Текст книги "Развод на спор (СИ)"

Автор книги: Любовь Попова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 26 страниц)

Глава 68.

Кухня пахнет свежесваренным кофе и ванильным печеньем, которое я испекла вчера, пытаясь отвлечься от мыслей.

Но они всё равно лезут в голову, как назойливые мухи: слова Марка о том, что мне лучше уехать, пока видео не стало общедоступным.

Заноза, которую он вбил, сидит глубоко, и каждый раз, когда я думаю о том, что кто-то может увидеть тот момент с Саввой, внутри всё сжимается от стыда и злости.

Я стою у окна, сжимая в руках кружку, уже остывшую, и смотрю на Тасю, которая возится с рюкзаком у входной двери.

Её волосы растрепались, она поправляет их небрежно, но в каждом движении – её упрямство, её буря.

Я хочу, чтобы она поехала со мной. Хочу, чтобы мы вместе сбежали от этого всего, хотя бы на пару дней. Но она – не я. Она не бежит от проблем, она в них ныряет.

– Точно не поедешь? – спрашиваю устало, стараясь не выдать, как мне неудобно в третий раз упрашивать дочь. Сама мысль о полёте на море вызывает у меня тоску: сидеть одной, слушать шум волн и прокручивать в голове всё, что пошло не так. Но остаться здесь, если это чёртово видео всплывёт, – ещё хуже.

Тася замирает, бросает рюкзак на пол и оборачивается ко мне. Её глаза блестят – то ли от злости, то ли от чего-то ещё.

– Мам, ну сколько можно цепляться за меня? – отрезает она с вызовом. – Всё, я выросла, может, вообще скоро замуж выйду.

Я хмурюсь, чувствуя, как внутри вскипает раздражение. Замуж? Серьёзно?

– За Костю? – бросаю я, не сдержавшись. Сама мысль о том, что она может простить этого предателя, вгрызается в меня, как ржавый гвоздь.

Тася вдруг смягчается. Она делает шаг ко мне, и её тонкие руки неожиданно обнимают меня, прижимая к себе. Я чувствую запах её духов – что-то цветочное, лёгкое, совсем не её обычная дерзкая нота.

– Мам, – говорит она тихо, почти ласково, – съезди, развейся. Может, заведёшь себе новый роман.

Я фыркаю, отстраняясь, чтобы взглянуть ей в лицо. Её глаза искрятся насмешкой, но в них есть и что-то тёплое, почти детское.

– У меня от старого ещё не все волосы выпали, – отвечаю с сарказмом, чувствуя, как уголки губ невольно тянутся вверх.

– Смешно, – хохочет она, и её смех, звонкий и беззаботный, на миг заглушает мои тревоги. Она хватает рюкзак, подмигивает мне и вылетает из дома, как вихрь. Шум мотора затихает вдали, и я остаюсь одна с грузом своих решений.

Медленно опускаю кружку на стол, пальцы скользят по гладкой керамике.

В груди – тяжесть, смесь злости и усталости. Злость на Марка, который вместо того, чтобы быть рядом, отправляет меня в этот дурацкий отпуск. Злость на Тасю, которая сбегает от меня, как будто я – её главная проблема.

Злость на себя, потому что я снова позволяю этому всему разъедать меня изнутри.

Я беру билет, купленный для Таси, – яркий, с глянцевой полоской, пахнущий типографской краской. Кусок бумаги, который должен был стать нашим общим побегом.

Пальцы мнут его, прежде чем я засовываю его в боковой карман сумки.

Чемодан стоит у двери – небольшой, чёрный, с потёртым уголком от прошлых поездок. Я собрала его наспех: пара платьев, купальник, который, честно говоря, я вряд ли надену, и книга, которую всё равно не буду читать. Внутри – пустота, как будто я пакую не вещи, а свои сомнения.

Я бросаю взгляд на зеркало в прихожей: отражение показывает женщину с тёмными кругами под глазами, с собранными в небрежный пучок волосами, с усталостью, въевшейся в кожу. Где та девчонка, которая когда-то танцевала на шпильках и смеялась над пошлыми шутками Марка? Где та, которая не боялась мира? Я отворачиваюсь, не желая видеть ответ.

Приложение такси дает сигнал, и я вздрагиваю.

Водитель, наверное, уже ждёт, постукивая пальцами по рулю. Я подхватываю чемодан, его колёсики скрипят по паркету, как будто жалуются на мою нерешительность.

Дверь захлопывается за мной с глухим стуком. Я тащу чемодан к лифту, чувствуя, как злость – эта нерастраченная, жгучая, как перец, – пульсирует в груди.

Она не уходит, не растворяется. Она ждёт момента, чтобы вырваться. И я знаю: если я не найду ответов, если не разберусь с этим видео, с Марком, с самой собой – она сожжёт меня дотла.

В такси я сажусь молча, бросив чемодан на заднее сиденье. Водитель, пожилой мужчина с густыми усами, бросает на меня взгляд через зеркало заднего вида.

– В аэропорт? – спрашивает он добродушно.

– Да, – киваю, глядя в окно. Москва мелькает за стеклом: огни, машины, люди, спешащие по своим делам. А я еду туда, где, возможно, найду покой. Или потеряю всё.

Глава 69.

В такси я не отрываю глаз от телефона, сжимая его так, будто он – последняя ниточка, связывающая меня с реальностью. Два дня.

Два проклятых дня, а тот поцелуй в машине всё ещё жжёт, как ожог, который не заживает. То безумие, когда Марк прижал меня к себе, его пальцы на моей груди, его дыхание, горячее, властное, заглушило все страхи, весь стыд.

Он понял, что на том видео не было меня.

Он не упрекнул меня.

Не обвинил.

Сказал только: «Я всё решу». И я верю.

Верю, потому что он всегда всё решал.

Запрокидываю голову на подголовник, закрывая глаза. Улыбка сама собой трогает губы, но она горькая, как кофе, который я допила утром.

Его прикосновения всё ещё ощущаются на коже – я дважды тёрла себя мочалкой под душем, пытаясь смыть это чувство, но оно въелось, как татуировка.

Марк всегда был таким: одним взглядом, одним касанием он мог стереть всё – сомнения, боль, даже мою собственную злость.

Я вспоминаю, как он приехал, когда таксист врезался в мою машину и начал орать, что это я виновата. Марк появился, как чёртов супергерой, разобрался за пять минут, а я только подписала пару бумажек и забыла про тот случай. Или когда Тасю засудили на соревнованиях, потому что она вцепилась в дочку судьи. Марк, не думая о своей репутации, ворвался в их кабинет, и всё решилось. Он всегда стоял за нас горой. За меня. За Тасю.

За нашу семью.

Но что, если у него будет другая?

Новая женщина, которую он будет так же защищать, обнимать, прижимать к стене? А я? Будет ли у меня кто-то, кто так же закроет меня от мира?

Я качаю головой, отгоняя эти мысли, но они липкие, как смола, цепляются за края сознания. Два дня тишины от Марка. Ни сообщения, ни звонка.

Я могла бы написать. Спросить: «Марк, ты выкрал видео у Северова?» Или: «Марк, как дела? Вкусные были котлеты? Спина больше не болит?» Даже: «Марк, ты всё ещё думаешь обо мне?» Но каждое слово, которое я могла бы набрать, перечёркивает моё решение. Я еду начинать новую жизнь. Жизнь, где я не завишу от него. От его хриплой усмешки, от его рук, от его способности одним движением заставить меня забыть, кто я такая.

Такси подъезжает к аэропорту, и я выхожу, таща за собой чемодан. Колёсики скрипят по асфальту, как будто жалуются на мою нерешительность. Вокруг – хаос: толпы людей, гул голосов, запах кофе из автоматов и дешёвого парфюма.

Очередь на регистрацию тянется, как змея, извиваясь через весь зал. Я встаю в конец, чувствуя, как усталость накатывает тяжёлой волной. Я отвыкла от этого – от самостоятельности, от необходимости самой разбираться с билетами, багажом, досмотром.

Раньше всё было иначе: в детстве за меня отвечали родители, потом Марк брал всё на себя – от брони отелей до проверки паспортов. А теперь я стою тут, одна, сжимая ручку чемодана, и понимаю, что никакого удовольствия от этой свободы не чувствую. Только раздражение, смешанное с какой-то детской обидой. Почему я должна всё это делать сама? Почему его нет рядом?

Досмотр – как испытание. Я снимаю пояс, вытаскиваю телефон, ключи, сдаю чемодан, прохожу через рамку, и каждый шаг кажется лишним, ненужным. К зоне вылета я прихожу измотанная, как мочалка, которой слишком долго тёрли посуду.

Падаю в кресло в ближайшем кафе, бросив сумку под ноги. Меню лежит передо мной, но я смотрю на него, как на китайскую грамоту. Обычно беру тёплый салат с баклажанами – люблю, как они хрустят, как соус обволакивает язык.

Но сегодня взгляд цепляется за салат с красной рыбой. Солёной, блестящей, такой, от которой уже текут слюнки. Я делаю заказ, теребя край салфетки, пока жду. Пальцы дрожат – не от холода, а от этой чёртовой нерастраченной злости, которая бурлит внутри.

На Марка, который молчит. На Тасю, которая сбежала. На себя, потому что я снова позволяю себе тонуть в этих мыслях.

Пока официант несёт салат, я набираю Сашку. Она – мой якорь, мой маяк. Я лечу не к ней, а в их дом на Кипре. Они с Мироном сейчас в Австралии, но их вилла всегда открыта для гостей. Для меня.

– Привет, Дашуля, ты уже в самолёте? – весело.

– Нет, жду вылета, – устало. – Я там точно никому не помешаю?

– Никому не помешаешь, – уверенно. – Ты всё взяла? Ничего не забыла? Может, мужа?

– Издеваешься, – фыркаю. – Я еду начинать новую жизнь, зачем мне тащить туда старую?

– Ну, может, потому что эту старую ты не сильно-то хочешь забыть? – с лёгкой насмешкой.

– Ерунду не неси, – огрызаюсь, но в груди кольнуло. – У меня было почти два романа после расставания, третий обязательно будет удачным. – Я сама не верю в эти слова. Два романа? Смех, а не романы. – И вообще, знаешь, мы с Марком останемся отличными друзьями.

– Ваш заказ, – официант ставит передо мной тарелку с салатом, и я киваю, бормоча «спасибо».

– Нет бы потрахаться, а она всё жрёт, – хмыкает Сашка, и я почти вижу, как она закатывает глаза.

– Всё, не нуди, иди за мужа болей, – отмахиваюсь, чувствуя, как уголки губ тянутся в улыбке.

– Ладно, ладно. Тебя, кстати, встретят, не переживай, – тепло.

– Спасибо, Саш, – искренне.

Я вгрызаюсь в салат, сметая его за несколько мгновений.

Красная рыба тает во рту, солёная, нежная, с лёгким привкусом лимона. Вкус на миг заглушает всё – злость, тревогу, сомнения. Я надеюсь, что в самолёте будут кормить ещё, потому что этот салат разбудил голод, который я, кажется, игнорировала весь день. Откидываюсь на спинку кресла, подношу стакан с апельсиновым соком к губам, и в этот момент моё сердце замирает.

Марк. Он здесь. В аэропорту.

Глава 70.

Марк. Он здесь. В аэропорту. Идёт через зал, уверенно, как всегда, с этой своей походкой, от которой у меня до сих пор подгибаются колени. Но он не один. Под руку он ведёт какую-то девчонку – молодую, с длинными волосами, в модных очках и лёгком платье. По телу пробегает холодок, а грудь обдаёт жаром, как будто кто-то плеснул кипятком. Я захлёбываюсь соком, кашель разрывает горло, и я едва успеваю поставить стакан, чтобы не облиться.

Нет, я знала, что он найдёт себе кого-то. Конечно, знала. Но не так же скоро! Не через два дня после того, как я уехала! Пять лет, может, шесть – вот сколько я себе дала, чтобы смириться с этой мыслью. А он уже здесь, с какой-то малолеткой, и, судя по всему, везёт её отдыхать? А моё дело? Видео, которое может разрушить мою жизнь? Он про него забыл? Или ему просто наплевать?

Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони. Меня подбрасывает на месте, как от удара током. Злость – та самая, нерастраченная, жгучая, как раскалённый металл – вырывается наружу. Я встаю, не думая, хватаю стакан с остатками сока и иду прямо к нему. Его лицо – красивое, с этой проклятой ухмылкой – приближается, и я, не давая себе времени передумать, выплёскиваю сок прямо ему в лицо. Оранжевые капли стекают по его щекам, по подбородку, пачкая белый свитер. Он моргает, ошарашенный, явно не понимая, что происходит. А девчонка рядом – она даже не шевелится. Стоит, как статуя, глядя куда-то в пустоту.

– Марк Владимирович, что случилось? Пролилась вода? – спрашивает она тихо, слегка повернув голову.

Я замираю. Её голос – спокойный, с лёгкой растерянностью. И тут до меня доходит. Она не видит. Она слепая.

– Нет, просто у кого-то от ревности потекли мозги, – цедит Марк, вытаскивая салфетку из кармана. Он начинает вытирать лицо, бросая на меня взгляд, в котором смешались раздражение и насмешка. Я стою, как дура, с пустым стаканом в руке, и желаю провалиться сквозь землю. Стыд обжигает щёки, как пощёчина. Какой же идиоткой я себя чувствую. Как девчонка, которая закатила сцену из-за ерунды.

– Алечка! – раздаётся голос, и к нам подбегает женщина, лет пятидесяти, с растрёпанными волосами и сумкой, перекинутой через плечо. – Ой, спасибо вам за помощь! Это ваша супруга? – Она смотрит на меня с теплотой, потом переводит взгляд на Марка. – Доченька, цените мужа. Мы там совсем запутались с этими проверками.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова застревают. Вместо этого я бормочу:

– Ценю, конечно. Может, вы есть хотите? – И ставлю стакан на ближайший пустой столик, чувствуя, как ладони дрожат.

– Вообще, мы бы не отказались, – начинает женщина, но Аля перебивает:

– Мам, угомонись. Давай уже просто найдём, где вылетает наш самолёт, – устало, с лёгким раздражением.

– Выход семьдесят, на Стамбул. Вон там можете сесть, – говорит Марк спокойно, указывая на табло. Женщина кивает, берёт дочь под руку и уводит её, бросая напоследок:

– Спасибо за всё, Марк Владимирович! Дай Бог вам здоровья и сыночка здорового!

Я смотрю им вслед, чувствуя, как стыд медленно отступает, но на его место приходит новая волна злости – на себя, на свою импульсивность, на Марка, который стоит тут, вытирая оранжевую каплю с подбородка, и смотрит на меня с этой своей ухмылкой. Он снимает испорченный свитер, небрежно бросает его на спинку стула, и я невольно замечаю, как рубашка выбилась из-за ремня. Под ней мелькает его стальной пресс – тот самый, который я так жадно ощупывала пальцами всего пару дней назад, когда он прижимал меня к стене. Жар вспыхивает внизу живота, и я ненавижу себя за это.

– Извини, я подумала… – начинаю я, неловко теребя ремешок сумки.

– Да не… Что ты подумала? – с лёгкой насмешкой.

– Ну, что вместо моей проблемы ты занимаешься устройством личной жизни, – выпаливаю, чувствуя, как уголки губ сами тянутся вверх.

Марк хохотнул, его плечи расслабленно опустились, и он качает головой, как будто я сказала что-то невероятно смешное.

– И даже если так. Мы развелись, с чего бы тебя вообще заботила моя личная жизнь? – с игривым вызовом.

Я фыркаю, но его слова уже не ранят, как раньше. Развод – это просто слово, а передо мной стоит Марк, живой, настоящий, с этой его ухмылкой, от которой сердце всё ещё сбивается с ритма.

– Ну что за глупые вопросы? – отмахиваюсь, стараясь скрыть улыбку.

– Действительно глупые, – соглашается он, но в его взгляде – тёплая искра. – Ты ничего не забыла?

Я проверяю сумку взглядом, но Марк уже лезет в карман своей куртки и достаёт мою аптечку – маленькую, потёртую, с заедающей молнией. Я ахаю, выхватываю её, проверяя, на месте ли таблетки от укачивания. Без них я в самолёте – как потерянный котёнок.

– Жаль, не увижу твоё лицо в самолёте, – подмигивает он, явно наслаждаясь моим смущением.

– И ты пришёл сюда, чтобы её вернуть? – бурчу, засовывая аптечку в сумку, но уголки губ предательски дрожат от улыбки.

– Нет, решил, что мне тоже нужен отдых, – небрежно, но с лёгкой теплотой.

Я замираю, всё ещё держа его свитер, который аккуратно складываю в пластиковый мешок для грязного белья. Его запах – мята, сигареты и что-то терпкое, до боли родное – всё ещё витает в воздухе.

– Какой отдых? – спрашиваю, прищурившись. – А что с тем видео? Если Северов его пустит в ход…

– Как бы самого Северова в расход не пустили, – хмыкает он, и в его тоне – уверенность, которая всегда меня успокаивала. – Ты знала, что он спит с Томой?

Я чуть не роняю сумку.

– Что? – вырывается, и я моргаю, пытаясь переварить новость. Тома?

– Девушка, вы не заплатили, – вмешивается официант, и я вздрагиваю, но Марк уже поворачивается к нему.

– Мы ещё не закончили, – бросает он с лёгкой улыбкой. – Меню принесите. – И, уже мне: – Что ты ела?

– Салат с рыбой, – отвечаю, всё ещё думая о Томе. – Так что там с Томой? С чего ты взял…

– Шепнули добрые люди, – пожимает он плечами, как будто это не сенсация, а пустяк.

– А подробности? Она же молоденькая совсем, – давлю я, но внутри уже не злость, а любопытство.

– Ей восемнадцать есть, а остальное – детали, – отмахивается он. – В общем, записи достанут.

– А откуда они будут знать, что это те, что нужно? – спрашиваю, хмурясь. – Марк, они будут смотреть?

– Даш, ты чего суету наводишь? – смеётся он, и его смех – низкий, тёплый – разливается по мне, как солнечный свет. – Не мне же лезть к нему в дом? Я лучше на море слетаю. Когда мы последний раз были на море?

– Семь лет назад.

– Точно. Ты как раз устроилась к Северову, и на нас больше не нашла времени, – вздыхаю, откидываясь на стуле. Мимо пробегают люди, спешащие к своим самолётам, с чемоданами, детьми, улыбками. – Бургер принесите и пива. Ещё сока апельсинового. Прошлый мы пролили.

– Ну, ты и не сильно настаивал, – парирую я, чувствуя, как внутри разливается тепло. – Походы, мотоцикл. Тебе было чем заняться.

Глава 71.

– Я всегда звал тебя с собой, – мягко, с лёгкой укоризной.

– Знаю, – вздыхаю, глядя на его руки – сильные, с чуть потемневшей от солнца кожей, с тонкими шрамами от старых боёв. – Но я всегда думала, что буду тебе только мешать там своими капризами.

– Я люблю твои капризы, – ухмыляется он, и в его глазах – что-то такое, от чего моё сердце сжимается.

– Это еще почему?

– Потому что сразу чувствуешь себя мужиком, способным свернуть горы. Не знаю. Если смог исполнить твой каприз, день прожит не зря.

Я замираю, чувствуя, как его слова обволакивают, как тёплое одеяло. Зачем он так? Зачем заставляет меня вспоминать, как он носил меня на руках, как смеялся над моими жалобами на комаров, как покупал мне мороженое, когда я ныла из-за жары? Официант приносит бургер, пиво и сок, и Марк с аппетитом вгрызается в еду. Его челюсть движется уверенно, он откусывает большие куски, и я невольно улыбаюсь, глядя, как он ест – так же жадно, как живёт.

– Однажды ты будешь лечить язву желудка с такой едой, – поддеваю я, потягивая сок.

– Ну, это вроде как теперь не твоя забота, – хмыкает он, но в его тоне нет злобы, только лёгкая насмешка.

– Точно, больше не моя, – киваю, но внутри что-то щёлкает, как будто я не хочу, чтобы это было правдой. – Так ты куда летишь, всё забываю спросить?

– На Кипр, – спокойно.

Я чуть не поперхнулась соком.

– Нет, ты что-то путаешь. Туда лечу я, – говорю, прищурившись.

– Лети, я тебе не помешаю, – ухмыляется он, отпивая пиво.

– А где ты, стесняюсь спросить, жить будешь?

– Отель сниму, ты чего переживаешь? Что я там буду за тобой бегать и умолять вернуться? Да там все греческие кошечки будут моими, и времени на тебя совсем не останется.

Я фыркаю, но не могу сдержать смех. Его наглость, его шутки – всё это так знакомо, так… естественно, словно не было никаких Ксений, разводов, Северовых, Савв.

– Буду надеяться, – подыгрываю я. – Мы в разводе, помнишь?

– Помню, Даш, конечно, помню, – кивает он, проводя карточкой по терминалу, который принёс официант. – Мы как, отдельно платим? Тогда перекинь мне за свой обед.

– Сволочь ты, – бросаю я, но в голосе нет злости, только тепло. Я ухожу вперёд, чувствуя, как он смотрит мне в спину.

– Коза, – доносится вслед, и я улыбаюсь шире.

Очередь на посадку тянется медленно.

Моя сумка оттягивает плечо, и я уже жалею, что напихала в неё столько всего. На море ведь надо брать только тапки и купальник, правда? У Марка вон маленькая дорожная сумка, небрежно перекинутая через плечо, как будто он собрался за хлебом, а не на Кипр. Он встаёт позади меня, и я чувствую его дыхание на затылке – тёплое, чуть щекочущее. Хочу шагнуть вперёд, но женщина передо мной хмуро косится, словно я собираюсь украсть её чемодан.

– Сумку подержать? – спрашивает он, и я качаю головой. Я сильная, я справлюсь.

Но потом думаю: я же женщина, чёрт возьми, и ничего страшного, если позволю мужчине проявить галантность. Даже если этот мужчина – мой бывший муж.

Отдаю ему сумку, и плечи тут же расслабляются, как будто с них сняли невидимый груз. Настроение взлетает, и я невольно улыбаюсь.

– Ты взяла дорожную подушку для сна? – с лёгкой насмешкой.

Блииин… Смотрела же на нее. Смотрела.

– Конечно взяла, – фыркаю. За кого он меня принимает, за маленькую девочку?

– Кстати, а про какого мальчика говорила та женщина? – спрашиваю, вспоминая слова матери Али. – Ты уже обзавёлся потомством?

– Я сказал про дочь, а она уже что-то там себе придумала, – хмыкает он, и его улыбка становится шире, почти мальчишеской.

– Ну ясно, – киваю, чувствуя, как внутри разливается тепло.

– Даш, вперёд идём, – подталкивает он меня. – И возьми в кармане сумки билет с паспортом, а то у меня руки заняты.

Я достаю его документы, свои, предъявляю сотруднику аэропорта. Хочу сразу отдать Марку его бумаги, но он мягко подталкивает меня вперёд.

– Ну что встала? Потом отдашь, – говорит он, и я вдруг понимаю, что не хочу отдавать. Не хочу, чтобы он уходил. Не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Мы идём к выходу на посадку, и я чувствую, как его плечо слегка задевает моеё. Это мелочь, но она заставляет моё сердце биться быстрее.

***

Друзья, пока ждете новую главу, приглашую в бесплатный завершенный роман жанра Криминальный любовный роман от Аси Любич «Мент. Безжалостный. Жестокий. Мой» 18+

https:// /shrt/zSKZ

– Ну и зачем ты пришла? – его голос звучит спокойно, но в этой спокойной интонации скрыта жесткость, от которой по спине пробегает холод. – Зачем ты издеваешься надо мной? Ты прекрасно знаешь… – Твоя мать совершила преступление. И сядет в тюрьму. Таков закон. – Не тебе говорить про закон! Его глаза вспыхивают чем-то опасным, будто ему нравится мой вызов. – Я и есть закон, – он делает шаг ближе, и комната сразу становится меньше, воздух – тяжелее. Я плотно прижата к краю стола. – Хочешь спасти мать? Подчиняйся. Внутри все переворачивается. – В чем? – Во всем. Он подходит вплотную. Я чувствую его тепло за спиной, его дыхание касается шеи, заставляя кожу покрыться мурашками. Его руки опускаются на стол по обе стороны от меня, и я оказываюсь в ловушке. Градов нависает надо мной темной, огромной тенью, подавляющей, властной. – Ты станешь моей. Навсегда. От автора: Грубо, жестко, реалистично.