Текст книги "Развод на спор (СИ)"

Автор книги: Любовь Попова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 26 страниц)

Глава 75. Марк Владимирович

Дашки долго нет. Я лежу на шезлонге, солнце жжёт кожу, но внутри – холодная тревога, как после нокаута. Надеюсь, она не нашла Сашкины запасы алкоголя в баре; Даша в таком состоянии может напиться и утонуть в своей тревоге, а я... я не хочу её спасать снова, но спасу, если придётся. Сердце колотится – не от жары, а от неё. От того, как её кожа горела под моими пальцами, от её прерывистого дыхания, которое я слышал, как музыку.

Она выходит из дома – босиком, в купальнике, с полотенцем на плечах, но лицо... заплаканное, глаза красные, щёки мокрые от слёз.

Я бросаюсь к ней, ноги вязнут в песке, сердце ухает в горло.

– Даш? Что-то болит? Ты ударилась? Даша! – голос срывается, руки хватают её за плечи, ощупывают – плечи, руки, лицо.

– Нет, нет, я не ударилась, всё хорошо, – бормочет она, но голос дрожит, слёзы текут по щекам. – Если честно, я в твой телефон залезла.

Я замираю, потом усмехаюсь – она ревнует, она всё ещё моя.

– Плохая девчонка, – шепчу, притягивая её ближе, обнимая за талию. Её тело прижимается – мокрое от пота и моря, горячее, дрожащее. – И что? Твой секс показали по центральному телевидению?

– Дурак! Господи, какой же ты дурак, – рыдает она сквозь смех. Утыкается носом в мою грудь, и я чувствую её слёзы на коже – солёные, как море.

Обнимаю крепче, одной рукой глажу спину, другой – волосы, мокрые, спутанные.

Её тело сотрясается от рыданий, и внутри меня – буря: злость на Ксению, на Северова, но самое главное на себя, на весь этот бардак, который я сам же наворотил.

– Марк, ты хотел ее, ну почему ты её хотел?

– Дашка… Хочешь честно? Вот прям честно? – шепчу, отстраняясь чуть, чтобы заглянуть в её глаза – заплаканные, зелёные, с ресницами, слипшимися от слёз.

Она кивает, всхлипывая, и я продолжаю, голос хриплый, как после боя:

– Я постоянно кого-нибудь хочу. Телку из телека, нового тренера, или спортсменку, врача в клинике или просто проходящую мимо телку. Но скольким бы бабам я ни хотел вдуть, возвращался я всегда к тебе. В тот вечер я был пьян и, наверное, просто не устоял, когда мне вот прямо вот так протянули голую телку, а потом увидел себя в отражении кафеля и вспомнил. Вспомнил, что хочу вернуться к тебе. Я вернулся к тебе. Вот почему не сразу, не помню.

Она замирает в моих объятиях, слёзы ещё текут, но рыдания затихают. Её руки сжимают мою спину сильнее, ногти впиваются в кожу, и я чувствую её тепло, её дрожь, её... облегчение?

– Ты уснул, отрубился, как только оттолкнул Ксению, – шепчет она, голос надломленный, но в нём – удивление, как будто она только что нашла потерянный кусочек паззла.

Я отстраняюсь, держа её за плечи, смотрю в глаза – широко распахнутые, полные слёз и вопросов. Ветер с моря треплет её волосы, солнце золотит кожу, и она выглядит такой уязвимой, такой красивой, что хочется защитить от всего мира.

– Ты откуда знаешь?

Даша сглатывает, вытирает слёзы тыльной стороной ладони, но они всё равно текут – тихие, беззвучные.

– Рустам... Он прислал видео, – бормочет она, и её глаза темнеют от воспоминаний. – То, что "вдруг пригодится". Я... я включила. Там... вы. Она... Ксения... она такая... – голос срывается, она отводит взгляд, но я поворачиваю её лицо к себе, пальцами под подбородком, нежно, но твёрдо.

Она всхлипывает, но теперь тише, её руки обнимают меня за шею, пальцы зарываются в волосы на затылке. Я чувствую её дыхание на своей шее – горячее, прерывистое, – и моё тело отзывается: жар внизу живота, напряжение в мышцах. Хочу поцеловать её, стереть все слёзы, но жду – она должна услышать.

– Ты... ты остановился, – шепчет она, отстраняясь чуть, и в её глазах – не злость, а облегчение, смешанное с болью. – На видео... ты оттолкнул её, встал, выпил чай... и упал. Она закричала, кому-то позвонила, и ушла, оставив тебя. Ты не... вы не...

– Не, – подтверждаю я, и голос ломается. Поднимаю ее лицо к себе, обнимаю руками– Не трахались. Я не смог. Потому что люблю тебя, булочка. Всегда любил. Даже когда был полным придурком. И сколько бы ты раз не отталкивала меня, сколько бы раз не разводилась, я никуда не уйду, никого не заведу. И всегда, всегда буду менять тебе масло, лампочки.

– Всегда?

Её тело – мягкое, горячее – прижимается, грудь трется о мою, и я чувствую её соски сквозь тонкую ткань купальника, её бёдра, раздвигающие мои ноги.

– Марк... – шепчет она в поцелуй, и её руки скользят под мою рубашку, ногти царапают кожу. – Ты сволочь… Никогда не уходи больше.

– Никогда, – рычу я, подхватывая её на руки – лёгкую, мокрую, дрожащую.

Её тело прижимается ко мне, ноги обвивают мою талию инстинктивно, как в те ночи, когда мы ссорились и мирились одним порывом. Даша – как огонь в моих ладонях: горячая, живая, готовая обжечь нас обоих.

Её руки обхватывают мою шею, пальцы зарываются в волосы, тянут, и я чувствую её слёзы на своей щеке – солёные, смешанные с потом и морем. Сердце колотится в унисон с её, гулко, как барабан перед боем, и я несу её через террасу виллы, где солнце льётся золотыми потоками, а шторы колышутся от бриза, пропуская полосы света на белый пол.

– Марк... Марк... – каждый слог бьёт по нервам, разжигает внутри пожар, который я тушил годами.

Её грудь прижимается к моей, соски – твёрдые, настойчивые – трутся сквозь тонкую ткань купальника, посылая разряды по всему телу.

Я чувствую её тепло между ног, где она прижимается ко мне, и мой член – уже твёрдый, пульсирующий – отвечает, впиваясь в неё через шорты.

Я несу её в спальню. Кладу её на матрас – мягкий, пружинящий, – и она тянет меня за собой, не отпуская, её ноги всё ещё обвивают мою талию, как лоза плющ.

Я падаю сверху, нависаю, опираясь на локти, чтобы не раздавить, и целую – жадно, отчаянно, впиваясь губами в её рот.

Её язык встречает мой – горячий, солёный от слёз, – и мы тонем: зубы слегка кусаются, дыхание сбивается, стоны сливаются в один. Дашка царапает ногтями – по плечам, по спине, оставляя красные полосы, которые жгут как клеймо.

– Ты моя... моя... – шепчу я в поцелуй, и она выгибается подо мной, прижимаясь всем телом – бёдрами, грудью, животом.

Я тяну узел на спине – ткань ослабевает, лифчик сползает, обнажая грудь – полную, тяжёлую, с сосками, розовыми, набухшими от желания.

Я беру один в рот – втягиваю, обвожу языком, слегка прикусываю, и она стонет – громко, надрывно.

Пальцы впиваются в мои волосы, тянут, заставляя глубже.

Её кожа – солёная, горячая сводит с ума, и я чувствую, как она дрожит, как её тело тает, подаётся мне навстречу.

– Марк... пожалуйста... – хнычет она, и её руки тянутся к моим шортам, пальцы неловко, но настойчиво расстёгивают пуговицу, стягивают ткань вниз.

Мой член высвобождается – твёрдый, горячий, головка блестит, – и она обхватывает его ладонью, сжимает, проводит вверх-вниз, медленно, дразняще.

Волна удовольствия бьёт по позвоночнику, я рычу, впиваясь зубами в её шею – не больно, но достаточно, чтобы оставить след, метку.

– Ты... ты сводишь меня с ума, – выдыхаю я, и она улыбается сквозь слёзы – мокрые дорожки на щеках, но глаза горят, полные любви и желания.

Я стягиваю с неё низ купальника – тонкую полоску ткани, пропитанную влагой, – и она раздвигает ноги, приглашая. Её центр – розовый, блестящий, пульсирующий – зовёт меня.

Пальцы скользят туда – сначала один, медленно, чувствуя, как она сжимается вокруг, горячая, скользкая.

Даша ахает, выгибается, бёдра толкаются навстречу.

– Да... вот так.. – стонет она, и я добавляю второй палец, двигаю, кружу, большим пальцем надавливаю на клитор – набухший, чувствительный.

Её стоны – музыка, громкие, прерывистые, тело бьётся в ритме моих движений, пот стекает по вискам, по груди.

Я смотрю на неё – на её лицо, искажённое удовольствием, на губы, прикушенные до крови, на глаза, полузакрытые, – и внутри разрывает: люблю, хочу, не отпущу.

– Не могу больше ждать... – рычу я, убирая руку, и вхожу в неё – одним толчком, глубоко, до упора.

Она кричит.

Ноги обвивают меня крепче, пятки впиваются в спину.

Её стенки сжимают меня – туго, горячо, как бархат в тисках.

Двигаюсь: медленно сначала, выходя почти полностью, чтобы войти снова, жёстче, глубже.

Кровать скрипит, простыни сминаются, наши тела шлёпают – мокро, ритмично.

Её ногти рвут мою кожу на спине, оставляя борозды, которые жгут, но только подстёгивают. "

– Сильнее... Марк, пожалуйста... – хнычет она, и я ускоряюсь, вбиваясь в неё, как в ритме боя – мощно, без пощады.

Её грудь колышется в такт, соски трутся о мою грудь, и я беру один в рот снова, посасывая, пока она не выгибается дугой, крича моё имя.

Оргазм накрывает её внезапно – тело содрогается, стенки пульсируют вокруг меня, сжимая, выдаивая и она кричит – надрывно, сломлено, слёзы текут по вискам.

Это зрелище, когда Даша в экстазе, разбитая и целая – добивает меня: я вбиваюсь последний раз, глубоко, и кончаю – горячие спазмы, семя льётся в неё, волнами, и я рычу, впиваясь зубами в её плечо, чтобы не заорать на весь дом.

Мы замираем – тяжело дыша, потные, сплетённые.

Я падаю рядом, прижимаю её к себе – мокрую, дрожащую, – и целую в висок, в волосы, в губы.

– Люблю тебя, – шепчу, и она отвечает – тихо, но твёрдо:

– И я тебя. Всегда.

Глава 76. Дарья Александровна

Возвращаться домой совсем не хочется. Кажется, что вернёшься – и всё вернётся на круги своя. Сомнения, страхи, неуверенность в собственном решении. А ещё страх, что с Тасей действительно случилась беда. Как только самолёт приземляется, мы тут же берём такси и вместо своей квартиры едем на квартиру к Тагиру. Марк точно знает, куда ехать. Я же, пока едем в такси, листаю новостную ленту и замечаю странную новость про пропажу Северова. Он уже целые сутки не выходит на связь.

– Марк, а что с Северовым? – спрашиваю, наклоняюсь к нему. – Ты его не убил?

– Нет, просто дал возможность покопаться в доме, чтобы найти запись.

– А когда он вернётся?

– Переживаешь?

– Нет, просто не хочу следующие десять лет таскать передачки.

– Кыш под нары, кислая баланда, – усмехается Марк, продолжая названивать Тагиру. – У меня же алиби, забыла, чем мы занимались на море.

– Точно. Марк, а позвони своему бандиту. Ну, с которым сделку заключил. Мне кажется, он быстрее найдёт Тасю, чем полиция.

– Я уже который раз буду у него в долгу, Даш. Нехорошо. Он не из тех, кто делает что-то просто так.

– Марк, это же Тася.

– Ладно, я понял. Но давай сначала съездим по всем местам явок, а потом уже разберёмся.

Я киваю, сглатывая ком в горле – внутри всё ещё жжёт от этой дурацкой новости про Северова, от мыслей о Тасе, которая где-то там, одна, в беде или без.

Руки холодные, пальцы впиваются в край сумки, как будто ткань может удержать меня от того, чтобы не разрыдаться прямо здесь, при водителе с его равнодушным взглядом в зеркале.

– Хорошо, – выдавливаю я, и голос звучит тонко, как нитка, готовая порваться. Сердце колотится – бум-бум, как барабан в пустой груди, – и я думаю: "Только бы она ответила. Только бы жива была, моя девчонка, с её дурацкими идеями и этой улыбкой, от которой у меня всегда внутри теплеет".

И тут телефон оживает– вибрация отдаётся в рёбрах, как удар. Входящий от Таси в мессенджере.

Я дрожащей рукой показываю экрану Марку – имя мигает, как спасательный маяк в тумане. Он дёргается, пытается вырвать, но я отстраняюсь, прижимаю телефон к уху, пальцы скользят по кнопке "принять".

Голос – мой голос – срывается сразу, хриплый от слёз, которые ещё не пролились, но уже жгут глаза.

– Тася! Тася! Дочка! Ты где?!

В груди взрыв – облегчение смешанное с яростью, такая смесь, что дыхание перехватывает. Она жива, говорит, но этот её тон... Как будто я зря волновалась, как будто я переигрываю, как всегда.

– Мам, не кричи, я же не глухая. Не было связи, а в самолёте пятнадцать часов.

Её слова – как пощёчина, но я не злюсь, нет, просто внутри всё сжимается: пятнадцать часов без неё, без слова, а я тут, в этой машине, с мокрыми от пота ладонями и мыслями, что она тонет, что я опять не успела. Глаза жжёт, щёки горят – хочу обнять её через экран, прижать к себе, вдохнуть запах её шампуня, но вместо этого только бормочу:

– На громкую поставь.

Марк наклоняется ближе.

– Дочка, мы обзвонились, уже собирались в полицию идти.

Голос дрожит – чёрт, Даша, соберись, – но внутри буря: облегчение накатывает волной, смывая страх, но оставляя послевкусие злости на неё, на себя, на этот мир, где дети улетают, а матери остаются с пустотой в груди.

– Постой, вы что, уже в Москве? А Кипр? Ну мам!

Её удивление – как ножик в бок, лёгкий, но острый. Я фыркаю, но слёзы уже подкатывают, солёные, глупые, и я сжимаю телефон так, что костяшки белеют.

– Какой Кипр, если ты трубку не берёшь! Я думала, с ума сойду.

Это правда – думала, что сойду, представляла худшее: авария, парень этот Тагир.

– Ну ты даёшь. Мам, я же сказала, что взрослая уже.

– Взрослая! Попадись ты мне в руки – я тебе задницу надеру, взрослая она! Раз взрослая, то научись ставить в известность, что ты собираешься делать. И какой Таиланд, разгар учёбы!

– Марк, ну тише, главное, что с ней всё хорошо.

Его слова – как бальзам, но я всё равно злюсь: на него, за то, что он спокоен, на себя, за то, что не могу.

– Пап, у меня уважительная причина.

Её голос – упрямый, как мой в юности, и внутри теплеет, несмотря на всё: моя девочка, живая, хитрая, моя.

– Это какая?

– Пап, только не ори. Я замуж вышла.

Мир останавливается. "Замуж". Слово эхом отдаётся в голове, и меня накрывает – не волной, а обвалом: шок, как удар в солнечное сплетение, дыхание сбивается, в глазах темнеет. Руки холодеют, телефон чуть не выскальзывает. Замуж? Без меня? Без платья, без моих слёз на свадьбе? В груди пустота – такая, что хочется завыть, но вместо этого я кричу, голос рвётся, как старая ткань:

– Что? – и меня накрывает по-настоящему, слёзы жгут щёки, злость на неё, на этот мир, на себя, что не заметила, не удержала. – Как это вышла замуж? А платье? А банкет? А тамада? Тася, ты издеваешься?

Всё внутри болит – любовь, смешанная с обидой, такая острая, что дышать трудно. Хочу её встряхнуть, обнять, запереть дома, чтобы не улетала.

– Мам, ну не было времени на всю эту чепуху.

"Чепуху". Слово режет – это не чепуха, это моя мечта о её свадьбе, о нас всех вместе, и слёзы текут, горячие, упрямые.

– Чепуху?!

Марк вмешивается, его голос – якорь в этой буре:

– Даш, успокойся. Тася, Тагира мне позови.

– Какого Тагира?

Имя – как пощёчина, но внутри уже смешивается: злость, ревность, эта дурацкая гордость за неё, что она выбрала, решилась.

– Не беси меня, Тася. Мужа своего доморощенного. Или так и будешь утверждать, что вышла замуж за Костю?

– А откуда…

– Живо! Или он так и будет за твою юбку прятаться?

– Не буду, тренер. Добрый день.

Кто он такой, этот парень, что забрал мою дочь? Хочу ненавидеть, но уже думаю: "Только бы он был хорошим, только бы не сломал её, как меня когда-то ломал Марк".

Слёзы текут, но теперь с облегчением.

– Добрый? Ты поимел мою дочь, забрал её замуж и увёз к чёрту на рога и считаешь, что день добрый?

– Ну, я уговорил девушку, которую люблю, выйти за меня замуж, так что добрый. Она волновалась, чтобы я вас не покалечил, если мы начнём драться, поэтому мы уехали.

– А как насчёт США? Она в курсе, что ты отправляешься в дальнее плавание?

– Мы поэтому и поспешили с документами. Она едет со мной.

– А ты не охренел ли…

– Пап, тут связь плохая, всё прерывается, – влезает Таська и начинает чем-то шуршать прямо в трубку, а потом связь прерывается. Я опускаю телефон, не чувствуя руки. Меня трясёт, а слёзы так и льются по щекам.

– Нет, ты слышала? Замуж она вышла и в США собирается? Слышала? Мне всё-таки кажется, мы очень и очень плохие родители.

– Марк… Ну как ты не понимаешь. Тася счастлива. Разве это не здорово?

– А ты слышала это? Она боится, что Тагир меня покалечит? Слышала?

– Марк, она за него боится. Ну что ты разорался. Здорово же, что с ними всё в порядке. А свадьбу мы потом сыграем, обязательно сыграем, – прижимаюсь к Марку и закрываю глаза, наконец засыпаю.

Глава 77.

Марк будит меня возле нашей квартиры. Войдя внутрь, я иду в ванную. Снимаю с себя всю одежду, принимаю душ, чувствуя, как вместе с пылью и водой с меня смываются напряжение и усталость. И кажется, что впереди ждёт только радость и счастье.

Я выхожу из кабинки, вытираюсь, хочу почистить зубы и натыкаюсь взглядом на пачку тампонов. Полную.

Обычно я покупаю раз в пару месяцев, когда кончаются. А эта пачка полная. Хватаю свой телефон, захожу в женский календарь и понимаю, что не заполняла его уже два месяца.

Сердце стучит так быстро, что вот – вот вырвется. И жарко, как же жарко.

Поднимаю голову и смотрю на себя в зеркало. Это же значит, что я могу быть беременна. Ну или что у меня ранний климакс. Нужно срочно выяснить правду.

Выхожу из комнаты и смотрю, как Марк готовит обед. Делает пасту и режет салат. Фартук на нём смотрится очень забавно.

– С лёгким паром.

– Спасибо, – сажусь за барную стойку, достаю из бара вино. Марк уже шагает ко мне, но я и сама вспоминаю про тампоны.

Марк не даёт мне пить. Не давал на Кипре. И в самолёте. Словно что-то знает.

Он ставит передо мной тарелку с салатом, поливает оливковым маслом.

– Сильно не привыкай, я не повар.

– Да я и не думала. А почему я не могу выпить?

– А почему ты убрала бутылку? Хочешь – пей. Кто я такой, чтобы тебе запрещать. Даже не муж.

Кстати, ты не сменила фамилию.

– Ой, столько документов пришлось бы менять. У меня месячных нет два месяца. С того самого дня…

– Не торопись, ладно? Давай сначала сделаем тест, сходим к врачу. Помнишь ту Иванову?

– Это которая говорила, что мне не суждено быть матерью второй раз. Давай найдём другого врача. Марк… А если…

– Нет-нет, давай не торопиться. Чтобы потом ты снова не закрылась на несколько месяцев.

– Но ты хочешь?

– Хочу ли я от тебя ребёнка, Даш? Странно такое спрашивать! Я бы всё отдал, чтобы снова увидеть, как растёт твой живот и как ты кормишь грудью.

– Марк… Ну… – так сердце стучит, что страшно. – Ну давай сначала всё узнаем. Я не хочу зря надеяться.

– Тогда поехали, чего тянуть? Сдадим кровь и будем ждать результата.

– Давай завтра. Хочу сегодня в центр заехать, посмотреть, как там обстоят дела, а потом уже… – встаю и хочу уйти, но Марк тормозит меня и вжимает в себя.

– Там за один день точно ничего не изменилось. Так что сейчас едем в клинику и сдаём кровь.

– А почему не тест?

– Потому что нам нужна точность, а не домыслы.

Он целует меня, жадно, глубоко.

– Даш, всё будет нормально, мы со всем справимся, – обнимает он меня, и я жмурюсь от счастья, от надежды, что, быть может, моя мечта исполнится.

Я больше не сопротивляюсь, иду по течению, позволяю Марку отвезти себя в клинику, где мне берут кровь. Но стоит нам пройти мимо аптеки, как я тащу его туда за тестом.

– Даш, ну договорились же.

– Это же классика, Марк. Все беременные должны пройти через это и увидеть волшебные две полоски.

– А я до сих пор помню, сколько раз ты делала этот тест и сколько раз ревела после. Ты хотела заняться делом, поедем в одно место.

– Что за место?

– Сюрприз, – нажимает он мне на нос и тянет к машине. Мы садимся в нее, когда на телефон поступает звонок. Я беру на автомате и вздрагиваю, когда слышу голос Северова.

– Ловко, Даш, ловко. Ну забрала ты видео, ну сошлась обратно со своим кобелём, только в центре помощи можешь больше не появляться. Я тебя уволил.

Глава 78.

Несколько месяцев спустя.

– Добрый день, Дарья Александровна, как у нас дела? – Элина Игоревна смотрит на мой живот и улыбается. Я познакомилась с ней случайно, когда собирала вещи на работе. Она пришла, чтобы попросить помощи со своей пропавшей несовершеннолетней сестрой. Мы разговорились и выяснилось, что она гинеколог со стажем. И вот я у неё на очередном УЗИ.

– Добрый. Элина Игоревна, дела как у женщины, решившей родить в сорок.

– В наше время это вполне нормально. Слышали же: до тридцати пяти лет вы ещё молоденькая девчонка. Так что у нас? Отеки?

Киваю, приподнимая юбку. Она подходит, щупает лодыжки.

– Тошнота началась, а ещё всё время хочется спать.

– Это вы ещё легко отделались. Ну что, оголяйтесь, будем смотреть на вашего богатыря.

Тут дверь открывается, и врывается Марк.

– Чуть не опоздал. Добрый день.

– И вам добрый день. Выйдите, снимите куртку и наденьте бахилы.

– Да, конечно. Даш, без меня не рожай.

– Дурак, – смеюсь ему вслед и укладываюсь на кушетку. – А как ваша дочка?

– Подготовка к экзаменам, стресс, первая любовь. Всё прекрасно, – усмехается она и мажет мой живот гелем. Тут как раз входит Марк, садится рядом, внимательно смотрит в экран. А я слежу за бровями Элины: они очень показательно дают понять ситуацию.

– Ты успел, я удивлена.

– У нас почти всё готово к съёмкам.

– Я рада, – теперь Марк ведущий на проекте по боям без правил. Когда он об этом заявил, я очень удивилась, но была искренне рада, что, несмотря на отказ от клуба, у него всё складывается как нельзя лучше. – А что за встреча вечером?

– Рустам зовёт нас в ресторан, наконец расскажет, какое условие я должен выполнить, чтобы отплатить за все его услуги.

Я морщусь. Быть в долгу у бандита – такое себе удовольствие. Но надо признать, что он много для нас сделал. Хотя и не просто так.

– Так, вот ваш малыш. Патологий я не вижу, развитие по сроку.

Мы тут же сосредотачиваемся на экране. Марк находит мою руку и переплетает наши пальцы, сжимая их до лёгкой боли. И кажется, что весь мир теряет смысл, кроме крошечного тельца на чёрно-белом экране.

Позже, после заключения и рекомендаций, мы получаем второй снимок. Марк уезжает на студию, где его уже ждёт съёмочная площадка, а я иду с Элиной в кафе, чтобы пообедать и расспросить, что нового произошло у неё за последние несколько недель, что мы не виделись. Потому что у меня, собственно, всё по-старому: организация нового фонда занимает всё моё свободное время.

– Да ничего особенного. Объявился отец моей дочери.

– Стой, ты же говорила, что он умер.

– Так и есть. Для меня. Разве может быть жив человек, который поверил не мне, а брату? Я у него в ногах валялась, а он отмахнулся от меня, как от мухи.

– А что хочет теперь? Требует видеться с ребёнком?

– Нет, что самое интересное. Его волнует исключительно я. Хочет поговорить, рассказывает, что брат его обманул.

– Всегда виноват кто-то другой.

– Вот точно сказала.

– А ты сама вообще к нему ничего не чувствуешь?

– Чувствую… Ностальгию, пожалуй. Это был чудесный роман. Но сейчас мы совсем другие люди.

– Ну, с другой стороны, разве не имеет твоя дочка права знать, кто её папа? Ты сама говорила, что ей не хватает отца.

Эля задумчиво смотрит в окно, за которым мелькают прохожие.

– Ну разве что отвлечь её от собственных проблем. Только как бы хуже не сделать и не усугубить её комплексы. А как твоя дочь? Не звонила?

– Звонит каждые три дня. У нас с ней такое правило. Разговоры короткие, конечно, но я рада, что она счастлива. Ездит по стране вместе с Тагиром и лечит его после очередного боя. Обещала приехать на роды, если получится.

– Ну в родильном зале и так будет слишком много народу.

– Почему?

– Твой муж, судя по размеру плеч, идёт минимум за троих.

Мы смеёмся, пьём свой сок, когда лицо Элины становится серьёзным.

– Даш, хотела тебе сказать, даже напомнить, что в момент родов может пойти не всё так, как мы хотим. И, возможно, нам придётся тебя кесарить. Просто чтобы ты была готова к последствиям.

– Я тебе полностью доверяю. Но я верю, что всё будет хорошо.

– Ну и отлично. Мне уже пора, следующий приём через полчаса.

Ближе к вечеру радость от УЗИ растворяется, превращаясь в густое волнение. Хочется отказаться от этой встречи. Просто остаться дома и греться под одеялом с чашкой горячего чая. Наверное, поэтому я так медленно выбираю одежду на ужин. Марк уже заправляет рубашку и удивлённо смотрит на меня в зеркале.

– М-м, судя по тому, что ты ещё в белье, нам предстоит поздний ужин с очень сладким аперитивом.

– А может, превратим этот аперитив в домашний ужин? Мне нечего надеть.

Марк смотрит на полный вещей шкаф и вздыхает.

– Ты можешь не ехать, малыш. Я потом тебе всё равно всё расскажу.

– Нет, я просто умру от любопытства или рожу раньше от волнения.

– Ну тогда надевай платье и поехали. Завтра, кстати, выборы мэра. Ты пойдёшь?

– Конечно. Буду голосовать за человека Рустама. Он врёт не так лицемерно.

Марк хохочет, шлёпает меня по заду и идёт в гостиную, а я, вздохнув, всё-таки выбираю синее платье и натягиваю его.