Текст книги "Развод на спор (СИ)"

Автор книги: Любовь Попова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 26 страниц)

Глава 61. Марк Владимирович

Кидаю телефон на стол, чуть не сбив пустую бутылку из-под воды, и стаскиваю с себя потную футболку – запах пота и железа от тренажеров въелся в ткань, как напоминание о том, что клуб – это мой дом, пусть и временный. Нет, точно пора хату искать.

Заколебался жить, как в поезде – ни нормально переодеться, ни душ принять без чужих глаз. Этот диван в тренерской – проклятие, жесткий, как бетон, и скрипит при каждом движении. Ненавижу его почти так же сильно, как Савву, который слинял в другой клуб, сука.

Знаю, что он крутится около Даши, но все еще надеюсь, что она не сожжет подушку.

– Доча, привет. Встретиться надо, – говорю в трубку, когда звоню Таське.

– Ну… Если прям надо, то давай в клуб подъеду. Я тут недалеко, – отвечает она, интонация слегка ленивая, но с ноткой любопытства.

– Недалеко, гуляешь? – прищуриваюсь, хотя она этого не видит, но представляю ее с этим ее Костей, с которым она вечно пропадает.

– Вроде того. Скоро буду, – бросает она и отключается, оставляя меня с мыслями о том, что она опять вляпалась в какую-то ерунду. Подозреваю, что она тусит с Томой и этим уродом Северовым, но доказательств нет.

Не успеваю двинуться к душу, как в тренерскую врывается Ксения – с растрёпанными волосами, запыхавшаяся, как после спринта, грудь вздымается, рубашка прилипла к телу. – Марк! Там в кабинете какой-то Тихон Матвеевич, он потребовал всю документацию, более того, сел в твое кресло и попросил сделать себе кофе.

– Не волнуйся. Это новый менеджер, – отмахиваюсь, хотя внутри скручивает – Рустам решил сразу в работу врубиться, а я-то думал, он сам этим займется. – Рустам, похоже, не шутил про быстрый старт.

– Новый кто? А ты? – Ксения округляет глаза, тон ее резкий, почти обвиняющий.

– Я буду заниматься другими делами. Так что теперь он твой босс, – пожимаю плечами, чувствуя, как напряжение нарастает.

– Ты видел его? Он же бывший… – она понижает голос до шепота, косясь на дверь, – зэк. У него наколки и голова бритая.

– Наверное, раз зовут Тихон, то и убивал он тихо, – усмехаюсь, но внутри холодок – не люблю, когда люди лезут в мою зону комфорта так нагло.

– Да это не смешно. Ты объясни, что происходит? Что за сделка, про которую бухгалтеру нужно молчать? – она упирает руки в бока, лицо покраснело от эмоций.

– Я продал здание и часть акций криминальному авторитету Хасанову, – бросаю как камень в воду, наблюдая, как она бледнеет.

– Что? Ты шутишь? Нет, скажи, что ты пошутил! Зачем?! – ее голос срывается, глаза мечутся, как у загнанного зверя.

– Ну я вроде как не обязан перед тобой отчитываться, – цежу сквозь зубы, раздражение растет, как пожар.

– А Северов знает? Он одобрил? – она цепляется за соломинку, надеясь, что это как-то связано с ее хозяином.

– Вот одобрение Северова – последнее, о чем страдаю. И выйди за дверь, я не одет, – обрываю, указывая на выход.

– Раньше тебя это не смущало, – она сводит брови на переносице, тон язвительный, с вызовом.

– Я потерял жену, – выговариваю медленно, чувствуя, как горький ком подкатывает к горлу. – Это меняет некоторые ценности в жизни.

– Ты меня в этом винишь? – ее глаза сузились, голос дрожит от обиды.

– Если бы винил, уже уволил бы, а так даю шанс и дальше работать, доносить Северову. Ты еще не успела ему позвонить? – ухмыляюсь, зная, что попал в точку.

– Доносить? Что ты такое говоришь? – она отступает на шаг, растерянная.

– Знаешь, не буду спрашивать, чего конкретно он добивался, даже не буду спрашивать, как часто ты светишь сиськами перед тем, на кого он укажет. Спрошу только одно. Вот эти все общие интересы, которым я постоянно удивлялся, хоть что-то из этого тебе действительно нравится? – наклоняюсь ближе, шепчу жестким, как сталь, голосом.

– Марк, все не так, ты мне правда нравишься, – она тянет руку, но я отстраняюсь.

– Даже не сомневаюсь. Иди, звони хозяину, очень интересно, что он сделает, когда поймет, что цель окончательно сорвалась с крючка, – обрываю и закрываю за ней дверь, чувствуя, как злость уходит вместе с ее шагами.

Иду в душ, смываю пот и напряжение, вода обжигает кожу, но это приятно. После надеваю чистую футболку и иду знакомиться с Тихоном. Он в кабинете – высокий, с бритым черепом, покрытым шрамами, наколки на руках выпирают из-под рукава, как предупреждение. Рядом Людмила, наша бухгалтерша, низенькая, с седыми кудрями, ставит перед ним тарелку с ее фирменными пирожками – запах ванили и теста смягчает его угрюмый вид.

– Марк Владимирович. Тихон Радов, приятно познакомиться, – протягивает руку, хватка крепкая, как у быка.

– Взаимно, Тихон. Напугал ты Ксению конечно, – киваю, присаживаясь на край стола.

– Ну она пришла, разоралась, я и гаркнул. Не люблю громких баб, – хмыкает, откусывая пирожок.

– Разбираешься потихоньку? – спрашиваю, разглядывая его – лицо каменное, но глаза живые, с искрой.

– Людмила Васильевна помогает. Ну а так все довольно просто. Хотя мне все равно непонятно, почему вы отдаете золотой прииск, – пожимает плечами, жуя.

– Это личное, Тихон. Кстати, за что сидел? – интересуюсь, хотя уже подозреваю ответ.

– Человека в драке убил. Удар был несовместим с жизнью, а я в то время как раз боксером был, – отвечает спокойно, как про погоду.

– Ну ясно. Если что, я на связи, – киваю, чувствуя, как уважение к нему растет – не трус, раз так открыто говорит.

Спускаюсь в зал, где пацаны уже лупят друг друга в спаррингах – пот, крики, стук гантелей. Вижу Тасю в углу, сидит на скамье, следит за Тагиром и Олегом, худенькая, с растрёпанными волосами, в старой моей куртке. Подхожу, ухмыляюсь.

– Молишься, чтобы наконец Тагира побили? – смеюсь, усаживаясь рядом.

Она дергается, но качает головой. – Я не настолько кровожадна. Так что ты хотел?

– Ты еще пишешь статьи для того новостного канала? – спрашиваю, доставая папку из сумки.

– Конечно. Не все же у вас с мамой на шее сидеть, – фыркает, скрестив руки.

– Ну точно. Совсем разорила нас бедных, – подначиваю, но внутри горжусь ею.

– Так… Что-то написать надо? – прищуривается, явно почуяв подвох.

Отдаю ей папку с материалами на Северова – отмывка денег через клуб, бои несовершеннолетних. Теперь клуб на Хасанове, тому не повредит, а вот Северову крышка на выборах, если правда вылезет.

– А ты? Тебя это не коснется? – она берет папку, взгляд тревожный.

– А я что? Я просто тренер. Ответственности никакой не несу, – пожимаю плечами, хотя внутри холодок – вдруг Даша узнает?

– Это потому что он за мамой ухаживал? – спрашивает тихо, но с вызовом.

– Ну пусть будет так. Я просто приревновал и решил уничтожить врага. Все спросить хотел, ты сама видела меня с Ксенией в магазине? – меняю тему, напрягаясь.

– А это тут причем? – хмурится, не понимая.

– Просто ответь.

– Ну… нет. Дядя Артемий как-то упомянул. А что? – пожимает плечами.

– А когда? – нажимаю, чувствуя, как кровь стучит в висках.

– Да, мы были у него в гостях, месяца три назад. Ну и он заметил, что вы с Ксенией стали близки, вспомнил, что ты помогал ей подарок сестре выбирать. Я попросила рассказать подробности. А он… Попросил не говорить маме, мол не стоит ее волновать, – замолкает, глядя в пол.

– Но ты рассказала, – констатирую, злясь на Артемия.

– Да. Только не говори, что он обманул меня, – вздрагивает, голос дрожит.

– Ну нет конечно. Он не дурак, чтобы так врать. Просто правду тоже можно сказать по-разному. Ладно… – встаю, поворачиваюсь к залу. – Бойцы, построились!

Пацаны выстраиваются, потные, готовые становится лучше. Сразу чувствую, как адреналин возвращается, забивая собой страдания по Даше.

Глава 62. Дарья Александровна

Собрание уже катится к концу, коллеги потихоньку собирают бумаги, кто-то зевает, кто-то перекидывается шуточками про кофе-брейк.

Стучу ручкой по столу, подводя итоги, голос звучит ровно, но внутри усталость накапливается, как песок в часах. Вдруг дверь с грохотом распахивается, и в кабинет врывается Артемий.

Впервые вижу его в таком состоянии – щеки покраснели, как после долгого крика, волосы растрепаны, словно он мчался сюда через весь город, глаза горят злостью. Сердце сжимается, но я поднимаюсь со своего места, стараясь держать лицо.

– Выйдите все, – рявкает он, и в его интонации столько металла, что никто даже не думает перечить. Коллеги молча хватают вещи и выскальзывают за дверь, бросая на меня быстрые, встревоженные взгляды. Остаюсь одна, смотрю на Артемия, чувствуя, как напряжение сгущается в воздухе.

– Тем, что с тобой? – спрашиваю, голос чуть дрожит, но стараюсь скрыть.

– Ты знала? – он подходит ближе, пальцы сжимаются в кулаки.

– О чем? – морщу лоб, пытаясь понять, куда он клонит, но предчувствие уже холодит спину.

– О том, кому продал Марк клуб? Ты хоть понимаешь, чем мне это грозит? Это уже стало известно прессе, а у меня выборы на носу! Выборы, Даша! И вместо того, чтобы помочь, ты решила меня утопить? – его голос взлетает, он тычет пальцем в мою сторону, как обвинитель на суде.

– Тем, я правда не понимаю. Чем это тебе может грозить? Кому такому мог Марк продать клуб? – отступаю на шаг, упираюсь спиной в стул, пальцы машинально сжимают край стола.

– Бандиту! Криминальному авторитету! А теперь всплыли все мои связи, схемы. А знаешь, с какой стороны это могло прилететь? Со стороны твоего тупого муженька-боксёра. Он теперь напрямую убить боится, решил из-под тишка меня подставить, – он сжимает виски, лицо искажается от ярости.

– Тем, давай успокоимся. Уверена, твои хакеры уже изъяли статью, – говорю, стараясь говорить мягко, но внутри леденею – о чем он вообще?

– Ничего и никогда не исчезает из сети бесследно! Моей репутации конец, и в этом виноват только твой муж, – он бьет кулаком по столу, стакан с водой подпрыгивает.

– Я уверена, что-то можно исправить, – шагаю к нему, но он отмахивается, будто от назойливой мухи.

– Можно. Можно, Даша, и ты обязательно все исправишь. Марк должен отменить сделку, – его тон становится резким, как приказ.

– Но как? Документы подписаны.

– Мне плевать! Хоть сама с Хасановым договаривайся, – рычит он, наклоняясь ко мне, дыхание тяжелое.

– Тем, не проще просто продать свои акции, чтобы никто не связал тебя... – предлагаю, нервно теребя рукав пиджака, но он перебивает.

– Ты дура? Ты реально не понимаешь, сколько сделок прошло через эту компанию? Сколько бюджетных средств освоено? Если начнут разбираться... – он хватает графин, наливает воду и выпивает стакан залпом, руки дрожат. Пауза тянется, как вечность, пока он смотрит на меня, будто решая, говорить дальше или нет.

– Нужна аннуляция сделки, тогда я смогу все опровергнуть, – наконец выдавливает он, голос чуть тише, но не менее угрожающий.

– Тем, я не могу ничего сделать, – шепчу, отступая, сердце колотится, как у загнанного зверя.

– Можешь, Даша, можешь, потому что вряд ли захочешь, чтобы видео, где ты занимаешься сексом с моим сыном, попало в сеть.

Потому что тогда ни о какой карьере, ни о каком благотворительном фонде не может быть и речи, – его слова падают, как удары, и я замираю, кровь отливает от лица. Руки сами тянутся к горлу, будто защищаясь, мысли мечутся. Что за глупость?!

– Ты... ты шутишь, – выдавливаю, но голос предательски дрожит, а ноги подкашиваются.

Смотрю на него, ищу хоть тень сомнения, но вижу только холодную решимость. В голове всплывают обрывки той ночи, когда мой первый секс стал достоянием общественности. Это было так давно. До всего.

Что делать? Как выбраться? Глаза мечутся по комнате, ищу выход, но он стоит между мной и дверью, как стена.

– Никаких шуток, Даша. Решай быстро, – он скрещивает руки, ожидая, и я чувствую, как мир вокруг сужается до этой комнаты, до его угрозы, до выбора, которого быть не должно.

– Мы никогда не занимались сексом с твоим сыном, более того, я даже не знаю, кто твой сын! – вырывается у меня, голос дрожит от возмущения, но внутри уже ледяной ком – что он несет?

– Саввелий Бауэр. Мой сын Савва, – Артемий скрещивает руки, глядя на меня с холодной усмешкой, как будто это все давно решено.

– Что за бред, как он может быть твоим сыном? – качаю головой, не веря своим ушам, руки сами сжимаются в кулаки.

– Очень просто. Он просто со мной не общался, злился, что я бросил его мать, и продемонстрировал, как легко может отбить мою женщину. Сначала он трахнул Ксению, потом тебя, – его тон ровный, но в нем сквозит яд, и я чувствую, как кровь отливает от лица.

– Мы не занимались сексом с Саввой. Никогда, – повторяю, повышая голос, но внутри сомнения шевелятся – а вдруг он что-то подстроил?

– А у меня другие сведения, – он вынимает из кармана флешку и бросает ее на стол, как вызов. – И поверь, милая, у меня осталась копия, которая уже завтра попадет в сеть, если ты не скажешь Марку аннулировать сделку.

Он разворачивается и выходит, громко хлопнув дверью – звук отдается эхом, окна дрожат, а внутри все сжимается, как от удара.

Это какой-то бред.

Кажется, что заноровленная жизнь, которую с таким трудом держала в руках, начала давать трещину, расползаясь паутинкой по стеклу. Смотрю на флешку, лежащую на столе, как бомба с часовым механизмом. Руки дрожат, но тянутся к ней, вставляю в ноутбук.

А сама отчаянно роюсь в своих воспомининаниях, пытаясь понять, где и когда наши с Саввой поцелуи мои принять за секс.

Глава 63.

Резко захлопываю ноутбук, но кадры все равно жгут сетчатку, как кислота.

Это не я. Повторяю это снова и снова, как мантру.

Но сомнение уже вползает, как змея, шепчет: а вдруг?

На экране я, или кто-то, кто выглядит точь-в-точь как я. Еще до того как подстриглась. И пусть моментами, пусть в приглшенном свете, но это мое лицо с раскрыми в стоне губами.

Савва надо мной в этом видео. Его жилистые руки грубые, настойчивые, бедра двигаются ритмично, мощно, а она – я? – стонет, запрокидывая голову.

Пальцы впиваются в его спину, тело извивается, пот блестит под тусклым светом.

Всё так реалистично, что на миг вспыхивает ложное воспоминание – тепло его кожи, запах одеколона с примесью пота, вкус поцелуев.

Но нет, это не было! Я точно не занималась с ним сексом!

Это бы запомнилось, как шрам на душе, как удар Марка в сердце.

А тут? Монтаж?

Кто-то подменил лица, тела?

Сердце колотится, как барабан в груди, отдаваясь в ушах, ладони мокрые от пота, горло сжимается, не давая вздохнуть.

Он что, правда это хочет показать общественности?

Артемий, этот скользкий ублюдок, настолько боится за свою репутацию, за эти долбаные выборы, что готов утянуть меня на дно вместе с собой? Растоптать всё – карьеру, которую строила годами, фонд, где помогаю детям, которых спасаю снова и снова.

А если это увидят родственники Марка – его мать, брат, сестра белерина и сестра библиотекарь, все высоко нравственные незамеченные в чем – то непотребном.

А тут я снова порно звезда.

А если мои родители – мама, которая только и ждет моего провала. Отец, гордый моими успехами.

Подопечные – эти подростки, которые смотрят на меня как на маяк, а теперь что, отвернутся, шепча "шлюха"?

Сотрудники – Римма, Татьяна Сергеевна, их взгляды искоса, сплетни в курилке?

Закрываю глаза, и ужас накатывает волной: осуждающие посты в сети, комментарии "милфа – на молоденьких потянуло, после развода развлекается", важные мнения экспертов, разрывающих меня на части в эфирах. Все эти последствия налетят, как стая ворон, каркающих над головой, клюющих в душу, оставляющих кровавые раны.

Сползаю по стене на пол, колени подкашиваются, тело дрожит, как в ознобе.

Все повторяется. Только теперь это произведет эффект быстро разговарающегося пожара. А Тася. Она отвернется от меня.

Содрогаюсь от рыданий, слёзы текут ручьями по щекам, солёные, жгучие, горло разрывает спазм, не давая кричать.

Как это могло произойти?

Как такое вообще могли смонтировать – лица идеально наложены, тела синхронизированы, даже тени падают правильно?

Натужно копаюсь в памяти, перебираю вечера с Саввой: кафе с ароматом кофе, где болтали часами; прогулки под дождём, где он укрывал меня курткой; фотосессия, где смеялись над позами; мотоцикл, ветер в лицо.

Был ли момент, когда он мог меня накачать, воспользоваться?

Да полно – вино в баре, коктейли на вечеринке, – но у меня нет провалов, в памяти, нет чёрных дыр в сознании.

Чётко помню, где и когда была, особенно пробуждения: дома, в своей постели, одна, с лёгкой головной болью от усталости, но не от похмелья или хуже.

Нет странных ощущений в теле, нет смутного стыда, который бы намекнул.

Это подделка, но как убедить Артемия?

Он поверил, значит, и другие поверят – суд, общественность, Марк.

Встаю, вытираю лицо рукавом, дрожащими руками беру телефон – надо звонить Савве, спросить, что за хрень, или Марку, чтобы аннулировал сделку, но слова застревают, как ком в горле, страх парализует, мысли кружат вихрем: а если Савва в сговоре?

А если Марк откажется?

Мир сжимается до этой комнаты, до флешки, которую хватаю в кулак и кидаю в сумку, а потом бегу из администрации на парковку. Мне нужно поехать к Савве и потребовать объснений. По его реакции я пойму, причастен ли он к этому, он точно мне скажет не забыла ли я где свой оргазм.

Я стою на парковке, чувствуя, как злость кипит в груди, словно лава, готовая вырваться наружу. День выдался отвратительный: бесконечные совещания, шепот за спиной в офисе, и этот проклятый город, который, кажется, задался целью меня добить. В руках сумка, тяжелая от папок и ноутбука, а в голове – только одно желание: уехать отсюда как можно скорее.

Достаю из сумки автомобильный брелок и нажимаю кнопку, но машина молчит, как партизан. Хмурюсь, подхожу ближе, и тут замечаю – капот приоткрыт, а под ним копошится какой-то мужик. Мое сердце сжимается от ярости.

Это уже слишком.

Какое надо иметь самомнение, чтобы пытаться угнать машину прямо у здания городской администрации?!

Внутри все взрывается, и я, не думая, не анализируя, не сдерживаясь, бросаюсь вперед.

– Сволочь! – кричу, замахиваясь сумкой. Удар приходится ему по спине, и я вкладываю в него всю злость, всю обиду на этот несправедливый мир.

Почему я?

Почему именно со мной вечно случаются такие вещи? Мужик от неожиданности врезается лбом в капот, хватаясь за голову, и я злорадно думаю: так тебе и надо.

– Вор проклятый! Уходи, пока я тебя на пожизненное не посадила! – ору я, готовая ударить еще раз.

– Даша, Даша, угомонись! – голос подозрительно знакомый, и я замираю, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Мужик медленно поворачивается, и я охаю. Это Марк.

Глава 64.

Мой бывший муж.

Только… помолодевший лет на десять. Сбритая борода открыла его лицо, сделав его таким знакомым и одновременно чужим. Гладкая кожа, резкие скулы – я почти теряюсь, но злость возвращает меня в реальность.

– Больная, блин! Какой я тебе вор? – он выпрямляется, глядя на меня с раздражением, но в его глазах мелькает что-то еще.

Усталость? Беспокойство?

– Ну, по закону… – лепечу я, пытаясь оправдаться. Хочется дотронуться до его щеки, проверить, настоящая ли эта гладкость, но я сжимаю кулаки, чтобы не поддаться. – Ты чего копаешься?

– Тормозную жидкость тебе заливаю. И масло, – отвечает он, вытирая руки грязной тряпкой, которую небрежно кидает на капот.

Я фыркаю, скрещивая руки на груди.

– Зачем?

– Чтобы машина ездила, Даша, – он смотрит на меня, как на идиотку, и это бесит еще больше. – А ты что думала?

– Хочешь показаться хорошим, чтобы вернуть меня? Не выйдет, – бросаю я, чувствуя, как голос дрожит от злости и усталости.

Марк прищуривается, и в его взгляде появляется что-то холодное.

– Ты вообще-то до пяти на работе должна быть. Два часа дня, между прочим. И что у тебя с лицом?

– А что с лицом? – я хмурюсь, машинально касаясь щеки. Пальцы натыкаются на влажные следы. Черт, я же плакала в машине. Смахиваю слезы, но поздно – он уже заметил.

– Ну, ты сейчас на панду похожа, – усмехается он, но в его голосе нет злобы, только легкая насмешка. – Плакала? По мне?

– Вот ещё, – отрезаю я, стараясь звучать твердо. – Ты закончил? Я могу ехать?

– Да можешь, конечно, – он отходит в сторону, захлапывая капот, но тут я вспоминаю про видео. То самое видео.

Не важно, настоящее оно или нет, но только Марк может все исправить. Только он может меня спасти. Он обязан.

Но я не готова говорить об этом здесь, на парковке, под его взглядом, который будто видит меня насквозь. Потом, может завтра. И он словно чувствует мои сомнения.

– Но сначала ты скажешь, что случилось, – внезапно говорит он, и его тон становится жестче. Он хватает меня за локоть, и я вздрагиваю от неожиданности.

– Не сейчас! – пытаюсь вырваться, но его хватка как стальной капкан.

– Сейчас, – он смотрит прямо в глаза, и я вижу, как его лицо меняется. Молодое, без бороды, но все то же – упрямое, требовательное. – На тебе лица нет, на людей кидаешься. А неадекватный у нас в семье, значит, я? Рассказывай.

– Не буду! Не твое дело! Нет у нас больше семьи. Ты её просрал, – кричу я, дергаясь сильнее, но его пальцы не разжимаются.

Воспоминания о том, как весь университет ржал над тем видео с нашим сексом, вспыхивают в голове, и я опускаю взгляд, чувствуя, как слезы снова жгут глаза.

Силы, которые я себе придумывала эти две недели, испаряются. Хочется просто растечься лужей на асфальте и больше ничего не решать.

– Артемий… Северов, – шепчу я, едва сдерживая рыдания.

– Что он сделал? – Марк напрягается, его голос становится низким, почти угрожающим.

Я вижу, как его челюсть сжимается.

На миг мне хочется просто уткнуться в его широкую грудь, спрятаться от всего мира. Но я держусь.

– Даша, что он сделал? – повторяет он, и в его тоне теперь тревога.

– Ты должен аннулировать сделку, – выдавливаю я, чувствуя, как голос дрожит.

– Это нереально. Как ты себе это представляешь? – он хмурится, но в его глазах появляется что-то новое. Сомнение?

– Я не знаю! Но ты должен, иначе он… – я замолкаю, не в силах продолжить.

– Он угрожал тебе? – Марк делает шаг ближе, и я чувствую тепло его тела, несмотря на холодный ветер.

– Да что ты вообще знаешь об угрозах?! – кричу я, и слезы наконец прорываются. – Тебе всегда было плевать! Плевать на все, что со мной происходило! А теперь все повторяется. И снова из-за тебя и твоего идиотского спора!

– Так, ясно, – он хватает меня за плечи и практически волоком тащит к своему внедорожнику. Я сопротивляюсь, бью его по рукам, но он сильнее. Дверь хлопает, и я оказываюсь заперта внутри, задыхаясь от слез и ярости.