Текст книги "Развод на спор (СИ)"

Автор книги: Любовь Попова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 26 страниц)

Глава 72.

Самолёт гудит, как огромный зверь, готовый унести нас в небо, а я сижу у окна, чувствуя, как сердце колотится в груди, словно пытается вырваться.

Мои мысли – хаос, смесь из воспоминаний, злости и этого проклятого жара, который всё ещё пульсирует в теле после того, как Марк прикасался ко мне.

Рядом – влюблённая парочка, молодожёны, судя по их сияющим глазам и переплетённым пальцам.

Они шепчутся, смеются, целуются, не замечая никого вокруг, и я невольно завидую их лёгкости, их беззаботной страсти.

А Марк… Марк сидит через несколько рядов, рядом с какой-то мамочкой и её непоседливым мальчишкой, который то и дело тянет его за рукав. Я не смотрела специально – просто заметила, когда шла к своему месту.

И теперь не могу не видеть, как легко он находит общий язык с этим капризным ребёнком, как улыбается, показывая ему что-то в иллюминаторе. Внутри щемит: он всегда был таким с Тасей – рыцарем, побеждающим её дракона-маму, пока я играла строгую роль, выстраивая границы.

Психология говорит, что я всё делала правильно: Тася выросла сильной, пусть и эмоциональной. Но сейчас, глядя на Марка, я думаю: а видела ли я, как она ценила меня? Её объятия перед отъездом – тёплые, искренние – будто впервые показали, что она понимает мой вклад.

Или, может, я просто не замечала этого раньше? Мама – константа, всё простит, всё сделает, всегда будет рядом. А теперь я здесь, одна, с билетом в новую жизнь, и не знаю, нужна ли мне эта свобода.

Через час полёта спина затекает, а ноги требуют движения. Я поворачиваюсь к парочке, которая всё ещё целуется, не замечая мира вокруг.

– Извините, мне нужно выйти, – неловко почему – то их отрывать от такого важного занятия.

– Да, конечно… Ой, Дарья Александровна, здравствуйте! – радостно говорит девчонка.

Я замираю, моргаю, и до меня доходит. Передо мной – Костя и Инга. Те самые. Их лица сияют, на пальцах блестят обручальные кольца, и я чувствую, как земля уходит из-под ног.

Это что, пока Тася сходила с ума из-за Кости, он умудрился жениться на её подруге?

– Кость, ну что замер, пропусти, – нетерпеливо тянет Инга. – А вы одна, что ли, летите?

– Одна, – бросаю я, выходя в проход. Меня трясёт, но я стараюсь держать лицо. Внутри – буря. Как он мог? Как они могли? – Кость, а ты Тасе сказал, что женишься?

– Тасе? – удивлённо, и Инга тут же вскидывается. – А при чём тут Тася? Костя, у тебя с ней что-то снова было?

– Да нет же! – раздражённо шипит Костя. Похоже это частая тема для ссор. – Дарья Александровна, мы давно с ней расстались.

– Давно? – переспрашиваю, чувствуя, как кровь стучит в висках. – А у кого она тогда ночевала?

– А нам откуда знать? – пожимает плечами Инга. – Мы уже два месяца вместе живём.

– Два? – я почти задыхаюсь. – Ты не путаешь?

– Дарья Александровна… – начинает Костя, но я перебиваю.

– Ещё раз это повторишь, и я тебя ударю, – шиплю, и мои кулаки сжимаются сами собой.

– Она с Тагиром живёт, – выдаёт он, и я чувствую, как всё внутри обрывается.

– С каким… ооой, – выдыхаю, поворачивая голову к Марку.

Он уже смотрит на меня, его взгляд – острый, внимательный, как у хищника.

Он поднимается, явно собираясь идти ко мне, но я заставляю себя улыбнуться, похлопываю мальчишку рядом с ним по плечу, как будто всё в порядке.

– Да я пошутила. Конечно я знаю, с кем Тася. Извините.

Я бегу по проходу к туалету, ноги подкашиваются, сердце колотится, как будто я пробежала марафон.

Запираюсь в тесной кабинке, прижимаюсь лбом к холодной стене и дышу, дышу, дышу.

Тагир? Это невозможно.

Они же ненавидели друг друга!

Ссорились по любому поводу, орали, как дикие, швырялись друг в друга подушками на вечеринках.

Но подсознание вдруг подбрасывает воспоминания: сколько раз я кричала Марку, что ненавижу его, а потом добровольно вышла за него замуж, родила ему дочь?

Наши ссоры были прелюдией к любви, к страсти, к чему-то большему.

А вдруг у Таси с Тагиром то же самое?

Я сжимаю виски, пытаясь унять панику. Она не может быть с ним. Или может?

– Даша, – стук в дверь, и я, не думая, открываю. Марк втискивается в тесную кабинку, закрывает дверь, нависая надо мной, как скала. Его запах – мята, сигареты, жар его тела – обволакивает, и я чувствую, как мои нервы натягиваются, как струны.

– В чём дело? – требовательно спрашивает, очень категорично. Нужно ему сказать. Тут в самолете он ничего сделать не сможет. И можно с ним поговорить, успокоить как – то.

– Ну… Там рядом со мной оказались Инга, – начинаю я, теребя край кофты. – Помнишь, подруга у Таси была.

– Пока с Костей изменила, ну, помню, – раздражённо фыркает Марк.

– Да… Так вот, она замуж вышла, – выдыхаю, чувствуя, как горло сжимается.

– Ну, прекрасно, флаг ей в руки, – равнодушно.

– За Костю, – уточняю, и его брови взлетают.

– Да хоть за папу римского… Стой, какого Костю? – спрашивает с внезапной тревогой.

Глава 72.1

– Ну, того самого, который парень Таси, – шепчу, и вижу, как его лицо темнеет.

– Так, я сейчас… – он разворачивается к двери, но я хватаю его за руку, впиваясь пальцами в запястье.

– Стой, Костя её уже два месяца не видел, – тороплюсь, пока он не выломал дверь.

– Как это? Она же у него практически живёт! – взрывается он, но тут же заставляет себя дышать ровно. – С кем она, Даш?

– С Тагиром, – выдаю я, и его глаза расширяются. – Ты только не ори. Дело молодое.

– Не может она с Тагиром, – отрезает он, и его кулак сжимается.

– Ну почему не может? Он симпатичный очень, – пытаюсь я смягчить, но внутри всё кипит.

– Тагир контракт заключил с ММА, подписал на днях. Уезжает в Штаты тренироваться и выступать, – говорит он, и я моргаю, ошеломлённая.

– Ого… – выдыхаю. – Твою мечту исполнил.

– Ну, кто-то должен был, – хмыкает он. – Так что Тася точно не с ним.

– Ну, может, она знает… И спокойно относится, – предполагаю, но даже мне самой это звучит нелепо.

– Тася? Спокойно относится к тому, что тот, с кем она живёт и спит, уедет от неё минимум на пять лет? – скептически бровь поднимает. – И об этом никто не знал, кроме меня и Тагира.

– Ну… Она очень выросла за последние месяцы, – бормочу, но сама не верю в свои слова. – Может вообще с ним поехать.

– Если только они уже поженились и ей успели сделать визу, которую он готовил два года.

– Блиииин…

– Я его убью, – рычит он, ударяя кулаком по стене. – Он поедет в Штаты кастратом.

К нам стучат, и я вздрагиваю.

– Все нормально! Я просто чуть не упала! – кричу в дверь, а потом обнимаю Марка, прижимаясь к его груди. Его сердце колотится, как барабан, и я чувствую, как его напряжение передаётся мне. – Марк, они разберутся, молодые же. Может, он не поедет никуда.

– И мечту просрёт? – с горечью. – Штраф заплатит?

– Мечты могут меняться, – шепчу я, уткнувшись в его рубашку. Отвлекаю его. Себя. – Вот я когда-то мечтала о втором ребёнке от тебя. Болела этим, помнишь?

– Помню, – смягчается он. – Мы трахались по расписанию окон овуляции.

– Да, заколебала я тогда тебя, – улыбаюсь, чувствуя, как тепло его тела успокаивает.

– Да нет, было прикольно, – хмыкает он. – Трахосолдатом был, всегда готовым нести свою членослужбу. Я кстати, всегда готов расчехлить боеприпасы.

– Дурак, – смеюсь я, и напряжение между нами растворяется.

Его руки обнимают меня крепче, сдавливая талию, и я чувствую, как его пальцы скользят по моей спине, оставляя горячие следы.

– А теперь о чём мечтаешь? – вдруг спрашивает он.

– А теперь мечтаю, чтобы мы остались друзьями, даже после развода, раздела имущества, – шепчу, глядя ему в глаза. – Чтобы я всегда могла позвонить и попросить вкрутить лампочку, даже если у тебя будет новая жена и дети. А ты… О чём мечтаешь ты?

– Убить Тагира, – рычит он.

– Марк… Я о тех мечтах, которые были до входа в этот туалет, – укоряю, но не могу сдержать улыбку.

– Снова увидеть, как ты кормишь грудью, – говорит он вдруг, и его взгляд темнеет. – Меня пиздец это заводило.

Я сглатываю, чувствуя, как его слова бьют по нервам, как ток. Его губы приближаются, и я ощущаю жар его дыхания на своей коже.

– Столько лет прошло, а ты помнишь, – шепчу, замирая, когда его рука сминает мою грудь, вызывая болезненную, но такую сладкую дрожь.

– Помню, – шепчет он, оставляя миллиметр между нашими губами. – Я помню всё.

Мы целуемся, как сумасшедшие, как будто этот тесный туалет – наша спальня, как будто нет развода, нет проблем, нет мира за дверью.

Его губы жадные, требовательные, и я тону в них, цепляясь за его плечи. В дверь стучат, но звук доносится, как из другого мира.

Кровь пульсирует в ушах, адреналин хлещет по венам, а между ног всё сжимается от желания, которое сносит, как ураган.

Марк бесцеремонно тянет вниз декольте, обнажая мою грудь, и его губы находят сосок, втягивают, обводят языком.

Я стону, вцепляясь в его волосы, и тут же зажимаю рот рукой, чтобы не кричать.

– Марк… Марк… – шепчу, открывая глаза. Мы в туалетной кабинке самолёта, и эта мысль бьёт, как холодный душ. – Остановись, мы в туалете!

Он замирает, смотрит на меня ошалевшим взглядом, потом на мою грудь, где остались влажные следы его губ.

Его глаза скользят к зеркалу, где он видит себя – растрёпанного, с горящими зрачками.

– Там очередь, наверное, собралась, – бормочу, чувствуя, как щёки горят.

– Так, ладно, – выдыхает он, трёт лицо, поправляет ширинку. – Выходи первой, а весь стыдливый удар возьму на себя.

Я возвращаюсь на своё место, чувствуя, как ноги дрожат. Закрываю глаза повязкой, затыкаю уши берушами, чтобы отгородиться от мира. Без подушки неудобно, шея ноет, но я прижимаюсь к стенке, пытаясь унять сердцебиение.

– Девушка, – шепчет кто-то, и я приподнимаю повязку. Стюардесса вручает мне дорожную подушку. Я встречаюсь глазами с Марком, который смотрит на меня через ряды. Я шепчу одними губами: «Спасибо».

Он отвечает, тоже без звука: «Должна будешь».

Я фыркаю, обнимаю подушку, чувствуя её мягкость, и закрываю глаза. Похоть отступает, но волнение за Тасю остаётся.

Что с ней творится?

Один парень изменил, другой собирается уехать в Штаты.

Я даже не буду возражать, если Марк сломает Тагиру пару рёбер.

За дочку можно.

Но в глубине души я знаю: она справится.

Она выросла.

А я… я сижу тут, с подушкой от Марка, и не могу перестать думать о том, как его губы касались моей кожи. И о том, что, может, развод – это не конец, а просто новая глава.

Глава 73.

Самолёт мягко касается взлётно-посадочной полосы аэропорта Ларнаки, и я чувствую, как внутри всё сжимается от смеси возбуждения и тревоги. Жара Кипра врывается в кабину ещё до того, как открываются двери: густой, солёный воздух, пропитанный запахом Средиземного моря, пальм и раскалённого асфальта. За иллюминатором – ярко-голубое небо, без единого облачка, и вдали мелькают силуэты самолётов, парящих над пляжем Маккензи, где, говорят, можно лежать на песке и смотреть, как гигантские птицы садятся прямо над головой.

Я всегда мечтала сюда, но сейчас мысли только о Тасе. Руки дрожат, пока я достаю телефон – сеть ловит мгновенно, и я набираю дочь. Гудок... гудок... выключен. Последняя геолокация – наша квартира в Москве. Сердце ухает в пятки. Что-то не так. Она никогда не выключает телефон надолго, особенно после той ссоры с Костей.

Я поднимаю глаза и ловлю взгляд Марка. Он стоит у ленты выдачи багажа, его широкие плечи возвышаются над толпой, тёмные волосы чуть взъерошены от полёта, а на лице – та самая сосредоточенная маска, которую я обожаю и ненавижу одновременно. Он забирает наши чемоданы – мой потрёпанный чёрный Samsonite и свою лёгкую сумку – и идёт ко мне, не отрывая глаз. В них – вопрос, забота, и что-то ещё, что заставляет мои щёки гореть.

– Набери Тагира, – предлагаю я, голос срывается от волнения.

Он кивает, достаёт свой телефон – большой, с потрёпанным чехлом в форме перчатки бойца – и набирает. Я тем временем смотрю вслед Косте и Инге: они уходят, обнявшись, их кольца сверкают в лучах солнца, пробивающихся через стеклянные стены терминала. Их новая жизнь – без нас, без драм Таси. Зависть? Нет, облегчение. Пусть катятся.

– Выключен, – роняет Марк, и его челюсть сжимается.

– Может, они вместе, – шепчу я, и мы смотрим друг на друга. В его глазах – моя тревога, отражённая вдвое. Потом – на выход, где толпа туристов снуёт с чемоданами, греки в белых рубашках с табличками, запах кофе из кафешек.

– Марк, я не смогу нормально отдыхать, если... – голос дрожит, слёзы подступают.

– Согласен, – отрезает он твёрдо. – Пойдём глянем, когда рейс на Москву.

Мы подходим к стойке, где милая девушка с акцентом стучит по клавиатуре. Рейс только с утра – в 7:45. Марк тут же берёт билеты, убирает в свою сумку, не спрашивая. Он всегда так: берёт контроль, когда я на грани.

– Искупаться-то успеем? – спрашивает, пытаясь улыбнуться сквозь тревогу.

– А как же твоя толпа жаждущих тебя девушек? – поднимаю брови

– Подождут, – фыркает он подставляет локоть. Я вздыхаю – глубоко, с облегчением – и вставляю в него свою руку. Его бицепс твёрдый, горячий под рубашкой, и от этого касания по коже бегут мурашки. – В отель или на виллу к Сашке?

– Давай к Сашке. Вон, кстати, меня уже встречают.

Я оборачиваюсь: высокий грек с бронзовой кожей, тёмными кудрями и ослепительной улыбкой держит табличку «Dasha». Его глаза – как у героя из рекламы оливкового масла, и он машет нам рукой.

– Очередной кавалер? – усмехается Марк, но в его тоне – лёгкая ревность, которая греет душу.

Мы садимся в белый минивэн с кондиционером, который обдаёт прохладой, и машина мчит по трассе из Ларнаки. За окном – Кипр во всей красе. Солнце слепит, жжёт кожу через стекло, и я подставляю лицо лучам, чувствуя, как они целуют щёки, прогревают до костей. Дорога петляет мимо солёных озёр с фламинго – розовые точки на белом фоне, – пальмовых аллей и белоснежных домов с красными черепичными крышами. Ларнака раскрывается: променад Финікудес с золотистым песком, пальмами, кафешками, где греки попивают фраппе, а вдали – лазурь моря, искрящаяся, как бриллиант. Запах соли, жареного кальмара и цветов врывается в салон. Марк смотрит на меня – не отрываясь, его глаза темнеют, зрачки расширяются. Я ловлю его взгляд, и остаток пути мы как два подростка: молчим, но говорим глазами. В них – воспоминания о поцелуях в машине, о его руках на моей груди, о том, как он шептал «моя». Сердце стучит чаще, между ног теплеет, и я сжимаю бёдра, отгоняя мысли.

– Приехали, – с акцентом объявляет водитель, и мы выходим на виллу Сашки в Oroklini, недалеко от Ларнаки. Белая, с арками, террасой и видом на море – бассейн искрится, пальмы шелестят, а внизу – пляж с золотым песком и волнами, бьющимися о скалы. Воздух – густой, ароматный: море, цветы бугенвиллеи, барбекю от соседей.

Марк хватает мою сумку и чемодан – его мускулы перекатываются под рубашкой, – а я тороплюсь: срываю платье в комнате с белыми шторами, надеваю бикини, которое облегает тело, подчёркивая изгибы. Сердце колотится – от солнца, от Марка, от свободы. Бегу вниз, босиком по тёплой плитке террасы, спускаюсь по ступенькам к пляжу. Песок горячий, жжёт ступни, но приятно – как массаж. Море манит: бирюзовое, прозрачное, с белой пеной волн.

Я подхожу аккуратно: сначала стопы – вода обжигает прохладой, 25 градусов, но после жары – блаженство. Ладошки касаются поверхности, капли стекают по коже, солёные, пахнущие йодом и летом. Лодыжки, колени... тело покрывается мурашками, соски твердеют под бикини. И вдруг – всплеск! Марк бросается с головой, расплескивая воду фонтаном, его тело – загорелое, мускулистое – режет волны, как нож масло. Капли летят на меня, холодные, искрящиеся на солнце.

– Даш, ты как обычно аккуратничаешь! – смеётся он, выныривая, волосы мокрые, прилипли ко лбу, вода стекает по прессу, по дорожке вниз...

– Не все такие адреналинщики, как ты, – усмехаюсь, и прыгаю сама. Вода обнимает – шокирующе прохладная на миг, потом обволакивает теплом, солёная на губах, в волосах. Плыву кролем, мышцы горят, лёгкие полны воздуха, волны качают. Устаю – ложусь на спину, раскидываю руки. Солнце слепит, прогревает кожу, вода держит, как в невесомости. Марк рядом – его дыхание ровное, тело скользит параллельно.

– Как водичка? – спрашивает он.

– Прекрасно, – выдыхаю, щурясь. – Думаешь, Тася в порядке?

– Надеюсь, Даш. Сейчас в дом вернёмся и ещё позвоним. Потом я в клуб позвоню, Рустаму. Так что займись отдыхом, а я решу проблемы.

Его слова – как бальзам. Он всегда так: берёт ношу на себя. Но внутри щемит.

– Главное, не убей главную проблему дочери, – шучу сквозь ком в горле.

Он замолкает, плывёт ближе, его рука касается моей – электричество пробегает.

– Знаешь, о чём подумал? Если бы у тебя был хоть один нормальный отец, я бы реально сел и вышел только лет через десять за всё, что с тобой сделал. Я ведь никогда перед тобой не извинялся. За споры, за психушку, за ту ночь с Ксенией, за свои дебильные шутки. Я порой не понимал, как они могут сделать тебе больно.

Слёзы жгут глаза, смешиваясь с морской водой. Боль – острая, но сладкая – пронзает грудь. Вспоминаю: его спор, видео, моя попытка шагнуть в бездну, его спасение. Психушка, где я кормила голубей и шептала «ненавижу». Ночь с Ксенией – его признание, моя ревность, которая жрала изнутри. Шутки про «булочку», которые ранили, как нож.

Смотрю в небо – синее, бесконечное, с редкими перистыми облаками. Слёзы текут, солёные, как море.

– Думаешь, перестанешь шутить на эту тему? – шепчу, голос дрожит.

– Сомневаюсь, – хмыкает он.

Бью его в плечо – мокрое, твёрдое – и мы смеёмся, плывя ближе. Волны плещут, солнце греет лица.

– Но обещаю больше никогда не говорить, что кого-то хочу, – добавляет он серьёзно.

– Марк! – хохочу, брызгая водой. – Знаешь, я сама не понимаю, почему так остро восприняла. Я ведь тоже хотела Савву, даже себя предлагала Артемию. Порой такие вещи нельзя контролировать – желание. Но вот свои поступки мы контролировать можем.

Он подплывает вплотную, его нога касается моей под водой – жар разливается.

– Я не спал с Ксенией, – признаётся тихо. – Целовался, трогал, но в последний момент остановился.

– Сейчас это уже не важно, Марк, – шепчу, но внутри – облегчение, как глоток воздуха.

– Не важно, да. Но я должен был сказать, чтобы ты знала.

Мы выходим на берег – вода стекает по телам, солнце сушит кожу, оставляя соль. Его взгляд скользит по мне – голодный, жадный. Я чувствую себя желанной, живой. Тревога за Тасю никуда не делась, но с ним – легче. Потому что я знаю, что он все решит. Я стараюсь не думать о его признании, не думать о том, какую ошибку совершила, доверившись старым обидам, а не ему.

Глава 74.

Вилла Сашки утопает в полуденном зное: белые стены отражают солнце, бассейн искрится, как зеркало, а за низкой оградой – море, лениво лижущее золотой песок.

Мы с Марком наконец-то выбрались на бассейн у дома.

Я устраиваюсь на одном, подкладывая полотенце под голову, и чувствую, как тело тяжелеет от усталости и жары.

Телефон молчит, геолокация не обновляется, и каждый гудок в трубке – как удар по нервам.

Марк возвращается с бара – в шортах, босиком, с двумя высокими стаканами в руках. Его тело – загорелое, рельефное, с каплями воды от недавнего купания – блестит под солнцем, мышцы перекатываются при каждом шаге.

Он ставит стакан рядом со мной: мохито, мята, лайм, лёд, пузырьки. Мой любимый.

Я делаю глоток – свежо, кисло-сладко, мята холодит язык. Но... нет жжения в горле, нет тепла в груди.

– Без алкоголя? – возмущаюсь, отставляя стакан. – Мне как никогда сейчас нужно расслабиться и забыться.

Марк садится на соседний шезлонг, его бедро касается моего – жар его кожи пробивает даже через полотенце.

Он надевает солнечные очки, скрывая глаза, но уголки губ приподнимаются в ухмылке.

– Есть много других способов забыться, – лениво, и его рука скользит по моей ноге – лёгко, почти невесомо, но от этого по коже бегут мурашки.

Я закрываю глаза очками, которые он мне протягивает – чёрными, стильными, – и откидываюсь, чувствуя, как солнце греет веки, щёки, грудь. Тревога никуда не девается: Тася, Тагир, Москва... Но его касание – якорь.

– Я убью этих молокососов, если с ними всё в порядке, – бормочу, сжимая кулаки.

– Перестань... – мягко, но с ноткой предупреждения.

Я тут же достаю телефон, набираю Тасю снова.

Гудки... гудки... Мой взгляд невольно тянется к Марку: он лежит, раскинувшись, солнце льётся по его телу – по широкой груди, по кубикам пресса, по дорожке волос вниз, исчезающей в шортах.

Капли воды высохли, оставив солёные разводы, кожа блестит, как отполированная.

Мои пальцы помнят каждый изгиб – как скользили по этим мышцам, как он вздрагивал под моими прикосновениями. Тело отвечает само: тепло разливается внизу живота, соски твердеют под бикини, дыхание сбивается.

Волнение за дочь – как фон, а на переднем плане – он, его тело, его присутствие, которое всегда сводило меня с ума.

Гудки обрываются – снова выключен. Я отбрасываю телефон на полотенце.

– Я хочу выпить, Марк, – жалуюсь, голос дрожит. – Мне правда плохо. И тошнит сильно.

Он садится, снимает мои очки, заглядывает в глаза – его взгляд тёмный, заботливый, с искрой желания. Пальцы касаются моей щеки, скользят по шее, оставляя след жара.

– Тошнит от тревоги, – тихо. – Или от меня?

Я фыркаю, но не отстраняюсь – его рука на моей коже успокаивает, как бальзам.

– От всего, – вздыхаю, ничего не делаю, пока он скользит рукой под полотенце, по животу, по линии трусиков. Его пальцы – горячие, уверенные – оставляют следы огня на коже, и я дышу чаще, снова и снова, ловя его взгляд. Глаза в глаза – в них желание, забота, что-то глубокое, что заставляет сердце колотиться. Потом верчу головой, оглядываясь: пляж почти пуст, но вдруг кто-то увидит? – Марк, мне нужно в туалет.

Сбегаю – банально от него сбегаю, от себя, от собственных чувств. Ноги несут по горячему песку, ступни жжёт, но я не чувствую. Ведь понятно, чем это может закончиться.

Ничем хорошим.

Нам и правда лучше каждый своим путём идти.

Развод – это не шутка, а его касания – как наркотик, от которого я отвыкла, но тело помнит каждую дозу.

Вхожу в виллу – прохлада обдаёт, как душ, плитка под ногами холодит ступни. В туалете запираюсь, прижимаюсь спиной к двери, дышу тяжело.

Руки дрожат, между ног пульсирует, а в голове – хаос: Тася, видео, Марк, его признание в самолёте. "Я помню всё".

Слёзы жгут глаза, но я морщусь, умываюсь холодной водой, смотрю в зеркало: глаза красные, волосы растрёпаны.

Вытираюсь, выхожу на кухню – белую, с мраморной столешницей, видом на бассейн. Оглядываюсь в поисках алкоголя: шкафы, холодильник – ничего, Сашка всегда была за здоровый образ. Зато на столе – телефон Марка, мигает входящим.

Я уже хочу уйти, но ноги сами поворачиваются, рука хватает аппарат.

Экран разблокирован – его привычка, доверяет мне даже сейчас.

Два сообщения от некого Рустама.

"Нашли видео, оригинал был на диске, удалили".

Облегчение на миг – как глоток воздуха.

Но второе: "И там было ещё одно видео, вдруг тебе пригодится". Видео прикреплено. Смотрю на дверь – тихо, Марк ещё возле бассейна.

Сначала жмурюсь, чувствуя, как боль ослепительной вспышкой сквозит всё тело – от кончиков пальцев до сердца. Ревность, страх, воспоминания о той ночи, когда Тася рассказала. Но потом открываю глаза – мне нужно посмотреть, досмотреть до конца.

Ксения надо признаться великолепна: стройная, гибкая лань в объятиях льва. Её тело изгибается, волосы разметаны, губы прижаты к его шее. Они целуются – жадно, страстно, – и я кусаю кулак, чтобы не завыть, тихо вою в подушку воображаемую. Его руки гладят её спину, спускаются ниже, трогают грудь – маленькую, упругую, – она стонет, целует его шею, кусает мочку уха. А он... он куда-то смотрит, словно на кого-то, глаза отстранённые, как будто не здесь.

Вдруг отталкивает её – резко, решительно. Она ластится снова, тянет к себе, но он встаёт, шатается, наливает в себя целый чайник чая – жадно, как воду в пустыне, – и вдруг валится с ног на диван, глаза закрыты. Ксения поворачивается к кому-то за кадром, кричит что – то и уходит, сдернув из-под Марка свой мини-лифчик, который запутался в его руке.

Я дышу через раз, реву беззвучно, качая головой. Слёзы текут по щекам, солёные, как море за окном.

Они не трахались. Они не трахались. Он остановился. Не предал.

Внутри – взрыв: облегчение, вина, любовь, которая никогда не умирала. Руки трясутся, телефон чуть не падает.

Выключаю видео, стираю слёзы рукавом, кладу телефон обратно – ровно, как был. Сердце колотится, как после марафона. Он не изменил. Он выбрал меня. Даже тогда.