Текст книги "Развод на спор (СИ)"
Автор книги: Любовь Попова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц)
Глава 14.
Несколько будних дней прошли на удивление спокойно. Без всплесков, без разрывов.
Тася старалась не отсвечивать, всё ещё продолжая использовать Костю как свой личный такси-сервис, и делала это с такой изящной наглостью, что мне даже не хотелось вмешиваться.
Марк готовился к очередному выезду со своими бойцами – тренировочный сбор где-то за городом, снова палатки, прокачка дисциплины и тягучий запах пота, который он почему-то любил. Я не возражала. Пусть будет занят. Пусть устанет.
Я сама в эти дни пыталась подступиться к Галициной. Она избегала общения, будто каждое слово причиняло ей физическую боль. Молчалива, отрешённа, механически выполняющая минимум действий, необходимых для того, чтобы не привлекать внимание. Призрак человека.
Что-то в ней отзывалось глухо внутри меня. Может быть, слишком хорошо я помнила себя в этом состоянии – когда всё кажется пыльным, тяжёлым, чужим.
На работе тоже всё было относительно спокойно.
Даже Артемий, обычно остроумный и цепкий, как лассо, вдруг затих.
Он только пару раз предложил выпить кофе, без намёков, без подтекста. Будто знал – я в обороне, и в эту крепость сейчас лучше не лезть.
И всё бы действительно ничего.
Если бы не сторис Ксении, на которую я по глупости когда-то подписалась.
Кажется, для неё Instagram был не просто витриной – а заявлением о жизни, в которой она выбирает не бояться.
На первый взгляд – ничего особенного. Ни обнажёнки, ни намёков. Просто девушка в кадре.
Но на каждой фотографии она… доказывала, что она не я.
Она была моложе.
Ярче.
Гибче.
Смелее.
Её фигура – как вырезанная из глянца. Её волосы – идеально растрёпаны ветром. Её улыбка – всегда чуть вызывающая, как будто она смотрит прямо в глаз объективу и говорит: «А что ты мне сделаешь?»
Она не боялась садиться на байк.
Не боялась прыгать с парашютом.
Не боялась забираться на парапеты, высокие мосты, подвесные тросы.
Она, кажется, не боялась вообще ничего.
И даже когда она просто пила кофе на улице, опираясь на чёрный мотоцикл, – она выглядела как вызов.
Она буквально кричала ему в лицо:
«Вот я. Посмотри. Вот что ты можешь иметь, если посмеешь захотеть».
А я…
Я всю жизнь чего-то боялась.
Высоты. Глубины. Темноты.
Ошибки. Отвержения. Предательства.
Сейчас я боюсь того, что все мои страхи окажутся не просто мыслями, а реальностью.
Что однажды всё, что я строила двадцать лет, рухнет – не потому, что его кто-то забрал. А потому что я сама испугалась бороться.
Я знаю, что Марк меня любит.
Но… любовь не всегда побеждает восхищение.
И если он в ней видит то, чего нет во мне – разве его можно винить?..
– Даш, – голос Марка звучит с порога спальни. Он не стучит, просто заглядывает, как делает всегда, когда не уверен, стоит ли будить.
Я поворачиваю голову, прищуриваясь от света. Сквозь полуприкрытые шторы пробивается тонкая золотистая полоска – утро вступает в свои права, а мне кажется, что я только пару минут назад рухнула в кровать.
– Ты ещё не ушёл? – хриплю, едва оторвав голову от подушки.
Тело ломит. Голова тяжёлая, словно наполнена глиной.
Да уж, отоспаться мне не светит.
Вчерашняя ночь прошла в области – я провела её, вытаскивая уже знакомого мне подростка Емельяна из рук взбешённого отца с ружьём. У них давно были проблемы в семье из – за выпивки, но сегодня отец узнал, что сын не хочет остаться с отцом, а собирается в армию. Вот крыша и потекла.
Марк не смог приехать.
Он прислал Савву, потому что тот как раз тусил в области и был ближе.
Сначала пришло сообщение в мессенджере – короткое, без излишеств: «Выезжаю по поручению тренера» Потом – он. На машине. Вся его фигура – как выточенная копия Марка в молодости. Даже аватарку в месседжере поставил – чёрно-белую, с прищуром и капюшоном. Почти пародия, если бы не было так… странно похоже.
Савва был настойчив. Не хамил, но действовал по принципу: «Если вы не сядете в машину, я тебя туда перенесу».
Я подчинилась. Устала сопротивляться. И вообще – в тот момент меня волновали только два слова: кровать и подушка.
Когда он привёз меня к подъезду, Марк уже ждал. Судя по лицу, был на грани взрыва. Губы сжаты в белую полоску, взгляд как у зверя.
Но я прошла мимо. Не было сил. Ни на объяснения, ни на споры.
Я просто сняла туфли у двери и рухнула на простыни.
А теперь он тут. Утром. Стоит, чуть опершись на косяк, и смотрит на меня.
– Почему ты ещё не отменила ужин? – спрашивает Марк глухо.
Вот так. Ни «как ты?», ни «отдохнула?»
Только ужин.
Я медленно сажусь, закутываюсь в одеяло.
Ну конечно. Куда уж мне отменять ужин. Ведь если я это сделаю – она поймёт, что я проиграла.
Он продолжает смотреть, будто ждёт оправданий.
А я молчу.
Потому что если сейчас начать говорить – можно сказать слишком много.
А сил на новую ссору у меня просто нет.
– А зачем? – зеваю, даже не открывая глаз. Голос у меня севший, как после запоя, но на самом деле просто накопленная усталость. – Уже всё приглашено, продукты закуплены, Тася обещала пересмотреть все настольные игры и выбрать что-нибудь "без занудства".
Марк не уходит. Я чувствую его присутствие, по утренней тишине, по запаху дезодоранта, по скрипу его ремня, который он как всегда затягивает слишком резко.
– Давай я тогда загружу Ксюшу работой, – предлагает он, – чтобы она тебе глаза не мозолила.
Я поворачиваюсь на другой бок, утопая в подушке.
– Ну уж нет. Она ещё обидится, начнёт активнее трясти своими прелестями, – бормочу сквозь одеяло.
– Да нечем ей трясти, – смеётся он. Легко, буднично, с той самой ухмылкой, которой раньше поддразнивал только меня.
– Два комариных укуса с крошечными сосками, вот и вся ее прелесть.
Он смеётся.
А я замираю.
Мне должно быть легче.
Он пытается шуткой разрядить ситуацию.
Сказал: если тебе так будет спокойнее – пусть будет ужин.
Но мне вдруг становится страшно.
Он назвал её Ксюшей.
Не «твоя помощница», не «девочка из клуба», не «эта Ксения».
А Ксюша.
И сказал это мягко, буднично, как будто имя давно на языке.
"Два комариных укуса".
"Крошечные соски".
Откуда он знает?
Грудь – это не то, что видно на общих фото.
Это не спортивный костюм и не байк.
Это то, что открывается только вблизи.
Моё сердце делает резкий скачок, будто я услышала взрыв.
Не звук, не удар – взрыв внутренней гармонии, которая и так последние дни держалась на тонкой проволоке. И вот – проволока порвалась.
Громко. Без шансов на склеивание.
Я резко открываю глаза, откидываю одеяло и, босая, бегу через квартиру – на звук, на запах, на голос.
Он стоит в прихожей.
Поправляет ремень, как ни в чём не бывало.
Проверяет карманы.
Делает вид, что день начинается обычно.
– О, ты чего встала? – удивляется он, услышав мои шаги.
Я не отвечаю сразу. Подхожу ближе. Смотрю прямо в глаза.
– Ты видел её грудь? – спрашиваю. Тихо. Ровно. Как хирург перед разрезом.
И в эту секунду я не знаю, что страшнее – если он скажет «да»…
Или если солжёт.
– Что? – Марк оборачивается ко мне от зеркала с преувеличенно удивлённым выражением. Глаза – широко распахнутые, брови подняты. Словно и вправду не понимает, о чём я. И главное – о ком.
Но я не отступаю. Слова уже прорвались наружу, и сдержать их невозможно.
– Ты видел её грудь, – не спрашиваю, а утверждаю.
Потому что он не опроверг.
Не замял.
Не усмехнулся, не отмахнулся. Просто замер. И ждал, что я отступлю первой.
– Да не смеши, – бурчит он, отворачиваясь обратно к зеркалу. – Она постоянно ходит в этих своих полупрозрачных рубашках, в которых всё просвечивает.
– И ты смотришь, – говорю я, почти шепча, но голос хрустит о стекло. – Ты не просто видишь. Ты смотришь.
Он резко выпрямляется. Вздыхает.
– Не начинай, – устало бросает он.
Но я уже начала. И не собираюсь останавливаться.
– Тогда научи эту суку носить нормальный лифчик.
Чтобы соски не светили всем встречным.
Потому что, прости, Марк, но твой стояк скоро начнёт мешать тебе адекватно размышлять.
– Не ори! – резко рвётся он, оборачиваясь ко мне.
– Я даже не начинала.
Просто не очень хочется однажды узнать, что ты, царь логики, случайно напоролся на её рот, потому что... ну, соски просвечивали.
Он злится. И не знает, как это прятать.
И я вижу это. Чувствую – каждой клеткой.
– Ты несёшь чушь.
Остынь. Вечером поговорим, – шипит он сквозь зубы, забрасывая кошелёк и ключи в карман.
– Заставь её нормально одеваться, Марк, – произношу ровно, но каждое слово режет. – Она всё-таки твоя помощница, а не ведущая стриптиз-бара.
Он улыбается – резко, с горечью.
– У меня не офис.
А её грудь, между прочим, помогает в решении сложных вопросов.
Мои глаза расширяются. Потом я смеюсь.
Громко, коротко, почти истерично.
– А-а-а, вот оно как, – киваю. – Тогда я тоже начну ходить без лифчика.
Посмотрим, может, моя грудь поможет мне стать мэром.
Уверена, с таким подходом – вообще недолго ждать.
– Попробуй только!
– А ты меня останови! – кричу в ответ и скрываюсь в нашей спальне, в которой еще пахнет Марком, прежде чем глухой хлопок двери разрежет воздух, словно выстрел.
Тишина становится невыносимой.
Тело дрожит не от холода, а от эмоций, которым некуда больше деться.
Спать, конечно, уже не хочется.
Тем более что впереди вечер.
Надо приготовить ужин, выдраить всю квартиру, найти сервиз без сколов, разложить салфетки – и, главное, выбрать такое платье, чтобы эта сука Ксюшенька просто подавилась своими крошечными сосками.
От злости сама не замечаю, как прижимаю руки к груди.
К своей, настоящей, тёплой, весомой.
Потом – импульс. Навожу камеру телефона.
Делаю селфи. Простое. Без лица, но с телом, в полураскрытом халате.
Откровенное – в нужной степени. Не для публики. Не для сети.
Не для всех. Только для него.
Вот тебе, Марк. Напомню, кого ты теряешь, если продолжишь делать вид, что не замечаешь, как я отдаляюсь.
Что-то внутри меня оживает.
Саша говорила – «Покажи ему свою лучшую версию. Напомни, кто ты».
И может, это как раз и есть начало – пусть и сумасшедшее.
Я открываю диалог с Марком.
Без слов, просто прикрепляю фото и нажимаю "отправить".
Телефон отбрасываю на подушку, разворачиваюсь на спину и жду.
Секунды текут, как капли в раковину.
Потом минуты.
Никакой реакции. Ни звонка. Ни ответа. Ни даже смайлика.
Меня начинает трясти.
Хватаю телефон. Открываю диалог.
И тут до меня доходит.
В диалоге – пусто.
Никаких недавних сообщений.
Даже последнее селфи, отправленное ему на прошлой неделе, исчезло.
Что за…
С подозрением выхожу из чата. Смотрю список последних сообщений. И тут…
Холод пробегает по позвоночнику.
Я отправила селфи Савелию.
Савелий.
Парень, который вчера ещё вёз меня домой, сидел за рулём и говорил, что рад помочь тренеру.
Захожу в диалог.
Синие галочки.
Он прочитал.
И… печатает.
Сердце будто вываливается из груди.
Пальцы становятся ватными. В висках – стук, как от перфоратора.
Нет. Нет, нет, нет. Только не это.
Я хватаю сообщение, удаляю его у себя.
Жму "удалить у всех".
Закрываю глаза.
В строке – «печатает...» – замирает. Исчезает.
Молчание.
Я выдыхаю.
Медленно опускаюсь обратно на подушку.
Может, он всё понял. Может, не станет поднимать эту тему. Может, забудет...
Боже. Я ведь чуть не отправила ему свои соски.
Какой... позор.
Глава 15.
– Мам, а сыр ещё есть? – Тася роется в холодильнике, прикусывая губу. Босиком, в лёгкой майке и домашних шортах, она выглядит почти как ребёнок, только очень взрослый. Тот самый парадокс, когда твоя девочка уже почти женщина, но ты всё равно видишь в ней щёчки из детства и бантики из садика.
Она вообще не особо любит готовить.
Но сегодня – помогает.
Реально помогает. Холодные закуски уже на большом подносе. Стол сервируется почти сам собой, как будто мы делаем это каждый день, а не в первый раз за год.
Но по ощущениям – народа сегодня будет много, и нужно готовить ещё. Гораздо больше.
– Закончился, похоже, – заглядываю в холодильник следом. – Давай закажем ещё.
Тася без споров плюхается на высокий табурет у барной стойки, закидывает стройную ногу на другую и запускает доставку на телефоне.
Её лицо светится экраном, а я замечаю, что на ней нет ни грамма косметики – и всё равно она прекрасна. Чистая, юная, острая как перец.
– Возьми ещё огурцов, сметаны, зелени… И кетчуп, кстати, тоже кончился, – диктую, наливая себе немного воды.
– А давай ещё те вкусные закуски с чипсами сделаем, которые острые?
– Давай. Только их надо сразу съедать, – улыбаюсь. – А то размякнут.
– А сырная нарезка? – продолжает она, не отрываясь от экрана.
– Не торопись. Времени ещё хватает. Всё успеем.
Она отрывается от телефона, вскидывает на меня быстрый, почти хитрый взгляд:
– И как ты вообще одна справлялась?
Я вздыхаю, опираясь на край стола.
– Во-первых, мне Анфиса помогала. А во-вторых, если опыт есть – всё можно.
Иди, разложи салфетки и свечи поставь. И с фруктами что-нибудь придумай, ладно?
– Доверяешь мне украшение, – бросает она с видом первоклассника, которому доверили нести кольца на свадьбе. Убирает телефон, встаёт.
– Ну, однажды я надеюсь прийти на ужин к тебе. Ты же планируешь порадовать нас внуками?
Тася фыркает, дерзко выгибая бровь:
– Ужас, мам. Ты же молодая. Неужели тебе всерьёз хочется стать бабушкой?
Я смеюсь – коротко, но с теплом. А потом, будто бы мимоходом, роняю:
– А что?
По крайней мере перестану творить всякую чушь и думать про Марка и его помощницу.
Мозг будет занят... другим.
На самом деле – да.
Вот даже сейчас – готовка, разговор с дочерью, хлопоты… Всё это помогает отвлечься от навязчивых образов. От мысли о том, в чём сегодня появится Ксения.
От страха, что я буду выглядеть коровой в новом платье, которое только сегодня пришло.
Я перемерила десятки, оставила три. Так и не выбрала.
Как будто это вообще что-то изменит.
Потому что рядом с Ксенией, я в любом из них всё равно буду выглядеть хуже.
– Я бы не отказалась снова понянчить малыша, – тихо говорю, почти себе.
– Так своего рожай и няньчи. Ты ещё молодая, – отзывается Тася легко, будто мы обсуждаем не внуков, а новое блюдо.
И говорит она это без малейшего напряга. Как будто быть единственной – её укоренившееся право.
Ей всегда нравилось быть центром внимания.
Единственной дочкой. Единственной вселенной.
Я никогда не слышала от неё желания иметь брата или сестру.
И вот, впервые, она допускает мысль, что может разделить центр.
Пусть и в ответ на мой намёк.
Но это что-то значит.
А где-то на подкорке начинает тихо крутиться мысль:
Если уж и будет у неё ребёнок… то у него будут восточные черты.
Тёмные глаза. Упрямый подбородок. Строгие брови.
Тася не признается. Ни за что.
Но я знаю.
Симпатия к Тагиру есть.
Даже если сейчас она называет его своим врагом номер один.
Я выхожу в гостиную и на мгновение замираю у дверного косяка.
Комната будто изменилась: несколько столов, выстроенных вдоль стен, покрыты свежими скатертями, украшены яркими фруктовыми композициями, россыпью свечей и цветами, которые Тася аккуратно расставляет по вазам.
Она напевает себе что-то под нос – знакомую мелодию из детства, но слова ускользают. Её плечи расслаблены, движения лёгкие, почти танцующие. В этот момент она напоминает мне меня – ту самую, какой я была когда-то. До всего.
За последние два дня я выжала себя до предела.
Драила квартиру до звона.
Стирала шторы, отпаривала складки, ползала с щёткой вдоль плинтусов, вычищая каждый угол.
Чистила обивку дивана, перебирала посуду.
Работала с таким остервенением, будто от порядка в доме зависит, будет ли порядок в жизни.
Словно кто-то придёт оценивать чистоту пола, а не мои морщины или испуг в глазах.
Даже мама, узнав про вечеринку, решила появиться.
И не одна.
С моим биологическим отцом.
Этот факт всё ещё отдаёт горечью на нёбе, хотя с годами я научилась его принимать, почти беззвучно.
Они были вместе в молодости, мама – юная, красивая, своевольная, он – студент старших курсов, подающий надежды. Но мама вышла замуж за другого, скрыв беременность.
Свою правду я узнала только на втором курсе.
Когда он вдруг появился в университете – новый профессор, обаятельный, харизматичный.
И начал проявлять ко мне странное внимание.
Сначала я даже подумала, что он влюблён.
Смущалась, избегала взглядов, старалась не оставаться наедине.
Пока однажды он сам не признался.
Что он – мой отец.
Это перевернуло всё.
Забавно, но именно ревность Марка к нему, к «профессору», которого он сразу невзлюбил, и послужила толчком для его симпатии.
Сначала раздражённой, потом – настойчивой, яростной.
Он почувствовал угрозу. И впервые вгляделся в меня по-настоящему.
Когда Малышев – мой тогдашний отец, который растил меня – запихнул меня в психиатрическую клинику, именно Александр вытащил меня оттуда.
Он поселил меня у себя.
Именно там тогда жила Сашка.
Та самая, что стала моей лучшей подругой.
Она была красивой, дерзкой, неудобной – и, как оказалось, невероятно преданной.
В погоне за стабильностью почти вышла за Александра.
Он был взрослым, обеспеченным, солидным.
Но в последний момент она поняла, что шалаш с Мироном ей ближе, чем мрамор с подчинением.
Они остались вместе. И сегодня Сашка, тоже появится – с тем самым Мироном, под руку, с искренней усмешкой и тихой насмешкой во взгляде.
А Александр…
Он вернулся к моей матери.
К той самой женщине, которую, несмотря на её сложный характер, любил всю жизнь.
Тихо, преданно, с какой-то почти детской верой, что всё можно исправить.
И сегодня все они соберутся здесь, в этой комнате, которую я так старательно готовила.
Звонок в дверь вырывает меня из размышлений – словно прервал внутренний монолог, который слишком затянулся.
Тася тут же поднимает голову, вскидывает брови и бежит переодеваться, как будто её подстрелили.
Она никогда не волнуется.
Точно знает, что наденет.
И главное – знает, как она выглядит в чём угодно. Даже в мешке из-под картошки она была бы ослепительной. Без единого усилия.
А я…
Я стою в домашнем халате, затянутом фартуком, с чуть вспотевшими висками и распаренным лицом.
Чувствую себя официанткой на званом ужине, а не хозяйкой дома.
Вздыхаю и иду к двери.
Открываю – и на пороге, как всегда идеально собранная, стоит Сашка.
Высокая причёска, ни единого выбившегося волоска. Даже простой серый шёлковый комбинезон сидит на ней как дизайнерская вещь с подиума.
И в ней всё – внятное, законченное, самодостаточное.
Мирон – как всегда рядом. В кедах, в простой футболке, с мягкой улыбкой.
На фоне Саши он действительно всегда смотрится как заправщик, но, что удивительно, это его не смущает.
Он не пытается конкурировать. Он просто рядом.
И в этом – его сила.
– Привет! – Сашка крепко обнимает меня. Тело у неё пахнет чем-то дорогим, густым, с терпкой ноткой кожи и специй.
– Привет, дорогая, – улыбаюсь я, уже чуть мягче, чувствуя, как напряжение отступает.
Мирон кивает, тепло, с легкой усмешкой:
– Ну что за праздник-то? Признавайся.
– Ну, мир большой… – развожу руками. – Какой-нибудь праздник точно где-то есть.
– Логично, – смеётся он и целует меня в щёку. Его борода слегка щекочет кожу – ощущение тёплое, живое.
– Марк где? – спрашивает Сашка, уже осматривая гостиную и запахи.
– На парковке, ставит машину. Налить тебе чего-нибудь?
– Нет-нет. Сначала – марафет. А потом уже будешь играть в добродушную хозяйку. Всё по порядку, – командует она, снимая лёгкий плащ и отряхивая невидимые пылинки.
– Марафет? Так я уже вроде…
– Это херня, – обрывает она, с тем самым тоном, в котором всегда есть место любви и дерзости. – Я всё взяла с собой.
Она поворачивается и демонстративно поднимает чемоданчик. Блестящий, как у визажистов на телевидении.
Я моргаю.
– Саш… – тяну я, неуверенно косясь на спальню. – Может, потом?..
– Никакого "потом", – перехватывает она меня под локоть. – Ужин – это ты. А ты пока выглядишь как женщина, которую только что вытащили из посудомойки.
Я бросаю мучительный взгляд в сторону Мирона, молча умоляя его остановить это безумие.
Но он только снимает кроссовки, и кивает мне, как бы говоря: «Твоя подруга. Твои правила. Терпи.»
А Сашка уже волочёт меня за собой, в спальню, где начнётся её маленькая магия.
Саша устраивает в спальне настоящий модный суд.
Она развешивает на дверцу шкафа три платья, морщит нос на моих любимых, щёлкает языком, отбраковывает «пастельное, вон то с рюшами» и в итоге... выбирает то самое, которое я с самого начала даже в руки брать не хотела.
– Ты с ума сошла? – вздрагиваю, хватаясь за спинку кресла. – Тут же… сиськи на выкате!
– Вот именно, – с довольной миной складывает руки на груди. – Выкатим главное оружие и сожжём к чёртовой матери эту тощую Ксению. Пусть захлебнётся от зависти.
Я хохочу – нервно, коротко.
Но внутри будто распухает комок сомнений.
Сказать ей? Не сказать?
Про Савву. Про то, как я...
– Лучше не надо, – вздыхаю и сажусь на край кровати. – Я тут лохонулась немного. Селфи отправила. Но не Марку.
– Так, так... – Саша сразу напрягается и приподнимает бровь. – А кому?
– Одному из его бойцов… Савве. Молодой такой, блондин. Помнишь? Он ещё меня подвозил…
– Худой такой? На Марка похож? – уточняет она, уже азартно, как будто мы обсуждаем сюжет новой эротической новеллы.
– Ну да… – отводя глаза, ощущаю жар, приливающий к щекам. Перед глазами – Марк в молодости: поджарый, дикий, с этими хищными движениями, когда он только начинал меня добиваться.
Савва и правда напоминает его. Особенно в тех моментах, когда не улыбается.
Интересно, у него ведь наверняка есть своя маленькая поклонница, которой он играет так же, как когда-то Марк – мной.
– Ну и что? – отмахивается Сашка. – На мои сиськи, между прочим, полмира дрочит, и ничего. Живу.
А у тебя грудь – просто золотой фонд Минкульта, так что надевай это синее платье и не спорь.
Я вздыхаю. Глубоко.
Смотрю на платье. Оно действительно красивое. Глубокий синий, тяжёлый шелк, тонкие бретели и глубокий вырез.
В нём я – не жена, не мать, не чиновница.
Я – женщина.
– И давай поторопимся, – командует Сашка, выуживая из чемоданчика щипцы и кисти. – Мне ещё твою прическу переделывать и макияж накладывать. А времени – как у девственницы на третьем свидании.
Она смеётся, а я встаю.
Я как раз натягиваю платье, когда в комнату заглядывает Марк.
Хмурый. Недовольный. Взгляд тяжёлый, тень на лице.
Он до последнего, видимо, надеялся, что я передумаю. Что всё это – каприз, вспышка, которая пройдёт. Но я уже загорелась.
Хочу, чтобы все пришли. Близкие. Не очень.
Хочу, чтобы дом снова дышал.
Марк обводит взглядом комнату, платье, Сашу, чемодан с косметикой – и морщится.
– Ты ужин организовываешь или правительственный бал? – бурчит он, проходя мимо меня к гардеробной. Останавливается у полки с рубашками и бросает через плечо: – Поскромнее ничего не нашлось?
Что он, чёрт побери, несёт?
– Я имею право. Хочу – и голой выйду, – бросаю ему в спину, замирая у зеркала.
Он даже не оборачивается.
– Выйди, – фыркает. – Давно не была в клинике умалишённых.
У меня внутри будто что-то ломается.
Я даже давлюсь воздухом, настолько мерзко звучит это из его уст.
Он знает, как это было. Знает, какой ценой мне досталось возвращение из той ямы.
А теперь – бросает это, как оскорбительную шутку на вечеринке.
Он задвигает дверь гардеробной, будто ничего страшного не сказал.
Будто это – норма.
Саша замирает. Я ощущаю её напряжение рядом, почти как электрическое поле.
– Дыши. И ответь тем же. – шепчет она, едва уловимо.
Я поворачиваюсь, взгляд в пол. Руки дрожат.
– Сделать ему больно? – выдыхаю, и в голосе у меня не вопрос, а почти детская растерянность.
Я ведь так не умею. Но, может, стоит?
Саша пожимает плечами, но глаза у неё серьёзные:
– Но спускать такое – ты не должна.
В этот момент Марк выходит из гардеробной, натягивая чёрную рубашку.
Шикарный.
Всегда.
Чёрт бы его побрал, но он умеет выглядеть так, будто жизнь вокруг существует ради него. Словно я существую, чтобы угодить ему.
Тело крепкое, плечи расправлены, рука поправляет манжет с таким видом, будто он не слышал своих слов.
Я смотрю на него. Долго. В упор.
А потом, спокойно, почти беззвучно, говорю:
– Так, может, мне действительно туда вернуться? Может, став снова пациенткой диспансера, я снова стану для тебя привлекательнее… прочих?
Он замирает. Щурится.
В глазах – искра.
Он хочет что-то сказать. Резко. Ответить, отбросить, как всегда.
Но Саша уже рядом – мягко, но настойчиво кладёт руку ему на грудь.
– Не сейчас.
И он слушается.
Просто выходит.
Даже не застёгивая до конца рубашку.
В комнате становится тише, чем до этого.
Только пульс гудит в ушах.
Марк застывает, щурится и явно что – то хочето ответить, но Саша мешает, сдердивает его. Поэтому он просто ухордлит, на хожу застегивая рубашку.
Саша молчит, а я вспоминаю ту ночь, когда он ворвался в больницу в попытке меня спасти, но моя истерика на фоне препаратов не помогла, в итоге он взял меня прямо в темноте на лестнице, что стало причиной обвинения его в изнасиловании и последующему расставанию на целый год, пока он отбывал срок, но только в армии.
