Текст книги "Богдан и Алёшка (СИ)"

Автор книги: Anrie An

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

В толпу зрителей ворвалась девушка в широких джинсах и полосатой майке, её волосы были завязаны в два смешных хвостика, а в руках она держала розовый рюкзак с изображением пони, с такими сумками ходят в школу первоклассницы.

– Если вам понравилось представление, сделайте взнос на развитие нашего театра огня, – звонко выкрикнула она. – Кто сколько может. На бензин, на керосин, на противоожоговую мазь!

Богдан пошарил по карманам.

– Слушай, Олег, похоже, я деньги дома оставил, в другом пиджаке.

– Ничего, у меня есть.

Он жестом подозвал сборщицу взносов и опустил в рюкзак купюру. Судя по тому, как девчонка удивлённо и радостно пискнула, – довольно крупную.

– Бензин вам зачем? – полюбопытствовал он. – Его же фаерщики обычно не используют.

– Да, чаще керосин, – кивнула девушка. – Бензин нам для транспорта нужен. А вы разбираетесь…

– Немного. Как парня зовут, который сейчас выступал?

– Виль. А для чего вам? Он…

Олег не дослушал. Метнулся куда-то в сторону. Богдан замер в растерянности. Как так вообще? И что теперь будет?

На смуглую красавицу, вышедшую с огненным веером, практически не смотрел. Гораздо больше его волновало, о чём там, в темноте за деревьями, шепчется Олег с фаерщиком Вилем.

Они вышли к зрителям вдвоём. Олег заколол волосы на затылке, чтобы не мешали, подвернул рукава рубашки. Виль успел переодеться, теперь он был не в гимнастическом костюме, а в джинсах и белой майке. Как слаженно они двигались, перебрасывая друг другу зажжённые факелы! Казалось, эти двое давно выступают вместе. И не только выступают… Пожалуй, один Богдан точно знал, что это не так.

Впрочем, он ни в чём, что касалось Олега, не мог быть уверен. Что ему было известно о нём? Да ничего, в сущности. Они и общались-то – только сейчас сообразил – меньше месяца сейчас да пару недель тогда, в Нижнем. И одну ночь в Москве, в девяносто первом, но тогда не до разговоров обоим было. А казалось – знакомы всю жизнь. Впрочем, сейчас уже и не казалось…

Богдан услышал, как рядом с ним переговариваются девчонки.

– Виль, зараза! – сердито произнесла смуглая фаерщица. – Схлопочет он у меня. Разве можно доверять постороннему человеку? Опасно, огонь ведь.

– Эля, это Локи – бог огня. Ему можно, – успокоила та, что с рюкзаком.

Вот, значит, как…

Почти без интереса посмотрел ещё один номер – девушка с рюкзаком вместе с добровольцем из публики крутила горящую скакалку, а смуглая Эля ловко прыгала через неё, подбирая длинный подол. В кармане тихо курлыкнул сотовый. Взял его трясущимися руками, прочёл эсэмэску от Олега, всего два слова: «Извини. Прощай». Почему-то не удивился.

Не стал отвечать. Что тут скажешь? Он Локи, ему можно.

Как вот теперь добираться ночью из старого города в Заволжский район без денег и документов? Сволочь рыжая!

Вышел на набережную, повернул налево, зацепившись взглядом за транспортный мост через Волгу. Да, в крайнем случае, можно и пешком дойти. Никогда не пробовал. Или переночевать в училище, а с утра занять у вахтёра двадцать три рубля на троллейбус. А ведь завтра (практически сегодня – отметил, поглядев время на телефоне) маму из санатория забирать. Придётся ехать за ней на автобусе. Или тогда уж лучше на такси, к чёрту экономию! Рыжий гадёныш на рыжей машине обещал помочь, а сам… Эх, Локи, Локи!.. Муж женовидный – вспомнилось ругательство из «Старшей Эдды». Обиды на него не чувствовал, в конце концов, сам виноват, надо было думать, с кем спать. Мама вот к рыжему привязалась. Надо будет придумать для неё приемлемое объяснение, почему он ушёл так резко. Журналист ведь он у нас… ну, значит, вызвали на срочное задание.

Подумав о журналистах, вспомнил телевизионщицу Альку Ярцеву. И ту девушку, которая так неумело брала у него интервью для районной газеты. Алёна, кажется. Интересно, что она напишет. Тогда, услышав, что в корреспонденты художница попала случайно, придумал для неё историю о буклете для музея. А ведь действительно нужен такой буклет! Надо бы посоветоваться с Верой. Не хотелось, правда, с ней общаться. Ох, будет Тропинина ехидничать, если узнает, что Олег его бросил ради симпатичного мальчика, уличного актёра. Можно, конечно, и не рассказывать, но, кроме неё, поделиться не с кем. С Юлией Юрьевной или с той же Алькой? Они поймут, но… как-то абстрактно, что ли. Ни одна из них не знакома с Олегом. А вот Вера знает его едва ли не лучше, чем сам Богдан. Почему-то ему так кажется.

Кто-то, подкравшись сзади, похлопал его по спине. Богдан вздрогнул. Обернулся. Увидел невысокого, с восточным разрезом глаз и небольшими усиками мужчину, в котором с трудом признал Фёдора Юрьевича, соседа и коллегу. В художке Федя преподавал детям резьбу по дереву. Учил тому, что умел сам, – работать, может быть, не очень творчески, но быстро и качественно. На всевозможных ярмарках он продавал своих на потоке сделанных ежей, кошек и медведиков, радуя ребятишек и туристов. Вот и на этот раз, видимо, торговал в центре, в «Городе мастеров», а потом отметил праздник. Судя по тому, что стоял, пошатываясь, изрядно так отметил.

– Здорово, Валерьич, – проговорил сосед. – Ты домой сейчас? Поехали, я на колёсах.

– Юрьич, если ты в таком состоянии за рулём, я не рискну, – отмахнулся от него Богдан.

Действительно, не хватало ещё с пьяным водителем попасть в аварию или ухнуть с моста в Волгу.

– Естес-сно не я за рулём, – успокоил мастер. – Нашёл трезвого водителя для моей «ласточки». Вот. Сестрица Алёнушка.

– Добрый вечер, Богдан… Валерьевич, – сказала, чуть запнувшись на отчестве, низенькая блондинка в узких джинсах и короткой кожаной куртке. Ох, да это же…

– Здравствуйте, Алёна, – стараясь выглядеть приветливым, через силу улыбнулся он. – Рад вас видеть. Этот цвет волос вам очень идёт.

– Спасибо, – кивнула она. – Поедете с нами? Фёдор Юрьевич сказал, что по пути.

– Да, мы с ним в одном доме живём, – сказал Богдан.

– Только подождём немного, сейчас ребята подойдут.

«Какие ребята?» – хотел спросить он, но тут же всё понял.

Алёна села за руль вишнёвой «девятки» Юрьича, сам хозяин «ласточки» устроился рядом с ней, чтобы указывать путь (и тут же благополучно вырубился). Богдана на заднем сиденье зажали с двух сторон Алёшка и Тагир. Конечно, если бы не выпитые две банки крепкого пива да не внезапная измена Олега, он не позволил бы студентам никаких вольностей. Но как-то так получилось – даже не притворился спящим, в самом деле слегка задремал. И тихо плавился, как сыр в микроволновке, под невинными ласками, сыпавшимися на него справа и слева. Сначала невинными. А потом… Только когда студент Костров, поцеловав преподавателя в угол рта, потянулся к ширинке его брюк, перехватил руку Алёшки, со всей силы сжал тонкие пальцы.

– Не надо, малыш, – шепнул он. – Не сейчас.

Не «никогда вообще», а «не сейчас», что прозвучало, как обещание. Алёшка чуть отстранился. Богдан руку мальчишки не отпустил, а прижавшегося к его плечу сонного Тагира другой рукой обнял за талию. Так и ехали. К счастью, никто ничего не заметил: пьяный Фёдор продолжал дрыхнуть, а Алёна сосредоточенно вела машину, не до пустяков ей было.

Поплутав по дворам (Богдану пришлось объяснять, куда поворачивать, а в темноте это затруднительно), они притормозили у подъезда. Разомлевшего Федю сдали с рук на руки ожидавшей его супруге, а остальную компанию Богдан зазвал к себе на чай. Вскипятил воду, нарезал лимон, выставил на стол оставшиеся пирожки Олеговой выпечки и конфеты. Мальчишкам, пока Алёна ходила мыть руки, плеснул в заварку коньяку, себе и гостье налил легально, в пузатые рюмки. Ребята вывалили на стол свою долю угощения: разноцветные мармеладки и помятый пряник, украшенный надписью «С Днём города!».

Пока чокался с Алёной «за неожиданную встречу», закусывал коньяк лимоном, выслушивал её рассказ, как отнеслись к статье о конференции в редакции, смеялся шуткам ребят, всё время прикидывал, как бы поаккуратнее отправить девушку на такси в эту Ключню… Лучню к обожаемому сынуле, а пацанов оставить на ночёвку. Отлучился буквально на пару минут в спальню бросить на кровать свежие простыни и достать из шкафа пару-тройку больших махровых полотенец. Ну, ещё смазку и презервативы положить рядом с кроватью – вдруг понадобятся. Когда, выполнив все приготовления, заглянул на кухню, увидел, что там никого нет. Мальчишки сбежали. Алёну обнаружил сладко спящей на диване в гостиной. Шёпотом выругался. Укрыл девушку пледом, сам вернулся в спальню, в несколько глотков осушил прихваченную из кухни начатую бутылку коньяка и рухнул на кровать, не раздеваясь.

Проснулся с ломотой в затылке, тянущей болью в спине и острой резью в желудке. Что удивительно, старой развалиной себя не чувствовал. Видимо, потому что основной проблемой оказался утренний стояк. И в гостиной – Алёна, мимо которой предстояло как-то пройти и не запалиться. А то ведь примет на свой счёт, кто знает, что у этих женщин на уме. Взял из шкафа спортивные брюки, трусы и футболку и, прикрывшись этим свёртком, попытался преодолеть расстояние от спальни до ванной. Через гостиную. Девушки там, кстати, не было, оно и к лучшему, не стал даже раздумывать, куда она могла подеваться. Контрастный душ решил все проблемы, даже боль в желудке ослабла, осталась лишь лёгкая тошнота. Вытерся одним из приготовленных с ночи полотенец, грязную одежду забросил в машинку, надел свежую. Почистил зубы, провёл расчёской по мокрым волосам.

Зашёл на кухню практически при полном параде. Алёна была там. Её волосы тоже оказались влажными – видимо, успела принять душ раньше него. И кофе сварить успела, и бутербродов настрогать. Сидела на табурете, смотрела, как Богдан завтракает, задумчиво так. В этой своей кофточке на тонких лямках, с голыми плечами, с татуировкой. По контуру рисунка (цветок, нераспустившаяся роза, кажется) кожа покраснела, воспалилась. Вообще, здорово девушка поэкспериментировала над своей внешностью за прошедшую неделю. Татушка явно свежая. Если присмотреться к её рукам, можно заметить профессиональный маникюр. Кроме того, она высветлила волосы и проколола ухо, став таким образом ещё больше похожей на Алёшку.

На Алёшку! Чёрт…

Что он сделал?!

Накатила горячая волна стыда. Поддался на провокацию, старый дурак! Что ему стоило ещё в машине прекратить всё это. Сразу сказать: «Не надо, ребята, ни к чему». А он разомлел, расслабился. Ещё бы, так волнительно было ощущать тёплые губы и шустрый язычок Тигры на своей шее, умелые пальчики Алёшки, сквозь брюки массирующие его бёдра и опасно приближающиеся к паху. Сознание пыталось отторгнуть этот эпизод, но тело отзывалось сладкой памятью. Ладно, пусть. Но ведь продолжения захотелось, затащил ребят к себе домой, напоил. Что делать-то с ними собирался? С двумя… Скорее всего, со стороны понаблюдал бы, как они ласкают друг друга. Такое уже было – в Нижнем, с Олегом и Сашкой. Оказывается, всё время хотелось повторить.

Без Олега, да?

Ему назло?

Пацаны-то чем виноваты? Зачем их было в свои разборки с Олегом втягивать? На них отыгрываться – обязательно, да? Это ведь ещё гаже, чем если бы просто желания свои неуёмные не смог удержать.

Желания всё-таки? Тайные страстишки. Долго же выжидал. Не решался. Строил из себя праведника.

Да они сами хотели. Начали липнуть к нему в машине, всё это было очень откровенно. Не показалось ведь. Вовсе они не бедные овечки, не мальчики-одуванчики.

Они юные и глупые. Может, они это по доброте душевной. Эмоции зашкаливают, ласки хочется, а по-другому они не умеют. Не научили их. Бросили в малолетстве в пучину разврата – выплывайте, как знаете. А ты, вместо того, чтобы спасти… взрослая расчётливая сволочь… воспользовался.

Так не воспользовался же! Ушли ведь, удрали, такие высокоморальные дети, такие молодцы!

Они молодцы, а ты…

Молчание затянулось. Алёна посмотрела на Богдана ещё более пристально и с какой-то тревогой.

– Случилось что-то? – спросила она.

– Нет, ничего. Неважно себя чувствую, вот и всё.

– Немудрено, – усмехнулась девушка.

– Вообще-то я не пью, – зачем-то принялся оправдываться Богдан.

– А я не засыпаю на диванах в чужих квартирах. Считайте, что обоюдно извинились.

Её спокойная дерзость раздражала. То, что гостья без позволения хозяйничала на его кухне, было неприятно. В конце концов, он мог бы и сам кофе сварить. С больной головой и дрожащими руками – в самый раз.

Интересно, она с пацанами в сговоре или сама всё распланировала? Или это у него паранойя. Никому ни до кого нет дела, а все совпадения – просто совпадения. Случайные.

– У меня автобус в шесть пятнадцать, – оповестила Алёна.

– Вечера?

Провести целый день в её компании было бы утомительно.

– Утра.

– А сейчас… сколько?

– Без двадцати шесть.

Серьёзно? Он думал – больше.

– Мне в вашу сторону ехать, – поделился Богдан. – Маму забирать из санатория.

– Следующий маршрут в восемь двадцать пять, – известила она.

– То есть мы не вместе поедем, – разочарованно протянул Богдан. Вот так резко расставаться тоже не хотелось.

– Вам же не обязательно так рано, – сказала Алёна, проигнорировав провокационное «вместе». – Соберётесь без паники. А вот мне как раз надо как можно быстрей домой, меня мама ждёт.

– Только мама?

– Ну, сын, папа и кот тоже ждут, но они у меня мужчины самостоятельные. А мама… Вы меня поймёте, у вас ведь тоже. Удачно вам маму встретить! Представляю себе, каково ей без вас, если она даже из санатория напоминала про резиновые сапоги.

Надо же, и это запомнила! Причём, высказала без иронии (мол, экий ты маменькин сынок в свои сорок с лишним), со спокойным пониманием. И двинулась к двери, по пути прихватив брошенную вчера на тумбу с зеркалом в коридоре курточку.

– А сумка? – спросил Богдан.

– Я без неё. Все секреты по карманам, – Алёна похлопала себя по заднице, действительно, из кармана на джинсах торчала кромка то ли блокнота, то ли паспорта в кожаных корках.

– По поводу буклета, – начал Богдан.

– Напишите мне вконтакте, – сказала она. – Найдёте у Алёшки в друзьях. Фамилия моя Задорожных, у меня Чебурашка на аве.

– Я помню, – сказал он, имея в виду даже не фамилию, а как раз Чебурашку. Этот мультяшный персонаж вызвал какие-то смутные ассоциации с социальной сетью, правда, не с контактом, в котором круглые сутки сидели его студенты, а с фейсбуком, не всё ли равно.

Всё-таки Задорожных поразительно была похожа на Алёшку с этой очаровательной белой прядкой на виске. Наклонился, отвёл волосы двумя пальцами и быстро поцеловал её куда-то между щекой и ухом.

– Даже так? – усмехнулась она. Уточнила. – Мне остаться?

– Нет. Идите.

Щёлкнула замком, вышла. Пробежала по лестнице, грохнула дверью подъезда. Видимо, кто-то из соседей ей открыл, а он уже предвкушал, что сейчас спустится и поцелует её ещё раз. Подъезд запирается на замок, не сразу разберёшься, как он действует. А чтобы попасть в дом с улицы, нужен ключ. Только Олег ухитрялся без ключей входить и в подъезд, и в квартиру. Рыжий фокусник, сволочная зараза, самое место ему в этом бродячем цирке.

Все ушли, все его бросили, все – и Олег, и мальчишки, вот теперь и Алёна. Эх, не вышло заполучить её в попутчицы. Мог бы в рейсовом автобусе взять реванш за неудачу во время возвращения с конференции, когда так позорно заснул. А она смотрела тогда на него, спящего. Может, и сегодня. Нет, вряд ли. Вот в автобусе – точно. Ему ведь и прежде массу удовольствия доставляли поездочные знакомства. Просто фетиш какой-то – транспорт. С мальчишками вот тоже… нехорошо вышло. Но как же безумно жаль, что не позволил Алёшке завершить начатого. Что он хотел сделать – минет? Зря остановил, успели бы, он бы быстро кончил. О-о-очень быстро, если бы Тагир так и продолжал вылизывать и покусывать его шею. Ох…

Придёт он в понедельник в училище, первое, что сделает, – разыщет Алёшку, затащит его в туалет, усадит там на подоконник и… И пусть увольняют!

Нет. Нельзя.

Но пофантазировать можно?

Бесстыжие и бесплодные мечты. Не получится ничего.

Почти получилось ведь. Сами начали его соблазнять. Вдвоём. Потом сбежали. Почему? Испугались, застеснялись? Не смогли его поделить? Глупые. Конечно, если бы пришлось выбирать, предпочёл бы Алёшку – всегда нравились шустрые, нахальные, болтливые парни. Но и в тихонях была особая прелесть. Наверное, Тагир в постели такой же нежный и трогательный, каким был Яша. Обоих бы в гостиничный номер с широкой двуспальной кроватью. Или в лес, в палатку – так даже лучше, без посторонних любопытных глаз, без паспортного контроля. Налюбовался бы на пацанов до умопомрачения, потом взял бы каждого, по очереди. Возможно, даже… А почему нет? Позволил бы которому-нибудь из них быть сверху. Тогда, с Олегом, вроде бы неплохо получилось.

Так. Не надо про Олега.

А он точно вписался бы в эту тёплую компанию. Устроили бы оргию. Древнеримскую. Со скандинавским уклоном. Пожалуй, ему уступил бы Алёшку, исключительно ради удовольствия увидеть, как рыжие жёсткие кудри сплетаются с лёгкими, как пух, белыми волосами.

Ушёл – и ушёл. Что ж теперь – плакать из-за него, что ли? Кстати, этот его огненный мальчик, прекрасен, чёрт побери! Может, оно и к лучшему. По-хорошему попрощаться всё равно бы не получилось. Выкрикнул бы ему вслед с полудетской обидой: «Давай-давай, вали в свою Аргентину! Больно ты мне нужен!»

А ведь нужен. Очень. До жути. До боли. До острой боли в сердце. Но – не судьба. Олежка сам так сказал, а уж он-то о судьбе знает куда больше, чем его карты. Однако рыжий осведомлён и о том, как судьбу можно обмануть или договориться с ней. Тогда он вернётся. Если захочет.

Если.

Может ведь и не захотеть.

Отправился снова в душ, второй раз за утро. Открыл форточки во всех комнатах и на кухне, выбросил коньячную бутылку. Сел за компьютер, избегая соцсетей, чтобы не залипнуть в очередной раз на фотки своих студентов. Пролистал новости: Путин, Украина, Сирия. Инфляции нет, но цены растут. «Денег нет, но вы держитесь», ничего нового. Сплетни об актёрах, неинтересно. Выставка авангарда в Питере – вот это надо отметить и позже прочесть повнимательней. А в области что? Строятся спорткомплексы в маленьких городах, продолжаются протесты против ввоза московского мусора. Среди информации о культуре – пара любопытных вернисажей и запоздалый отчёт о той самой конференции в Вершининском.

А это что? Интервью с Верой Тропининой по поводу готовящегося открытия дома-музея. Ух ты! Готовящегося… Там же не готово ничего. Торопится Верочка. Спешит и смешит своей спешкой добрых людей. Его хотя бы упомянула? Или она у нас всё сама-сама-сама? Вдова художника… Пролистнул вниз, к последним вопросам. А, есть. Благодарит за содействие искусствоведа Богдана Репина. Могла бы и потеплей высказаться, хотя бы другом покойного мужа назвать.

Или не заслужил такой чести?

Сучка.

Заскрежетал ключ в замке. Или послышалось? Практически сразу взвизгнул дверной звонок. Кого черти несут? Когда провожал Алёну, машинально заблокировал замок изнутри, вот ключ и не проворачивался. Отпер, впустил назойливого гостя. Вера! Легка на помине. Скинула в прихожей туфли, по-хозяйски прошагала с гостиную. С мамиными вещами в руках. Оставила их на полу, вернулась в прихожую и принялась расстёгивать плащ, снимать с шеи в три ряда накрученный шёлковый шарф.

Мама вошла следом – с улыбкой на лице, с небольшой сумкой в руках.

– Как так? Мам, я же только собирался.

– Так нас Олежек захватил.

Вот как. Олежек, значит. Словно родного. Усыновила, можно сказать, гадёныша. Пригрела змеюку.

– Богдан, какие тапки можно взять? – потребовала к себе внимания Вера.

– Без разницы.

– Звала его чаю попить, – продолжила мама, – а он отказался. Сынок, вы с ним поссорились, что ли?

– Мам, Олег уезжает в командировку, за границу, – выдал заранее придуманную версию Богдан. – Дел много у человека, некогда ему с тобой чаи распивать.

– Да знаю я про заграницу, – сказала мать. – Ты, Богдан, вот что. Одну вещь мне пообещай, пожалуйста. При Верочке, при свидетеле прошу.

– Что угодно готов сделать, мама, лишь бы ты была счастлива, – проговорил Богдан. Вера на заднем плане скептически хмыкнула. Не верит в его искренность – так, значит?

– Пообещай, Богдан, что ты продашь квартиру и уедешь… куда угодно из этой страны.

– Мама, что ты говоришь!

– Молчи, сын! Я завещание переписала, всё будет твоё, когда я… когда меня не станет. Светочка согласна, ей не надо ничего.

– Мам, ну, такие вопросы в прихожей не решаются. Давай потом об этом поговорим. И вообще… Ты же у нас бодрячком, мы ещё твой юбилей отпразднуем. Столетний.

– Елена Владимировна, действительно, что вы такое выдумываете, – защебетала Вера. – Вы всех нас ещё переживёте.

– Вот уж это – ни в коем разе, – жёстко припечатала мать. – Не дело – детям вперёд родителей уходить. Не хочу, чтобы его, как Яшу, замучили и убили изверги.

– Кто же про такое думает, – пробормотала, отстранившись от неё, Вера. Словно оправдывалась перед матерью Богдана. А ведь помнил, как набрасывалась на него с проклятиями после гибели Яши, как выкрикивала в сердцах, что желает ему той же участи.

За разговором мама, как оказалось, успела и сумки разобрать, и отнести на кухню, разложить по тарелкам и вазочкам какие-то сладости вдобавок к остаткам вчерашнего пиршества. Богдану осталось только нажать кнопку электрического чайника.

– Откуда вся эта роскошь? – поинтересовался он.

– Презент твоей рыжей пассии, – хмыкнула Вера. – Прямо Дед Мороз в майский день, впихнул нам полный мешок всякого дерьма… Ох, извините, Елена Владимировна.

– Верочка, ты не права, – покачала седой головой мать. – Конфеты вкусные, и Олежек – достойный молодой человек.

– Вы, Елена Владимировна, так говорите, будто собрались Богдана замуж за него выдавать, – хихикнула Вера, разворачивая очередной шоколадный батончик.

– А хотя бы и так.

– Вы же взрослая мудрая женщина, как вы можете…

– Мудрая и есть. Я же, Богдаша, – обратилась она к сыну, – про тебя всё с твоих школьных лет знала. Думаешь, не замечала, как вы с Мишкой своим у меня в библиотеке по углам жмётесь?

– Не было такого! – вспыхнул Богдан.

Подумал: бестолочь, примеривался лезвием к венам, лёжа в горячей ванне, когда Мишку увозили в Израиль. Мать вернулась тогда с работы раньше, как чувствовала. А ведь можно было с ней просто поговорить. Раз она догадалась уже задолго до того, как всё всерьёз закрутилось… Потом-то рассказал, конечно, – утешала, как могла. И разруливала его ссоры со Светкой, которая считала, что братец-гей переманивает её поклонников на свою голубую сторону. Впрочем, два раза так и было, не отрицал. В молодости был глупый и жестокий. Повзрослел, поумнел, ничего не поменялось. Почти. Мама терпела его выходки, жалела, не осуждала. Конечно, не всё ей рассказывал – выдавал какие-то щадящие версии, о многом умалчивал.

История о первой встрече с Олегом (той, что была в студенческие годы) звучала из его уст для мамы без грубых подробностей, романтично и печально. Такая грустная сказка о мальчике, который остался один в свой день рождения.

Но ведь так на самом деле и было. Разве нет?

Про свои желания и намерения насчёт Алёшки и Тагира не расскажет ей никогда.

Стыдно до ужаса.

– Что за идея насчёт буклета? – вдруг спросила Вера.

– Олег сказал?

– Он. Ты хотел втайне от меня это дело провернуть?

– Вера, я собирался рассказать, когда будут какие-то намётки хотя бы. Пока ничего нет, но мой дизайнер над этим работает.

– Хватай своего дизайнера в охапку и тащи его в Фёдоровское. Пусть чай пьёт, смотрит вокруг и вдохновляется.

– Её.

– Что?

– Её, а не его. Дизайнер – девушка. Точнее, молодая женщина, лет тридцати.

– Да? – растерянно проговорила Вера.

Она-то, наверное, себе уже та-акого навоображала… Богдан подумал, а не сказать ли ей про Олежкину интрижку с фаерщиком. Сразу же решил, что при маме не надо, считает рыжего идеальным – пусть. Он и впрямь идеален, чёрт побери…

– Непременно, Вера, на днях дизайнерку к тебе отправлю и сам подъеду. Надо делать что-то, музей не трава, сам не вырастет.

– И то правда.

========== 21. Алёшка Костров ==========

– И то правда, – услышал Алёшка сквозь сон высокий, чуть скрипучий голос – не то мужской, не то женский, не разберёшь. – Ты, Тагир, молодец, всё у тебя под контролем: чужих в дом не пускаешь и даже курицу сварил, а не сжёг.

– Я ещё и картошки начистил, уже жарится, – похвалился Тигра перед незнакомцем.

– Прекрасно! А то я собирался еду из ресторана заказать. Значит, не надо?

– Не, дорого же. Вы и так на нас потратились. Одному врачу сколько заплатили.

Какому врачу? Что вообще происходит? Алёшка открыл глаза и понял, что он дома, – в их с Тигрой съёмной комнате. А по ощущениям было непохоже: постельное бельё не то новое, из упаковки, не то накрахмаленное, как в гостинице; одеяло пушистое и невесомое; подушка, кажется, тоже не своя. Тигра сидел на подоконнике, рядом с ним стоял… погодите-ка… тот рыжий, что был с Богданом в клубе. Да, ещё Сабина видела его в «Якорном поле», а сам Алёшка – во сне. Ему-то что здесь нужно, для чего он трётся около Тигры? И что произошло вообще? почему снова ломит всё тело?

– Проснулся, герой? – спросил рыжий. И тут же оказался рядом с Алёшкой, присел на край постели. Наклонился, дотронулся губами до его лба, щекотнув длинными кудрями щёку и шею. Было приятно, но именно это его и испугало отчего-то. Дёрнулся, отстранился. Каждое движение отзывалось болью.

– Чего лезешь? – хотел произнести с изрядной грубостью, но вышло жалобно, как писк котёнка.

– Не лезу, а измеряю температуру. Тридцать семь и две. Вполне жизнеспособный организм.

– Организм полудохлый. Что опять случилось?

– Совсем не помнишь?

– Не, – поморщившись от боли и отвращения, соврал Алёшка.

Помнил, конечно. Правда, не всё.

Пили чай у Богдана, пришло сообщение от Юрочки: мол, после трудов праведных на городском празднестве босс требует утех и развлечений. Ну, понятно, – Костров у нас штатный клоун ведь. Мастер художественной самодеятельности, ага.

Решил: поедет в последний раз. Не хотелось через Юрочку сообщать о разрыве «контракта». Ни к чему в таких делах посредники. Скажет с глазу на глаз, вот и всё. Подумал, что не станет Виктор Львович его удерживать. Отношения были в основном товарно-денежные, ничего личного.

Тигре предложил остаться с Богданом. Тот воспротивился:

– Нет, я так не могу. Он тебя хочет.

– Да ему всё равно, – стараясь казаться безразличным, выдавил из себя Алёшка.

– Зато тебе не всё равно. В другой раз снова вместе придём. Ладно? Так будет лучше.

– Да. Так – лучше.

…С боссом поговорили и в самом деле нормально, спокойно. Виктор Львович сказал, что раз всё равно никаких перспектив… А о каких перспективах он думал? Взять мальчишку в секретари вместо Юрочки? Так не получится из Алёшки офисный служащий, он для этого слишком творческая личность. А после беседы Алёшка согласился на прощальный секс. Ну, по-любому всё равно без этого бы не обошлось. Василий Львович был с ним на удивление ласков, почти как в первый раз. Вспоминал их знакомство в детдоме, смеялся над тем, какой Алёшка был тогда мелкий и испуганный. Рассказал, что у него теперь есть двойняшки пятнадцати лет, мальчик и девочка, тоже детдомовские, но он с ними пока не спит, бережёт. Ага, бережёт он! Надолго ли такая бережливость? Алёшка ещё подумал: может, оттого босс так легко его отпускает, что есть замена. Незнакомых пацана и девчонку было безумно жаль: знал, что их ждёт. Сам же на этот раз отдавался от души, мурлыкал и постанывал совершенно без притворства, даже кончил, не притрагиваясь к себе. Разумеется, это было оттого, что страшно возбудился, нежничая в машине с Богданом и предвкушая продолжение в его спальне. Но боссу это было знать необязательно.

А потом… вот всё, что было потом, помнил весьма смутно.

– Тебя накачали наркотиком и отдали на растерзание Паше и Юрочке, – сказал рыжий.

О, да! Юрочка оказался садюгой ещё почище Паши. Впрочем, стоило ожидать чего-то такого, с первого взгляда он Алёшке не понравился.

– А вы меня нашли и спасли, да?

– Ай, вот только не надо делать из меня благородного рыцаря! – отмахнулся рыжий. – Возвращался в город около семи утра, так получилось: отвёз одного… товарища на деревню к дедушке, а потом сразу же надо было за одной бабушкой съездить в санаторий. Смотрю – на обочине знакомое тело в весьма плачевном состоянии. Некрасиво было бы оставить беспомощное существо, верно? Все подробности ты мне, кстати, сам и поведал. Очень болтливый оказался пассажир – видимо, последствия той наркоты. И адрес сообщил, куда везти, иначе я бы тебя к Богдану приволок. А уж он бы не стал с тобой возиться – скорее, добил бы, чтоб не мучился. Почему ты удрал, ничего ему не сказав, бестолочь?

– Это мои дела, я хотел сам с ними разобраться, – сердито пробормотал Алёшка.

– Сам! Ты, друг мой, для пассивки слишком самостоятельный, – упрекнул рыжий.

– Слу-ушай! – выпалил, внезапно перейдя на ты, Алёшка. – Давно спросить хотел… Как у вас с Богданом всё это происходит? Ты же акт.

– Я – уни, – гордо сказал он. – И вообще би. И, кстати, меня зовут Олег. Это так, для информации. Чтобы знал, какое имя кричать во время оргазма.

– Чего? – ошарашенно выдохнул Алёшка.

Олег занырнул к нему под одеяло, и парень ощутил, как губы и язык рыжего мягко и влажно обрабатывают его член. Вот прямо так, без предупреждения – ничего себе. Тигра стоял у окна и делал вид, что ничего не заметил. В общей кухне на плите горела картошка.

– Почему мы такие неуёмные? – спросил Алёшка.

То есть это он уже потом спросил. После того, как Олег подскочил с кровати, метнулся на кухню, вывалил картофельные угли в мусорное ведро, сварил по-быстрому вермишель и разложил по тарелкам – себе и Тигре, добавив по куску варёной курицы. Алёшку, который отказался от еды (прожевать и проглотить что-либо было просто нереально), напоили бульоном. Он пытался отвертеться, но с ним церемониться не стали: Тигра завёл ему руки за спину, а Олег поднёс кружку к губам, попробуй не проглоти. После этого оба так и остались с ним рядом в кровати, Олег обнимался с Тигрой, вроде бы в шутку, а там – кто знает…

– Ты про что? – уточнил Олег, аккуратно сдавливая обтянутые джинсовой тканью ягодицы Тигры. – Про секс?

– Ага.

– Откуда слово-то такое выискал? Неуёмные…

– Само сказалось. Возможно, из лексикона моей бабушки.

– А «мы» в твоей интерпретации – все геи? Или ты имеешь в виду нас троих?

– Все – нет. Все разные. И сволочей хватает, и есть те, кто встретились, влюбились и друг от друга не отлипают. Наших Кольку и Сенечку видел? Ну, вот. Так что я про нас, Олег. И почему троих? Тигра по чужим мужикам не бегает, только если со мной за компанию, а чтобы сам – ни разу.