Текст книги "Развод на спор (СИ)"

Автор книги: Любовь Попова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 26 страниц)

Глава 53.

Двадцать седьмое ноль девятое. – вспыхивает в голове снова, пока подхожу к сейфу.

Щелчок замка звучит глухо, почти интимно, как старый пароль от прошедшей жизни.

Внутри – аккуратно разложенные документы, несколько конвертов с деньгами и коробка с драгоценностями, которые он когда-то мне дарил: кольца, цепочки, серьги. Я их надеваю только по большим праздникам. Интересно, будут ли ещё такие праздники?

Достаю нужную папку, закрываю сейф и поправляю халат, затягивая потуже пояс. Волосы ещё влажные, скручены в полотенце. Щёки пылают после ванны – от жара или, может, от предчувствия.

За дверью, как и ожидала, стоит Марк. Курит. Тушит бычок в старой консервной банке, которую ещё соседи прибили к стене в доисторические времена. Смотрит внимательно, спокойно. Не злой – просто другой. Словно смирился. И, может, правильно.

– А что за дата такая? – спрашиваю, протягивая документы.

Он берёт, быстро просматривает страницы, хмурит лоб, пожимает плечами.

– Ничего особенного.

– И всё-таки? День рождения Ксении? Оно вроде в декабре. Остальные даты тоже мимо.

Он усмехается уголком губ:

– В этот день одна сексуальная девчонка предложила мне свою девственность.

Поднимает взгляд, бросает фразу как гранату – и просто уходит. Без паузы, без оглядки.

Я остаюсь стоять в коридоре – в халате, с полотенцем на голове и разбросанными мыслями. Ну дата. Ну и что. Но внутри всё сжимается.

Смешно ведь. Я помню тот вечер до мельчайших деталей – как кино, которое можно пересмотреть, но нельзя перемонтировать. Я тогда уже год по нему сходила с ума. А моя соседка по комнате, Василиса, потащила меня в клуб, где Марк тусовался со своими дружками – громкий, самодовольный, уверенный в себе парень, на которого заглядывались все. Василиса придумала план: «надо как-то выделиться». И выделилась – я. Девочка в нелепом топике, с дрожащими руками и глазами, полными страха и восторга. Он был самым популярным парнем универа. Бабником. Боксёром. Моей судьбой.

Где-то у меня даже сохранились фотографии с той вечеринки. Забавно, но с Василисой мы больше не общаемся. Хотя живём в одном городе. Она ведь и познакомила нас – и, можно сказать, изменила мою жизнь.

А если бы я тогда не подошла? Не рискнула? Не заговорила с ним первой? Может, и не было бы Марка. Не было бы брака. Не было бы Таси. Была бы другая жизнь, другой мужчина, другая я. Но – я не жалею. Ни о чём. Если бы можно было всё перемотать, я прожила бы ту же жизнь. С теми же ошибками, теми же поцелуями, теми же ранами.

Возвращаюсь в спальню, ложусь, но сна нет. Лежу, глядя в потолок, и думаю, зачем он назвал именно эту дату. Он ведь мог поставить любой другой код. Или... специально направил меня к сейфу? Хотя нет. Это больше в духе Северова – тот мастер интриг. Марк всегда действовал в лоб. Он не врал. Не умел.

Я думаю о документах, которые он забрал. Когда-то это здание было бойцовским клубом, потом ночным, потом рестораном. Потом тренировочной базой. И, кажется, так и осталось его второй жизнью – после меня.

Телефон пиликает, когда я уже почти засыпаю. Сообщение:

«Как поход? Надо было меня с собой взять. Я бы показал много потаённых уголков в лесу.»

Я вздыхаю и отвечаю коротко:

«Это был девчачий поход преодоления себя.»

Пауза. Потом новое сообщение:

«А тренер? Помогал?» – подмигивающий смайлик ведь не забыл добавить. – "Ревную"

Опять ревность. Опять неуместная собственническая нотка от мужчины, с которым у меня ничего не было. И почему именно они, эти почти-ничьи, считают нужным указывать мне, с кем можно, а с кем – нет? Я не отвечаю. Не оправдываюсь. Просто блокирую экран и закрываю глаза. Пожалуй, я действительно готова отвечать за свои поступки сама.

На следующий день – суд. Финальная точка или, может быть, всего лишь запятая. Я прихорашиваюсь в кабинете, крашу ресницы, прячу усталость за тональником. В зеркале отражается женщина, которая уже не ломается – просто живёт. И в этот момент без стука заходит Северов.

– За доказанную измену у Марка можно отобрать всё, – говорит без приветствия. – Особенно его интересует помещение клуба.

Сердце кольнуло, но лицо моё остаётся спокойным. Он знает или просто чувствует.

– Документы он забрал вчера, – произношу ровно, не добавляя, что я вручила их ему в халате.

Северов кивает, как будто всё идёт по плану.

– Я выступлю свидетелем. Оставишь своего красавчика без штанов. – Он усмехается. – Когда жена мне изменила, я сделал то же самое. Отомстил.

И почему-то в груди не рождается ни радости, ни удовлетворения. Только усталость. Мне не хочется мстить Марку. Мы прожили слишком много, чтобы сводить счёты. И если быть честной – я ведь тоже могла влюбиться в Савву. И изменить. Просто первым это сделал он.

Глава 54.

В зале суда царит типичная для таких мест атмосфера: приглушённый гул вентиляторов, скрип стульев и лёгкий запах пыли от старых деревянных панелей, который словно пропитан чужими разбитыми надеждами.

Я сижу за столом истца. Сердце колотится так, будто пытается вырваться из груди, стараясь не смотреть на Марка, который расположился напротив, с каменным лицом, уставившись в окно.

В его глазах – пустота, которая ранит глубже слов, напоминание о том, сколько лет мы делили всё: радости, слёзы, ночи без сна.

Рядом со мной – адвокат, женщина средних лет с острым взглядом, который кажется мне единственной опорой в этом хаосе, и Северов Артемьев, мой "друг" и свидетель, который в случае чего подтвердит измену Марка, который последние полчаса натаскивал меня как бойцовскую собаку.

Марк пришёл с Ромой, своим зятем, и адвокатом Альбертом Алексеевичем, чьё лицо остаётся бесстрастным, как маска.

Ксении, кстати, нет. Я уже и забыла, как она выглядит. И была ли она вообще. Или ее появление в нашей жизни лишь повод развернуться в разные стороны, которого мы оба давно ждали.

Судья, пожилая женщина с седыми волосами, собранными в строгий пучок, и в чёрной мантии, входит в зал ровно в назначенное время.

Она долго просматривает документы, которые дал ей секретарь.

– Встать, суд идёт! – объявляет она, заставляя вздрогнуть.

Мы садимся, и судья, не тратя времени на лишние церемонии, начинает стандартным тоном, который, наверное, произносит тысячи раз, но для меня он звучит как приговор:

– Уважаемые стороны, добрый день. Сегодня мы рассматриваем дело о расторжении брака между Дарьей Александровной Синицыной и Марком Владимировичем Синицыным, а также о разделе совместно нажитого имущества. Прошу стороны подтвердить свою явку и готовность к слушанию.

Я киваю, горло сжимается комом, Марк бормочет "да" так тихо, что это почти шепот, адвокаты подтверждают. Судья перелистывает страницы дела, её глаза пробегают по документам, а я думаю: как вся наша жизнь уместилась в эти бумаги? Любовь, предательства, мечты – всё сведено к сухим фактам и цифрам.

– Согласно поданному заявлению, брак расторгается по взаимному согласию.

Согласию, да. И почему я думала, что Марк закатит истерику и будет сопротивляться. Он ведь пришел. Хотя мог не прийти и затянуть процесс на долгие месяцы. Хотя тогда Артемий бы решил все по-другому и все имущество досталось бы мне. Он знает куда надавить.

– Несовершеннолетних детей, требующих опеки, нет – Таисия Марковна уже достигла совершеннолетия. Теперь переходим к разделу имущества. Стороны, пожалуйста, изложите свои позиции.

Адвокат Марка, Альберт Алексеевич, начинает первым, его голос ровный, но каждое слово эхом отдаётся во мне болью:

– Ваша честь, мой доверитель согласен на раздел имущества в следующем порядке: личные автомобили остаются у каждого из супругов – "Audi Q5" у Дарьи Сергеевны и "BMW X5" у Марка Александровича. Квартира на улице Ленина, площадью 120 квадратных метров, отходит Дарье Сергеевне. Помещение клуба "Файт в Центральном районе, зарегистрированное как коммерческая недвижимость, принадлежит супругам в равных долях. Мой доверитель предлагает разделить его поровну или выкупить долю у супруги.

Я чувствую, как Северов рядом напрягается, его дыхание становится тяжелым, полным едва сдерживаемой ярости. Он наклоняется ко мне и шипит тихо, но яростно, его слова жгут, как кислота:

– Даша, не соглашайся. Этот клуб должен остаться за тобой. Оставь его ни с чем. Это твой шанс наказать его за всё – за те ночи, когда ты плакала одна, за взгляды, которые он бросал на других.

Я поворачиваюсь к Марку. Он не смотрит на меня – уставился в окно, словно меня и не существует. Руки скрещены на груди, плечи напряжены, и эта поза – как стена, которую он возвёл между нами.

Это задевает сильнее, чем я ожидала: почему он так спокоен?

Почему не борется за нас, за то, что мы строили годами?

В груди разрастается пустота, смешанная с гневом и тоской по тому Марку, который когда-то смотрел на меня с обожанием.

– Меня устраивает.

Лидия Сергеевна кашляет и говорит мне тихо:

– Стоимость помещения превышает стоимость квартиры и машины вместе взятых. Это большое место прямо в центре города, 500 квадратных метров, с оборудованием. Оценка – не меньше 50 миллионов рублей. Вы уверены? Подумайте о будущем, о том, что это могло бы стать вашей опорой.

Я киваю, не отрывая глаз от Марка, сердце сжимается от смеси жалости и любви. Он по-прежнему смотрит в окно, но я замечаю, как его челюсть слегка напрягается, как будто он борется с собственными эмоциями, скрытыми под маской безразличия.

Судья поднимает бровь, глядя на меня поверх очков, её взгляд пронизывает насквозь, заставляя почувствовать себя уязвимой.

– Отдайте клуб ему.

– Ты что творишь? – шипит он мне в ухо, так близко, что я чувствую его горячее дыхание, и адвокат слышит, тоже наклоняется ближе, её глаза полны беспокойства.

– Дарья, вы уверены в своём решении? Мы же обговаривали другое. Обратного пути уже не будет. Это значительный актив, который мог бы изменить вашу жизнь.

– Я уже сказала, отдайте клуб ему, – шиплю в ответ змеей, чувствуя, что еще немного и сорвусь.

– Ваша честь, моя доверительница согласна с разделом автомобилей и квартиры. Что касается помещения клуба... Дарья Сергеевна готова передать свою долю Марку Александровичу без компенсации.

Зал на миг замирает, воздух становится густым от напряжения. Северов резко дёргается, его лицо краснеет, вены на шее вздуваются от ярости.

– Марк Владимирович не против оплатить вашу долю.

– Мне ничего не надо, – шепчу так громко, что закашливаюсь. Слезы, проклятые слезы капают прямо на бумаги и адвокат из убирает.

Северов не выдерживает. Он вскакивает со стула, стул с грохотом отъезжает назад, и все поворачиваются к нему. Его лицо искажено от злости, глаза сверкают, как у загнанного зверя, и в этот момент я вижу в нём не друга, а кого-то чужого, полного корысти.

– Это безумие! – бормочет он, голос срывается от ярости, но судья стучит молотком, звук эхом отдаётся в моей душе.

– Господин Северов, вы свидетель, а не участник. Сядьте или покиньте зал.

Северов фыркает, хватает свою куртку и выходит, хлопнув дверью так сильно, что эхо отдаётся в стенах, усиливая мою внутреннюю пустоту. Зал снова затихает. Судья смотрит на нас с Марком, её взгляд смягчается, в нём мелькает что-то человеческое – жалость, понимание.

– Слушайте, с подачи заявления прошло всего пару дней. Может быть, вы хотите подумать? Пообщаться? Иногда эмоции утихают, и люди передумывают, вспоминают, что любовь сильнее обид.

– Нам это не нужно, – твёрдо заявляю я, но голос ломается, а судья, игнорируя мои слова, встаёт, её мантия шелестит, как напоминание о неизбежном.

– Вы слышите меня? Нам это не нужно, – почти кричу.

– Объявляю перерыв на пятнадцать минут. Обсудите всё ещё раз. – Она стучит молотком и выходит в дверь за своим столом, оставляя нас в тишине, полной невысказанных слов.

Адвокаты тоже поднимаются. Лидия Сергеевна шепчет:

– Подумайте хорошенько, не жертвуйте собой из-за эмоций.

Её шаги эхом отдаются в коридоре. Альберт Алексеевич хлопает Марка по плечу, взгляд его полон молчаливого сочувствия, и следует за ней. Даже секретарь выходит, оставляя нас наедине в пустом зале. Дверь закрывается с тихим щелчком, и повисает тишина, такая густая, что я слышу биение своего сердца.

Глава 55.

Марк наконец поворачивается ко мне. Его глаза, всегда такие выразительные, теперь смотрят устало, но с лёгкой усмешкой в уголках губ, которая маскирует боль – я знаю это по годам совместной жизни. Я чувствую, как внутри всё закипает: раздражение, бешенство, тоска по тому, что мы потеряли.

Ведь всё идёт по плану.

Нас почти развели. Но эта сердобольная дама решает дать нам бессмысленный шанс, разбудив воспоминания, которые я пыталась похоронить.

– Что-то твой Северов нервный сегодня, – говорит он спокойно, откидываясь на стуле, но в голосе сквозит нотка ревности, которую он пытается скрыть.

– А я что-то Ксении не вижу, – парирую я, скрестив руки, чувствуя, как обида жжёт горло. – Марк...

– Даша… Пойдем домой, – вдруг встает он и идет ко мне. А я не могу оторвать от него взгляд. Он садится на корточки, обхватывает горячей ладонью мою коленку. И это так естественно, словно мы дома и мы просто обсуждаем что будем есть на ужин.

– Все это зашло слишком далеко. Настолько далеко, что свернуть обратно я уже не смогу.

– Это все похоже больше на плохой сон. И я очень хочу проснуться. С тобой проснуться.

Мы смотрим друг другу в глаза. Бесконечно долго смотрим. И хочется, хочется верить, что это фарс, что сейчас мы все исправим. Пойдем домой и больше никогда не будем ссориться. Никогда…

– Ты уволил её? – зачем – то спрашиваю. Просто начало все именно с этого. С моей просьбы, которую он отказался выполнить.

Он роняет руку, опускает взгляд.

– Пока нельзя.

– Вот как? И почему? Она накопала на тебя компромат и грозится пойти в полицию? А нет, она наверное сняла на камеру ваш секс и грозится показать мне? Или быть может она уже беременна и ты не можешь оставить дитятко без средств к существованию.

– Хватит!

– Тогда почему нельзя? Ты мне скажи, а то я старая стала, не понимаю.

– Она работает на Северова. Это он ее подослал, понимаешь. Меня соблазнить, чтобы тебя отобрать.

Такое ощущение что он смеется надо мной. Ну это правда выглядит смешным. Я хохочу в голос. Сквозь слезы и боль, что ртутью разъедает то хорошее, что между нами было. Потому что если все это правда.

– Если все это правда, то дело снова не во мне, а в твоей долбанной гордости, потому что тебя развели, а ты повелся. Снова повелся, как пацан. И теперь ты очень хочешь отомстить, да? Северов хочет помещение, вот что ему от меня нужно, а тебе нужно утереть ему нос.

– Даша…

– Охренеть. Я права. Тебе сорок лет Марк, ты состоявшийся мужик, но продолжаешь что – то кому – то доказывать.

Он молчит, потому что знает, что я права. Знает, твою ж мать. Поэтому качает головой и задает вопрос, на который я теперь точно знаю ответ.

– Ты правда хочешь этого развода?

– Я правда хочу этого развода.

Горло сжимается от обиды, слёзы подкатывают к глазам, жгучие, как воспоминания о наших лучших днях. Я не даю им волю, резко встаю, стул скрипит, и выхожу из зала, не оглядываясь, чувствуя, как мир рушится внутри.

В коридоре меня сразу ловит Северов. Он ждёт у двери, куртка накинута на плечо, лицо всё ещё красное от злости, глаза полны фальшивой заботы.

– Даш, нельзя отдавать ему клуб. Как ты не понимаешь? Я думал, мы всё обсудили. Он сделал тебе больно и должен страдать – за каждую слезу, за каждую ночь, когда ты чувствовала себя одинокой.

– Я так не думаю. Это его клуб, его душа, – отвечаю я, голос дрожит от усталости.

– Но мы могли бы там центр "Дар" устроить. Там и места больше, и удобнее, – настаивает он, и в его тоне сквозит жадность.

– У "Дара" есть прекрасное помещение.

– Оно всегда может уйти кому-то другому.

– Почему?

– Даша... – Он хватает меня за руку, его пальцы впиваются в кожу, причиняя боль, которая эхом отдаётся в душе. – Мне нужно это помещение. Как ты не понимаешь? Ты должна его забрать.

– Кому должна, Тем? Я сегодня развожусь и больше никому ничего не должна. Этим клубом всегда Марк занимается. Я, конечно, обижена на него, но так подставлять не буду – не хочу становиться той, кто разрушает чужие мечты из мести.

– Дура, – выдыхает он, отпускает мою руку и уходит по коридору, удаляясь всё дальше, оставляя меня в одиночестве с горечью предательства.

Я стою и смотрю ему вслед, и вдруг всё встаёт на места, как осколки разбитого зеркала. Весь его интерес, вся эта "поддержка" – не во мне, а в помещении, которое он очень хочет. Сердце сжимается от осознания, что может быть Марк был прав насчет Ксении и всего остального: я была пешкой в чужой игре

Перерыв заканчивается, но я не спешу возвращаться, слёзы наворачиваются, а внутри растёт сомнение: разве это конец? Северов хочет клуб для себя, Марк утереть ему нос. А я? Что хочу я? Свободу или шанс на прощение?

Перерыв заканчивается, мы возвращаемся в зал. Судья садится, стучит молотком, звук режет тишину.

– Стороны, вы обсудили? Изменения в позициях?

Я смотрю на Марка. Он смотрит на меня – впервые за весь день. В глазах мелькает что-то старое, знакомое: любовь, сожаление, мольба о понимании? Сердце замирает.

– Нет изменений, – говорю я тихо, хотя внутри буря.

– Нет, – эхом отзывается он, голос полон скрытой боли, а может он просто искусно притворяется и сейчас вздохнул от облегчения.

Судья вздыхает, подписывает бумаги, ручка скользит, как финальный штрих в нашей истории.

– Брак расторгнут. Имущество разделено согласно заявленным позициям. Решение вступает в силу немедленно.

Молоток стучит в последний раз, эхом отдаваясь в душе. Всё заканчивается. Или начинается? Боль, свобода, неизвестность – всё смешалось в вихре.

Я выхожу из суда, чувствуя пустоту, которая разрастается внутри, как бездонная пропасть. У двери мы смотрим друг на друга долго, почти минуту, словно прощаясь, словно стали по-настоящему чужими людьми.

Я держусь до последнего. Держу осанку, даже улыбаюсь, спокойна лаже когда отъезжаю от суда. Но стоит немного проехать, как я торможу, включаю аварийку и смотрю перед собой. Меня начинает бить крупная дрожь, слезы катиться градом, а с губ срывается страшный рев от боли, которая выкручивает жгутом внутренности. Словно я только что лично оторвала от себя часть, что приросла за столько лет. Сама выкинула. Сама. А Марк… Марк даже не попытался остановить меня.

Глава 56.

Работа оказалась лучшим убежищем от бесконечного потока мыслей, которые, как назойливые мухи, кружили в голове: А не ошиблась ли я? Не слишком ли поспешила? Не рубанула ли сгоряча?

В офисе, среди шума клавиатур и запаха свежесваренного кофе, эти вопросы отступали, растворяясь в рутине отчетов и звонков и тяжелых подростковых историй.

Но стоило вернуться домой, в тишину пустой квартиры, как они накатывали с новой силой, тяжелые, словно мокрый песок.

Первый вечер после разрыва прошел в каком-то тумане.

Я сидела на диване, обнимая подушку, которая еще пахла его одеколоном – резким, с нотами кедра. Слезы текли сами собой, пока я листала старые фото на телефоне.

Наши улыбки на пляже в Турции, где Марк обгорел до цвета вареного рака, но все равно хохотал, обнимая меня за плечи.

Селфи в кафе, где мы делили одну порцию тирамису. Тогда мы фотографировались постоянно, ловили каждый момент.

Но последние несколько лет все изменилось. На всех снимках Тася, закатывала глаза или демонстративно отворачивалась.

Я листала дальше, и в груди сжималось от мысли: Когда мы перестали быть счастливыми?

На второй день я взялась за разбор его вещей. Это было как ритуал изгнания. Каждая мелочь – от застиранной футболки с логотипом его любимой рок-группы до брелка в виде крошечного мотоцикла, который он купил на каком-то фестивале, – отзывалась в сердце тупой болью.

Я аккуратно складывала все в коробки, будто прощалась с кусочками нашей общей жизни.

Шесть огромных коробок. Шесть лет, уложенных в картон. Они громоздились в гостиной, словно молчаливые свидетели моего решения.

Это нужно, чтобы начать заново, – твердила я себе, но пальцы дрожали, когда я заклеивала последнюю коробку скотчем.

Разговаривать с Марком не хотелось.

Голос его, спокойный и чуть хрипловатый, мог снова сбить меня с толку.

Поэтому я написала сообщение, короткое и деловое:

«Вещи собраны. Куда отправить?»

Пока он читал и набирал ответ, я открыла контакты в телефоне и переименовала «Любимый» на «Марк».

Простое действие, но от него защипало в глазах.

Вот и все. Теперь он просто Марк.

Ответ пришел быстро, хоть и заставил понервничать:

«Я пришлю грузчиков. Когда тебе удобно будет их принять? Там много?»

«Шесть коробок. Вечером буду дома.»

«Тогда к семи.»

Грузчиков? – мысль кольнула, как игла. Он даже не приедет сам.

У него ведь все еще есть ключи, он мог бы зайти, посмотреть мне в глаза, сказать хоть что-то.

Но нет.

Это к лучшему, – уговаривала я себя, стоя у окна и глядя на серую улицу, где мокрый асфальт блестел под фонарями. Но внутри все равно ворочалось что-то неприятное, липкое.

Неужели он даже не попробует меня вернуть?

Я знала, что не поддамся на его уговоры, не вернусь. Но полное отсутствие попыток ранило.

Он уже начал новую жизнь, не оборачиваясь. А я?

К семи подъезжает фургон. Двое крупных ребят в одинаковых синих комбинезонах молча входят в квартиру. Один, с короткой бородой, бросает на меня быстрый взгляд.

Второй, лысый и с татуировкой на шее, просто кивает и сразу берется за коробки.

Я стою в стороне, скрестив руки, и смотрю, как они выносят остатки моего прошлого.

Всё слишком быстро.

Я не успела осознать, что мы разводимся.

Не успела понять, нужна ли мне эта свобода, о которой все говорят, как о великом даре. Свобода. От чего? От него? От боли? Или от самой себя?

«Даша, всё к лучшему», – повторяю себе, как мантру, сидя на кухне с чашкой остывшего чая.

Если бы у нас было больше времени, я, возможно, простила Марка.

Проглотила бы его измену, как горькую пилюлю, и дала зелёный свет его будущим ошибкам.

И всё это только из страха остаться одной в свои сорок.

Но Северов, этот чёртов кукловод, не даёт мне времени на раздумья.

Развод оформлен с какой-то пугающей скоростью, будто он нажимает на кнопку и запускает машину.

Почему он так торопится?

Неужели из-за земли?

Северов не бедствует, любит щеголять дорогими часами и заказывать вино, название которого я даже выговорить не могу.

Но здание, о котором идёт речь, стоит десятки миллионов, если не больше.

Неужели он манипулировал мной ради этого? От этой мысли становится тошно, словно я проглотила что-то испорченное. Может поэтому последние дни я подсознательно его избегала, игнорировала букеты цветов и приглашения на ужин.

Более поздним вечером, перед сном когда я собираюсь налить себе бокал вина – красного, терпкого, чтобы заглушить внутренний ад, – телефон брякает сообщением.

Савва.

Его имя на экране вызывает лёгкое удивление.

Он не писал несколько дней, будто выжидал, пока я официально стану свободной.

«Можно тебя поздравить?»

Я невольно улыбаюсь. Поздравить с разводом?

Серьёзно?

Но в его словах есть что-то лёгкое, почти игривое, что на секунду выдергивает меня из болота самокопания.

Пообщаться с ним не помешает.

Иначе я точно утону в жалости к себе и в мыслях, что стала пешкой в чьей-то игре.

«Можно даже позвать меня отметить. Не каждый день празднуешь развод».

«Я надеялся, что ты согласишься. Карета подана».

Я открываю рот от удивления, подхожу к окну и выглядываю на улицу.

Там, под тусклым светом фонаря, стоит Савва, небрежно помахивая мотоциклетным шлемом. Высокий, в кожаной куртке, с этой своей наглой улыбкой, от которой даже на расстоянии сердце ёкает.

Волнение пробегает по телу, от макушки до кончиков пальцев, и дело не только в нём – хотя, чёрт возьми, даже отсюда он выглядит чертовски хорошо.

Дело в воспоминаниях.

В том, как мы мчались по ночной трассе, ветер бил в лицо, а я, вцепившись в его спину, чувствовала себя живой, настоящей, будто сбрасывая с плеч годы рутины.

Это захватывает.

И я хочу повторить.