Текст книги "Рождение сверхновой (СИ)"

Автор книги: Генрих

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 46 страниц)

Мы увидели и услышали саму королеву волшебного созвездия. Не буду засорять строки этим длинным списком. Я непрерывно их слушаю, день за днём, и удивительным образом они не надоедают мне после нескольких десятков прослушиваний.

Всё время себя спрашиваю, как? Как это могло случиться? Как могла юная девушка, живущая на краю земли, так легко и непринуждённо услышать и понять самые тонкие движения нашей души? Услышать, переложить на музыку и войти в сокрушительный резонанс. За месяц небольшая группа азиатских девушек быстро и красиво написала целую страницу в великой тысячелетней книге французской культуры.

Я заканчиваю, я ухожу. Ухожу в очередной сеанс, я не могу насытиться этими песнями, как не могу оторваться от любимой девушки после долгой разлуки, невзирая на предыдущую ночь страстной любви. Меня ждёт „Derniere Danse“, „Лолита“ и, конечно, „О, Париж“…»

Глава 19
Я дома!

Сеул, квартира семьи ЮнМи

25 марта, время (сеульское, какое счастье!) – 15:12.

Я дома и занимаюсь приятным делом, подсчитываю переполняющие мой счёт бобосы.

Япония.

– Доходы в рамках агентства, – гонорары за концерты, мерч, реклама, авторские, продажи песен, – уверенно превысили два с половиной миллиона вечнозелёных. Записываем: 2 500 000.

– Доходы вне рамок агентства – продажа лицензий Франс-2 самураям, – всё-таки, хоть немного, но превысила миллион, так что зря они боялись его платить. Записываем: 1 000 000.

Очешуителен рекламный контракт с Икутой «Транзитный Токио». Глянула число просмотров, семьсот двадцать миллионов! Мне причитается двадцать один миллион шестьсот тысяч долларов. Реально пришло пока четырнадцать миллионов, но не ежедневно же японцам число просмотров учитывать. Делают это раз в месяц вроде. Ладно, записываем в актив: 21 600 000 долларов.

Между делом, по новым и старым песням, начиная с «Bye-Bye», натикало авторских четыреста тысяч. Записываем: 400 000.

Франция.

– За интервью с Анной и танец с ИнЧжон – двести пятьдесят тысяч евро. Пишем: 300 000 долларов (примерно так по всё время колеблющемуся курсу).

– За рекламу духов и чулочно-носочных изделий – по миллиону долларов за каждый контракт. Записываем: 2 000 000 долларов.

– Концерты в «Зените» и в Марселе, всего дюжина. Суммарно: 1 500 000 долларов.

– Концерты в Гранд-Опера для «чистой» публики. Охренительные суммы! За каждый концерт я получила по миллиону долларов. Никто не скажет, что это много, если учесть, что общий сбор за каждый концерт шесть с половиной миллионов евро. Это около восьми миллионов долларов. Концертов было четыре. В актив: 4 000 000 долларов.

Канада.

– Извинения канадского правительства: 1 350 000 в американских долларах.

– Контракт с «Хилтон»: 10 000 000 долларов.

Дань с побеждённых антифанатов.

– На настоящий момент сорок шесть с половиной миллиардов вон = 46 500 000 долларов.

Ещё сто пятьдесят тысяч вложено в датакоины, у которых нынешний курс пересёк три доллара за штуку. Я в разные времена вклады делала, при курсе от доллара до полутора. Если сейчас продать, получу триста сорок тысяч, но продавать, конечно, не буду. Подумала, подумала, и бухнула туда ещё сто тысяч долларов. Расти репка большой и толстой!

Из всех этих сумм только два миллиона долларов я получила в прошлом году. Налог с них уплачен? Стучу по клавишам, ага, всё в порядке, СунОк и мама не проспали. Ушли родному государству почти семьсот тысяч долларов. Грабители проклятые! Надо бы подумать, как минимизировать это бремя, платить такие проценты с моих нынешних заработков очень больно.

Итого в активе у меня после уплаты налогов за прошлый год: 90 450 000 долларов.

Если сдуру уплачу налог сейчас, он составит 27 миллионов с хвостиком. Не хочу-у-у-у!!!

Бегу жаловаться маме, кому ещё? Вываливаюсь из своей комнаты и прыгаю на диван к маме под бочок. Оттуда я вылезала час назад, чтобы подбить итоги своей плодотворной работы.

– Ма-ма-а-а-а! – плаксиво кривлю лицо, – Они все меня обижают!

– Что случилось, моя Юночка? – участливо спрашивает мама, но я гляжу подозрительно. Голосом не дрогнула, рукой хладнокровно управляет пультом от телевизора. Окончательно привыкла, что ли? Ну, везде облом!

– Они хотят забрать у меня двадцать семь миллионов долларов! – с трагическим надрывом рвутся из меня ужасные цифры с жуткими нулями.

– Кто же эти злыдни, дочка? – с обидно дежурным сочувствием спрашивает мама.

– Правительство. Государство. Налоговая инспекция, – бурчу под нос.

– И сколько останется?

– Шестьдесят три, – начинаю шёпотом, но тут же поднимаю голос до вершины трагизма, – Всего шестьдесят три, мама!

– А-д-ж-ж-ж! Как же мы жить-то будем, дочка?! – неожиданно, таким же трагическим тоном, как у меня пол-минуты назад, вскрикивает мама. И смотрит, главное, такими расширенными якобы от ужаса глазами. Гляжу на неё с осуждением. Отодвигаюсь.

– Не ожидала от тебя, мам. Думала, ты посочувствуешь, а ты смеёшься надо мной.

Глядим друг другу в глаза, и начинаем одновременно хихикать. Как же хорошо дома!

Прибыла домой я вчера вечером, ближе к ночи. В десятом часу вечера. Так что все вместе посидели всего час, потом СунОк спать пошла, ей рано вставать. А с мамой мы до часу ночи просидели. Утром я вместо зарядки ограничилась растяжкой и лёгким танцем под негромкую музыку. Ничего, долгой расслабухи я себе не позволю. Попробую с утра с сестрой по парку побегать. Полагаю, три-четыре дня смогу так делать. Потом фанаты разнюхают, и придётся СунОк снова бегать одной.

С утра, ну, как с утра? Часов в десять моё высочество изволило встать. И с мамой принялись разбирать мои приобретения в русской зоне дьюти-фри. И сочинять русско-корейский обед. Только к двум часам закончили готовить и есть.

– Но вообще-то надо думать, что делать с этими налогами, – завершаю я весёлый разговор с мамой. Мне на очередной проект больше ста миллионов долларов нужно…

– Просто поразительно, – гладит меня по голове мама, – только два года назад мы каждую вону считали, а теперь моя дочка рассуждает, что ей ста миллиардов мало.

– А вы мне не верили, что так будет, – не удерживаюсь от упрёка.

– Да мне до сих пор не верится, – вздыхает мама, – будто в сказку попала.

Время 18:44.

Встречаю СунОк с работы, та вся увешана пакетами, как новогодняя ёлка игрушками. Помогаю. Бурчу:

– Ладно я, за десять тысяч километров привезла кучу всего. А ты-то чего?

– Вот это, это и это тоже, – СунОк сваливает в отдельную кучу добрую половину поклажи, – Это всё твоя работа. Накопилось заказов на автографы, ужас какой-то! Мы уже и цену подняли в среднем в два раза, но народ, как с ума сошёл.

– Ёксоль! – это я уже кричу, – Щибаль вам на ржавый якорь! Не хочу-у-у-у!

Я убегаю из прихожей, бросаюсь на пол и колочу ногами, а-а-а-а! Вслед за мной выходит СунОк с противно злорадной физиономией, с пыхтением волоча по полу пугающе огромную кучу.

– За работу! Звезда, холь тебе на колпак!

Научила ругаться на свою голову, теперь страдаю.

– Не буду. Сначала поплачу, очень долго, потом…

– О-о-о-у, – возбуждается сестра и шуршит пакетами, – Подожди, я вытащу. Закапай слезами прямо вот на постеры. Мы их в десять раз дороже продадим!

Сестра аж подпрыгивает от радостного самовосхищения своей гениальностью. Я мгновенно успокаиваюсь.

– Ты будешь торговать слезами своей любимой сестры? – свирепо сужаю глаза.

– А чего им зря пропадать? – не понимает СунОк, – Слезам твоим. На вес золота продадим.

Встаю, обхожу кучу, и пока сестрица не уловила опасности, хватаю её. Выворачиваю руки, тащу на диван, избивать и мучить. Глядь, какая крепкая стала! Раньше такой не была. Глядь, сангса я морской пехоты или нет? Больше за счёт ловкости и гибкости в результате возни на диване, оказываюсь сверху. СунОк стонет от смеха и возмущения.

– Запомни, СунОк! – крепко держу её за вывернутые назад руки, и держусь, как ловкий ковбой на норовистой кобыле. СунОк извивается и пытается меня сбросить.

– Запомни, дорогуша, – зловеще шепчу ей в ухо, – морская пехота непобедима. Сдавайся, а то ухо откушу.

Куда она денется из-под трамвая? Сдалась, конечно. Как же хорошо дома! И эта противная куча скучной работы не испортит мне настроения.

Агентство FAN, кабинет президента

26 марта, время – 10 часов утра.

– Подобьём итоги, – президент СанХён трёт переносицу. Он с ЮСоном занимаются тем же самым, что и Агдан накануне. КиХо курсирует между ними и финотделом.

– При переводе по курсу почти двадцать пять миллиардов вон, – докладывает ЮСон. Вид у него такой довольный, будто это он в клювике все деньги принёс, – Неплохой результат, президент СанХён.

– Хороший, – поправляет СанХён, – очень хороший, мальчик мой. Французское турне получилось даже лучше, чем японское.

– Да, Гранд-Опера нас здорово подняла. Надо было сразу только с ними дело иметь, – кручинится ЮСон в жестоких сожалениях.

СанХён скептически и слегка брюзгливо улыбается.

– Вопрос обсуждался людьми из «Sony Music». Заранее. Их отговорили. Эта денежная публика очень не проста. На абы кого они не придут. А вот когда мы стали греметь на всю Францию, вот тогда они зашевелились. Так что всё правильно. И много концертов давать нельзя, – этой фразой СанХён обрывает готовое сорваться с губ ЮСона предложение, – Иначе потеряется элитарность. Именно поэтому Агдан и остальные девочки выходили к публике, общались, фотографировались и всё такое. Им дали выбор, что слушать. Всё сделано в максимально возможной степени. Учись, ЮСон, это европейские особенности. Ты должен это усваивать, если хочешь оставаться в шоу-бизнесе.

– Всё равно, – слегка упрямится ЮСон, – мы слишком много отстегнули Агдан. Она могла быть и скромнее.

– Могла быть скромнее, а могла быть и наглее, – философски пожимает плечами СанХён, – И нам всё равно было бы выгодно. Я гляжу, ты ещё одной вещи не понимаешь.

– Какой, президент СанХён?

– Ты непроизвольно относишься к ней, как к начинающей певичке, вчерашней трейни. А это уже давно не так. Очень неудачно я заболел, в тот момент надо было контракт пересматривать и повышать её статус. Даже не повышать, а приводить в соответствие с реальностью. А в чём состоит реальность, дорогой мой?

– В чём, президент СанХён?

– Реальность в том, что за последний год тридцать процентов всех доходов агентства получено исключительно благодаря ЮнМи. Вот эти двадцать пять миллиардов откуда? Ясно же, что не будь её, не было бы и денег.

СанХён отвлекается на монитор компьютера, ЮСон терпеливо ждёт. И вздрагивает, когда президент неожиданно продолжает вроде бы оставленную тему.

– Я не виню тебя. Очень трудно в таких экстремальных условиях принять верное решение. Но, тем не менее, ты ошибся. Агдан надо было хотя бы пообещать пересмотр контракта.

– Президент СанХён, но вы же знаете! – вскидывается ЮСон.

– Да знаю, знаю, – морщится СанХён, – я же сказал: не виню тебя. Но ты должен знать твёрдо, где ошибся. Иначе повторишь ошибку. Понимаешь, это происходит всегда. Приходит юная трейни, на всё согласная. Мы плодотворно работаем, и неизбежно наступает момент, когда трейни превращается в популярного айдола. Её или его можно придержать, многое зависит от характера и искусства руководителя, но рано или поздно, контракт надо, ты слышишь?! Надо пересматривать! В сторону увеличения, само собой. И, между прочим, объём прибыли от айдола не уменьшается! Он проседает в самом начале, а потом айдол приносит больше.

СанХён задумчиво стучит карандашом по столу.

– Сколько их таких прошло через мои руки, не счесть. А ты первый раз, конечно, ты ошибся. И продолжаешь упорствовать в своей ошибке.

– Президент СанХён… – ЮСон заткнулся, увидев поднятую ладонь.

– Иначе ты не заикался бы, что мы переплачиваем ЮнМи. Ничего подобного!

– Скажи, вот почему тебя не удивляет, что «SonyMusic» согласилось всего на десять процентов от объёмов продаж билетов, а нам оставили шестьдесят пять и двадцать пять Чо СуМану? Да потому, что они действуют именно так, как я тебе объясняю. Берут там, где можно и, не скупясь, делятся там, где нужно. А мы отдали им семьдесят процентов от постгастрольной деятельности. Мерч, продажи записей, продажи на радио. Причём не только во Франции. И суммы там крутнутся немалые.

– А Чо СуМан сколько им отдал?

– Этого я не знаю, скорее всего, столько же… Так! – СанХён отбрасывает посторонние мысли, – Что там у нас с «Короной»? Сколько мы отдадим, давай решать.

– Расклад примерно такой, – ЮСон пододвигает лист бумаги.

– Миллиард – БоРам, остальные немного меньше… – СанХён изучает данные, потом выносит решение.

– Те пятьдесят тысяч евро, что ИнЧжон заработала на ТВ, отдай ей полностью. За рекламу девочкам отдай половину. Хм-м, кордебалету хватит десяти процентов.

ЮСон пододвигает калькулятор, принимается за расчёты.

– Тогда общий объём гонораров вырастает с пяти до пяти с половиной миллиардов.

– Прекрасно, – СанХёна ни на секунду не расстраивает перерасход полумиллиона долларов, – Увеличь гонорар БоРам до полутора миллиардов. Если не брать во внимание Агдан, она играла роль биаса группы.

Он скептически смотрит долгим взглядом на удивлённого ЮСона.

– Я тебе уже всё объяснил, а теперь ты расскажи мне, почему я так сделал.

– С кордебалетом понятно, – после краткого размышления рассуждает ЮСон, – они молодые, они трейни, им много не полагается. А вот зачем премировать «Корону»? Они же уходят, президент СанХён.

– Верно мыслишь, – одобряет СанХён, – они уходят. Дальше?

ЮСон напряжённо думает. Вслух.

– Они уходят, их премируют… вы их прикармливаете! – догадывается и спрашивает, – Но зачем?

– Во-первых, репутация агентства, – СанХён прекращает мучить вопросами, – Во-вторых, они ещё молодые и где-то работать будут. Это потенциальные связи. С телевидением, с другими СМИ, возможно, представительствами крупных корпораций. Понимаешь, как важно, чтобы мы в их глазах выглядели красиво?

– Не телевидение, – вдруг бросает ЮСон. СанХён смотрит с удивлением. Что такое?

– Я внимательно проанализировал прослушки, сам осторожно поговорил, в общем, они хотят всей группой идти к Агдан. Может, мы их придержим?

– Объясни.

– Мы их придерживаем, а когда они понадобятся Агдан, контракт пойдёт через нас.

– Грамотно рассуждаешь, – одобряет СанХён, – но неправильно. Поступим наоборот. И даже больше.

ЮСон опять удивлённо таращится на шефа, пока тот не принимается разжёвывать бестолковому высокую политику. Объяснить её можно в двух словах: Агдан и всю «Корону» гладить только по шерсти и облизывать с ног до головы. Гладить и облизывать, облизывать и гладить.

Чат «Цунами», ристалище фанов и антифанов Агдан. Портал OhmyNews, 26 марта

[***] – Всё-таки мне интересно, где все эти люди, что трещали о провале Агдан во Франции?

[***] – Да, так на свет и не вылезли.

[***] – Очень тёмные места любят, как любые паразиты.

[***] – Видели наших девочек во Франции? Смотрите:

Фото.

[***] – Да что фото? Там их полно, и видео много. Видели, какие лица у зрителей? Я прямо горжусь нашими девушками.

[***] – Говорят, они там заработали немеряно…

[***] – Хорошим людям – хорошие заработки!

[***] – …намного больше, чем в Японии.

[***] – Неожиданно!

[***] – В Гранд-Опера билеты стоили до десяти тысяч евро.

[***] – Холь! Это кто такие покупал?!

[***] – Престижным считалось попасть на концерт Агдан в Гранд-Опера.

[***] – Имущественный ценз, всё понятно.

[*&*] – Не очень-то демократично. И не очень красиво, за большие деньги развлекать французских чеболей.

[***] – А что такого? Люди могут заплатить, люди хотят заплатить и, естественно, хотят получить больше. Ты, может, коммунист? Не с Пукхана ли к нам заполз, шпион проклятый?

[***] – Хунвейбин он, кх-кх-кх…

[*&*] – И как махнули перед личиком чеком, сразу всех простила. Я про канадцев, если кто не понял.

[***] – Два полицейских так и сидят под следствием. Она страну простила, а не этих псов мерзких.

[***] – Ерунда это всё… я видел их танец на Франс-2. Вот где Агдан с ИнЧжон врезали. Что там французы, и мы такого никогда не видели. Хотя некоторые элементы кажутся знакомыми.

[***] – Ты видел?! Где?! Дай ссылку.

[***] – Не дам. Пиратский ресурс, недавно прихлопнули. Две недели только во Франции будут крутить по ТВ. Договор такой.

[**&] – А-д-ж-ж-ж! Ёксоль! Всегда так, на что ни посмотри! Вот за что ей орден дают? За то, что перед иностранцами задницей вертит, а своим ничего?

[***] – Посмотришь через две недели, не умрёшь.

[*&*] – А вопрос интересный! Пишет на французском, пусть французы ей орден и дают. За что ей давать награду? Интересно, заслуги перед французской культурой, а орден корейское правительство выдаёт.

[***] – В песне-визитке «Mademoiselle chantele blues» никто ничего не заметил? Это к вопросу о том, за что её орденом награждают.

[*&*] – И что мы должны были заметить? Как они ногами перед французиками машут?

[***] – А что ты там такого увидел? Давай – делись!

[***] – Давай сам смотри. Только слепые антифаны, которые на Агдан смотрят исключительно через чёрные очки, могут не заметить. Нормальный человек видит сразу.

[**&] – Ничего такого там нет!

[***] – Очочки чёрные сними, глазки протри и шире распахни, кх-кх-кх…

[***] – О-о-о, холь! Я заметил!!!

Квартира семьи Агдан

28 марта, время 7 часов вечера.

Только что посмотрели запись моего интервью с Анной Дюваль (начало второй половины 18 главы, автор).

…

– Всё, смотрим и слушаем меня, самую лучшую в мире Агдан, – жму кнопку на пульте.

…

– Щибаль! – с чувством вырывается из СунОк. Мама глядит на неё с осуждением, но молчит, говорить так не совсем прилично, но думает она то же самое.

– Что, действительно так всё и было? – требовательно смотрит на меня сестра.

– Я что, по-твоему, миллионам телезрителей врать буду? – удивляюсь я.

Раздаётся приятный щебет дверного сигнала. К нам гости. Открывать идёт СунОк, мне лень, я растеклась по креслу, забросив приятно шуршащие нейлоном ноги на подлокотник. На мне, комфортно расположившись, урчит Мульчара.

За полтора часа до того

Войсковая часть ЧжуВона.

– Не научитесь расслабляться, всегда будете уставшими, – вещает своему взводу серьёзный Ким ЧжуВон, самый авторитетный сержант батальона. За ним стоит его дружок, ефрейтор ХанГук.

– Смотрите! Вон сидит солдат! – ЧжуВон тычет рукой в сторону. Неподалёку, на той же спортплощадке на низком брусе для качания пресса сидит рядовой. Весь взвод дружно поворачивает головы, на солдате одновременно концентрируются взоры десятков глаз. Невозмутимый ЧжуВон продолжает, не заботясь о том, что чужой солдат прекрасно всё слышит.

– Ёксоль! Зачем он сидит, когда можно лечь? Холодно? Ложись на скамейку! Правило простое: если можно сидеть – незачем стоять, можешь лечь – ни к чему сидеть!

Ефрейтор хихикает. Рот не раскрывает, но грудь мелко и часто трясётся. Посторонний солдат, неуютно ёжащийся под осуждающими взглядами взвода, встаёт и бредёт к скамейкам. Там, оглянувшись, нерешительно ложится.

ЧжуВон дальше объясняет способы противодействия таким неприятностям, как судороги в мышцах. Постоянный бич интенсивно тренирующихся.

Ефрейтор замечает бегущего к ним старослужащего, одного из тёплой компании ЧжуВона.

– Хён, хён! – солдат подбегает, – Агдан из Франции вернулась! Ещё три дня назад!

Солдаты взволнованно начинают перешёптываться. ЧжуВон срывается с места, на бегу бросает:

– ХанГук, займись ребятами! Последняя команда: лениться изо всех сил!

Все одобрительно провожают взглядами стремительно удаляющуюся мощную фигуру.

– Обожаю такие команды, – выражает общее мнение один солдат.

Последнее время батальон принимал участие в учениях, несколько дней в полевых условиях. Облегчение ЧжуВон от этого чувствовал огромное. Друзья недавно сказали, что давно не видели его улыбающимся. Это так. Он тосковал, давно не видел эту чусан-пуриду, как-то незаметно укравшую его сердце. Потому старался не давать себе покоя, заодно и подчинённым. Его взвод уверенно двигался в сторону первого в батальоне по всем показателям.

ЧжуВон направлялся в канцелярию батальона. Майор, командир батальона, ему благоволит. Через полчаса сержант усиленно чистит форму, готовясь к увольнению. Машина за ним уже едет к части.

И вот он перед заветной дверью, усмиряющий бешено стучащее сердце.

– О, аньён, ЧжуВон-оппа, – приветливо машу застывшему на пороге комнаты верзиле в форме морпеха. Как-то он сильно изменился.

Мама слегка пугливо на меня оглядывается, я нахально не даю себе труда даже шелохнуться. Это кого я должна стесняться среди своих, когда перед многотысячной публикой показывалась в нарядах ещё круче? Кружевная кайма чулка из-под шорт выглядывает? И что? Не мои проблемы, это трудности пацака, который на пороге судорожно пытается выйти из состояния соляного столба.

– Проходи, ЧжуВон, садись вон на кресло, – слегка изогнув ножку, показываю кончиком туфельки на соседнее пристанище для седалища.

Мама прячет улыбку, СунОк переводит взгляд с меня на ЧжуВона и обратно. Доблестный сержант морской пехоты сглатывает, наконец-то сдвигается с места и, деревянно переставляя ногами, движется в указанном направлении. Его реакция меня страшно веселит и, что странно, почему-то радует.

– СунОк, чаю! – вальяжно командую я, – Дорогому гостю.

СунОк отмерзает и возмущённо пучит на меня глаза. С наслаждением любуюсь.

– Совсем обнаглела? – и тут же сбавляет обороты, слишком уж пристально смотрит на неё Мульча, – Вообще-то это твой оппа.

– Ой, и, правда, – тем не менее, я даже с места не сдвигаюсь, – Мульчара! Ты можешь пойти к маме или к оппе. Выбирай!

Кошка смотрит на ЧжуВона, поворачивает голову к маме, секунду думает и, спрыгнув, всё-таки идёт к маме. Одобряю. Мама гораздо мягче и теплее.

Я сбрасываю ноги на пол, ловлю вороватый взгляд ЧжуВона, встаю.

– Не вздумай даже глаза свои бесстыжие от меня отводить, нахал! – пока сержант размышляет, пытаясь свести воедино интонацию, смысл и слова, обращаюсь к СунОк, – Ты мне всё-таки помоги.

На это сестра соглашается. Иду на кухню, и вовсе я не раскачиваю бёдрами, то есть, не больше, чем на сцене. Походка у меня такая, что такого? Притормаживаю на пороге кухни.

– А может, ты есть хочешь? – в моём голосе надежда, мне хочется его угостить.

– Да, ужин в части я пропустил, – не стал чиниться ЧжуВон и правильно. Сейчас будем получать удовольствие от кормёжки голодного оппы.

– Только сразу предупреждаю. Пришёл ты неожиданно, времени и заготовок нет, так что шкурок своих не жди.

ЧжуВон делает стоически мужественное лицо, типа, железные морпехи могут выдержать любые невзгоды. Пришёл в себя, наконец-то! Хихикая, вхожу на кухню. СунОк тоже веселится.

– Теперь верю, что у вас серьёзно. Он на тебя ТАК смотрит…

– Классного жениха я урвала? – завязываю тесёмки фартука. Теперь надо обдумать меню. Пирожки с мясом и ливером есть, есть и лепёшки, так, мёд немного загустел. Отдаю распоряжения сестре, сама берусь за основное. И надо хоть как-то занять гостя, выглядываю из кухни.

– ЧжуВон, тебе соку налить? Есть апельсиновый, яблочный, томатный.

– Яблочный, – не отказывается парень, несу ему стакан сока. Оглядываюсь, давлю хитренькую улыбочку, замечая стекленеющий взгляд пацака, фокусирующийся где-то ниже кормы. Всё-таки французы знают толк в обольщении, не зря мы их изделия рекламировали. Они потом нам всем позволили навыбирать. Бесплатный бонус такой нам предоставили.

Меньше, чем через полчаса наши с СунОк дружно мелькающие руки приводят к результату. Несу дымящееся большое блюдо с гречневой кашей, щедро политой растопленной свиной русской тушёнкой с обильным количеством обжаренного лука и моркови. Ставлю перед пацаком.

– Это из меню русских морских пехотинцев, – загоняю его в угол. Теперь давиться будет, но съест всё.

– Откуда ты знаешь?

– Очень я в последнее время Россией интересуюсь. На банке тушёнки прямо написано, что она армейская. Каши тоже типичны для русской кухни, так что не сомневайся. Примерно так они и питаются, – лишаю его тени надежды на возможность отступления.

Несём всё остальное. Кимчхи тоже, как без него? Пирожки, лепёшки, подогретые в микроволновке, в чашке растопленный мёд. Перед Мульчей тоже ставлю плошку. Дружно начинаем предаваться чревоугодию. Даже мама заинтересованно втягивает носом запахи со стола.

– Будешь отводить глаза от моих коленок, джинсы надену, – грозно предупреждаю ЧжуВона, который всё время старается отлипнуть взглядом от моих ног.

– Нахал, – немного подумав, добавляю я. СунОк фыркает от смеха. Мама с трудом, но удерживается, только улыбается.

– Это что? – почти справившись с кашей, ЧжуВон показывает на пирожки. Дисциплинированно при любой возможности любуется моими ножками. Я объясняю особенности русской кухни.

– Пирожки. Не обходится ни один праздник в России. Годится для перекуса, как гамбургеры. Очень калорийные, как и лепёшки, так что девушкам злоупотреблять нельзя. Зато военным мужчинам в самый раз.

– Вообще-то их не перчат, – немного теряюсь от действий ЧжуВона. Но поедает с аппетитом, хвалит. Надеюсь, лепёшки с мёдом перчить не будет?

Лепёшки с мёдом ЧжуВон оценил. Ест с таким наслаждением, что я прямо млею. Мы все глядим на него с огромным удовольствием.

– Очень необычный вкус, – отзыв сугубо положительный, – ни в одном ресторане такого пикантного блюда не пробовал.

Надо как-нибудь летом шашлыком его угостить, – думаю я. Мужчину надо опутывать со всех сторон, не одними только красивыми ножками. Такие и у ЮЧжин есть и что? Где она и где я. Останавливаюсь в своих размышлениях. Как-то так незаметно вышло, что я стала думать о нём намного больше, чем раньше. И сейчас в его присутствии какое-то тепло в животе и груди нарастает. Давно поняла, что броневой шкурки против него нет. И сейчас чем занимаюсь? Тем же самым, лишаю его всякой защиты против меня. Мы должны быть в равном положении!

Сидим, болтаем обо всём. Как же хорошо дома!

– Ты там французика никакого не присмотрела? – ЧжуВон решает немного построить из себя Отелло.

– Во Франции по времени было не продохнуть, – легкомысленно завожу глаза вверх, – думала, в Канаде на волю вырвусь, там много красивых мужчин. Но сам знаешь, не получилось.

Слегка кривлюсь. Намекаю, что всё, никаких канадцев, кто угодно, только не они.

– Парни страшно возбудились, когда услышали про твою историю в Канаде, – принимается рассказывать ЧжуВон, – Вот командование и решило сдвинуть начало плановых учений. Почти на месяц. Ребятам надо было пар выпустить.

Это тоже приятно слышать. Не за всякую девушку пылают желанием вступиться пара боевых дивизий.

– Мне тоже очень жалко было, что меня рядом не оказалось. Тому кэсэкки, что посмел тебя тронуть, точно руку бы оторвал.

– Кровожадные вы какие! – упрекаю я, – За мои мелкие обиды, те двое огребли колоссальные неприятности. Насколько я знаю, сейчас оба за решёткой. Лично мне больше и не надо.

– А я бы их четвертовала! – заявляет СунОк и делает зверское лицо. Вслед за мной смеются все. А потом я резко порчу им настроение, зато сама веселюсь на полную катушку.

– Молчали бы вы оба, – заявляю я, – Сами хороши. Забыл, как ты избил меня в машине?

Обращаюсь к растерявшемуся ЧжуВону, на котором мгновенно скрещиваются осуждающие взгляды. Всех, включая Мульчу.

– Помнишь, ты заметила у меня на ноге огромный синяк? – спрашиваю СунОк, та заторможенно, но кивает, «да, что-то такое было», – Вот! Это его работа.

– Погоди, погоди… – ЧжуВон трясёт головой, – Это ещё перед армией? Да мы ж просто баловались!

– Это ты баловался! А у меня потом вот такой синяк был, – щедрым жестом очерчиваю на левом бедре обширную область и поясняю, – У меня кожа очень нежная и чувствительная.

Плаксиво кривлю мордочку.

– Знаешь, как больно было? Я аж прихрамывала немного, – преувеличиваю, конечно, зато так жалко себя, так жалко. И так забавно смотреть на покрасневшего от стыда пацака, не знающего, куда спрятаться от всеобщего осуждения. Ничего, сейчас тебе легче станет.

– А ты, СунОк, не смотри на него так, не смотри! – переключаюсь на сестру, – Ты вообще мне всё лицо разбила. А я тогда, между прочим, уже моделью работала.

Теперь все неприветливо смотрят на СунОк. Что самое смешное, ЧжуВон тоже. Уже она не знает, куда деваться. Четвертовать тебя, четвертовать! Пожалела сестру, придержала свирепый призыв.

– И ты, Мульча… – умная кошка не стала дожидаться обвинений, коротко мявкнула и одним рывком спряталась за диван. Мама как-то резко зашустрила.

– Ой, прибраться же надо, – хватает несколько чашек и быстро направляется на кухню. Задумчиво гляжу вслед. Чего это она? Я ничего за ней не припоминаю, но чего это она? Пока раздумываю, СунОк тоже подхватывается ей помогать, столик быстро пустеет.

ЧжуВон мрачно глядит исподлобья.

– Что? – возмущаюсь я, – Сам же требовал, сказать, когда такое было! Помнишь?

Крыть ему нечем, но всё равно недовольничает. Я начинаю ржать, у всех такие лица были! Как же хорошо дома!

Всё хорошее когда-нибудь кончается. Пока не кончилось, потому что иду провожать своего сержанта. И ожидаемо попадаю в тотальный зажим. Мужские губы начинают ползать по моему лицу. Какой же он стал здоровый! Отворачиваюсь, упираюсь руками изо всех сил, будто толкаю каменную стену. Не то, чтобы неприятно, но дышать нечем и рёбра сейчас трещать начнут! Нахожу выход, изворачиваюсь и кусаю его куда-то в район шеи.

ЧжуВон негромко охает, я шиплю, тратя последний воздух:

– От-пус-с-ти, прид-дурок, задушишь, – зажим ослабевает, перевожу дыхание, – совсем очумел?! Чуть рёбра мне не сломал.

Упоминание о рёбрах, – хорошо известная ЧжуВону тема, – окончательно прочищает ему мозги. Отпускает меня окончательно. Трогает место укуса.

– Извини, пожалуйста, – кается он, – очень по тебе соскучился. Сам не ожидал.

О, я прямо возбуждаюсь от таких слов! Немедленно включаюсь. Скраиваю строгую моську, носик чуть вверх, зря ты извинился, я тебе сейчас устрою Варфоломеевскую ночь и Пёрл-Харбор в одном флаконе.

– И что делают нормальные мужчины, когда встречают своих девушек после разлуки? На руках их носят. А ты душить кидаешься, обормот, – слово «обормот» сказала по-русски, само всплыло.

– Точно! – ЧжуВона осеняет, он меня слегка отодвигает, поворачивает боком, приседает, – Садись!

Он упёрся руками в стенку точно мне под задницей. Остаётся только сесть, тут же легкомысленно забываю, что собиралась его гнобить, и немедленно сажусь. ЧжуВон выпрямляется, руки, не отрываясь от стены, приподнимают меня выше без всякого напряжения. А удобно! Ему тоже хорошо, руки же не прямые, согнутые в локтях, так что бедром я притиснута к его груди. Хм-м, предприимчивый пацак, сделаю вид, что не замечаю.

Запускаю ему руку в шевелюру, крепко ухватываюсь. Всё, пацак под полным контролем. Ёрзаю, устраиваясь удобнее, ЧжуВон сглатывает. Хм-м, гоню проказливую мыслишку ещё немного подвигаться.