Текст книги "Развод на спор (СИ)"

Автор книги: Любовь Попова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 26 страниц)

Глава 65.

– Это ты виноват! Во всем виноват только ты! – кричу я, стуча кулаками по его груди.

– Он грозил тебе смертью? – Марк смотрит на меня, и в его глазах – смесь гнева и беспокойства.

– Да лучше бы убил! – я закрываю лицо ладонями, качая головой. – Он хочет показать всем видео, где я с Саввой.

– Где вы трахаетесь? – уточняет он, и я слышу, как он сдерживает смешок.

– Но я с ним не трахалась! – ору я, чувствуя, как лицо пылает от стыда и злости. – Мы только целовались пару раз! А там видео, словно я какая-то развратная милфа!

Марк внезапно прыскает со смеха, и это становится последней каплей. Я теряю контроль. Начинаю бить его – по щекам, по плечам, вымещая все, что накопилось: унижение, страх, обиду. Каждый удар – как попытка избавиться от яда, который отравляет меня изнутри.

– Это ты и твои игры! – кричу я, задыхаясь. – Ты хотел отомстить, а теперь снова в центре скандала окажусь я! И на этот раз никто меня не спасет! Или я опять загремлю в психушку!

Последний удар по его щеке – самый яростный, почти отчаянный.

Моя ладонь пылает, а на его коже расцветает алая полоса, словно метка моего гнева.

Я замираю, сердце бьется так, будто хочет вырваться из груди, а адреналин отравляет вены, заставляя их гореть.

Его глаза вспыхивают – не злостью, а чем-то темным, первобытным, хищным.

Этот огонь, которого я никогда не видела ни в Северове, ни в его сыне, обжигает меня до костей.

– Марк… Мне конец, понимаешь? – шепчу я, голос срывается, дрожит от смеси отчаяния и чего-то еще, что я не хочу признавать.

– Мне тоже, – хрипит он, и в следующую секунду он бросается на меня, как зверь, сорвавшийся с цепи.

Его губы врезаются в мои – грубо, жадно, с такой силой, что я задыхаюсь.

Это не поцелуй, это война. Это буря, это падение в пропасть.

Его зубы впиваются в мою нижнюю губу, почти до боли, но боль только разжигает огонь внутри.

Язык вторгается, исследуя, заново пробуя меня на вкус.

Отвечаю с той же дикой яростью, цепляясь за него, как утопающий за спасательный круг.

Мы целуемся, как будто мир рушится, как подростки, впервые дорвавшиеся до запретного.

Влажно.

Остервенело.

С каким-то животным отчаянием.

Его дыхание горячее, прерывистое, смешивается с моим, и я чувствую, как его зубы снова прикусывают мою губу, чуть сильнее, чем нужно, заставляя меня тихо застонать.

Этот звук только подстегивает его – он углубляет поцелуй, его язык скользит по моему, дразня, требуя, завоевывая.

Мои пальцы впиваются в короткие волосы, тянут, сжимают.

Марк же рычит низко, прямо в мой рот. Этот звук отзывается жаром где-то глубоко внизу живота.

Его руки – железные, ненасытные – скользят по моим бедрам, сжимают их так, что я чувствую каждый отпечаток его пальцев на коже.

Он притягивает меня ближе, почти до боли. Я ощущаю, как его тело напрягается подо мной, жар его кожи просачивается сквозь ткань, заставляя мои нервы искрить.

Я цепляюсь за его плечи, ногти впиваются в его рубашку.

Внутри все дрожит, плавится, взрывается от этого безумия.

Его грубые губы скользят по моему подбородку, вниз, к шее, и он кусает кожу – не нежно, а жадно, оставляя следы, которые, я знаю, будут гореть еще долго.

Задыхаюсь, выгибаюсь навстречу, чувствуя, как между ног становится мокро, подчиняясь этому дикому, развратному желанию.

Он не просто целует – он пожирает меня, словно хочет забрать все, что осталось.

Словно я – единственное, что может утолить его голод.

И я… я не хочу его прощать, не хочу возвращать то, что было, но этот поцелуй – это единственное, что держит меня на плаву, не дает утонуть в жалости к себе.

Его руки скользят выше, под ткань моей юбки, сминая ее, и я слышу резкий треск – шов лопается, обнажая бедро почти до предела.

Я отстраняюсь, задыхаясь, грудь вздымается, сердце колотится так, что кажется, оно сейчас разорвется. Мои губы горят, опухли, а его глаза – темные, хищные – пожирают меня, как добычу.

– Марк… – выдыхаю я, не в силах собрать мысли, голос дрожит, хриплый от желания.

– Так будет даже лучше, – нагло ухмыляется этот мерзавец, и его голос – низкий, пропитанный пороком – заставляет мое тело ответить новой волной жара.

Он тянет меня к себе, на свои колени, его руки обхватывают мою талию, сжимают, как будто я могу исчезнуть.

Так остро чувствую его член ладонью. Твердый, горячий, напряженный.

Это безумное ощущение, его близость, его запах, его жадные пальцы, стирают все: Северов, боль, видео, весь мир.

Остались только мы, этот момент и этот грязный, безнравственный, всепоглощающий поцелуй, от которого внутри все трепещет, а между ног невыносимо тянет.

И я не знаю, чем это закончилось, если бы в далеке не просигналила машина. Боже, что я творю!

– Отпусти! – Мой голос звучит громче, чем я ожидала, но в нём больше отчаяния, чем силы.

Я пытаюсь вырваться, но его руки, эти чёртовы стальные тиски, держат меня так крепко, что сопротивление кажется просто смешным.

– Марк, отпусти, я серьёзно! Мне и без того проблем хватает! Ещё только не хватало, чтобы кто-то заснял, как я тут с бывшим обжимаюсь на парковке при администрации!

Марк замирает. Его пальцы всё ещё сжимают мои плечи, но хватка чуть слабеет.

Он медленно отстраняется, и я вижу, как он трёт лицо ладонями – долго, тяжело, будто пытается стереть с себя этот момент. Или меня.

Его глаза, тёмные, с этими проклятыми искрами, которые всегда меня поджигали, теперь смотрят с холодной яростью.

– Ладно, – наконец роняет он, голос хриплый, как после глотка виски. – Кто заснял твой секс с Бауэром?

Я задыхаюсь от возмущения. Серьёзно? Он даже не пытается услышать меня!

– Ты опять не слушаешь! – почти кричу, чувствуя, как кровь приливает к щекам. – Не было никакого секса, Марк! Никакого!

Он прищуривается, и одна бровь медленно ползёт вверх, как будто он уже вынес мне приговор.

– А на видео есть? – Его тон такой скептический, что я почти слышу, как он добавляет мысленно: «Давай, Даш, расскажи сказку».

Я шумно выдыхаю, чувствуя, как внутри всё кипит. Вот так и другие подумают. Все, кто увидит это чёртово видео, решат, что я… что я такая же, как те, кого я сама осуждала в юности. Стыд обжигает горло, но я заставляю себя держать голову выше.

Дрожащими пальцами лезу в карман пальто, вытаскиваю флешку – маленькую, чёрную, как кусок угля, который сейчас может поджечь всю нашу жизнь.

– На, наслаждайся, – бросаю я, почти швыряя её ему в руки. Мои плечи инстинктивно сжимаются, я обнимаю себя, будто это может защитить от того, что сейчас произойдёт.

Марк ловит флешку одним движением, вертит её в пальцах, как будто это какая-то игрушка, а не бомба. Его лицо – каменное, ни тени эмоций. Теперь, когда он сбрил бороду, я вижу каждую чёрточку: сжатые губы, лёгкую морщину между бровей, тень усталости под глазами. Он молча тянется к заднему сиденью машины, достаёт свой игровой ноутбук – чёрный, с неоновой подсветкой, как будто это не просто техника, а продолжение его самого. Вставляет флешку, и я слышу тихий щелчок, от которого у меня внутри всё сжимается.

– Что, морду свою раздел, чтобы Ксении кожа не поцарапалась? – вырывается у меня, и я тут же жалею об этом. Глупо. Ядовито. Но остановиться не могу.

Марк замирает на секунду, его пальцы зависают над клавиатурой. Он медленно поворачивает голову, и в его взгляде – смесь насмешки и чего-то ещё, чего я не могу разобрать.

– Не знаю, – роняет он небрежно, но в этом «не знаю» столько провокации, что мне хочется вцепиться ему в лицо. – Может, и так.

Он щёлкает по кнопке, и экран оживает. Я должна отвернуться. Должна выйти из машины, хлопнуть дверью, уйти – куда угодно, лишь бы не видеть, как он смотрит это чёртово видео. Но я не могу. Мои глаза прикованы к его лицу, к этим губам, которые ещё несколько минут назад касались моих, оставляя влажный, горячий след.

Ужас в том, что этот один единственный поцелуй перекрыл все слюнявые попытки Саввы склонить меня к сексу. Если бы не парковка, если бы не ситуация, я бы…

Глава 66.

Я всё ещё жду его реакции, и мне кажется, что эти несколько минут тянутся вечностью. Марк сидит неподвижно, уставившись в экран телефона, и я представляю, как он прокручивает видео раз за разом, пытаясь разглядеть каждую деталь. Сердце стучит в груди так громко, что, кажется, он должен услышать. А потом он вдруг приближает изображение – я вижу это краем глаза, но не хочу смотреть. Отворачиваюсь, и взгляд падает на Артемия, который вышагивает к своей машине с грацией полководца, уверенного в своей победе. Дождь уже начался, мелкий и настойчивый, и один из его охранников держит над ним зонт, как щит над императором. Эта картина почему-то вызывает во мне лёгкую зависть – такая защищённость, такая уверенность в мире, где всё под контролем.

– А это не ты, – вдруг говорит Марк, и его слова висят в воздухе, как неожиданный удар.

– Что? – я кручу головой так резко, что в шее хрустит, и боль простреливает, как электрический разряд. Инстинктивно трогаю шею, морщась, и чувствую, как тепло разливается по коже от этого движения. Удивление накрывает меня волной – неужели он шутит? Или это его способ меня защитить?

Марк хмурится, глядя на меня с той знакомой заботой в глазах, которая всегда заставляла моё сердце таять, даже когда я злилась. Потом он тычет пальцем в экран, пододвигая телефон ближе.

– Ты перестала красить ногти лет десять назад, когда поняла... Решила, что это проще, чем таскаться в салон каждую неделю для коррекции.

Я только и могу открыть рот от изумления, а потом закрыть его, чувствуя, как щёки горят. Он помнит? После всех этих лет, после расставания, он помнит такую мелочь? Это трогает меня где-то глубоко внутри, вызывает нежность, смешанную с грустью – ведь это значит, что он никогда не переставал думать обо мне. Возвращаю взгляд к видео, и правда, там у девушки с моей фигурой и моим бельём ногти красные, как маки, даже с какими-то рисунками, которые переливаются в свете.

– Твой мальчик устал ждать, когда ты ему дашь, и нашёл похожую. Жаль, конечно.

– Жаль?! Что ты несёшь? – я взрываюсь, чувствуя, как раздражение накатывает, но под ним прячется облегчение. Его слова – как холодный душ, но в них есть юмор, который всегда разряжал напряжение между нами.

– Что не у одной тебя эта фигура. Надо будет телефончик у Саввы стрельнуть.

– Это не смешно! Тебе смешно? А лицо? Лицо-то моё? – я почти кричу, но внутри буря эмоций: злость на него за шутки в такой момент, страх за свою репутацию и странная теплота от того, что он здесь, со мной, разбирается в этом хаосе.

– Ну, это сейчас почти любая нейросеть делает.

– Это ничего не значит, понимаешь? Никто не будет разбираться, когда я последний раз красила ногти. Если он это опубликует, никакого фонда, никакой работы в администрации. Ничего! А друзья, родственники, как они будут на меня смотреть? – слёзы подкатывают к глазам, и я моргаю, чтобы не дать им вырваться. Паника сжимает грудь – представь, все эти взгляды, шепотки за спиной, жалость или осуждение. Это конец всему, что я строила.

– С гордостью, полагаю. Почему-то каждый считал своим долгом напомнить, как сильно мы друг другу не подходим и насколько разные.

– Ну и что, что разные? А лучше быть одинаковыми? Да я бы с Темой и дня не выдержала. Насколько он дотошный и душный, – я фыркаю, но в голосе сквозит нежность к воспоминаниям о нас с Марком. Мы были разными, да, но это искрило, это жило.

– Прямо как ты.

– Замолчи, – отворачиваюсь, и мы долго смотрим, как бьют капли дождя по стеклу. Мелодия их стука успокаивает, но внутри меня буря: благодарность к нему за то, что он здесь, и лёгкая грусть от того, как легко он меня читает. – Что ещё ты делаешь с моей машиной, пока я на работе?

– Ну, вчера колёса ребята меняли. Скоро снег выпасть может. Не хотелось бы потом на опознание приходить, у меня знаешь ли теперь дел много.

– Твой чёрный юмор бесподобен, – я качаю головой, но уголки губ предательски поднимаются. Его юмор всегда был таким – мрачным, но успокаивающим, как будто он говорит: "Я всё под контролем".

Колёса, масло.

– А лампочка в квартире на кухне перегорела, а потом я пришла, а она горит снова. Хочешь сказать, у тебя есть ключи и ты днём приходишь? – удивление смешивается с теплотой: он заботится обо мне все эти годы? Это трогает до слёз.

– Агна, нюхаю твоё нижнее бельё.

– Марк! – я краснею, но смеюсь внутри, чувствуя, как напряжение спадает.

– Да датчик у меня на каждый прибор в доме. Увидел, что перегорела. Ты бы так и ходила в темноте, пока не сломала себе что-то.

– И как долго ты собирался быть моим домовым? А если бы я, не знаю, замуж вышла? – я смотрю на него, и в глазах мелькает нежность – он всегда был таким, решал проблемы тихо, без фанфар.

– Ну... я привык решать проблемы по мере их поступления.

– Да? А как насчёт проблемы с моим назревающим позором? Ты не отменишь сделку?

– Не могу. Но надо изъять эту запись у Северова.

– И как ты себе это представляешь? Нанять воров? Устроить пожар? А быть может, ворваться к нему с пистолетом? – я говорю с сарказмом, но внутри страх: а вдруг это серьёзно? Удивление от его решимости смешивается с восхищением.

– Ну, тут вопрос не в том, какой вариант нужен, тут моральная дилемма. Готова пойти на преступление?

– Хочешь, чтобы я в форточку залезла? Разочарую тебя, но я просто в неё не влезу.

Марк смеётся в голос, и этот звук – как бальзам, вызывает у меня улыбку, которую я стараюсь не показывать. Откашливаюсь, чтобы скрыть.

– А если он заявит?

– О чём? О пропаже порнушки?

– Он поймёт, что это я, он увидит меня.

– Тут скорее всего да.

– Отлично. И что мне делать? – беспомощность накатывает, но в ней есть доверие к нему.

– Вот уж никогда от тебя такого вопроса не слышал. А вообще, ты можешь открыть свой фонд. Мэр всё равно скоро сменится, с новым руководством мы найдём общий язык, а старое скорее всего уедет снова в Европу, туда, где ему и место.

– Как у тебя всё просто, – завидую его уверенности, но внутри теплеет от мысли, что он планирует наше будущее.

– Тут просто. Ещё было бы так просто вернуть тебя. Просто?

Фыркаю и качаю головой, но сердце сжимается от нежности – он всё ещё хочет меня вернуть?

– А бензин? Боже, – хватаюсь за щёки, чувствуя, как они горят от смущения. – Я не заправлялась с нашего расставания. Ты что же, так много всего делал?

– Ну, Даш, я же мужик. Я же не спрашивал тебя, что за гномики вычищали нашу квартиру до блеска.

Я так привыкла, что все внешние проблемы ложатся на него, что даже не подумала, как буду их решать сама. Не подумала, потому что решать не приходилось. Это осознание вызывает волну благодарности, смешанной с грустью – как я жила без него?

– Марк... – почти шепотом, а он словно приглашение это воспринимает. Касается моей коленки. Вздрагиваю от электричества в его прикосновении, но не отталкиваю – оно слишком знакомое, слишком желанное.

– Я не могу... То есть, ты наверное считаешь, что теперь я должна расплыться лужицей и снова отдать тебе ключи от квартиры.

– Так их не забирала, – убирает он руку и кивает на мою машину. – Возьми Таську и сматывайтесь на несколько дней к Саше с Мироном. Или с мамой.

– Зачем? – удивление смешивается с тревогой.

– Когда всё решится, тебя здесь быть не должно.

– У меня работа и центр, там дела.

– Завтра у тебя не будет этой работы.

– Через новый фонд будут отмываться деньги? Не зря же ты связался с криминальным субъектом.

– Это неизбежное зло, которое потом помогает нуждающимся.

– Да, я понимаю, просто надеялась. Ладно... Пойду.

– Даш, – не успеваю выйти, как Марк вдруг хватает меня за грудь, да так сжимает, что становится больно. Шок накрывает меня – что он делает?!

– Ты охренел! Отпусти, идиот!

– Не показалось. До свидания, Даш.

– Никаких свиданий, понял?! Никогда! – вырываюсь под ливень и как можно сильнее хлопаю дверью машины, прекрасно зная, как его это бесит. Он что-то орёт, но его не слышно. Показываю ему средний палец, как маленькая, и убегаю в свою машину.

Там пристегиваюсь, завожу машину и уже хочу поехать, когда понимаю, что грудь почему-то начала болеть после его хватки. Неужели климакс? И что ему там могло не показаться или показаться? Удивление и смущение смешиваются с лёгкой нежностью – он всегда был таким прямолинейным.

Он уезжает, а я, как дура, кричу ему в стекло, прекрасно зная, что он не слышит.

– Когда кажется, креститься надо!

А потом вдруг смеюсь, потому что знаю, что Марк всё разрулит. Да, спалит мою жизнь до такой степени, что придётся выстраивать её заново. Но в этом смехе есть облегчение и странная радость – он всё ещё мой защитник, и это трогает до глубины души.

Глава 67. Марк Владимирович

Зал пропитан запахом пота, резины и старого металла – тем самым ароматом, который всегда меня успокаивал, как ничто другое. Сегодня, однако, даже он не помогает. Внутри кипит злость, нерастраченная, как порох в старой гранате, готовая взорваться от малейшей искры. Я молочу по груше с такой яростью, что цепи скрипят, а кожа на костяшках уже саднит под перчатками. Каждый удар – это удар по лицу этого ублюдка Северова, мэра, который посмел поставить ультиматум моей жене.

Моей Даше. Беременной блин моим ребенком.

Мысль о том, что он загнал её в угол, заставляет кровь кипеть. Она – моя. И никто, мать его, не имеет права её трогать, даже словами.

– У тебя сегодня агрессивный вид, – раздаётся голос за спиной. Рустам. Он не частый гость в зале – обычно Тихон справляется с делами, но сегодня я сам вызвал его. Человек, поднявшийся на криминальном поприще, должен знать, кого подтянуть для такого дерьма. У меня среди парней хватает шпаны с тёмным прошлым, но странно было бы начинать расспрашивать каждого о их "возможностях".

Особенно учитывая, в какую ситуацию Северов поставил мою жену. Это личное. Это горит внутри, как кислота.

– Ультиматум? – спрашивает он, словно читает мои мысли, подходя ближе. Его глаза – холодные, расчётливые, как у волка в стае.

– Да. Ты ещё не забыл, как это делается, – рычу я, нанося очередной удар по груше, и киваю на ринг. – Давай, покажи, на что способен.

Рустам хищно скалится, качая головой, но в его глазах вспыхивает азарт.

– Нет, но вот тебя, старика, боюсь до инфаркта довести.

– Сначала покажи, на что способен, потом уже выёбывайся, – кидаю ему перчатки. Он ловит их на лету, одним грациозным движением, снимает пиджак, аккуратно вешает его на крюк у стены, затем расстёгивает рубашку, обнажая торс с шрамами – напоминаниями о его "карьере". Ремень слетает с лязгом, брюки остаются, но ботинки и носки он скидывает в сторону, ступая босиком на прохладный пол зала.

– Ну так что придумал наш мэр? – спрашивает он, входя на ринг. Его движения плавные, но в них чувствуется напряжение пружины.

– Тебе подробности или хватит общих фраз?

– Ну ты же понимаешь, что обратно свои деньги я забирать не планирую, – ухмыляется он, разминая запястья. – Так что придётся разбираться с его шантажом.

– Придётся, – соглашаюсь я, хлопая перчатками по его, как в старые времена. Мы отходим на метр друг от друга, фиксируя взгляды.

Он сразу принимает стойку – ноги на ширине плеч, руки у лица, тело слегка наклонено вперёд. Словно каждый день этим занимается, ублюдок.

Внутри меня вспыхивает злость – не на него, а на весь этот бардак. На видео, которое может разрушить мою семью. На Савву, который, чёрт его дери, посмел прикоснуться к Даше.

– Мне нужен человек, который проберётся в его дом и прошерстит ноут и сейф, – говорю я, начиная кружить вокруг него.

– Не слабо. Нужно найти что-то конкретное? – парирует он, и в его голосе сквозит уважение к задаче.

– Видео. Скорее всего, ему его прислали, но куда он его записал и сколько копий сделал – неизвестно.

– Задача, – кивает он и наносит первый удар – быстрый удар в челюсть.

Я уклоняюсь в последний момент, чувствуя, как воздух свистит у лица, и сразу контратакую хуком в живот. Он пропускает, воздух вырывается из его лёгких с хрипом, и я вижу, как в его глазах вспыхивает злость. – Но не неразрешимая.

– Расскажешь? – спрашиваю, не давая ему передышки, нанося серию ударов – в плечо, в бок.

– А тебе точно хочется знать? Как говорится, меньше знаешь, быстрее выйдешь.

Дальше слова тонут в ритме боя. Мы перестаём быть собеседниками – становимся бойцами на ринге, словно на мировом чемпионате. Злость внутри меня разгорается ярче: на Северова, на это видео, на Савву, который, сука, посмел поцеловать мою жену.

Каждый удар – это выплеск.

Рустам бьёт жёстко, его кулак врезается в мою защиту, отдаваясь болью в рёбрах.

Я отвечаю апперкотом, целя в челюсть – он блокирует, но я чувствую, как его рука дрогнула. Кровь стучит в висках, пот заливает глаза, а злость – она не уходит, она питает каждый удар.

Мы кружим, дыхание сбивается, удары становятся тяжелее: он задевает меня в скулу, кожа лопается, кровь солёная на губах. Я рычу, вгоняя кулак в его печень – он согнулся, но сразу контратакует, попадая в плечо. Боль вспыхивает, как молния, но я только ухмыляюсь сквозь кровь.

Это не драка – это катарсис.

Мы сплёвываем кровь на мат, смотрим друг на друга с диким блеском в глазах и вдруг... смеёмся. Хриплым, надрывным смехом, жмём руки, демонстрируя уважение. Но я не могу удержаться – ставлю подножку, и он валится на лопатки с грохотом.

– Свинья, – шипит он, но в голосе нет злобы, только азарт.

– Всегда будь готов, – отвечаю я, помогая ему встать.

Мы переходим в сауну, где пар обволакивает тела, смывая пот и кровь. После душа мы греемся на полках, и я возвращаюсь к делу.

– Если с ним что-то случится, – говорю я, глядя в потолок, – подозрение падёт на меня.

– Ну, всё может быть, – тянет Рустам, потягиваясь. – А может, у него есть человек, у которого тот забрал нечто очень важное. И это важное он благополучно потрахивает в лучших жанрах порно-индустрии: опекун – подопечная.

– Тамара? Ты не ошибаешься? Он с ней...

– Ещё как. Ну, справедливости ради, замечу, что она сама на него залезла, ему даже делать ничего не пришлось. Но отчим нашей малютки же об этом не знает.

Злость внутри меня вспыхивает заново – нерастраченная, как огонь под пеплом. Тамара, эта сучка, и Северов... Но идея Рустама бьёт в цель.

– Предлагаешь вытащить Владимира из тюрьмы и дать ему заряженный пистолет?

– Отличный вариант, и ты вроде как ни при чём.

– Откуда ты всё знаешь? Вообще все, обо всех.

– Ну... – он усмехается, закрывая глаза, словно погружаясь в мечты. – Однажды одна умная, начитанная девушка сказала, что единственная сила в современном обществе – это информация. И кто ею владеет, владеет миром.

– Действительно умная. Ты, надеюсь, не потерял её по дороге к олимпу.

– Сопротивляется пока, но у меня есть козырь в рукаве, – скалится бандит и открывает глаза. – В общем, в ближайшие дни тебе лучше уехать, так сказать, в отпуск. Желательно, чтобы на камерах в аэропорту засветилась твоя рожа.

Меня посещает дежавю – точно такие же слова я говорил и Даше. Внутри шевельнулось что-то тёплое, смешанное с злостью: она, моя упрямая булочка, всегда сопротивляется, но в итоге... в итоге она моя.

– И сколько это займёт времени?

– Думаю, пару дней. Может неделю.

– Рус, а ты можешь узнать, имеет ли Савва отношение к тому видео, которое мне нужно?

– Савва Бауэр? Ну как тебе сказать, – фыркает Рус. – Парень давно увлекается порнографией, причём весьма успешно. Вроде как студию свою собирается открывать. Снимать не в тихую, а по-настоящему. Актрис подыскивает.

Я сжимаю зубы, чувствуя, как меня потряхивает от злости – нерастраченной, жгучей, как желание утопить этого мальчишку в его собственной грязи. Руки сами сжимаются в кулаки, представляя, как я вминаю его рожу в асфальт.

– Тамару, кстати, он снял.

– Он?

– Ага.

– А Дашу он тоже уже выложил?

– Ну нет, он же не дурак, за жену твою прилететь ведь может. А ему этого не нужно.

– Тогда откуда?

– Да скорее всего монтаж и попытка поднасрать отцу, который когда-то кинул его с матерью в бедственном положении.

– Прям бедственном? Что, вместо порше они стали ездить на китайце?

– Мать спилась, начала таскать мужиков, а мальчик всё это видел. Ну а папаша и пальцем не пошевелил, слишком был занят карьерой. Знаешь, а ведь сынок нам поможет. Так что ты его не трогай пока, пригодится ещё.

– Это если он не попадётся мне на глаза.

Мы прощаемся с Рустамом у выхода из сауны – крепкое рукопожатие, взгляд в глаза. Я иду в свою подсобку, тело ноет от ушибов, но внутри – облегчение. Наконец-то план. Заглядываю внутрь и не узнаю свой свинарник: вещи сложены в аккуратные стопки, пол вымыт до блеска, а на диване – новое постельное бельё, белое, хрустящее. Рядом стоит контейнер с моими любимыми котлетками в панировке. Запах... какой же, сука, запах – домашний, манящий, как воспоминание о ней.

И моя подушка. Моя чёртова подушка. А на ней – записка размашистым почерком: «Квиты!»

Я наедаюсь до отвала, чувствуя, как тепло разливается по телу, падаю на свежее постельное бельё и улыбаюсь, представляя ужас в глазах Даши, когда она сюда заглянула. Даже в почерке чувствуется это её раздражение – то самое, стальное, которое я наряду со всем в ней так люблю.

Она злится, но делает.

Для меня.

Всегда для меня.