Текст книги "Развод на спор (СИ)"

Автор книги: Любовь Попова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 26 страниц)

Глава 79.

Ресторан, в который мы приезжаем, я вижу первый раз. Судя по всему, какой-то новый. И очень специфичный: это даже не ресторан, больше кафе, в котором можно и книгу почитать, и поужинать. Атмосфера прямо как в библиотеке.

Рустам уже за столиком, откладывает книгу, когда видит нас.

– Он читает?

– Что тебя удивляет?

– Я думала, такие мужчины только бои без правил смотрят.

– Это в чей камень огород?

– В твой, конечно.

– Я читал… «Волшебника в стране Оз».

– Ты читал его Тасе, когда ей было десять лет.

– И потом я тоже читал. Что-то. «Свидетельство о браке» недавно прочитал, кстати. Очень захватывает.

– Замолчи… – шикаю на него и нервно улыбаюсь, когда Рустам встаёт и кивает.

– Дарья Александровна, в жизни вы ещё прекраснее.

Это намёк, да? Он посмотрел то гадкое видео и теперь издевается? Но на лице ни тени эмоций.

– Видел ваше с Марком интервью. Ловко вы обошли тему развода.

– Мне не понравилась ведущая: она была наглой и настырной, а ещё строила глазки Марку.

– Одно слово, Дарья Александровна, и одной могилой на местном кладбище будет больше.

– Слишком жирно ей будет на местном. Лес большой.

Он смеётся, Марк подхватывает.

– Ну вот, а Оля говорит, что я не весёлый.

– А Оля – это ваша…

– Надеюсь, в скором времени жена. Она, кстати, скоро появится. Это её кафе.

– Я думал, твоё?

– Я, скажем так, спонсор.

Нам приносят меню. В виде старинной книги, где каждое блюдо словно нарисовано пером.

– Красиво тут. Оля молодец.

– Согласен. Ну, пока нам несут, Марк, обсудим?

– Да, – Марк откашливается, смотрит на меня с тревогой. – Ты довольно много для нас сделал. Что же ты хочешь в ответ?

– Благословения.

– Что? Марк же не святой, – смеюсь я, пока пальцы то и дело теребят ручку сумочки.

– Нет, конечно. Я в святых вообще не верю. Благословения на брак с твоей сестрой, Марк.

Марк напрягается, хмурится, начинает ёрзать по стулу, который скрипит под его весом.

– Оля… Зачем тебе моё благословение? Если она не хочет замуж за тебя, то как я могу помочь? И когда вы…

– Давно.

– Давно? Она ничего не говорила.

– Ну знакомство с бандитом – это не то, чем будет хвастаться нормальная девушка, пожалуй. Она и сейчас отказывается выходить за меня замуж, потому что я вроде как криминальный авторитет, и я бы хотел, чтобы ты ей рассказал, что я для вас сделал.

– Рустам… Мне очень хочется тебя ударить.

– Ну, если хочешь подраться, у нас всегда есть для этого место. Но я скажу тебе так: я легализовал весь свой бизнес, я больше никого не шантажирую, не убиваю, не похищаю…

– Больше? – мне становится душно.

– Я люблю Олю. Марк, я мог бы начать шантажировать её. Родных для этого у неё хватает.

– Вряд ли это тянет на исповедь.

– Я никогда ни о чём не жалел и не буду. Но я обещаю, что ей ничего не будет угрожать, если она наконец перестанет задирать нос и признает, что тоже хочет быть со мной.

– А если не хочет?

– Тогда она бы не пускала меня в свою постель.

– Она поэтому согласилась, чтобы ты оплатил кафе?

– Она не знает, что это я. Думает, что выиграла конкурс проектов.

– Рустам, – впервые обращаюсь так, и становится не по себе, словно разговариваю с местным дьяволом, который просит разрешения забрать сестру Марка в ад и доказывает, что ей там будет безопасно. – А может, дело не в том, что ты связан с криминалом. Или был связан. Может, дело в том, что ты всё время ей врёшь? Она не может тебе доверять.

– Тогда почему спит? Это разве не лицемерие?

Я смотрю на Марка, с которым зачала ребёнка ещё в разводе, когда вообще не собиралась с ним сойтись. Никогда.

– Лицемерие, конечно. Но желание переспать и доверие – несколько разные материи. Ты ей говорил, что любишь её, например?

– Тот факт, что она ещё жива после всего, что сделала, довольно ярко это доказывает.

– Рустам, я всё ещё тут.

– Так ты поговоришь с ней? Расскажешь всё? Ты мне обещал выполнить мою просьбу.

– Я расскажу, но идею вашего брака я всё равно не одобряю…

– Справедливо, – смотрит он в телефон. – Мне сообщили, что она вот-вот придёт.

– Ты за ней следишь?

– Разумеется, – говорит он так просто, что становится не по себе.

Действительно, в кафе, нагруженная пакетами, входит Оля. Она отдаёт всё официанту, что-то говорит администратору, который тут же показывает на нас. И от серой, непримечательной Ольги не остаётся и следа: она становится фурией, которая несётся к нашему столу.

– Ты что сделал? Он вас шантажирует? Хочешь снова сесть в тюрьму?!

– И тебе привет, сладкая. Вообще-то я просто место тебе нагрел.

– Не надо мне греть место. Говори правду.

– Лучше Марк тебе всё расскажет, а мне пора выдвигаться.

– Куда?

– Командировка. Раз ты отказалась ехать со мной, пообщайся с родственниками. Ты ведь даже не сказала, что открыла кафе, тихушница.

– У них своих проблем хватает, – бурчит Оля, падает на его стул и смотрит вслед Рустаму, который подмигивает перед тем как уйти. И только потом Оля поднимает взгляд на нас. – Извините за него. Что бы он ни говорил, не введитесь. Он умеет запудрить мозги.

– Не без твоего напутствия, полагаю.

– В смысле?

– Ну, он как-то упоминал, что одна умная девчонка научила его понимать книги и пользоваться знаниями.

– Как пользоваться он знал и без меня. Марк, Даша, что бы он ни говорил…

– Мы поняли, не воспринимать всерьёз. Вообще-то он нам помог, – говорю за Марка, пока он бычится и злится. Его буквально трясёт, как он хочет разораться.

– Помог, да. Но, судя по всему, из-за тебя.

– Как помог?

– Устранил несколько проблем, которые над нами висели.

– Законно?

– Не всегда.

– Ну конечно. Это он умеет.

– Знаешь, один человек мог нас сильно подставить, – не даёт всей информации Марк. – Было видео, которое нас компрометировало. Он его достал и спас нас.

– И спас наш брак, кстати.

– Ну прям уж.

– А то видео из сауны. Это же он его послал.

– Ну, в общем, он, конечно, ублюдок, но, судя по всему, ради тебя готов на многое.

– На всё, – добавляю я, и Марк пинает меня под столом.

Мы замолкаем. Оля молчит, потом смотрит на тарелку, к которой Рустам не прикоснулся. Судя по всему, заказывал он не для себя.

– Оль, почему ты не говорила, что связалась с ним? Мы бы с Кириллом… У нас тоже есть связи.

– Что бы вы сделали? Посадили бы его? Я посадила. Но он же вышел. Я не могла подвергать кого-либо из вас опасности.

– Что он тебе сделал?

– Марк, – смеётся Оля. Наверное, я впервые слышу её смех. – Вы почему не едите? Я повара нашла в деревне на самом краю области. Отменно готовит.

– С ним ездила?

– Вроде того.

– А почему про кафе никому не сказала?

– Да оно совсем новое. У нас, можно сказать, пробный старт. Не хотелось хвастаться, а потом жаловаться, что меня съели более крупные рестораны.

– Ну, судя по тому, кто тебя спонсирует, ты вряд ли закроешься, – говорит Марк и доедает свой шницель. Я тут же пинаю его по ноге.

– Это была тайна.

Оля округляет глаза, поджимает губы.

– Понятно…

– Извини, я не думала, что нельзя говорить. Слушай, Оль, мы все совершали ужасные поступки. Люди вообще неидеальны. И тут не важно, что подумаю я, Кирилл или Аня, важно, чтобы тебе самой было хорошо и комфортно. Нравится тебе этот дьявол – бери его за рога и катайся сколько влезет.

Оля скрывает улыбку, фыркает от смеха, допивает свой сок.

– Ужин за мой счёт, если что, – улыбается она, встаёт, что-то говорит администратору и убегает из ресторана. Я смотрю ей вслед, а Марк, как ни в чём не бывало, продолжает есть дальше.

– Марк, такой момент важный, а ты ешь…

– Думаешь, с моими слезами умиления шницель будет ещё вкуснее?

– Придурок, блин, – смеюсь я и наконец принимаюсь за свой ужин, о котором наш малыш очень сильно просит.

– Может, Глеб?

– Ну нет… Может, Савва?

– Очень смешно. Давай лучше Влад.

– Ну, не знаю. Как по мне, Антон тоже неплохо.

– Антон – гандон, – качает он головой, и мы продолжаем играть в игру под названием «выбери имя ребёнку» которую закончим, только когда получим свидетельство о рождении.

Глава 80. Марк Владимирович

– Рожать в пятьдесят лет – это верх неответственности, – Лариса Михайловна смотрит на нас так, словно мы нашкодившие школьники.

– Мам, мне сорок четыре.

– И о чём вы только думали? Хотя нет, стойте, вы не думали!

Да, в тот момент мы не думали. Чему я очень рад.

Дашка сидит в углу дивана, поджав ноги, в свободной худи, которая всё равно не скрывает округлившийся живот. Щёки розовые, глаза блестят, она то и дело машинально гладит живот через ткань.

Дашка как никогда счастлива, и мне остаётся только поддерживать в ней это ощущение, держать руками её хрупкое счастье, чтобы никто не вырвал.

Даже яд, которым брызжет на нас тёща, не мешает радоваться предстоящему повторному материнству.

– А Тася? Как вы могли отпустить мою девочку с этим мужланом? Тебе хорошо известно, чем заканчиваются отношения с подобными субъектами!

Она стряхивает невидимую пыль с платья, словно от этого в мире станет меньше «подобных субъектов». В глазах паника вперемешку с обидой, будто лично я с этим «мужланом» Тасю в чемодане вывез.

– Я вообще-то тут, – бурчу, отрываясь от банки пива и слегка подаваясь вперёд, напоминая о себе.

Лариса Михайловна мечет в меня взгляд, как ножичек для разрезания конвертов.

– Лучше молчи! А если с ней что-то случится?

– С кем из них?

Я искоса смотрю на Дашку и на живот под худи. У нас тут, между прочим, потенциально две «девочки» под опекой: одна неизвестно где с «мужланом», вторая пока размером с маленький арбуз.

– С обеими! Саша, поддержи меня!

Она резко разворачивается к своему мужу. Саша сидит в кресле по диагонали от неё, с планшетом на коленях, на котором он делал вид, что читает новости, пока над его головой летали молнии.

– Я всегда готов тебя поддержать, но не кажется тебе, что поздновато их воспитывать?

Саша поднимает взгляд, устало морщится, но в его глазах мягкая ирония. Он привык к этим бурям и знает: если сейчас поддакивать, нас с Дашкой сожрут вместе с тапками.

– Воспитывать никогда не поздно! Мне надо выпить, – она падает в кресло, очевидно утомившись от собственного спектакля, который устроила нам после своего приезда из круиза.

Хлопок по подлокотнику, театральный вздох, голова откидывается назад. Всё, антракт.

Саша тут же наливает ей вино в высокий тонкий бокал, стекло звякает о бутылку.

Лариса Михайловна делает большой глоток, словно запивает не вино, а тревогу, потом снова смотрит на Дашу, которая, не особо вникая, листает онлайн-магазин, выбирая коляску. Уже второй месяц выбирает, к слову.

Экран телефона отражается в её глазах, пальцы лениво перелистывают варианты: серые, бежевые, с люльками, с прогулочными блоками, как боевые машины для маленьких людей.

– Даша, ты меня слушаешь?

Дашка слегка дёргается, отрывая взгляд от экрана.

– Мам, помоги коляску выбрать.

Она тянет телефон к матери, словно протягивает спасательный круг.

Лариса Михайловна хмыкает, ставит бокал на стол так, что вино чуть вздрагивает, встаёт и тут же садится рядом с Дашей, плотнее придвигаясь. Обе склоняются над телефоном, начинают пальцами листать, обсуждать, спорить вполголоса.

Я смотрю на них и понимаю, что буря понемногу смещается в сторону бытовых вопросов: амортизация колёс, ширина шасси, цвет текстиля, едет ли такая коляска по грязи до поликлиники.

– Я устроила тебе встречу с той певичкой. Но пойдём вместе.

Теща не отрывает взгляда от экрана, тыкает пальцем в какую-то модель, явно её фаворит.

– Отлично, если она будет петь на открытии центра, а та группа…

Дашка оживляется.

– Продюсер обещал перезвонить.

Мы, не сговариваясь с Сашей, встаём и уходим на балкон.

Стеклянная дверь мягко скользит, отрезая нас от шёпота, споров о подвесных люльках и количестве кармашков в сумке-органайзере. На балконе прохладнее, чем в комнате, от стекла тянет холодом, за перилами тянется крошечный двор, фонари только загораются, подсвечивая машины. Вечерний город шумит внизу, но здесь, на нашем этаже, всё кажется тише.

Он закуривает, прикрывая ладонью огонёк зажигалки от ветра, и табачный дым медленно уходит в темноту. Я допиваю своё пиво, ощущая, как прохладная горечь размывает напряжение, оставшееся после семейного театра.

Через стекло видно, как Дашка смеётся над чем-то, что показывает ей мать, а потом снова гладит свой живот. И, сколько бы тёща ни кричала про «верх неответственности», где-то под всем этим её страхом и контролем всё равно шевелится то же самое, что и в нас: тревога и любовь за тех, кто уже есть, и за тех, кто только ещё собирается появиться.

Глава 81.

– Смотрю, Дашка как никогда довольная, – говорит Саша.

– Очень. Теперь ей не нужно держать ответ перед самим мэром. Гораздо проще жить, когда отвечаешь только перед самими собой.

– Тут согласен. Но она ещё долго продержалась. И когда вы успели расписаться?

Саша искоса смотрит на меня, отставив сигарету в сторону. На его лице усталость взрослого мужика, который и рад за дочь, и всё равно переживает, как будто ей снова пятнадцать.

– Да давно ещё. Как только узнали, что будет ребёнок.

Слова даются легко. Может, потому что всё это уже улеглось во мне.

– И нам не сказали.

Он не обвиняет, просто констатирует факт, чуть выгибая бровь.

– Даша хотела сделать сюрприз, да и прерывать ваш отдых не хотелось.

Перед глазами всплывают их фотографии с моря: Лариса в шляпе, Саша в рубашке навыпуск, ужины на террасе. На них всё так легко, будто в мире не существует ни Таси, ни наших проблем.

– Тут, пожалуй, да, – Саша усмехается. – Какой бы эгоисткой ни была Лариса, она бы тут же помчалась к Даше, чтобы отчитать. Собственно, так и вышло. Но я тебе по секрету скажу, что она уже опустошила один счёт, накупив внуку подарков.

Я представляю гору пакетов с надписями «для новорождённых», бантики, ленточки и игрушки, которые будут занимать половину комнаты ещё до того, как ребёнок появится на свет.

– Невероятно.

И это правда. Та самая женщина, которая когда-то не находила времени на собственную внучку, теперь тратит деньги, как будто пытается заранее выкупить право на любовь второго ребёнка.

Саша затаптывает окурок в пепельнице, смотрит на меня внимательнее.

– А как твоё шоу? Смотрел выпуск первый. Всё на уровне.

Я на секунду отворачиваюсь, провожу пальцем по холодному стеклу двери. Там, на другой стороне, совсем другая жизнь: камеры, свет, эмоции, ведь это всё в какой-то мере и про меня тоже.

– Там вложены действительно большие деньги. Да и популярность зашкаливает. Потные мужики, страдания и рев толпы. Такое просто не могут обойти вниманием.

На экране всё выглядит ярко и чётко: удары, кровь, адреналин, крупные планы.

– Есть такое. А сам не захотел поучаствовать?

Саша спрашивает спокойно, но я чувствую интерес. Он-то помнит, каким я был когда-то.

– Хотел, но пока даже не заикаюсь об этом. Не хочу, чтобы Даша волновалась, а потом посмотрим.

Я представляю её лицо, если она узнает. Эти сжатые губы, напряжённые плечи. Она и так тащит на себе слишком много – ребёнок, работа, семья, Лариса с её вечными замечаниями.

– Я что подумал, после рождения Даше свежий воздух нужен. Как насчёт нашего домика в области?

Саша произносит это чуть рассеянно, словно уже видит нас среди сосен, с мангалом и коляской на веранде. Картина, конечно, красивая, если не вспоминать географию.

– С новорождённым отправляться туда, откуда до ближайшей больницы целый час пути, не самая лучшая идея.

Я представляю ночную трассу, метель, если не повезёт, и нас в машине с орущим ребёнком. Кино так себе.

– Думаешь?

Он чешет затылок, словно взвешивает мои слова.

– Первое время Дашка будет трястись над малым, как курица над яйцом.

– Готов к трудностям?

Саша прищуривается, но губы всё равно смягчаются – ему даже немного весело наблюдать, как боец/организатор шоу превращается в нервного будущего отца.

– Всегда готов. Пришлось снова пойти на эти курсы молодых родителей. Было неловко находиться среди десяти молокососов, которые ещё недавно только бриться научились.

Вспоминаю эту комнату: молодые парни в худи, девчонки с кругами под глазами, кукла-младенец на столе и я, который, по ощущениям, старше всех минимум на сто лет.

Саша хохочет, качает головой, представляя эту картину.

– Я бы на это посмотрел. И чему научился?

– Скорее вспомнил, как пеленать, кормить и держать ребёнка.

И вместе с этим всплыло и то, как мы когда-то возились с Тасей: бессонные ночи, крик, пустышки, ползунки… и полное ощущение, что ты не имеешь ни малейшего понятия, что делаешь, но всё равно делаешь.

Из приоткрытой двери доносится протяжный крик:

– Марк! Папа! Ужин готов!

Мы переглядываемся и возвращаемся на кухню. Там уже полно света, запахов и какой-то суеты. Лариса Николаевна командует парадом.

– Ну куда ты тяжёлое тащишь! Сядь уже, – бросает она, и мы все удивлённо наблюдаем, как женщина, которая в принципе за плитой не стоит, накрывает на стол и раздаёт всем отбивные с салатом.

Тарелки звякают, салат в большой миске блестит маслом, хлеб в корзинке прикрыт полотенцем.

– Саша, надо будет тут квартиру рядом присмотреть, – небрежно добавляет она, перекладывая мясо.

– Зачем? – удивляется Даша, смотря на меня огромными глазами.

Я чувствую, как внутри на секунду всё замирает: перспектива Ларисы Николаевны «рядом» – это отдельный вид экстрима.

– Буду тебе помогать, что непонятного. Нет, если ты, конечно, хочешь, я могу жить прямо у вас.

– Квартира – это отличный план, – тут же мысленно перекрещиваюсь.

Хочется ещё что-то съязвить. Потому что когда родилась Тася, Лариса ни разу не взяла её на руки. Приехала, когда та пошла в первый класс, познакомиться с внучкой, а теперь что? Возраст? Совесть?

Мы все, кажется, нервничаем чуть больше, чем готовы признать.

Может, мы просто все беспокоимся за Дашу и за то, как она перенесёт роды.

Если честно, чем они ближе, тем меня сильнее охватывает паника. Даша отмахивается, улыбается, строит планы, выбирает коляски и цвета пелёнок, я и сам не подаю вида, но внутри всё дрожит.

* * *

Глава 82.

Центр «Север», которым руководила Даша, очень быстро опустел.

Более того, почти все сотрудники перешли работать к Даше, хотя она и не могла обещать больших зарплат. Зато исправно кормила, давала жильё тем, кому было совсем негде приткнуться, и умела смотреть так, что людям вдруг начинало хотеться тащить эту историю вместе с ней.

Центр «Дар» получил помещение бывшего завода. Когда мы только зашли туда впервые, там был один голый бетон и ржавые балки над головой. Сейчас всё иначе. Ремонт ещё был закончен далеко не везде: кое-где торчали провода, на втором этаже до сих пор лежали пачки плитки, а одна стена в коридоре была заклеена плёнкой, чтобы не видно было недоделанного. Зато актовый зал, в котором, собственно, мы и встречаем гостей, сделали самым первым.

Высокие потолки, светлая краска, баннер с логотипом центра, сцена у дальней стены, ряд стульев, столы с фуршетом, детские рисунки в рамках и шарики, привязанные к перилам. Шум, смех, музыка, шуршание одежды. Кто-то фотографируется у стойки с логотипом, спонсоры жмут руки друг другу, волонтёры бегают с подносами.

Мы не приглашали Артемия, да и его не особенно видно после переизбрания мэра. Судя по всему, он слишком занят молодой женой Тамарой, чтобы отвлекаться на месть. Если честно, меня это более чем устраивает.

Да и меня сейчас куда больше волнует Савва, который прямо сейчас болтает с Дашей, виновато опустив глаза. На нём хороший костюм, рубашка без галстука, дорогие часы на запястье, но от всего этого лоска толку мало: в моих глазах он всё равно пацан, который однажды решил, что чужая жизнь – это просто контент.

Сквозь толпу, коротко приветствуя знакомых, я пробираюсь прямо к ним, но не подхожу близко, останавливаюсь в двух шагах, слушая разговор. И дай мне бог сил не отшвырнуть этого молокососа через весь зал.

– Я правда вас очень хотел и не ожидал, что вы так долго будете держать оборону. А видео… Я не думал, что отец будет вас шантажировать, вообще не ожидал от него. Взрослый же человек.

У него нервно дёргается уголок рта, он ёрзает, перебирает пальцами край пластикового стакана.

– Ты словно с себя ответственность снимаешь, Савв. Но я ведь далеко не первая жертва твоей мании порноиндустрии. Тамара чуть с собой не покончила.

Дашка стоит прямо, плечи ровные, подбородок поднят. На ней простое, но аккуратное платье, локоны уложены, лёгкий макияж. Беременность только добавляет ей какой-то внутренней тяжести, основательности.

– Ну зато теперь она жена миллирнееа. По-моему все закончилось неплохо.

Я чуть не рву руками ближайшую скатерть. От этой фразы внутри всё сжимается в тугой узел.

– Мне жаль тебя, Савв. Жаль, что ты не осознаешь, насколько неправильно поступаешь по отношению к другим людям. И твое «правда очень хотел» похоже на оправдания виновника аварии: я просто был пьян.

Он отводит взгляд, словно ищет, куда бы провалиться. Пара человек за их спинами смеются над чем-то своим, кто-то поднимает бокал, играет негромкая музыка, а у меня в голове грохочет.

Я стою в стороне, пытаясь контролировать желание искалечить парня, потому что это вряд ли сочетается с темой мероприятия. Но как только он отходит от Даши, тут же появляюсь рядом, перехватывая её ладонь.

– Я бы многое отдал, чтобы выйти с ним на ринг и превратить его лицо в кровавое месево.

– Жуть какая. Но знаешь, я бы тоже, – улыбается она и подставляет губы, которые я тут же целую.

Тепло, знакомый вкус, короткий миг, в котором мир сужается до нас двоих.

– Аа! Сашка моя приехала!

Она бросает меня и бежит к подруге. Сашка появляется из толпы, яркая, как всегда, в пальто, расстёгнутом на ходу. Они сталкиваются в объятиях посреди зала, визжат, смеются, целуют друг друга в обе щёки, привлекая к себе половину внимания.

Я киваю Мирону, который тут же вручает Даше цветы, аккуратный букет, перевязанный лентой.

И тут вдруг моей руки что-то касается. Лёгкое, цепкое касание, с маникюром, который сложно не заметить. Я резко оборачиваюсь и вижу Ксению.

– Привет, Марк.

На ней узкое платье, которое больше показывает, чем скрывает, лицо худое, скулы острые, глаза подведены так, что кажутся больше, чем есть. Слишком открытая, слишком нарочито уверенная.

– Привет.

– Значит, простила тебя Даша?

Смотрю на неё и пытаюсь понять, а что, собственно, я искал в этом тощем лице и откровенности, которая лезет у неё из всех щелей? Наверное, собственную молодость, которой завидовал, когда смотрел на парней. Всё думал, что у них вся жизнь впереди, а мне уже за сорок. Дальше только кресло-качалка и передача «своя игра» по субботам.

А теперь смотрю и понимаю, что вижу в Ксении девчонку, которой могла бы стать Тася, не встреть Тагира после предательства Кости. Какая-то сломанная, без тормозов, бегущая вперёд, лишь бы не оглядываться назад.

– Простила. И ты прости всех тех мудаков, что сделали тебе больно.

– Не поняла?

Она щурится, привычно напрягаясь, как будто собирается встать в оборону.

– Ну ты же не просто так ведёшь себя так вызывающе? Пытаешься скрыть боль, которая поедает тебя изнутри. Одиночество, которое тебя гложет.

– Психологом заделался? Ты не праведник, напомню тебе.

Она усмехается, но в глазах на секунду мелькает что-то болезненное.

– А я и не пытаюсь им быть, просто анализирую, почему ты так легко под всех ложишься. Я бы для своей дочери точно такого бы не хотел.

– Ну да, ты же хороший папочка. А знаешь, что мой папочка со мной делал?

Я сжимаю челюсти.

– Не хочу, Ксюш. И тебе стоит забыть, иначе однажды это тебя сожрёт, – отворачиваюсь и иду к Даше, которая настолько занята подругой, что даже не заметила причину нашего развода.

Я встаю за ней, кладу ладонь ей на спину, киваю Саше.

– Привет. Ну вы, конечно, молодцы. Когда рожать?

– Да вот-вот, на днях поедем в роддом ложиться.

– Ты тоже? – смеётся она. – Почему мы-то?

– Ну палата у нас общая, так что мы, – прижимается ко мне Даша, и я чувствую, как она чуть тяжелее опирается на меня.

Ведущий на сцене поднимает руку, микрофон блестит в свете прожекторов.

Он объявляет начало концерта в честь открытия благотворительного центра и приглашает Дашу на сцену, чтобы поприветствовать руководиеля и идейного вдохновителя. Зал взрывкаетеся аплодисментами, кто-то свистит, кто-то снимает на телефон, и Даша, краснеяя и смузщаясь, идёт на сцену.

Я смотрю, как она поднимается по ступенькам: одна рука у неё слегка придерживает живот, другая тянется к протянутой руке ведущего.

Она толкает речь, благодарит спонсоров, меня, мать, подругу, дочь, всех сотрудников, что стали частью команды, рассказывает предысторию создания и намеченные планы, несколько историй спасённых с основания детей, попавших в беду. Люди в зале то смеются, то замирают, кто-то украдкой вытирает глаза, кто-то кивает в такт словам.

Я всё это слушаю с большим интересом, почти с гордостью, ровно до момента, когда с лица Даши сходят краски, а речь становится не такой уверенной и порывистой. Она делает паузу чуть дольше обычного, пальцы сильнее сжимаются на микрофоне, плечи будто чуть оседают.

Я иду сквозь толпу, обхожу пару столиков, дёргаю подбородком ведущему, давая знак забирать управление в свои руки. Он быстро подхватывает, переводит внимание на спонсоров, на программу концерта.

Даша идёт ко мне уже пошатываясь, сглатывает, рукой невольно касается живота.

– Что-то душно стало, – она выдыхает, и я тяну её вниз со сцены и увожу из зала, в сторону коридора, подальше от музыки, света и чужих взглядов.

– Ещё бы.

У меня ладони влажные, сердце колотится.

– Как я справилась?

– Превосходно, – отвечаю и тянусь к ней, хочу её поцеловать, успокоить, но она вдруг резко сгибается пополам и стонет сквозь стиснутые зубы.

– Марк… Сумка где?

– В машине.

– Звони Эле, мне кажется, пора.