перехватывает её, пальцы мгновенно обхватывают запястье.
– Будешь трогать себя, когда я разрешу.
– Дьявол, – почти хнычу, а Марк только усмехается. Разворачивает меня спиной, толкает вперёд, прижимая к стене руками.
– Вот она моя толстенькая жопка, – сжимает он ее ладонями, шлёпает до обжигающей боли.
Злюсь на него ровно секунду, потому что в следующую он входит в меня. Одним движением.
Резко.
Точно.
Без паузы, без прелюдий.
И все мысли – все! – вылетают из головы. Словно взрыв, словно утрата логики. Тело захлёбывается в инстинктах.
Я хватаюсь за стену, лбом упираясь в холодную фактуру, изо всех сил стараясь не застонать слишком громко. Но стоны всё равно рвутся наружу.
– Хочешь кончить?
– Да, да, да, пожалуйста! – кричу, а он словно чёртов волшебник меняет угол проникновения, нажимает на нужные точки, обхватывает сосок. И вот я уже захлёбываюсь в оргазме, чувствуя, как лоно пытается вытолкнуть член, который Марк с каждой пульсацией загоняет все глубже, кончая вместе со мной.
Марк наваливается на меня корпусом, удерживает за талию, целует спину.
– Как же охуенно возвращаться домой к всегда готовой раздвинуть ноги жене.
