Текст книги "Рождение сверхновой (СИ)"

Автор книги: Генрих

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 46 страниц)

Я встаю, когда захочу, хотя разлёживаться себе не даю. После девяти я всегда на ногах. Делаю долгую изнурительную зарядку на полчаса, надо избавляться от детской слабости. Завтракаю и после еды принимаюсь за дело. С одним покончено, последующее намного легче.

В спальне смахиваю всё подряд с мачехиного трюмо в пакет. Накидываю куртку и всё выношу в мусоропровод. Приложив ухо к стальному столбу, с наслаждением слушаю, как затихает внизу бряканье и звяканье мачехиных баночек и скляночек.

За час до прихода мачехи ухожу из квартиры с небольшой сумкой через плечо. На трюмо лежит записка корявыми печатными буквами:

Дорогая Вероника Пална!

Свою фигню не ищите. Она в мусоропроводе. Меня тоже не ищите. Вернусь домой через два дня.

Ваш «Но пасаран».

Об одном мечтаю, сидя у Зины, услышать и увидеть истерику мачехи. Несбыточно, к сожалению.

У Зины я и провёл эти пару дней. Технически это несложно. Неудобства есть, когда матушка Зины тётя Глафира возвращалась домой с работы, я ховался под зининой кроватью. Но приходила та довольно поздно, так что неудобства мои длились с пяти-шести до десяти часов вечера. Ночью так и так спать надо.

Была возможность заночевать на улице. Мы в крепости устроили скрытную берлогу, выкопав её в снежном массиве. Просторная получилась, мы легко помещались там втроём. Но о ней знала Катя, а на её стойкость к допросам взрослых я не надеялся. Это Зина, когда к ней пришли мои родители, в ответ на вопрос, где я, мрачно буркнула «Не знаю, сёдня его не видела» и тут же закрыла дверь, не попрощавшись. Примерно так же поступила её мама, только половина её ответа в цензурный формат не входила. Кажется, она и про ржавый якорь что-то сказала.

В будущем это могло отозваться проблемами. Зине могли отказать от дома. Мои полтора родителя ведь не знают, что это вполне обычная лексика тёти Глафиры на уровне дружелюбия. Разница, в основном, в децибелах. А разговаривала она не так уж и громко. Только в подъезде было слышно.

Зато как весело мы проводим время одни.

– Готовить умеешь? – спрашиваю я, когда тётка Глафира ушла на работу, а мы встали. Особо не торопясь, часов в девять.

Зина, не говоря ни слова, распахивает холодильник. Там стоит кроме прочего большая кастрюля и две поменьше. Я так понимаю, ёмкости не пустые, кто будет ставить пустые кастрюли в холодильник? В большой суп какой-нибудь, в маленьких – второе.

Но когда время подходит к обеду, я убалтываю её пожарить картошку. На сале и луке. Моё любимое блюдо с позапрошлой жизни, которое я мог сделать сам. Шашлык более любим, но возможности для него нет.

Зина упорно учится чистить непослушные картофелины. Я тоже не умею, но хотя бы знаю, как. Короче, получилось вполне съедобно, только расход вышел больше. Разозлившаяся под конец Зина начала просто вырезать параллелепипеды. Я хихикал, – зато резать на соломку намного удобнее.

Ещё мы пробовали бороться, но я быстро остываю к этому делу. Эта зараза меня забарывает. Короче, мы не скучаем. В отличие от Кати, которая в отчаянии, – куда подевались все друзья, – приходит к Зине, но та ей даже дверь не открыла. В точности по моей инструкции, разговаривает, зажав нос. Сказала, что болеет и открывать дверь не будет, чтобы не заразить любимую подружку.

Второй день, после первой ночёвки у Зины.

Зина стоит перед нашей дверью и стучит в неё. Я жду на верхней площадке. Нет дураков соваться, не зная броду. В квартире может быть засада в виде родителей, страстно желающих меня сцапать. Через десять минут периодических настукиваний решаю, что проверка прошла успешно и спускаюсь.

Я с сумкой. Бутерброды, что я наделал себе в качестве сухпая, мы с Зиной давно прикончили. Открываю дверь, ключ у меня есть. Заходим и сразу в мою комнату, выгребать мои игрушки-погремушки. Я принял решение перебазироваться к Зине. Там Кирюшки нет, опасности меньше. Выгребаю почти весь пластилин. О, мой замок не выбросили, искалеченный он стоит на подоконнике. Забираю шашки, развалины замка, – Зина смотрит на него странно, с каким-то сожалением, – ещё что-то по мелочи и быстро сваливаем.

О, теперь нам есть чем заняться! Мы ещё лучше построим. И больше.

Видение 11. Последствия

Как и обещал, я возвращаюсь домой после второй ночёвки. Как приятно вновь очутится дома. Несмотря на.

Вечером, уже за общим уже мирным ужином, папахен приступает к допросу.

– Ну, и где ты был?

– В безопасном месте, – отвечаю уклончиво. Я не идиот, чтобы выдавать свои тайные берлоги.

– А дома, выходит, тебе не безопасно? – отец выдаёт дозу сарказма. Это он зря.

– Жизнь показывает, что нет. Вероника Пална, как пришла домой, сразу кинулась меня избивать…

Папахен косится на мачеху, у которой до сих пор красные глаза. Эта полуродительница, как только увидела меня дома, попробовала взяться за свой любимый в таких случаях ремешок. Вот такой рецидив у неё случился. Надо, кстати, найти его и порезать на части. Хотя нет, вдруг альтернатива будет хуже.

Ничего у мачехи не вышло. Зато получилось у меня. След на её руке останется надолго. Я поступил по методике Зины, вцепился зубами в руку с ремнём. Так что в итоге неизвестно, кому больше досталось. Пока мачеха визжала, я метнулся в свою комнату и заперся. Этот счастливый момент останется в сокровищнице моих лучших воспоминаний навсегда. И мачехин визг лучшее его украшение.

– Кусаться некрасиво, – бурчит отец после длинной паузы. Ухмыляюсь про себя. За такое время мог что-нибудь получше придумать.

– Избивать детей ещё хуже, – парирую я, – скажите спасибо, что я в прошлый раз на неё в милицию не заявил. Сидела бы щас эта дура в тюрьме…

– Сын! – строжает отец. Мачеха вспыхивает на меня взглядом, но быстро угасает.

– А зачем замок сломал и мамину косметику выбросил? – продолжает отец уже за чаем.

– Разве ты не учил меня, что мужчина должен выполнять свои обещания? – пожимаю плечами, – Что я обещал, если вы без разрешения в мою комнату войдёте? Я предупредил, что сломаю замок, вот я его и сломал. Косметику выбросил? Так вы мою вещь тоже испортили. Всё правильно.

– Ты сам её сломал. Мог бы исправить, подумаешь, в двух местах погнули… – бурчит папахен.

– Это ты Веронике Палне расскажешь, если она твою машину в двух местах помнёт, – уязвимые места мне хорошо известны, и бить по ним я не стесняюсь. Если им, взрослым, можно обманывать и разводить малолетних детей, то мне, тому самому малолетнему дитю, можно вообще всё.

– А вещь моя, хочу – ремонтирую, хочу – доламываю, – завершаю ужин такими словами и ухожу из кухни.

В милицию, которая нонче называется полицией, родители обращаться не стали. Опасно это. Насколько понимаю по обрывкам фраз, все начинают носиться с правами ребёнка. Вот ведь идиотизм! Не, лично мне сейчас выгодно, но идиотизма это не отменяет. Обратись родители к властям, нарвались бы на разбирательство уже на свою голову. Им задали бы резонный и провокационный вопрос: чем вы так ребёнка довели, что он сбежал из дома? И выкручивайся, как хочешь. А записку я написал, так что надежда, что всё обойдётся, у них была.

Гадко хихикаю. Я так понимаю, ночки у них весёлые были. Кирюшка один спать не будет, боится. Значит, или брали его к себе или кто-то ложился с ним. Итог мачехиной глупости: конфликт со старшим, истерика младшего, двое суток нервов, две ночи без секса, два вечера надо развлекать младшего, потому что на старшего не спихнёшь… хм-м, а не удрать ли мне на пару недель? Ещё можно что-нибудь придумать. Ибо нефиг!

– Мне нужна отдельная кровать. Срочно покупайте, я с Киром больше спать не буду. Он во сне ногами пихается, – делаю очередное заявление в пространство. Ответа нет, только отец на пару секунд поворачивает голову ко мне. Ответ мне не нужен, я сказал, пусть делают. Могут попробовать засаботировать, лишний повод повеселиться.

Я планирую брать младшего в ежовые рукавицы. Меня устроит только беспрекословное повиновение, как в армии. Малейшие пререкания – свободен!

Москва, аэропорт Шереметьево

16 февраля, сеульское время 17:40.

Я в зоне дьюти-фри аэропорта. Заранее запаслась наличкой и рюкзаком, притащила с собой ГаБи и БоРам.

– БоРам, раз ты любишь сосиски, то тебе должно многое понравиться, – объясняю ей причины нашего визита сюда.

На пробу берём три сорта самой аппетитной на вид колбасы, я забиваю рюкзак консервами с тушёнкой, ветчиной и маринованными грибами. Последнего точно в Европе не найдёшь. Эти варвары только лисички употребляют. Как так можно! Они же горькие!

БоРам, сверяясь и советуясь со мной, набивает свою котомку. ГаБи только оглядывает всё с нескрываемым любопытством.

– Девушки, а вы откуда? – спрашивает нас улыбчивый продавец по-английски.

– Из Южной Кореи, – перехожу на русский, улавливая характерный акцент. Хотя кем он может быть, работая в русском аэропорту?

– О-о-о, говорите по-русски? – расцветает продавец.

– Только я. С остальными можно по-английски.

– Возьмите ещё шпик, а то вы такие худенькие, так и хочется вас покормить, – смеётся продавец.

– Солёное сало есть?! – мгновенно возбуждаюсь я и на несколько секунд выпадаю из реальности, – С чесноком? О-о-о-у…

Впадаю в экстаз и беру пару килограмм. Потом одумываюсь и беру ещё столько же в сумку ГаБи.

Затем я отхожу подальше, в рыбный отдел и мне загорается купить кильку в томате и шпроты. Загружаю ГаБи, мой рюкзак скоро станет неподъёмным. Возвращаемся к БоРам, которая уже вовсю любезничает с продавцом на английском.

Возвращаемся в самолёт, по дороге БоРам делится впечатлениями. Продавца зовут Глеб, он красивый и обаятельный, спрашивал… вот на кой хрен мне это знать?

– БоРам, иди в задницу, – перехожу на грубый французский, – Тебе он зачем? Он москвич, ты – кореянка, вам не встретится никак.

БоРам грустнеет, по всему видать, парень ей понравился, а у меня рождается какая-то смутная идея. Пока настолько туманная, что в вербальную форму пока не отливается. Ладно, потом разберёмся.

Заходим в салон, Мульча в переноске лениво открывает на нас один глаз и снова закрывает. Садимся, до отлёта четверть часа. Раздумываю о Юркине. Как бы ему помочь? Ничего в голову не лезет, даже денег ему перевести не могу. Под каким соусом? Наше знакомство залегендировать невозможно, он даже в интернет пока выйти не может, в доме компьютера нет.

Через два с лишним часа вторгаемся в воздушное пространство Франции. Бонжур, Франсе! Мы прибыли!

Глава 14
Франция

Париж, аэропорт Орли

16 февраля, сеульское время – 20:40, парижское время – 12:40.

Прячу макеты ножей, которые вертела последние два часа. Мы в Орли. Вылетели в 8 утра, прилетели в 12:35, летели двенадцать с половиной часов. Вот такая математика! Когда говорю об этом своим коронкам, начинаю веселиться, глядя на их недоумевающие глупые лица.

– ЮнМи, у тебя что, с арифметикой совсем плохо? – Осмеливается спросить СонЁн, – Как такое может быть?

Остальные только косятся, но спорить не смеют. Одна БоРам на высоте.

– Если ЮнМи-сии так сказала, значит, так оно и есть, – заявляет она. Я, кстати, сняла свой запрет говорить по-корейски в своём присутствии. Мы во Франции, здесь и без меня носителей языка хватает. Наслушаются.

Остальные продолжают смотреть недоверчиво. Объясняю:

– Мы вылетели в 8 утра? – Все соглашаются, факт бесспорный.

– А сейчас 12:36! Не верите, сами спросите в аэропорту.

До аэропорта ещё дойти надо. Мы пока толчёмся в очереди на выход из самолёта. Выходим, я разочарованно оглядываю окрестности.

– Не поняла! А где красная дорожка, оркестр и отряд доблестного караула? – возмущаюсь уже по-французски. Я передумала, буду и дальше терроризировать коронок французским. Репрессии только отменю.

Ничего перечисленного действительно нет. И ничего удивительного в этом нет. Мы прибыли фактически инкогнито. Не упали нам ни на одно место толпы фанатов. И местный, довольно пофигистический, менталитет нам в помощь.

Внутри терминала аэропорта нахожу циферблат с местным временем, хватаю СонЁн за руку.

– Смотри!

Та залипает на него, забавно открыв рот. Остальные коронки, даже БоРам, дружно берут с неё пример.

– А вон другие часы… – как-то растерянно лепечет ХёМин. Да, другие. На них мировое время и оно ещё на час меньше.

– Это вообще сеульское время, – добавляю я кипятка в их глупые головёнки.

Из ступора коронок выводит голос СанХёна.

– Девочки, вы чего там застряли? Быстро на выход! Нас автобус ждёт.

Гоню всех к выходу, ржу в голос. Мульча из своей переноски глядит на коронок с величайшим презрением. Кто неопытный, может подумать, она разбирается в тонкостях часовых поясов. Нет, она почти всегда на коронок так смотрит.

В автобусе ДжиХён пытается прояснить ситуацию.

– ЮнМи, поясни, пожалуйста, как это могло произойти? Я же вижу, ты понимаешь…

– Понимаю, – важно киваю я, – Как это ваш продюсер может не понимать таких элементарных вещей?

На меня смотрят вопросительно, почти с мольбой. В их головах рушится до сих понятное и логичное мироздание, где два плюс два равно четырём, а не одиннадцати с половиной с утра и минус пять к вечеру.

– Вылетели мы в 8 утра, так? – Все усиленно кивают, в глазах начинает светиться безумная надежда на восстановление порядка во Вселенной, – Прилетели в 12:35, так? Всего летели 12 с половиной часов, что тут непонятного?

Недоумённо оглядываю всех. КюРи возбуждённо взвизгивает:

– Она голову нам морочит! Бей её!

– Назад! Мульчу выпущу! – угроза мгновенно среагировавшей ГаБи заставляет возмущённых коронок сесть на место. Я от хохота чуть не падаю под кресло. На передних к кабине сиденьях СанХён что-то с улыбкой объясняет КиХо. Кажется, он единственный, кто понимает, в чём дело.

Понемногу все успокаиваются. КюРи помогает. Порылась в интернете, я так понимаю, задала тупой вопрос «Почему так?» и его величество Гугл ей всё объяснил. Она принимается растолковывать подругам и нашим новеньким трейни. Когда мне надоедает смеяться, присоединяюсь к ГаБи, неотрывно смотрящей в окно. Ей всё страшно интересно, мне просто интересно. Только Мульче наплевать.

Мы прибываем на место. Пятизвёздочная гостиница «Фошон Л’отель Пари», из числа самых фешенебельных, номер за сутки 400–500 евро, но организаторы решили не мелочиться. Статусность в Европе тоже имеет значение. К тому же наши агентства добились от хозяев отеля изрядной скидки в тридцать процентов. Администрация отеля легко на это пошла по двум причинам. Мы планировали жить долго, около месяца, при этом расходы на содержание постояльцев снижаются. И у нас, у меня, прежде всего, уже есть ИМЯ. Это очень неплохая реклама для любого заведения, где мы бываем. Не вот прямо, во Франции знаменитостей хватает, и своих и заезжих, но тем не менее.

– ЮнМи, я с тобой заселюсь, – прилипает ко мне БоРам, наши номера, в основном, двухместные.

– Нет, БоРам, со мной ГаБи, потому что Мульча, – не даю себе труда заканчивать логическую цепочку, – А ты будешь жить с СонЁн. Со специальным заданием.

– Каким? – Немедленно покупается Борамка.

Я старательно шепчу на предельной громкости, чтобы стоящая неподалёку СонЁн всё слышала.

– Ты будешь следить за ней… мне кажется, что она что-то замышляет.

Борамка стоит спиной к СонЁн и не может знать, что та всё слышит. Слышит и замученно вздыхает.

– Что она замышляет? Против кого? – шепчет Борамка.

– Не знаю! Не знаю точно. Но точно замышляет, ты только посмотри на неё. Только аккуратно, чтобы она ничего не заподозрила, – тщательно инструктирую, глядя прямо в умоляющие («ЮнМи, ну, сколько можно?») глаза СонЁн, – Медленно повернись и посмотри.

Борамка медленно поворачивается и упирается взглядом в СонЁн, которая стоит в двадцати сантиметрах от неё. Кроме меня над ними потешаются ХёМин с ДжиХён, которым повезло стоять рядом.

Когда Борамка оборачивается ко мне, я уже далеко. Успеваю сделать ей ручкой из-за смыкающихся створок лифта, и уезжаю с ГаБи и Мульчей на наш этаж. Пока еду на лифте стряпаю короткую смс-ку «Холь! Я – в Париже!», а когда выходим, делаю массовую рассылку. Маме, СунОк, ЧжуВону, а также ЮСону и всем коронкам. Пусть немного тупо поглядят на экраны смартфонов. Жалко номера ЮЧжин нет, а то бы… надо бы у ЧжуВона узнать. Наверняка у него есть.

Что-то я развеселилась не в меру. Не к добру…

На обеде я блаженствую от французской кухни, коронки и СанХён принимают её спокойно, они и так на диете. Остальные скучнеют.

– Не расходимся! – пресекаю попытку народа расползтись по номерам, – Первые сутки посвящены адаптации, поэтому спать днём категорически запрещаю. ИнЧжон! Берёшь своих и в тренажёрный зал. КюРи – ты с ними! Пять минут на лёгкую разминку без фанатизма и полчаса поработать на растяжечку. Остальные занимаются своими делами, через сорок минут идут в освободившийся зал.

– Тебе хорошо, – бурчит проходящая мимо ДжиХён, – ты в самолёте спала…

– А вам кто мешал? – удивляюсь я, – В это время в Париже как раз ночь была.

Конечно, я не такая суперпредусмотрительная. Случайно вышло.

СанХён приглашает меня к себе на рандеву.

– Что ты устроила после прилёта? Девочки чуть в драку на тебя не кинулись, – улыбается он.

– Саджанним, случайно получилось, но если честно… надо было целенаправленно спланировать. Так что всё хорошо, – возвращаю ему улыбку в лучезарнейшем варианте.

– Зачем?

– Девчонки первый раз во Франции, настолько далеко от дома. Чужая незнакомая культура, неизвестность. Велик риск мандража, девочки могут начать нервничать. Я удачно отвлекла их внимание, – подробно обосновываю хитрый план, который никто не планировал.

СанХён хмыкает и переводит на другую тему.

– Репертуар первого концерта менять на ходу не будешь?

– Нет. Тут всё по плану. Если появится необходимость, есть резервная пара номеров, вы в курсе.

На этом СанХён исчерпывает свои вопросы, и я ухожу. Иду гулять с Мульчей и ГаБи по местному дворику. О, какая удача! Садовник возится с кустами.

– Мсье, вы позволите моей кошке сделать свои дела под вашими очаровательными насаждениями?

Мсье выражает полный восторг. Мной, ГаБи, Мульчей и её продуктами, так необходимыми его растениям. Даже прикопал их в самом лучшем для этих растений месте.

Когда меняем команду ИнЧжон в тренажёрном зале, ко мне приникает БоРам и заговорщицки докладывает:

– Принцесса, ничего подозрительного не происходило.

ГаБи с Мульчей смотрят на неё одобрительно. Никто кроме неё не называет меня принцессой. Я сначала ничего не понимаю.

– Ну, как же, – Борамка незаметно кивает в сторону СонЁн, – порочащих контактов не замечено.

– Молодец! Продолжай наблюдение.

– Будет исполнено, ваше высочество! – бодро отвечает Борамка.

Смотрю ей в спину очень задумчиво. Уже и не понимаю, кто кого разыгрывает. Я – её, она – меня или нас обеих – СонЁн.

– Ну, что ГаБи? Поехали?

В качестве разминки я вывинчиваю танец руками и немного телом «вог перформанс». Тот самый, что мы с ИнЧжон разучивали. Я его постоянно расширяю, обогащаю и удлиняю по времени. У ГаБи мало что получается, но два-три финта из пар десятков она осваивает.

Ну, а потом растяжка. Если сначала коронки косились на потуги ГаБи с улыбками, то теперь, глядя на меня, слегка зеленеют от зависти. Они все гибкие, но такие величины отрицательных углов при шпагатах, загибах и прогибах им не по зубам. Никому.

В концертном зале «Зенит», куда мы прибываем на рекогносцировку сразу после ужина в 6 часов, коронки в какой-то момент опять потрясённо на меня косятся. Непосредственная Борамка просто виснет на мне.

– ЮнМи, ты лучше всех!

Это они услышали, как я, осторожно, между прочим, опробовала свои самые высокие возможности. На третьей октаве, выходящей в чистое сопрано. Переход на низкие уровни и прочие голосовые дриблинги я пробую только в самом конце, выгнав всех из зала, кроме ГаБи, Мульчи и СанХёна. Последний цветёт, словно майская роза.

В основном, мы занимались французской визиткой. «Toome» мы тоже изменили, этот танец стал ещё ближе к европейскому стилю, это наша универсальная визитка навсегда. Французская визитка явным образом перекликается с канканом, но лишена некоей его излишней, на мой взгляд, разнузданности. Эпизода, когда танцовщицы нацеливают на зрителя свои попки, у нас нет.

И нет так раздражающих специалистов мелких огрехов, свойственных многим любителям. И характерных даже для самого Мулен Руж образца прошлого века. Сейчас они справедливо считаются каноном. Однако, в том самом высоком махе ноги вперёд, профессиональные танцовщицы Мулен Руж и сейчас не всегда выдерживают вертикаль опорной ноги. Мы – выдерживаем. Для этого надо быть способным на шпагат с отрицательным, хотя бы небольшим, углом. У нас все могут. У всех есть резервный запас амплитуды маха, пусть у кого-то десять-двенадцать градусов, как у всех, или пятьдесят, как у меня. Уже неважно. Канкану не нужна даже просто строгая вертикаль маха, можно чуть меньше, градусов сто шестьдесят. Главное, чтобы сами ножки были прямыми, колено должно быть жёстко зафиксировано.

Наш кордебалет во главе со мной шлифовал танец визитки под песню «Mademoiselle chante le blues». Мою песню. Такого я никому не отдам!

Выбор под вторую неофициальную визитку для Франции не случаен. Кажется, это единственная песня из моего французского комплекта, в которой часто встречаются места для высоких махов ногами. Французам нравятся красотки с длинными стройными ножками, обтянутыми сеткой? Да жалко, что ли? Смотрите и не падайте.

Вот и услышали мои коронки мой настоящий голосок. Примерно на половину всех возможностей. Вид настолько озадаченный, будто думают, насколько глубоко ниже пола мне теперь надо кланяться, хи-хи-хи…

По возвращении коронок в отель их ожидает ещё один «сюрприз». Расслабившиеся было девчонки снова берутся за словари и разговорники. Персонал отеля напрочь отказывается говорить с ними иначе, как по-французски. Хотя английский они знают, но делают вид «моя твоя не понимай». И кто это устроил? Одна дрянь по имени Агдан. Вот такая я гадкая стерва! Хотите завоевать весь мир? Даже Чапаев отказывался командовать вооружёнными силами в мировом масштабе, потому как языков не знал. Никаких, кроме матерного русского. Я научу вас Францию любить!

Юркин! Держи картинку!

И тут же получаю ответ.

Видение 12. Схватка

Сдерживая злобное рычание, поворачиваюсь, встаю на четвереньки и, покачиваясь, воздеваю себя на ноги. Мои противники пока возятся на снегу, и старший и младший. Что это значит? Элементарно, друзья мои! Я победил!

Давно подумывал об этом. Потому-то изнурял себя зарядками и беготнёй за Обормотом. Запомните, люди! Энергичная собака – лучший тренер по физподготовке. А вот и она! Тренер. Обормота держит за ошейник серьёзная Зина, за ними толпятся Катюша и Кир. Сегодня выходной, так что Кирюшка с нами.

Давно замышлял нехорошее. Жестокую расправу собственными руками над бандитским тандемом братьев Ерохиных.

– Эй, вы, придурки! – зычно ору врагам, – На сегодня вам хватит! Свободны!

Делаю величественный жест рукой, на которой бессильно висит полуоторванный рукав. «Вон отсюдова», – так его надо расшифровывать.

Пять или десять минут назад, – точно не могу сказать, время в таких случаях очень странно себя ведёт, – я вышел навстречу братьям, вышедшим погулять. Зине приказал не вмешиваться и придерживать Обормота. Эта псина сразу решит, что без него такое веселье не легитимно, и превратит серьёзную и эпичную битву в недостойный цирк.

Десятью минутами ранее, а на самом деле уже в прошлой эре, которую можно назвать периодом холодного противостояния, я вышел навстречу братьям и бодро гаркнул:

– Почему без моего разрешения ходите здесь, придурки?!

Обожаю братьев Ерохиных за их качество долго не раздумывать в таких случаях. Если за вызов они считали просто косой взгляд в их сторону, то такой наезд обрекал их на быструю и однозначную реакцию. Драка началась тут же, без предисловий и прелюдий. Карусель закрутилась быстрая и до крайности беспощадная. Уже после я уловил одобрительный огонёк в глазах Зины, самого лучшего ценителя и эксперта по боям без правил.

Никогда Витя без меня не решился бы на это. Будь сильней меня/себя нынешнего в два раза, всё равно не решился бы. А взрослый я многое знаю, и это как раз случай нагляднейшей демонстрации тезиса «знание – сила». Я хотя бы теоретически знаю самые разные удары ногами и руками, и кое-что отработал. Я знаю, тоже теоретически, но дети в моём возрасте о таком и не догадываются, как «работать» с группой. И знаю, что двигаться надо, как можно быстрее. Как там было в одном фильме? «Движение должно опережать мысль».

Когда братья бросились на меня, быстро смещаюсь влево, в сторону младшего, кулак которого уже прочерчивает воздух в том месте, где только что была моя голова. Я решаюсь на опаснейший и сложный манёвр. Брекфист! Правая рука описывает почти полный круг и, крутнувшись вокруг оси, достаю, достаю затылок младшего! Немного вскользь, но достаю, и противник, получив дополнительный импульс, а также крутящий момент вниз, клюёт носом в снег.

Добить, срочно добить! Один жестокий удар ботинком в бедро. Успел! Второй в морду! С уходом в сторону, на меня разьярённым носорогом уже прыгает старший. Ему мешает тело младшего, которого я успеваю всё-таки пнуть в лицо. По касательной старший цепляет мне левую скулу. Отскакиваю в сторону. Программа минимум выполнена! Младший выведен из строя.

Кружим со старшим друг против друга. Он бросается на меня, хитро бросается, с уклонами. И я промахиваюсь и не успеваю уйти. Зато он не промахивается, кидаясь мне в ноги. Дёргает, я падаю! Он решил перевести бой в ближний борцовский формат, где у него явное преимущество в силе и массе, а скорость теряет значение. Стратегически мудро, а тактически не очень… ведь одну ногу я вырываю из захвата. И закрыться он не успевает, с силой бью ногой в лицо. Второй удар уже не достигает цели, старший откатывается. Вскакиваю и пока он не встал, прыгаю на него. Добить! Успевает он встать на колени, и пока ему неудобно, обмениваемся ударами. Попытку меня сцапать пресекаю резким рывком. Вот именно в тот момент рукав и затрещал. Опять бью его ногой, пользуясь моментом. Раньше опасно было, когда у него обе руки свободны, а вот так под вытянутую руку, вцепившуюся в мой рукав, очень удобно.

Старший от удара валится, я падаю от собственного рывка. И потери сил, выложился я в эти… какие там минуты?! Секунды! Выложился, короче, по полной. Хватаю раскрытым ртом воздух холодными кусками.

Вот так закончилась в нашем дворе эра холодного равновесия и началась эпоха абсолютного доминирования. Моего, глядь!

Вот сам не ожидал! Я планировал бойцовский сериал, не думал, что с первого раза справлюсь. Где-нибудь на третий или четвёртый раз я должен был их одолеть.

Теперь величественно плетусь домой, и меня провожает уважительный эскорт. Все рядом, включая Обормота. Кирюшка что-то восторженно лопочет, иллюстрируя рассказ энергичными взмахами руками в разных направлениях, – Катя опасливо переходит на другую сторону, – и сакраментальными «Дыщ!» и «Быдыщь!».

– Ух, как это было здорово, Витя! – Катя тоже оценила, чуть не визжит от восторга, – Как они летали, как летали! Даже Зина так не смогла бы!

Зина ревниво косится, но молчит. Всё-таки Катя сказала «Даже Зина…».

– Зина круче, – заступаюсь я за нашу валькирию, – Они от неё просто убегают, так боятся.

– Всё равно здорово! – не отступает Катюшка.

Обормот взлаивает слегка обиженно, ему не дали повеселится. Я размышляю, это насколько мы стали сильны? Зина сделает братьев на раз, я их сделал, про Обормота и говорить не стоит, они ему на один зуб. Осталось Кате их отлупить, а там и Кирюшки очередь подойдёт. Совсем мы наших дворовых записных хулиганов опустили.

Расстаёмся у подъезда, Зина отведёт Обормота, остальные со мной.

– Катя, – не удерживаюсь от шуточки, – следующая твоя очередь Ерохиных бить!

И тут я впервые, – какой замечательный на сюрпризы получился день, – впервые я увидел, как Зина улыбается, почти смеётся. Мрачненько так улыбается, но для неё это огромное достижение.

Веселимся мы от вида ошалелой Кати. Я ржу в голос, Кирюшка поддерживает меня из солидарности, радостно гавкает Обормот. Видимо из тех же побуждений, что и Кирюшка. Они по уму где-то рядом. Катюша обиженно закрывает рот.

– Да ну вас…

Мы заходим в подъезд, улыбающаяся Зина тащит Обормота в свою сторону.

Мне весело и радостно, так что и предстоящее объяснение с родителями не пугает.

Сеул, частная клиника на окраине города

17 февраля, время 11 утра.

По прилегающему к зданию клиники парку чинно прогуливаются пациенты. Кто-то в сопровождении родственников или друзей, кого-то под руку сопровождают медсёстры. Две девушки, одна из которых в стандартном мешковатом халате пациентки, медленно направляются к беседке в глубине парка. Они никуда не торопятся, как и все остальные вокруг. Суета осталась за забором.

– Опять мы опоздали, – равнодушно сетует ХёБин, глядя, как в беседку, на которую они нацелились, уже входят другие.

– Не страшно, сядем вон на ту лавочку, – показывает ЮЧжин.

Девушки направляются к свободной лавочке. При той неторопливой скорости, да с частыми остановками, им идти эти сто – сто пятьдесят метров минут десять, не меньше. ХёБин отмечает, что, несмотря на почти полное отсутствие косметики, ЮЧжин выглядит неплохо. Принарядить и побольше макияжа и всё будет, как раньше.

– Чем думаешь заниматься после отдыха здесь? – задаёт немного неделикатный вопрос ХёБин. Деликатная или нет, но тема не входит в список запретных, с которым её ознакомил лечащий врач полчаса назад.

– Не знаю, – ЮЧжин не нервничает, – Биржевая игра меня заинтересовала, но отец не позволит рисковать заметными суммами. Наблюдательный совет… не знаю, мне что-то кажется, что его работа какая-то непонятная. Вот у вас в корпорации есть такой орган?

– У нас нет, – отрицательно качает головой ХёБин, – но у разных компаний…

– У разных компаний примерно похожая структура управления, – заканчивает ЮЧжин, – И у большинства наблюдательных советов нет. Чем больше об этом думаю, тем больше прихожу к выводу, что энэс ненужная роскошь.

– Взрослеешь, ЮЧжин, – улыбается ХёБин и гладит подругу по плечу.

– Что там в мире происходит? – возвращает ей улыбку ЮЧжин, – Нас тут сильно в новостях ограничивают.

– Да вроде ничего особенного, – пожимает плечами ХёБин, – ипотечный кризис, по всей видимости, достиг пика. По Океании прошёлся цунами, до нас не дошёл. Всё, как всегда.

– Как там ЧжуВон? – нейтральным тоном ЮЧжин задаёт вопрос из списка запрещённых. ХёБин слегка нервничает, это ей нельзя, но если пациент заходит на запретную территорию, то придётся сильно стараться, чтобы вывести его оттуда.

– Служит. Недавно сержанта получил. Я его очень редко вижу, часто в отъезде бываю, – ХёБин делает честную попытку уйти из запретной зоны. Не удаётся.