Текст книги "Разбитые. Как закалялась сталь (СИ)"

Автор книги: Liticia09

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 51 страниц)

Долохов курил свои мерзкие сигареты у окна и разглядывал мальчишку. Ему было интересно, он выпускал кольцами горький дым, не смущаясь ненависти Тома к этому запаху. У Антонина были самые мерзкие сигареты, которые только можно найти. Он это прекрасно знал и не упускал возможности сыграть тарантеллу на нервах окружающих. Реддл часто думал, что готов придушить его собственными руками.

– Что думаете?

Морт громко сглотнул и сцепил руки. На его шее болталась золотая цепочка, не спрятанная под одеждой. Даже здесь аристократы пытались кичиться своими богатствами, считая, что так смогут открыть себе множество дорог.

– Довольно занимательная мысль.

– Вы возьмёте меня?

Антонин, не стесняясь, что ему никогда не было свойственно, рассмеялся. Ему весело, конечно. Чего ещё можно ждать от Долохова? Убийств, крови, разврата. Три слова, идеально его описывающие. Становятся в пазл, будто влитые.

– Смышлёный парень, – кивнул он и хищно ухмыльнулся.

– Оцениваешь новичков? Хочешь помочь в воспитании?

– С чего это вдруг? – Антонин выпустил дым и сверкнул зелёными глазами. Два изумруда на уродском лице маньяка. Как только на него ещё ведутся женщины?

Долохов слишком много смеялся, говорил и курил.

– Я думаю, в этом году нескольких новичков на себя возьмешь ты. Это приказ, – ледяным тоном закончил Волан-де-Морт и ещё несколько секунд смотрел на мужчину.

Тот всё так же усмехался и затянулся сигаретой в последний раз. Выпустил кольцо бледного дыма и пожал плечами.

– Раз такое дело, то я не смею отказываться, сэр, – издевательски протянул он, а потом затушил сигарету о подоконник. Конечно, это же не его дом.

Мальчишка снова сглотнул и опустил плечи, будто старался спрятаться в панцырь. Глупый ребёнок, которому только предстояло учиться жизни.

Том знал, что Долохов сам дьявол во плоти. Он или убьёт новичка на тренировках, или создаст солдата. Второй вариант Реддла привлекал намного больше. Талантливых и преданных людей он ценил.

– Значит, Эддис, – протянул Антонин, задумчиво разглядывая паренька. – Ну идём, Эддис, расскажу тебе о дальнейших планах на жизнь.

Волан-де-Морт усмехнулся. Этот год обещал быть чертовски интересным.

***

Солнечные лучи проникли в комнату, ударяя в глаза девушки. Солнце в Мэноре. Николь видела такое впервые. Обычно дом приветствовал её тёмными тучами и дождём. Сладко потянувшись и зевнув, когтевранка вскочила с кровати и начала собираться в дорогу.

По коридору она шла, погружённая в свои мысли, поэтому совсем не смотрела по сторонам.

– Рейнер, – окликнул её Малфой. Николь остановилась и подняла взгляд на парня. – Ты куда собралась?

– Домой, – ответила девушка, – я же рассказывала.

– Помню. Сегодня всё-таки?

– Да, хочу побыстрее увидеть родителей.

– Я пойду с тобой, – заявил Драко.

– Нет, – категорично ответила Николь.

– Почему?

– Я не хочу, чтобы кто-то знал, где они скрываются.

– Не доверяешь мне? – усмехнулся Малфой.

– Ты учил меня, что никому нельзя верить.

– Не знал, что ты такая послушная ученица, – голос Драко так и манил.

– А я и не послушная, – Николь приблизилась к нему и обдала горячим дыханием.

– Да? Это мне нравится, – их флирт сводил с ума обоих, и Драко сделал шаг к девушке, впиваясь поцелуем в её губы. Николь тут же ответила на поцелуй. Посреди коридора, в Малфой-Мэноре, рискуя быть замеченными, но обоим было плевать.

Это то, чего ей так не хватало.

Он продолжал целовать её, предаваясь страсти, но Николь разорвала поцелуй.

– Твоя невеста может увидеть нас, – тихо прошептала она, глядя ему в глаза.

– Она уже уехала, – так же тихо ответил Драко.

– Тогда ладно, – девушка снова притянула парня к себе, стараясь заглушить свою совесть. Да, неправильно. Но почему она должна думать об Астории, если может подумать о себе?

Они прекратили, только когда закончился воздух в лёгких. Её смущённый румянец на щеках сводил Малфоя с ума, но сейчас было не время и не место.

– И всё же, я иду с тобой, – безаппеляционно заявил он.

– Нет. Пожалуйста, Драко, я пойду одна.

– А если по дороге тебе встретится какой-нибудь аврор или просто сумасшедший? Я пойду. Для твоей же безопасности. Ты думаешь, что я расскажу Тёмному Лорду о местонахождении твоих родителей? Неужели ты до сих пор сомневаешься во мне?

Николь смотрела в серые глаза Драко и понимала, что он прав.

– Ладно, – сдалась она. – Но никто не должен знать об этом. Не заставляй меня жалеть.

– Тогда через камин нельзя – слишком подозрительно. Будем трансгрессировать, но нужно выйти за территорию Мэнора, – сказал Драко. – Пойдём.

Николь пошла следом за парнем. Портреты, висевшие на стене, больше не перешёптывались. Они смотрели на девушку, как на равную себе. Никто даже не додумался вспомнить, что её кровь грязная.

Когтевранка смотрела на Драко и понимала, что это худший на целом свете человек для того, чтоб считать его опорой и надеждой, впадая в лихорадочную зависимость от его тени. И это лучший человек для того, чтобы заполнить одно прекрасное мгновение, в котором он подыграет, сделав вид, что он целиком и полностью её.

Её всегда тянуло туда, куда нельзя. И к тем, к кому нельзя. Она сама находила проблемы на свою больную голову, а потом мучилась в поисках необходимого решения и выхода.

За размышлениями Николь не заметила, как они добрались до зоны аппарации. Девушка взяла Драко за руку и закрыла глаза, сосредоточившись на месте, куда было необходимо попасть. Когда она открыла глаза, они стояли на пустыре, а вокруг не было ни одной живой души.

– Это точно то место? – усомнился Малфой.

– Да. Но всё же я настаиваю, что я должна пойти одна. Мои родители видели тебя и помнят, как человека, пытавшегося нас убить. Это не красит тебя в их глазах.

– Я уже говорил, что пойду в любом случае. Мне нужно убедиться, что там безопасно, а затем я уйду, – сказал Драко, всё ещё осматриваясь по сторонам.

– Ладно, – немного подумав, ответила девушка и произнесла заклинание, которое сняло чары невидимости с небольшого дома.

Николь подошла к двери и постучала в неё, а Драко подошёл сзади. Спустя несколько минут послышались шаги, а затем прозвучал вопрос «Кто?».

– Пап, это я, – отозвалась Николь.

– Как звали мальчика, которому ты подожгла обувь? – отец когтевранки задал вопрос, чтобы убедиться, что это действительно его дочь. Николь настаивала на подобной проверке ради их безопасности.

– Генри, – ответила девушка и заметила удивлённый взгляд Драко. – Мне было пять и я не умела пользоваться магией, – объяснила она.

Дверь открылась и мужчина тут же обнял свою дочь, а затем посмотрел на Малфоя. Из комнаты вышла мать Николь и тоже обняла девушку.

– Что этот парень делает здесь? – прогремел мистер Рейнер, указывая на Драко.

– Давайте обсудим это в доме.

Мужчина кинул ещё один подозрительный взгляд на Драко и вошёл в комнату. Когтевранка предложила Малфою сесть на диван.

– Николь, объясни, в чём дело. Из-за этого парня мы лишились дома, – вмешалась миссис Рейнер.

– Я понимаю, что это выглядит странно, но поверьте мне, его заставили. Я доверяю ему.

– Зачем ты привела его сюда?

– Не волнуйтесь, мистер Рейнер, я сейчас уйду. Просто хотел убедиться, что ваша дочь доберётся в целости и сохранности, – сказал Драко и поднялся с дивана.

– Подожди, – окликнула его Николь, – может хотя бы чай попьёшь с нами? Правда, мам? – девушка повернулась в сторону матери.

– Эмм… Конечно. Конечно, посидите с нами, простите, не знаю, как Вас зовут.

– Драко, мэм. Я не хотел бы стеснять вас, – Малфой и манеры неотделимы друг от друга.

– Право, останьтесь, Драко, – сказал мистер Рейнер, поверив Николь. – Мы всегда рады гостям, тем более, что мы здесь совсем одни, даже соседей нет.

– Хорошо, с радостью, – Драко слегка улыбнулся. Миссис Рейнер пошла ставить чайник, а Николь потащила Малфоя в свою комнату.

– Здесь почти ничего нет, всё сгорело в старом доме, но я хочу этим заняться и к концу каникул это место будет не узнать, – лепетала Николь, показывая Драко почти пустую комнату, в которой стояли лишь кровать и письменный стол. – У меня в комнате всегда было много фотографий, но они все сгорели… Я сделаю новые и всё будет красиво!

– Ты всегда такая оптимистка?

– Ну должен же кто-то разбавлять твой пессимизм. Садись, – девушка постучала ладошкой по кровати, приглашая парня сесть рядом с ней. Драко сел и матрас прогнулся под весом тела.

– Когда у тебя следующая тренировка?

– В субботу.

– Что скажешь родителям?

– Не знаю. Скажу, что ухожу гулять. Ненавижу врать, – выдохнула Николь.

– Знаю, – он посмотрел ей в глаза. Он действительно слишком хорошо её знал, и это было максимально странным.

Драко Малфой не умел любить. Он понятия не имел, что это за чувство такое, когда ты жизнь готов отдать за другого, когда смотришь и видишь лишь хорошее, когда привязан настолько сильно, что при расставании горло сдавливается путами, и шипы на них прокалывают кожу, заставляя захлёбываться в собственной крови.

Драко не знал, как можно потерять воздух с уходом одного-единственного человека. Это было невозможно.

Он всегда считал, что все эти глупые сопливые романы с восхвалениями этого непонятного чувства, все шепотки девчонок и мечтательные взгляды окружавших его людей, все глупые поступки – как написание стихов профессору или предательство собственной невесты, чтобы ухватить смазанный поцелуй с губ другой, всего лишь иллюзия, придуманная когда-то давно, чтобы просто давать человечеству надежду.

Люди без надежды – ничто. Не зря она умирает последней, не зря, даже сгорая в Адском пламени или ломая себе кости под Империусом, люди надеются, что всё закончится. Люди надеются, даже не осознавая этого, прячут это чувство глубоко внутри и разбиваются, как только встречаются с реальностью.

Это как глупое и приевшееся сравнение, ожидание-реальность, возвышенные мечты в небесах и грязная земля под ногами. Пусть и говорят все, что надежды сбываются, но он точно знает, что такого не бывает.

Надежда и любовь – одно и то же чувство, две сестры-близняшки, уродски похожие и приторно оседающие сладким привкусом на языке. Они выдуманы и преувеличены, ходят всегда в розовых очках, обжигают тёплым дыханием и наивно вешаются на плечи.

А потом исчезают. Им быстро надоедают люди, они бросают их, оставляют наедине с пожирающей пустотой. Они бывают только в книгах и иллюзиях. Их можно только придумать, потому что на самом деле ни одна из сестёр не существует.

Их просто нет, это обычное внушение, дрёма, последствие Империуса. Люди начинают надеяться и любить, чтобы развлечь себя. Так безумно глупо и наивно, они начинают верить в какие-то идиотские процессы в организме, а потом сами же от этого и страдают.

Драко таким не был. Он просто не умел любить.

Он был равнодушным и холодным, вечно высокомерным и совершенно не принадлежащим к нижним классам. Малфой был чистокровным и этим всё объяснялось. Он просто не знал, что такое любовь.

Он не знал, что такое любовь, но при этом свято верил, что её не существует. Как может существовать что-то такое близкое, но далёкое одновременно? Как у кого-то может быть то, чего не найти ни у одного отпрыска благородных семейств?

А ещё Драко встречался с Асторией. Но он её не любил. И Николь он не любил. Они просто спали вместе.

Любви не существует – это давно выученный урок, зазубренный ещё в раннем детстве и впитанный с молоком из бутылочки. Это знание, смешанное с кровью и давно пропитавшее все органы, это то, в чём Драко уверен намного сильнее, чем в поддержке собственной семьи.

Любви не бывает, эти двое всего лишь стараются забыться друг с другом и попробовать что-то новое.

Он не чувствовал ни единой муки совести, когда пялился на Рейнер в коридорах или подходил слишком близко, шептал ей что-то на ухо, путаясь пальцами в её волосах.

Николь ему, может быть, нравилась. Совсем чуть-чуть, немного, почти нет. Это далеко не та любовь, о которой пишут в книгах, – обычное сексуальное влечение.

Драко чувствовал себя затаившимся хищником, увидевшим свою новую жертву. Он обхаживал её, разглядывал, каждый раз невольно подмечая всё новые и новые милые черты её тела, принюхивался (пахла Рейнер розами) и прислушивался – даже её попытки нести какую-то чушь, чтобы разрядить обстановку, казались Драко интересными.

Он – хищник, Николь – его жертва. А жертва почти никогда не уходит от своего противника. И в этой битве ей не уйти с вероятностью девяносто девять процентов.

Они целовались самозабвенно. Драко нравились и её податливость, и горячий язык, и упругое тело рядом с ним. Он вжимал Рейнер в стену, срывал с неё мантию и хрипло смеялся. Глядел на неё шально-блестящими глазами и что-то шептал в перерывах между поцелуями.

Николь на вкус была блаженно-сладкая, особенная. Она не была похожа ни на одну из девушек. Она была другой. Особенной. По-настоящему желанной.

Драко её не любил, нет, только тягучая тоска сковывала душу и отзывалась ледышкой в глазах, когда они не пересекались с ней. Их ночи закончились, оставив в голове только нечёткие образы о стонах и разбросанных русых волосах, о поцелуях в ключицы и прогибе талии.

Малфой был уверен, что любовь – всего лишь внушение. Но чертово обожание и помешательство на человеке, готовность в ногах у него ползать, целуя тонкие белые пальчики, было реальным. И оно существовало.

Драко Николь никогда не любил. Он просто сам не заметил, как из хищника превратился в жертву, растерзанную в несколько секунд и брошенную в пустом поле подыхать в собственной крови.

Комментарий к Глава 16. Хищник и его жертва

Что ж… Дамблдор мёртв, краски сгущаются, оставаться на стороне добра всё сложнее. Кто же одержит победу в этой схватке – добро или зло?

========== Глава 17. Давай притворимся, что всё хорошо ==========

Я был холоден, я был беспощаден, но кровь на моих руках пугает меня до смерти. Может быть, я проснусь сегодня утром и буду хорошим. Я должен быть хорошим за всё то, что я делал все эти годы. За все синяки, которые я причинил, и за слёзы.

– Ну, чего ты хочешь, грязнокровочка? – Волан-де-Морт цепко держал её подбородок в руках, сжимал длинными паучьими пальцами и рассматривал заплывшие глаза, наполненные ненавистью. Она сочилась из всей сущности Николь, перерабатывалась из страха перед ним и тянулась пульсирующими жилами от боли, на которую он раз за разом обрекал её.

У когтевранки нерасчёсанные волосы, в которых путались его мерзкие пальцы. Он делал ей больно, освобождая руку, но девчонка совершенно не реагировала, словно даже не чувствовала потягиваний в коже, его грубого движения, когда надоело возиться. И не видела летящих на пол вырванных прядей.

На окровавленном лице читалось лишь одно желание – убить его.

Волан-де-Морт всегда любил такую игру, в одни ворота. Когда у тебя вся власть, мощь, сила, когда ты можешь делать с противником всё, что угодно, зная, что он не сможет причинить тебе вред. И с явно-сквозящей насмешкой наблюдать, как искривляются разбитые губы при каждой новой вспышке боли.

«Ты должна научиться противостоять боли», – его голос твердил, что это возможно, но Николь раз за разом доказывала, что он ошибся. Она не может.

Тёмный Лорд знал, что может делать с телом Рейнер всё, что угодно. Она – тряпичная кукла в его руках, лёгкая, дешёвая и совсем-совсем не нужная. Один раз тыкнуть иголкой – она рассыплется тёмным песком у его ног. Глаза станут стеклянными и безжизненными. Смерть вытянет всю силу ненависти из её слабого тела.

Волан-де-Морт играл со смертью, как с давней противницей. Он постоянно тянул в её костлявые руки Николь, но резко вырывал, когда та уже пыталась спрятать девчонку за тёмным балдахином.

– Хватит! – её крик разрезал тишину комнаты.

– Вступив в наши ряды, ты должна была понимать, что обратного пути не будет.

Николь молчала. Боль внезапно отступила.

– Хорошо, на сегодня достаточно. Ты боролась отчаянно. Смерть боится подходить к тебе. Однако… – Рейнер могла поклясться, что знает, что произойдёт дальше.

Дверь открылась, внутрь ввалился волшебник, лет пятидесяти, а Долохов закрыл за ним дверь.

– Он убил своего сына, который хотел присоединиться к нам, – сказал Тёмный Лорд, зная, что Николь никогда не убивает, не узнав причины, по которой тот или иной человек должен быть казнён.

– Как Вас зовут? – она узнавала имя каждой своей жертвы и вела список. Забыть хоть кого-нибудь – смерти подобно.

– Клаус, – прохрипел мужчина, заходясь приступом кашля.

– Спите спокойно, Клаус. Авада Кедавра!

Волан-де-Морт мог гордиться своей ученицей. Она убивала красиво, превращая этот ритуал в искусство.

Волшебник упал на спину, проиграв в схватке со смертью. Его боль, его историю уже никто никогда не узнает. Осознание этого было главной мукой Николь.

– Выживают только победители. Этот мир беспощаден, – заявил Том, глядя на труп, лежащий посреди зала в Малфой-Мэноре.

– В этой битве нет победителей, – возразила Николь. – Я могу идти?

– Иди. Со следующей недели начнём изучать внепалочковую магию. Ты уже готова к этому.

Николь молча кивнула и покинула зал. Сейчас хотелось только одного – принять душ. Смыть с себя всю грязь и избавиться от крови. Возвращаться к родителям в таком состоянии было нельзя, поэтому девушка пошла в свою комнату в Малфой-Мэноре, так заботливо выделенную для неё Драко.

Закрыв заклинанием дверь и скинув с себя одежду, Николь тут же прошла в душевую комнату и открыла воду, становясь под тёплую струю. Вода под ногами быстро окрасилась в красный цвет, а на щеке запеклась корочка крови. Неужели останется ещё один шрам?

Тёплая вода приводила мысли в порядок, позволяя немного расслабиться. Очередная жертва. Скольких она уже убила?

Сердце уже устало болеть, переживая каждую невинную смерть. Николь тешила себя мыслью о том, что все люди, которых она погубила, были виновны.

Рука девушки потянулась к крану и сменила температуру воды. Теперь ей на лицо капали холодные капли, будоража сознание.

Когда вся кровь была смыта, когтевранка вышла из душа, высушив волосы с помощью волшебной палочки. На часах было восемь часов вечера, но Николь не спешила домой. Очистив одежду магией, девушка оделась и вышла в коридор. Ноги сами привели её к знакомой двери и спустя несколько минут, во время которых Николь собиралась с силами, костяшки пальцев постучали о поверхность двери.

Драко, стоявший у окна своей комнаты и крутивший фамильный перстень на руке, замер на мгновение, но, быстро прикинув, что сегодня день её тренировки с Волан-де-Мортом, впустил Николь внутрь.

– Выпьем? – вместо приветствия сказала девушка.

– Я очень плохо на тебя влияю, – усмехнулся Малфой и достал бутылку из прикроватной тумбочки.

– Ты даже не представляешь, насколько, – Николь села на пол, оперевшись о спинку кровати. Драко приподнял одну бровь, но сел рядом.

– Как тренировка?

– Нормально, – она приняла стакан из рук Малфоя и покрутила его в руках. – Опять убила.

Драко внимательно посмотрел на подругу и сделал глоток, задумавшись. Что они хоронили сегодня под бутылкой огневиски? Наверное, былую беспечность. Если теперь им обоим не вспомнить себя такими, которые не вдавливают пальцы себе в виски до того, как ещё что-то сделать или принять новое решение, это вряд ли сулит нечто приятное.

– Можно я останусь сегодня в Мэноре? Не хочу домой. Не знаю, что говорить родителям.

– Оставайся. Ты можешь даже не спрашивать.

Малфой закурил, чуть прикрывая глаза и глядя на собеседницу сквозь пышные ресницы. Он всегда глубоко затягивался: так, чтобы альвеолы в лёгких лопались от едкого дыма, который окутывал каждый сантиметр лёгочной ткани.

– Спасибо, – улыбнулась Николь. – Драко… А ты не боишься здесь жить? Так близко к Тёмному Лорду…

– Я всегда боялся даже собственной тени. Как думаешь, каково это, жить в вечном страхе?

– Я уверена, что страх – это не единственное доступное тебе чувство.

Николь усмехнулась: уж она-то знала, как мерзко жить, постоянно чего-то опасаясь.

– Хотел бы я тебе верить.

Горький смешок, а затем очередная глубокая затяжка, сжигающая сигарету до самого фильтра.

– Хотел бы, Никки.

Но не мог.

– Давай притворимся, что всё хорошо. Это хорошая игра: делать вид, что ничего не происходит.

За окном бушевала война, но далеко не всем волшебникам хотелось пребывать в постоянном страхе неизвестного. Драко и Николь знали об этом не понаслышке – иногда бывает необходимо передохнуть.

Бутылка опустела и в ход пошла следующая. Напиться, забыться, расслабиться.

Они разговорились. Темы были разные, обо всём, о чём только можно. Тем временем в их стаканах с невероятной скоростью уходил алкоголь и так же быстро пополнялся.

Молодые люди пересеклись взглядами и какое-то время пристально смотрели друг другу в глаза. Казалось, что они понимали друг друга и без слов. Алкоголь затуманил рассудок и заставил смотреть на происходящее другими глазами, поэтому после минутного переглядывания Николь, наконец, перебралась на колени Малфоя, и они слились в жарком поцелуе.

Драко обнял её руками за мягкие ягодицы, несильно сжимая их, а она ухватилась за его сильные плечи и крепко сдавила их пальцами. Языки буквально сплелись воедино, а их обладатели не могли оторваться друг от друга в течение нескольких минут. Затем парень аккуратно поднял девушку на руки и повалил её на кровать, продолжая любовные ласки. Он стал покрывать поцелуями лицо и шею девушки.

Прикасаться к Николь Рейнер – не что иное, как зависимость. Влюблённое вожделение в её карих глазах всегда может утолить его жажду внимания. Пальчики Николь выводили круги по плечам, шее, любому участку упругой кожи парня, до которого она дотягивалась. Вырвавшийся из её уст стон – музыка для ушей Драко.

Она отдавалась страсти. Быстро, полностью, окунаясь в омут с головой. Терялась в ней. Нет, легкомыслие и ветреность совсем не были ей близки. Наоборот, Николь чётко отдавала себе отчёт в том, что делала. Снова делала. Опять.

Его губы спустились к её шее, заставив девушку издать лёгкий стон, от которого Драко ухмыльнулся. Он медленно опустился на её тело и слегка приподнял рубашку Николь, чтобы поцеловать её живот. Бедром Николь могла почувствовать желание Драко. Парень потянулся чуть выше подола её нижнего белья, оставляя лёгкий поцелуй.

– Стой, ты пьян, – язык не слушался девушку.

– Ты тоже, – Драко обдал её горячим дыханием.

– Точно. Тогда продолжай.

Малфой усмехнулся и начал расстёгивать пуговицы на её рубашке. Девушка сама сняла её с себя, отбросив в сторону. Николь протянула руки к футболке парня, стягивая её и оголяя торс Драко.

Они оба нуждались друг в друге, но медлили, чтобы разжечь интерес, подразнить друг друга и растянуть удовольствие. Вот только растягивать было уже некуда, внизу живота невыносимо горело, всё тело дрожало от нетерпения.

Покусывая свои алые губки, Рейнер бесстыдно нырнула пальчиками под ремень его брюк, а затем вовсе принялась его расстёгивать. С бренчанием он упал на пол, после чего был отодвинут ногой слизеринца, который уже с некой жадностью осыпал её тело обжигающими поцелуями, пока руки требовательно снимали брюки девушки. Нижнее бельё полетело следом.

Драко чувствовал пальцами каждое рёбрышко под тонкой кожей. И бешеное сердцебиение. Такое же, как у него. Его ладони накрыли её грудь. От удовольствия Николь запрокинула голову и стала дышать чаще и глубже, добровольно вручая себя ему. Тяжёлое дыхание передалось и Драко.

Малфой придвинул её чуть ближе к краю кровати и осторожно вошёл. Их синхронное дыхание и лёгкие стоны усиливались.

С каждой секундой в комнате становилось всё жарче из-за повышающейся температуры их тел и горячего дыхания волшебников. Но этим вечером магия была совсем другой. Она была в прикосновениях, во влажных поцелуях и даже в скрипе кровати. Ничего не имело значения. Лишь он, лишь она.

С каждым движением Драко Николь сжималась всё сильнее, предчувствуя горячую судорогу. Она сконцентрировалась на этом необъяснимом ощущении подъёма, как вдруг раздался стук в дверь. Глаза девушки расширились от ужаса, а Драко зажал её рот рукой, не прекращая движения.

– Драко, с тобой всё в порядке? – послышался женский голос из-за двери.

– Да, мам, всё хорошо, – парень продолжал двигаться, понимая, что близится разрядка, и он не может остановиться прямо сейчас. Адреналин заставил мгновенно протрезветь и начать судорожно думать, что сказать.

– Я слышала какой-то шум, – голос Нарциссы был взволнован. Николь сжимала простыни в кулаки и кусала ладонь Драко от избытка чувств. Она поражалась его спокойствию.

– Я просто делаю небольшую перестановку. Не волнуйся, мам, – дыхание Драко выдавало его с потрохами, но он надеялся, что мать спишет это на банальную одышку из-за усталости.

– Хорошо. Если понадоблюсь, я буду в своей комнате.

– Угу, – Драко облегчённо вздохнул, услышав стук каблуков, удаляющийся от его комнаты, и убрал руку с губ Николь.

– Ты не наложил заглушающее?! – недовольный шёпот тут же разнёсся по комнате.

– Я забыл, – ответил Драко, делая последние толчки и падая на кровать рядом с Николь.

Несколько минут было слышно только хриплые вдохи и бешеный стук сердец.

– Мерлин, Драко! О чём ты только думал?! – Рейнер тяжело дышала. Её грудь вздымалась вверх, а рука прижалась к сердцу, всё ещё испытывая нереальное чувство страха и стыда.

– О тебе вообще-то! – Драко зарылся рукой в свои платиновые волосы, рассматривая потолок. Он забывал с ней себя, всё ещё зачем-то помня и собственную фамилию, и предназначение, и слепую веру в то, что никакие грязные пятна и чёрные метки не меняют ход истории. Она смотрела лишь ласково-нежно. Гладила его по щекам и давала эту грёбаную веру.

Веру в то, что ему ничего доказывать или менять не нужно.

– Думаешь, она поверила?

– Надеюсь. Нужно будет действительно что-нибудь передвинуть, вдруг мама решит зайти.

– Да… Мерлин… А с тобой не соскучишься, – засмеялась Николь, поворачиваясь лицом к Драко. Парень улыбнулся и обнял её тело рукой, прикрывая глаза. Девушка провела пальцем по его носу, нежно касаясь и наблюдая, как улыбка на лице слизеринца становится ещё шире от её прикосновений, а потом аккуратно приподнялась, убирая руку Малфоя. – Я пойду к себе.

– Останься здесь, – просто сказал Драко, не придавая большого значения своим словам.

– Я ведь могу согласиться, – для Николь это было странно. Они ещё никогда не просыпались вместе после совместно проведённой ночи.

– Вот и соглашайся.

– Ладно, – улыбнулась Рейнер. На душе вдруг стало так хорошо. – Мне нужно в душ.

– Возьми любое полотенце в шкафу. Они все чистые.

Николь достала полотенце и вошла в душевую, а Драко продолжил лежать на кровати и глупо улыбаться.

Трудно было поверить, что люди не являются произведениями чьего-то искусства, особенно когда он смотрел на Николь. Ведь её явно кто-то создал, продумав до мелочей, во многих из которых смысла больше, чем в некоторых полноценных образах. Черты её лица не случайно внушали авансом доверие, как будто именно это лицо не могло принадлежать плохому человеку. Голос её, неестественно глубокий, топил в себе длинные гласные звуки так, что не хотелось верить в способность этого же голоса вынести приговор. И жесты её так спокойны и плавны, словно ею кто-то изящно управлял, как марионеткой, в то время как все, кто виновен в чьих-то несчастьях, вели себя спешно и суетливо.

ㅤㅤ ㅤ

И если что-то действительно выдавало в ней угрозу, то лишь одна деталь: едва скрываемые одеждой следы на теле. Незаживающие борозды на её коже, оставленные битвами или Волан-де-Мортом.

ㅤㅤ ㅤ

Кто бы ни задумал эту девушку, он не предполагал на ней обличающие шрамы. И она сама корректировала чужие взгляды на себя, надевая одежду с длинными рукавами безо всякого опасения, что кто-то может заподозрить её в служении Тёмному Лорду.

ㅤㅤ

Ещё в начале войны Драко понял, что в людях нужно видеть лишь тело, боевые способности и долю смелости и безрассудства пойти на верную смерть ради убеждений.

Почему в Николь он видел нечто другое?

Блестящую ведьму, её безграничные амбиции и любовь к знаниям? Видел её радость от сдачи экзаменов на «превосходно», мрачность от того, что её способности не дотягивали до его уровня, но вместе с тем он видел благоговение и восхищение в бездне карих глаз.

Почему он волновался, когда её отправляли на особо опасные задания?

Почему в его груди эхом отдавалось, когда она с нескрываемым преданным восхищением смотрела на него?

Так почему же он видел в ней человека?

Звук открывающейся двери отвлёк его от раздумий. Драко поднял голову и увидел Николь, обмотавшую полотенце вокруг своего тела. Капельки воды стекали с её волос, неприкрытые полотенцем стройные ноги привлекали внимание, а засосы, оставленные им в порыве страсти, приковывали к себе взгляд, принося Драко сладостное удовольствие.

Николь искала взглядом свою одежду, хотя и понимала, что спать в брюках будет неудобно. Драко, видимо, тоже понял это. Он молча встал и открыл шкаф, копаясь в нём. Наконец, он достал свою чёрную футболку и протянул девушке.

– В этом будет удобнее.

Николь несколько секунд смотрела на протянутую вещь, прежде чем принять её. Блондин усмехнулся, достал свои домашние брюки, полотенце, и тоже отправился в душ.

Когтевранка натянула на себя футболку и подошла к зеркалу. Тёмная ткань прилипла к влажному телу, подчёркивая все прелести фигуры. Изгиб талии, округлую грудь, красивые ягодицы. Николь никогда не считала себя красавицей, но отношение Драко к ней заставило поменять мнение. Малфой не посмотрел бы на неё, не будь она, как минимум, симпатичной.

Рейнер подошла к кровати и подняла с пола пустые бутылки огневиски и два стакана. Поставив их на прикроватную тумбочку, Николь села на кровать, а в голове пронеслись воспоминания того, как она впервые проснулась здесь полгода назад, и как Драко обещал сжечь эту кровать из-за её грязной крови. На смену этим воспоминаниям пришли другие, свежие. Николь лежала на кровати, а Драко вдавливал её в матрас, предаваясь страсти. Девушка улыбнулась.

Драко вышел из ванной в одних брюках. Он остановился перед кроватью и бросил взгляд на Рейнер.

– Напомни мне почаще давать тебе свою одежду.

– То есть это не последняя наша встреча в таком формате? – Николь приподняла одну бровь. Не то, чтобы она была против, но мысли о том, что она поступала неправильно по отношению к Астории не хотели покидать её голову.

– Ты хочешь прекратить? – нахмурился парень.

– Я этого не говорила. В любом случае, это ничего не значит, ведь так?

– Ничего не значит, – кивнул Малфой, стараясь не думать о том, что, на самом деле, это значило для него слишком многое. – Это нужно мне и это нужно тебе, вот и всё.

– Отлично. Так даже лучше. Никаких обязательств, мне нравится, – конечно, ей не нравилось, но Николь понимала, что, скажи она правду, с их встречами будет покончено, а она была не готова к этому. – Я хочу спать. Мы можем лечь сейчас?