Текст книги "Развод на спор (СИ)"

Автор книги: Любовь Попова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 26 страниц)

Глава 11.

От Ахмедовых еду к Галицыным. Район другой – но такая же окраина, где дома буквально липнут к друг другу.

Лестница пахнет плесенью и чем-то кислым. Когда дверь открывается, меня встречает пьяная мать – еще совсем недавно очень красивая женщина. Высокие скулы, изящные пальцы, тонкая шея. Всё это было когда-то. Теперь – опухшее лицо, под глазами серые тени.

Работала в школе, у детей. Её уволили после истории с дочерью.

Скорее всего, им придётся переезжать – позор не щадит ни хороших квартир, ни старых связей.

– О, администрация пожаловала. Что, из города нас выставите? – голос звучит горько, с ехидцей. Но за ней слышится паника. Боль, которую она прячет за дешёвым алкоголем и сигаретным дымом. Раньше я думала, что и моя мама прячет какую – то боль, но порой люди просто не умеют быть добрыми.

– Можно мне с Антониной поговорить?

– Иди, говори. В спальне её заперла. Видеть не могу.

А ведь говорила – не связывайся с этим ублюдком.

Она разворачивается, покачиваясь, и уходит на кухню. Запах спиртного тянется за ней шлейфом.

Я делаю шаг вглубь квартиры, уже собираюсь дотронуться до ручки двери, ведущей в комнату девочки…

…когда телефон в кармане дрожит.

Марк.

На этот раз беру трубку. И в голову сразу приходит идея.

Скажу, что ужин – идея мамы. Что она мечтает покрасоваться с новым носом. Пластический хирург, подарочный сертификат, «после 60 – жизнь только начинается».

Правдоподобно? Очень.

– Да, Марк, я тут занята немного.

– Чем? Покупаешь накрахмаленные салфетки для ужина?

Зря взяла трубку. Его голос холодный, сдержанный, и я сразу чувствую: он ещё не остыл.

– Нет. Приехала к девочке, которая хотела покончить с собой. Потому что её первый секс сняли на камеру.

Знаю, жестоко.

Давлю туда, где ему больно. Где у него всё ещё ноет и стучит.

Чувство вины всегда с ним. Я знаю, как её разбудить.

– Понятно. Даш, нахер тебе этот ужин?

– Это не мне. Это мама хочет показать чудеса пластической хирургии.

Ты же помнишь – ей недавно нос сделали и морщины убрали.

Пауза. Длиннее обычного. Даже дыхания не слышно.

– Даш, твоя мама считает нашу квартиру лачугой для ночлега и никогда не соберется там ужинать.

Ну да. Неувязочка.

– Это просто ужин.

– Ну да, ну да. Раз просто – я своих балбесов тоже позову.

– Без проблем. Чем больше народу, тем веселее.

– Это говорит мне женщина, которая уже третью годовщину свадьбы отмечает в постели за любимым сериалом, – бросает он.

И отключается. Просто. Без прощания.

Сказал своё последнее слово и ушёл, как обычно.

Как будто так и надо. Как будто всё уже понятно.

Я остаюсь в полумраке прихожей, с телефоном в руке и чувством, будто разговор не закончился – а просто упал в пропасть.

– Я не поняла, вы сюда по телефону, что ли, пришли базарить?! – рявкает мать Тони, и от её голоса звенит в висках.

Я качаю головой, стараясь не сорваться, и толкаю дверь в комнату.

Пусто.

Пустая кровать, мятая простыня, открытая тетрадь на полу с буквой «С» на каждой странице, пахнет пудрой и дешевым лаком для волос.

Слишком тихо.

– Может, в ванной, – бросает мать. – Она часто там сидит.

Мурашки по спине, пальцы леденеют. Что-то не так.

Я шагаю к двери в ванную, толкаю её – заперта.

Сердце будто подвисает в груди.

– Тоня, открой, пожалуйста. Тоня! – стучу, прижимаясь ухом к двери.

Тишина. Какая-то плотная, глухая. Становится трудно дышать.

– Отойди! – мать толкает меня в бок, отбрасывая в сторону, и в следующую секунду буквально выносит дверь плечом. Та с глухим щелчком распахивается.

На полу, между ванной и стиральной машинкой, сидит Тоня.

Худая, в обтягивающей футболке, с мокрыми волосами.

В руках у неё лезвие – тонкое, дрожащее, как сама девочка.

Глаза расширены, кожа бледная. Вены чистые. Но это вопрос времени.

И в этот момент, когда всё, казалось бы, требует тишины и такта, мать вместо того, чтобы броситься к дочери и обнять её – бьёт по щеке.

Резко. Громко. С хрустом эмоций.

– Да как ты заебала! Сначала даёшь кому ни попадя, а потом под статью меня подгоняешь!

Голос срывается в истерику.

– Заберите это чучело! Она мне больше не дочь!

Она уходит. Просто разворачивается и уходит, хлопая дверью так, что в коридоре дрожат стены.

Я выдыхаю. Считаю до трёх.

Берусь за первое, что под руку – полотенце – заворачиваю ее худое тело.

Набираю Костю – нашего водителя из администрации. Он обычно приезжает, чтобы отвезти родителей или детей в центр соцпомощи, откуда их уже распределяют по разным районам.

Не берёт.

Конечно. Когда больше всего нужен – всегда глухо.

Одна я её не дотащу. Девочка почти не держится на ногах. А мама, судя по всему, не помощник.

И тут – звонок.

Тася. Не вовремя, конечно.

– Мам, ты где?

– Да, по работе. У тебя что-то срочное?

– Нет. Просто увидела твою геолокацию. Подумала, может, ты себе тоже мужика решила завести.

– Доча, сейчас мне не до твоих фантазий.

Пауза.

– Ты, кстати, в клубе? Помочь не хочешь?

– Ну, могу приехать.

– Возьми с собой какого-нибудь мальчика. Только не хилого.

– Да кого тут возьмёшь… Один Тагир вон грушу молотит.

– Вот его и возьми.

– Он придурок, мам.

– Мне помощь нужна. Ты слышишь?

– Ну вообще, как бы не ты всем этим заниматься должна... – Молчит секунду. – Ладно, сейчас приеду. Эй, ты! – кричит она уже кому-то в сторону, и звонок обрывается.

Я закатываю глаза, пряча улыбку.

И когда моя вежливая принцесса успела стать такой дерзкой и бессовестной?

Но хоть приедет.

Я помогаю Томе одеться. Пальцы у неё дрожат, губы пересохли, движения неловкие. Тело будто не слушается.

Из коридора доносится крик – мать не шутит. Бросает в сумку вещи дочери наобум, будто избавляется от мусора.

– Чтобы ноги этой больной в моём доме не было! – орёт она, срываясь, будто ей самой сейчас больнее всех.

Иногда кажется, что равнодушие страшнее агрессии. Но нет. Вот это – страшнее всего.

Минут через двадцать раздаётся звонок в дверь. Я открываю – и на пороге Тагир.

Хмурый. Недовольный. В спортивной куртке, руки в карманах, будто его выдернули с ринга прямо в социальную драму.

– А где Тася?

– В машине ваша коза. Кого нести?

– Пойдём.

Он не задаёт вопросов. Просто заходит, аккуратно берёт Антонину на руки. Девочка чуть вздрагивает, но не сопротивляется. Он держит её надёжно, уверенно, будто носит тяжести каждый день.

И, возможно, носит – просто не в буквальном смысле.

Я подхватываю сумки и иду следом.

Может, Тася и права. Может, не мне нужно этим заниматься.

Но она не знает обо мне многого. И вряд ли когда-нибудь поймёт.

Во дворе Тася уже ждёт – прислонилась к машине. Лицо кислое, ругается с Тагиром, пока тот укладывает девушку в ее машину. Блин, забыла ключи от своей дать.

– Да как ты её укладываешь?! Нежнее, придурок! Неудивительно, что у тебя девушки нет.

– Мои девушки на заднее сиденье сами прыгают, – бросает он через плечо, опуская Антонину аккуратно, но по-мужски сухо.

– Пф, фантазёр, – фыркает Тася, но тут же расправляет плед, бережно накрывая Тому.

Значит, не совсем она черствая.

– Везите её в центр. Я туда приеду. Оля будет ждать.

– Пусть он с тобой поедет, – ворчит Тася.

– Может, ты вообще пешком пойдёшь? – хмыкает Тагир, ловко садясь за руль.

– Тагир! Выйди! Это моё место! Мам!

– Сами разбирайтесь. Я поехала, – машу рукой и поворачиваю ключ в зажигании.

В зеркало заднего вида вижу, как Тася, побурчав, падает на пассажирское сиденье, захлопывает дверь с такой силой, словно хочет ее вынести.

Они быстро вылетают со двора, будто из пульмётной очереди.

Я еду следом, но лишь вижу как они стремительно вливаются в поток.

У входа в центр нас встречает Анастасия Николаевна – фельдшер.

Мудрая, сдержанная. С руками, от которых дети почему-то не отдёргиваются.

Я ей полностью доверяю. Особенно – таких, как Тома.

– Всё с ней нормально будет. Идите домой, – говорит она уже к вечеру.

Голос у неё уверенный. Но в нём – не протокольная дежурность, а забота. Тихая. Надёжная.

У машины меня ждет Тася, посматривая на Тагира, который судя по ухмылке общается по телефону с девушкой.

– И что они все в нем находят. Орангутанг на выгуле, – бурчит она, потом обращает на меня внимание. – Это та самая девушка? Которая на всю сеть прославилась?

– Да. Лет двадцать было проще с этим. Удалил видео из сети и все.

– Не, мам. Если видео хоть раз попало в сеть, оно навсегда там останется, просто его придержат до нужного момента. Ладно, поеду, отвезу этого придурка в клуб. Поговори с папой, чтобы тот машину ему вернул.

– А я тут причем.

– А это было его условие. Иначе бы он не поехал помогать.

– Понятно. Кстати, как раз скажешь ему про ужин.

– Какой еще ужин?

– Ну я решила собрать всех близких в субботу. Приготовлю домашнюю пиццу.

– А с чего вдруг – то?

– Да просто так. Давно не собирались.

– Ну ладно, – пожимает плечами, хотя и смотрит подозрительно.

– Поехали, коза, меня уже тренер потерял.

– Сам ты козел! – орет она, а потом достает зеркальце и поправляет макияж, наносит ярко красную помаду. Я прячу улыбку. Главное, чтобы Марк раньше времени не понял того, что не понимают эти двое.

Глава 12.

Необычное явление – но когда я выхожу из фитнес-зала, где занимаюсь йогой, у моей машины стоит Марк. Я сначала замираю, потом спокойно иду к нему, чувствуя себя почему-то виноватой. Может быть, за очередное напоминание о нашей молодости.

Боже. Мы ведь двадцать лет вместе. Мы столько пережили. Я никогда в нём не сомневалась. Не сомневалась в его любви.

Но… почему-то не чувствую себя достойной этой любви.

Словно внутри меня всё ещё живёт та самая толстая девчонка, которая не верит, что Марк обратил на неё внимание. Что полюбил. Не ради спора. А по-настоящему.

Даже после всего, что между нами было – дыхание всё равно перехватывает, когда я смотрю на него.

Какой же он всё-таки красивый. Эта борода ему к лицу.

Эти бугры мышц – он всё ещё может поднять меня на руки в любые моменты. Даже в моменты дикой страсти.

Не знаю, что он такого увидел в моём взгляде – но его лицо смягчается. Губы трогает та самая улыбка.

Та самая.

Трусиконамокательная. Ногираздвигательная. Всеобидызабывательная.

– Привет.

– Привет.

– Знаешь… будь я юнцом, я бы очень хотел стать альфонсом. Лишь бы залезть к тебе в трусы.

– Ну что ж… возможно, я бы не отказалась проверить умения своей новой игрушки.

Шутка. Всего лишь игра слов.

Но когда мы садимся в машину, воздух между нами буквально шипит – как если бы кто-то наэлектризовал пространство.

Кожа покрывается испариной, будто я стою в «Ассане» уже несколько минут.

Мы не успеваем доехать до дома – да это и не нужно.

Стоит машине замереть на подземной парковке, как я разом сдвигаю назад кресло и поворачиваюсь к Марку, который уже торопливо расстёгивает ширинку.

Из боксёров буквально вываливается его игрушечка. Та самая.

Размер которой каждый раз поражает воображение.

Столько лет – а я знаю каждую венку, каждую выпуклость, каждое чувствительное место.

Но всё равно – снова и снова – это первобытное восторженное удивление.

Я сглатываю, обхватываю член обеими руками. Медленно веду ладонью сверху вниз, поднимаю взгляд.

– Какие у тебя сейчас… блядские глаза, – хрипит он и стонет в голос, когда я касаюсь языком головки, обвожу по кругу, цепляю уздечку.

Вкусный. Безумно.

Что бы я ни думала о себе, сосать у собственного мужа кажется почти привилегией.

И если когда-нибудь это сделает кто-то другой – я просто не переживу.

Я принимаю его в горло.

Марк задыхается. Давит на мою голову, прижимает лоб к своему животу, потом резко отпускает.

– Охуенный ротик, Даша… – хвалит он, стирая с моих губ каплю слюны.

А потом резко вдвигается снова, быстро, резко, работая бёдрами.

Я зажмуриваю глаза. Чувствую, как он становится ещё больше, заполняет рот целиком – пока не вынимает, давая мне отдышаться.

Целует грубо, резко. Скользит языком, будто лезвием.

Руки срывают юбку. Трусы летят в сторону.

– Покажи мою пизду, – хрипит он, усаживая меня на пассажирское, раздвигая ноги широко.

Не спрашивайте, зачем я занимаюсь йогой. Просто в какой-то момент поняла: с силой рук Марка он меня в фонарь завяжет, если я не начну тянуть связки.

Он закидывает мои ноги себе на плечи.

Касается нежной кожи, и я задыхаюсь от ощущений.

Когда я начала лазерную эпиляцию, то была довольна результатами. Особенно, когда Марк вылизывал третий оргазм подряд.

Вот и сейчас – пальцы уже внутри.

А язык хлещет клитор, не давая ни одного шанса отдышаться.

Только дойдя до крайней точки – он сбивает мои ноги вниз и врезается в меня на полную длину.

Это болезненное растяжение буквально сносит крышу.

Я кричу, выгибаюсь, напоминаю себе и ему:

– Люблю тебя…

Марк делает несколько грубых рывков, а потом замирает.

Медленно раскачивает меня на волнах похоти, пока снова не входит до упора. Удары по шейке матки – снова и снова.

Пока меня не накрывает оргазм.

Такой, что я выжимаю его досуха.

Мы ещё долго лежим. Вот так. В обнимку.

Марк гладит мои бёдра. А я – его вину.

– Я вообще-то скандалить пришёл, – хрипловато выдыхает Марк, поправляя футболку и чуть откидываясь назад на сиденье.

– Давай все скандалы завтра. Я очень устала сегодня, – шепчу, не глядя на него, пытаясь вернуть дыхание и хоть как-то собраться. В висках всё ещё пульсирует остаточный оргазм, но душа – уже не здесь. Словно не в теле.

– Допустим, – бурчит он. – Но всё равно мне не нравится, что ты отрываешь моих бойцов от тренировок. И не нравится, что ты сама лезешь к этим детям.

Ты в кабинете должна сидеть.

– Я не могу там сидеть…

Пауза. Его челюсть сжимается. Я слышу, как у него скрипят зубы, хоть он и делает вид, что спокоен.

– Значит, ты вообще не будешь работать, – роняет он. – Потому что сегодня тебе попалась девочка-суицидница. А завтра попадётся мальчик-наркоман, который либо шприцем пырнёт, либо изнасилует.

– А может, он бы и не стал наркоманом, если бы рядом с ним был кто-то вроде меня.

– Ты слишком поздно приходишь в их жизнь, чтобы помочь. И ты не психолог. Ты юрист. Не бери на себя больше, чем нужно. Потом будешь каждую ночь переживать за каждого ребёнка, которого не спасла.

– И вспоминать твои собственные грешки, да?

– Начинается, – вздыхает он, отводя взгляд, но мышцы на его шее ходят под кожей.

– Ты сам начал! – я резко отталкиваю его, пытаясь дотянуться до трусов.

Чёрт, как трудно собраться, когда тело ещё плывёт от близости.

Раньше после секса всегда приходило умиротворение. А теперь…

Теперь это словно обезболивающее. Когда аппендицит уже прорвался и требует хирургического вмешательства, а не просто таблетку.

– Нельзя просто вернуться в своё привычное состояние и ждать меня дома!

– Нельзя! – он почти кричит. – Если не хочешь, чтобы я окончательно превратилась в невротичку!

– Из-за Ксюши опять? Ты для этого ужин устраиваешь? Думаешь, мы там, прямо в центре гостиной, начнём половые игры устраивать?

– Может, и для этого! – кричу в ответ. – Но всегда есть другой путь. Её увольнение меня точно бы успокоило!

– Охуеть, – он нервно смеётся, зло. – Что мне ещё сделать, а? Отрастить навес, перестать тренироваться и засесть дома, чтобы душенька твоя была спокойна?

– Не знаю! – Я сжимаю кулаки. – Но думать о том, как она прижималась к тебе на этом вашем чёртовом мотоцикле – мне невыносимо!

Я резко открываю дверь и вываливаюсь из машины, захлопнув её так, что на парковке глухо разносится звон. Не верится, что пять минут назад мы сгорали от желания.

Теперь хочется сжечь всё к чёртовой матери.

– У меня с ней ничего нет! – орёт Марк, тоже хлопая дверью.

– Но ты её хочешь?!

Он замирает. Смотрит прямо в лицо. И не отвечает.

– Ну?! Ты её хочешь?!

– Ну и что?! – рвётся из него.

– Бляяядь… – Я хватаюсь за виски. – Ты её хочешь…

– Даш, я мужчина. Красивые женщины могут возбуждать. Это нормально. Это не повод устраивать истерики!

– Когда ты её трахнешь – я не буду устраивать истерик, – говорю я ледяным тоном, и иду к лифту.

– Ну конечно… – бормочет он мне вслед, не веря. Входит следом.

– Уволь её, – бросаю, нажимая кнопку.

– Да с какого, блядь, перепуга? – он оборачивается ко мне впритык. – Как я ей это объясню? Что моя жена поехала башкой?!

Лифт захлопывается.

И внутри становится тесно.

Слишком тесно для двоих, у которых слишком много слов и слишком мало понимания.

– Прекрати со мной так разговаривать?

– А как с тобой еще разговаривать?! – уже не выдерживает и он. Мы замолкаем, потому что перед дверью стоит Тася, которую провожает ее парень, который вроде как ей изменил.

– Здравсте Дарья Александровна, Марк Владимирович. Рад видеть.

– Не могу сказать того же. Тася домой.

– Почему… – моргает она, а я запихиваю Тасю домой, пока Марк спускает парня с лестницы буквально пинком. А когда входит, хмурится, смотря на дочь.

– Он же вроде как с другой затусил?

– Ну и что. Я с ним спать не собираюсь.

– Ну и зачем тогда.

– Да так, – смотрит она на отца. – Хочу кое – кого заставить ревновать, чтобы всякую чушь про меня не распространял.

– Да, пусть лучше распространяют, что ты тряпка, чтобы потом в очередной раз страдать из – за этого. Хотя о чем я, страдайте. Больше же вам нечем заняться, – снимает он одежду и уходит в спальню. Оставляя дочь в недоумении, а меня в бешенстве.

***

Глава 13.

– Мам, что с отцом?

– Кризис среднего возраста, – выдыхаю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но в груди всё ещё пульсирует глухое раздражение, как в тусклом бокале с тёплым вином.

Состояние такое, будто руки чешутся перебить всю посуду – каждую тарелку, каждую кружку, желательно о голову собственного мужа.

Но рядом Тася.

А при ней мы всегда старались не ругаться.

Может быть, и зря. Может, если бы слышала больше правды, не выросла бы с этим вечным желанием всё спрятать и подавить.

Я отвожу взгляд в сторону и нарочито бодро спрашиваю:

– Может, покушаем? Ты голодная?

– Не очень... – Она пожимает плечами, теребит манжет рукава. – Мам, я тогда на ужин Костю позову? Папа же не будет его снова бить?

Я машинально тянусь к чайнику, чтобы занять руки. Мне нужно не думать, не думать о том, что сказал Марк.

– Нет конечно. Приглашай.

Замираю. Что-то в её голосе, в слишком лёгкой интонации, в небрежном "приглашу", вызывает внутренний сигнал.

Так, стоп.

– А ты кого-то из гостей не собираешься случайно заставить... ревновать?

– Нет, конечно! – глаза раскрываются слишком широко, слишком быстро, и я уже понимаю, что угадала. – Ну что ты так смотришь? Просто этот дебил, Тагир, назвал меня ледышкой. А тут Костя подвернулся. Ну как я могла не воспользоваться ситуацией?

Я прищуриваюсь, опираясь на край стола.

В ней столько от Марка – и дерзости, и упрямства, и эта привычка защищаться нападением.

– Пробовала просто… игнорировать выпады в свою сторону? – спрашиваю спокойно, будто между делом. – Потому что, если быть честной… в его словах, возможно, есть доля правды.

– Да мне плевать! – отзывается Тася мгновенно, будто обожглась. – Он вообще не имеет права про меня ничего говорить! Просто бесится, что я ему никогда не достанусь, а смотрит на меня так, словно я – единственное, чего он вообще хочет в этой жизни!

Она кипит, как чайник, которому забыли убавить огонь.

И в этот момент так сильно похожа на меня лет двадцать назад, что внутри всё сжимается.

– Самоуверенно, – говорю, не сдержав лёгкой улыбки. Не издевательской, скорее грустной.

– Сучка эта Инга… Теперь даже поговорить не с кем, – бросает она, закатывая глаза, и резко скрывается за дверью своей комнаты. Хлопает так, будто поставила точку. Хотя это просто ещё одно многоточие. Пауза между раундами.

Я остаюсь одна. И мысли подбираются ко мне как ползучие твари, стягиваю шею.

Стою посреди этой идеально убранной кухни-гостиной, где каждая подушка, каждая картина, каждый светильник – общее решение с Марком. Напоминание о том, как однажды мы чуть не развелись из – за ремонта.

Поэтому мне кажется, что этот дом – отражение нашей семьи. Как манифест тому, что мы сберегли друг друга.

А сейчас... он кажется безжизненным.

Как вычищенный выставочный зал, в котором запрещено дышать и оставлять следы.

Он хочет Ксению.

И увольнять её не собирается.

И, что самое обидное, считает, что я должна спокойно принять это, как будто речь идёт о его новой рубашке, а не о моей самооценке. Самооцонке, которая и так держится на добром слове и желании Марка, которое теперь не принадлежит только мне. Теперь мне приходится делить его с другой.

Пока пью свой горький кофе листаю сторис знакомых и натыкаюсь на Сашкин. Она сегодня улетела с Мироном во Владивосток открывать какую – то гоночную трассу. У нее сейчас ранее утро и она вряд ли возьмет трубку, но я все равно звоню, потому что мне нужна ее уверенность, которой она заражает и меня.

Несколько гудков после которых я уже собираюсь сбросить, когда вдруг слышу довольно бодрый голос.

– Да подожди, Дашке отвечу. Привет, роднуля.

– Привет. Мирону привет. Тебе тоже. Что – то случилось?

– Да нет конечно, все отлично… – говорю и чувствую как от кома в горле в уголках глаз собираются слезы.

– Понятно. Давай рассказывай, – говорит она приказным тоном и я использую этот шанс излить душу, выхожу на балкон, плотно прикрываю двери, чтобы никто не слышал моего нытья.

Я рассказала всё.

Про Ксению. Про мотоцикл. Про сомнения и страхи.

Про то, как он сказал: «Я люблю тебя и только тебя», но я всё равно не могу забыть, что он её хочет.

Саша слушала молча, а потом вдруг расхохоталась:

– Дашка… Господи, ты серьёзно сейчас?

– Ты считаешь это смешно? Он признался в желании к другой!

– Радуйся, что в свои сорок три у тебя мужик ещё кого-то хочет, а не лежит на диване с пультом и пузом до колен.

Я не сдержала смех.

– Саша…

– Нет, ты послушай. Ты чё, будешь его за желание казнить?!

Так включи свою лучшую версию – и пусть ему будет не до Ксении, поняла?

А этой сучке дай понять, что это твой мужик, и ты скорее башку ей оторвёшь, чем откажешься от него.

– Ну не знаю… Я никогда так не делала.

– Значит пора начинать, если планируешь и дальше пользоваться его двадцатью сантиметрами. Не усох же еще?

– Да вроде нет, – хохочу в голос. Порой страшно, сколько всего подруга про меня знает.

– Ну разве Марк не стоит того, чтобы за него побороться?

Я молчала секунду. Смотрела на свет ночного города. Где – то там сидит и ждет Ксения. Ждет, когда я опущу руки.

– Стоит, – наконец сказала я.

Саша хмыкнула:

– Вот и умница. А теперь и иди трахни своего мужика так, как никогда не сделает она.

Саша права.

Потому что желание – это ещё не действие.

Он же ничего не сделал, правда?

Он просто… посмотрел, просто захотел, просто почувствовал.

После лёгкого ужина – холодного, бессмысленного – я захожу в спальню.

Марк уже спит.

Отвёрнут к окну.

Спина напряжённая, как у солдата. Ровное дыхание. Телефон на прикроватной тумбочке вспыхивает – входящее сообщение.

Я даже не двигаюсь.

Собираю в кулак всю силу воли.

Не тянусь. Не смотрю. Не спрашиваю, кто это.

Плевать.

Марк рядом.

Марк со мной.

Он хочет другую. Но снова и снова возвращается ко мне.

Снова целует.

Снова прижимает.

Снова называет любимой.

А думает ли он обо мне в этот момент? Или представляет её?..

Боже. Я сойду с ума от этих мыслей.

Я смотрю на его спину.

Мускулистую, тёплую, знакомую до дрожи.

Мне бы развернуться и уйти. В другую комнату. Или уехать к матери. Или хотя бы в наш загородный домик на берегу реки.

Но вместо этого – прикасаюсь.

Кончиками пальцев – к позвоночнику. Вдыхаю любимый аромат, как запрещенку, зависимость к которой не победить.

Медленно глажу вниз, к копчику… потом снова вверх, к шее.

Какая жалкая капитуляция.

Он даже не извинился.

Не пообещал ничего.

И я могла бы быть жёстче.

Могла бы отстраниться. Промолчать. Закрыться.

Но я глажу его.

Снова и снова.

Как будто умоляю – начни со мной говорить.

Не успеваю сделать это в третий раз – Марк резко поворачивается.

Ловит мою ладонь своей рукой, сжимает.

Смотрит в упор. Так грубо и жестко, как никогда раньше. Словно наказывая за мои в нем сомнения.

– Я люблю тебя. И только тебя. Поняла?

– Поняла, – выдыхаю я. И обнимаю его за шею.

Принимаю влажный, горячий поцелуй.

Прячусь в нём.

Молюсь, чтобы он никогда не узнал, как целуется его помощница.

Он назвал Тасю тряпкой.

А ведь я… я такая же.

Потому что знаю: стоит однажды оттолкнуть его по-настоящему – и любая женщина будет счастлива занять моё место.

И простит ему всё.

Просто ради возможности быть рядом с таким как он.