Текст книги "Натрия Хлорид"
Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен
Жанры:
Прочие детективы
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)
ГЛАВА 20
ГЛАВА 20
Вторник, 8 декабря 2020 г.
РАГНХИЛЬД
Дебора выглядела серьёзной, когда они садились. Впрочем, она всегда так выглядела – но на этот раз привычные горизонтальные морщины на лбу были дополнены ещё двумя вертикальными, которые с небывалой силой прорезали обычный слой озабоченности.
– Я собрала вас, чтобы принять меры в связи с тем, что произошло сегодня, – сказала она.
Все кивнули.
– Речь о карантине из-за короны? – спросила Марта.
Дебора покачала головой. – И об этом тоже, конечно, ведь это не облегчает условия нашей миссии, но гораздо серьезнее то, что Ева снова арестована, и на этот раз это стало опасным для нас.
– Арестована? – Рагнхильд покачала головой. Она никогда не встречала Еву, ведь именно её место она заняла. – За что? – спросила она.
– Мы пока не знаем подробностей, Руфь, но, насколько мне известно, её задержали сегодня и обвинили, в том, что она стала причиной смерти молодого человека.
Рагнхильд посмотрела на двух других. Было очевидно, что они думают об одном и том же. Это не сулило ничего хорошего.
Дебора кивнула. – Это означает, что с сегодняшнего дня мы должны полностью прекратить нашу деятельность, и мы не сможем встречаться, пока я вас не вызову. Мы должны обезопасить себя на случай, если Ева решит разболтать о нас, чтобы полиция ничего не нашла ни по этому адресу, ни по вашим.
– Она не проболтается, – возразила Сара.
– Нет, я тоже так не думаю, но все же, если у вас дом есть что-то, что может хоть немного рассказать о том, что вы сделали или намереваетесь сделать в будущем, вы должны немедленно от этого избавиться. Здесь, в доме, я сделаю перестановку, уничтожу все возможные улики и удалю любые отпечатки пальцев, которые могут связать вас и Еву с этим местом. И самое важное! – Она подняла указательный палец. – С этого момента ваши рты на замке. И если вам захочется начать свои собственные маленькие крестовые походы, держите себя в руках, потому что этого просто не должно произойти. Вы меня поняли?
Они кивнули, но Рагнхильд была в ярости. Всё, чем она горела или что определяло её жизнь, с этого мгновения стало невозможным. Общение с людьми, её досуговые связи и, не в последнюю очередь, маленькие и интересные акции самосуда.
– Вы должны понимать, что Ева будет в состоянии заставить прокуратуру усомниться в её психическом состоянии. Возможно, на допросах она заявит, что её превратили в зомби под дистанционном управлении, и что это я и вы двое, Марта и Сара, манипулировали ею. Ты, Руфь, по веским причинам остаешься вне подозрений, ведь вы никогда не встречались.
Дебора посидела мгновение, кивая самой себе и пытаясь привести мысли в порядок. Затем она посмотрела на них своими темными глазами.
– Ева, вероятно, не только самая сообразительная из нас, но и определенно самая коварная, так что мы должны быть осторожны, вам понятно?!
– Я считаю, что теперь мы вынуждены узнать её настоящее имя, чтобы следить за тем, что о ней пишут в прессе, – сказала Марта. – Ведь её же зовут не Ева?
Дебора покачала головой. – Нет, её зовут Табита Энгстрём.
– Ты упомянула, что тем, кто разболтает, придется плохо, – сказала Сара. – Но что ты на самом деле сделаешь с Табитой, если это случится?
– Нейтрализовать её, если мы сможем до неё добраться, а что же еще?
Рагнхильд сидела, прильнув к телевизору, но о какой-либо Табите Энгстрём не было ни слова, поскольку ограничения из-за Covid-19 и резкий рост числа зараженных заполняли все СМИ. И посреди этого бесконечного потока оценок и дискуссий именно об этом до Рагнхильд дошло, что эта странная ситуация, возможно, является лучшей защитой, о которой Табита могла только мечтать. Ведь пока страх перед новой волной заражения лишал малейшего шанса подобраться к ней в тюрьме, приходилось мириться с риском того, что в какой-то момент она может увидеть выгоду в том, чтобы заговорить, и в качестве побочного эффекта прихлопнуть их клуб и всю их деятельность.
«Этого просто не должно случиться», – подумала она и продолжила поток мыслей. Рагнхильд никогда не пробовала никого убивать, но разве она не смогла бы? В конце концов, она видела, как резали много свиней на ферме у бабушки с дедушкой. Сонная артерия человека находится прямо под кожей, и многие предметы достаточно остры, чтобы вскрыть её, так что это пустяки. Трудность же заключалась в том, чтобы подобраться к этой Табите Энгстрём, пока она находится в предварительном заключении, и при этом самой скрыться после содеянного. Разве последнее не было самой сутью идеального преступления?
Если бы она действительно решится на это, разве её звезда не засияет еще ярче в глазах Деборы, несмотря на все наставления о том, что им можно, а что нельзя? И если было что-то, чего Рагнхильд жаждала больше всего на свете, так это уважения и признания Деборы. Несколько вечеров, когда встречи заканчивались, она стояла у дома Деборы и ждала, пока погаснет свет во всех окнах. То, что происходило внутри темных комнат, будоражило её воображение. Не то чтобы она была в неё влюблена в обычном смысле, насколько ей было известно, но Дебора была их лидером. Именно она вербовала их, именно она собирала сведения об их деятельности и именно она побуждала их оттачивать и наращивать их моральные карательные походы.
Она была той, кто поднял прежде столь унылую жизнь Рагнхильд до степени эйфории.
Рагнхильд уставилась на экран телевизора и на неизменно стильные жакеты, в которых премьер-министр красовалась во время своих пресс-конференций, когда последовательно накладывала запрет на всевозможные виды деятельности в стране.
Раз она теперь в таких масштабах закрывает страну, как же им, черт возьми, остановить Табиту?
В ту ночь Рагнхильд спала плохо.
ГЛАВА 21
ГЛАВА 21
Среда, 9 декабря 2020 г.
РАГНХИЛЬД
Различные меры безопасности в обществе затронули все ведомства, и такое дело, как дело Табиты Энгстрём, требовало допросов, представления доказательств, часов на свидетельской трибуне и вызова людей, каждый из которых мог быть носителем инфекции. Поскольку эти трудные условия делали невозможным проведение нормальной судебной процедуры, которая могла бы закончиться лишением свободы, Табиту освободили после предварительного слушания, как того требовали законы страны. Ей было приказано не покидать страну и уведомлять суд, если её местонахождение значительно изменится. К её делу планировали вернуться позже, когда до него дойдет очередь и положение дел станет более нормальным.
Рагнхильд предполагала, что такой вариант возможен, поэтому на всякий случай встала в пятидесяти метрах от здания суда, когда Табита вышла на свободу в распахнутом пальто и с широкой улыбкой на кроваво-красных губах.
Надо же, вот как она выглядела. Беззаботная и расффуфыренная.
«Этим губам совсем не стоит улыбаться», – подумала Рагнхильд. – «Им вообще следует быть плотно сжатыми, чтобы они не разболтали о том, что происходит в нашем маленьком клубе. Сейчас Табита Энгстрём рада и довольна, но когда её снова привлекут, она заговорит. Я это по ней вижу».
И во время их пути по самым оживленным улицам Копенгагена Рагнхильд крепко сжимала острый нож для чистки рыбы, лежавший в кармане её пальто. Идея заключалась в том, чтобы остановить Табиту, но произойдет это сейчас или чуть позже, было не так уж важно. Когда представится лучший случай, Рагнхильд будет готова.
«Куда ты идешь, Табита?» – думала она. Некоторое время спустя на практически безлюдных улицах Амагера Рагнхильд следовала за ней на расстоянии, так и не получив ответа на этот вопрос.
«Если она свернет с Амагерброгаде в переулок, я догоню её за несколько секунд», – размышляла она. Но с какой силой ей нужно ударить и куда? Не лучше ли просто перерезать ей горло, как она и планировала? Но с другой стороны, это приведет к тому, что будет много крови, а Рагнхильд не хотела рисковать и запачкаться. Она могла бы, конечно, схватить её, а затем оттолкнуть в тот самый момент, когда полоснет ножом. Это, правда, подразумевало бы глубокий и очень точный разрез, а многие факторы могли сделать именно это затруднительным. Что, если, например, Табита услышит её прямо перед атакой или какой-то звук заставит её повернуть голову – тогда всё легко может пойти не так.
Рагнхильд почувствовала нарастающую тревогу, но медлить было нельзя. Табита нарушила строгий кодекс клуба, и Дебора сама сказала, что это может дорого ей стоить. И хотя Дебора предостерегала их от самосуда, Рагнхильд не собиралась повиноваться. В конечном итоге Дебора это одобрит, в этом она была уверена. Разве она не говорила, что если Табита заговорит, её придется стереть с лица земли?
Решение проблемы Рагнхильд появилось в нескольких сотнях метров впереди, где кто-то так сильно наехал на парковочный знак, что он переломился пополам и теперь торчал, словно подбитая птица, выставив конец рваной металлической трубы горизонтально в метре над землей.
«Давай же, Табита, не сворачивай в переулок», – думала Рагнхильд. – «Не переходи дорогу. Не прижимайся к витринам. Иди вплотную к велодорожке, как ты делала всё это время».
Она прибавила шаг и в пятидесяти метрах от сломанной трубы почти нагнала её. Она вынула руки из карманов и уже в мыслях репетировала тот толчок, который должен был заставить Табиту упасть на зазубренный край сломанного знака.
В двадцати метрах от столба между ними оставалось всего пара метров, и когда Табиту отделяло лишь три четверти метра от роковой железной трубы, Рагнхильд прыгнула вперед и выбросила левую ногу перед ней, одновременно толкнув Табиту в спину изо всех сил, так что женщина, не встретив сопротивления, насадилась прямо через распахнутое пальто на шест, который вошел в торс чуть ниже области сердца.
Она вскрикнула, пока Рагнхильд не ударила обоими кулаками ей по позвоночнику, чтобы шест еще глубже вошел в неё.
Сразу после этого она отступила и скрылась в переулке еще до того, как Табита перестала дышать.
Рагнхильд едва не лишилась чувств, так сильно колотилось сердце, и пока она парадоксальным образом ощущала гордость, её несколько раз вырвало у края тротуара, пока сердце снова не успокоилось.
Никогда прежде, даже в лучшие времена её бурной молодости под воздействием гашиша, Рагнхильд не чувствовала себя в таком невероятном полете, как когда она стояла на ступенях из зеленого мрамора перед домом Деборы и прозвонила их обычный сигнал.
Прошло пара минут, прежде чем дверь открылась, и эйфория исчезла так же быстро, как и пришла.
– Вы кто? – спросила она мужчину, открывшего дверь. Он был огромным и выглядел устрашающе, совсем не похожим на утонченную и красивую Дебору. Секунду они смотрели друг другу в глаза, и чувство было определенно неприятным из-за его странной внешности – казалось, будто голову прикрутили неправильно и не к тому телу.
– Кто я? Не я ли должен спрашивать это у тебя, как думаешь? – сказал он. – Почему ты звонишь в мою дверь?
В его дверь, сказал он? Неужели у Деборы был муж? Кто-то настолько отталкивающий? Это определенно казалось неправильным.
– Мне нужно поговорить с Деборой! Скажите, что ждет Руфь!
Он посмотрел на неё с недоумением. – Дебора? Кто это, если позволите спросить?
Рагнхильд отступила на шаг и посмотрела на фасад дома. Она не ошиблась адресом.
– Я не знаю, кто вы. Но Дебора – владелица дома.
Теперь Рагнхильд была не на шутку встревожена.
Он нахмурился и шагнул к ней. – Понятия не имею, о чем ты говоришь. Думаю, тебе пора уходить.
Рагнхильд попятилась. – Вы что-то с ней сделали? Вы вломились в дом?
Она отступила еще на шаг и огляделась, полностью готовая прыгнуть через живую изгородь соседа, если он набросится на неё.
– Дебооооора! – закричала она во всё горло, глядя на шторы второго этажа.
– Да ты совсем не в себе, юная леди. Что в этой Деборе такого важного для тебя?
– Мне нужно сказать ей нечто важное о человеке, которого ей больше не нужно бояться.
Было ли там движение за шторой наверху?
Рагнхильд на мгновение улыбнулась. Однако она перестала это делать, когда мужчина перед ней обрушил кулак ей на голову, так что всё, что удерживало её на ногах – чувство равновесия, нервная система, воля и напряженные мышцы – было выведено из строя.
ГЛАВА 22
ГЛАВА 22
Четверг, 10 декабря 2020 г.
КАРЛ
Пресс-конференция в канцелярии премьер-министра и на этот раз не была веселым развлечением. И хотя вакцина была уже на подходе, стало очевидно, что динамика заражений в связи с Рождеством и Новым годом может очень быстро принять крайне скверный оборот.
Участники пресс-конференции застыли на экранах телевизоров, словно расстрельная команда, чей залп заставил половину страны впасть в оцепенение. Сначала министр здравоохранения, затем все остальные. Девятьсот восемнадцать погибших, сказали они, пояснив, что поднимается вторая волна эпидемии короны и со следующего дня с 16:00 вводятся жесткие ограничения. Дания уже слышала всё это раньше: локдауны, тесты на корону, дезинфекция рук, маски, кашель в локоть, лишения, экономический спад.
Постепенно это стало по-настоящему утомительным и раздражающим.
– Ну что ж, – сказал Карл. – Что скажете? Я в любом случае не намерен сворачивать деятельность. Если нам придется постоянно делать экспресс-тесты, мы просто будем показывать свои удостоверения и перепрыгивать через очередь.
Остальные явно были в замешательстве. Асад, конечно, думал о своей семье: что им делать, если он заболеет? Роза, скорее всего, думала о противоположном – ей чертовски не хотелось снова оказаться в изоляции в своей квартире, она это уже проходила. А Гордон был просто расстроен, это было заметно: он только-только начал ходить на свидания, а кто, черт возьми, может ходить на свидания, когда ни с кем нельзя встречаться?
– Я поеду к Паулине Расмуссен и припру её к стенке теми письмами, что мы нашли, пока вся страна не сошла с ума, – сказал Карл. – А вы пока продолжайте в том же духе. Вы, Роза и Асад, сосредоточьтесь на том торговце оружием, Гордон – на старых делах, и все втроем продолжайте разгребать почту Палле Расмуссена, пока она не закончится.
Неужели они позволили себе вздохнуть?
Он едва успел выехать с парковки, как зазвонил мобильный. Это был Гордон.
– В отдел только что поступили рекомендации из государственной полиции, Карл. Мы все должны собраться в обеденном зале через двадцать минут.
– Вот как, ну что ж, удачи вам там, – сказал Карл с кривой усмешкой. Как будто всякие выдумки из главка могли повлиять на его расследование.
В паре километров от города движение начало затихать; некоторые машины прижимались к обочине, пока из радиоприемников на полную громкость неслись наставления и предупреждения.
Брошенные маски валялись на тротуарах – зрелище не из приятных.
Карл покачал головой. Коронавирус?! Людям, похоже, всё равно было на всё наплевать, лишь бы их собственные потребности были удовлетворены. Но такими были люди, в этом он убедился уже давно.
Карл вздохнул.
Сколько же еще продлится всё это дерьмо?
Перед террасным домом Паулины Расмуссен в садовой дорожке лежал дамский велосипед. Входная дверь была распахнута настежь, и из коридора доносился раздражённый женский голос, который ругался, через каждое предложение повторяя, что «этого не может быть» и «только не снова!». Карл догадывался, в чем дело.
Когда Паулина увидела его голову в дверном проеме, она сунула телефон в карман и ударилась в рёв.
– Все наши спектакли отменены на неопределенный срок, – сквозь рыдания выдавила она. – Отменены, отменены, отменены! Неужели они не могут придумать ничего другого?!
Он вставил пару слов вроде «досадно» и «безумие» и в тот же момент, не выбирая выражений, рассказал ей, что они обнаружили в вещах Палле Расмуссена. То ли известие о том, что вечерний спектакль будет последним на долгое время, то ли перспектива того, что кто-то станет копаться в её сомнительном прошлом, согнала краску с её лица – Карлу было абсолютно всё равно. Пока люди находились в таком неуравновешенном состоянии, как Паулина, его допросы становились куда эффективнее. Как всегда говорил его непутевый кузен: «Нет худа без добра».
– Вы были с Палле в день его смерти, и теперь мы точно знаем, что он заезжал к вам по дороге домой и что у вас был секс того вида, который подразумевает подчинение и физическую боль. Поэтому я спрашиваю вас, Паулина: вы зашли слишком далеко? Всё закончилось тем, что вы его убили? Он сам попросил, чтобы вы поехали с ним домой и привязали его к рулю, чтобы он не мог выключить двигатель?
Её речевой центр словно парализовало.
– Хорошо, слушайте, что я думаю. Палле пришел к вам в тот день, вы можете это подтвердить?
Она вздохнула.
– И вы крепко связали ему запястья и отхлестали его везде, где только можно, верно?
Она покачала головой. – Я его не связывала, мне никогда не приходилось этого делать.
– Вы могли причинять ему боль, не связывая его – это звучит странно. Мы нашли разрывы в области ануса, это должно было быть невероятно больно.
Она посмотрела на него с насмешкой. – Палле мог вынести всё. Он был настоящим мужчиной.
– Ладно, но тогда я не понимаю, почему на его трупе были глубокие следы на запястьях, такие, как остаются от пластиковых стяжек.
– Это не имеет ко мне никакого отношения. Это не я сделала.
– Но вы же поехали с ним домой потом, так?
– Я, кажется, уже отвечала на это.
Её глаза медленно холодели, и Карл почувствовал, что теряет над ней контроль.
– Но нет, я этого не делала. Как только он получал разрядку, он сразу хотел домой. Он думал ТОЛЬКО о себе.
– И всё же вы были с ним девять с половиной лет, мне трудно в это поверить.
– Верьте во что хотите. Если кто-то и оставил ему эти следы на запястьях, то уж точно не я. Я не горжусь своими отношениями с ним, но изменить этого не могу.
– Он был в депрессии в тот день?
– Когда у него был оргазм, он всегда был немного подавлен сразу после того, как я его унижала, но в тот день не было ничего необычного.
– Почему вы пытались помешать мне добраться до коробок Палле и его компьютера? Если есть что-то, что я и мои коллеги упустили, расскажите мне сейчас. Вашему положению не поможет то, что нам придется раскапывать это самим.
– Моему положению?! – Теперь она была ледяной. – Моя главная забота сейчас – как я, черт возьми, выживу, когда премьер-министр лишила меня средств к существованию. Вы думаете, она заплатит за все спектакли, которые теперь отменены? Или министр культуры заплатит?
Карл пожал плечами. В сущности, он понятия не имел, о чем она говорит.
– Что мы найдем в компьютере, Паулина? Расскажете нам, пока не поздно?
Она покачала головой. – Я думаю, вам пора уходить.
Роза сидела там же, где он её оставил, перед фотографиями и огромной стопкой материалов дела.
– Асад и Гордон где? – спросил он.
Она вздохнула. – На этот раз инспектор отправил значительную часть из нас по домам. Отныне мы все, включая наш отдел, должны соблюдать дистанцию минимум два метра друг от друга, это просто истерика. Говорят, что, как и весной, мы по возможности не должны проводить физические допросы. Мы должны звонить.
У Карла отвисла челюсть. – Скажи мне, они что, ничему не научились с весны? Черт возьми, нельзя проводить допросы по телефону, мы же в этом убедились. Люди врут безбожно, особенно когда их не видишь. Они же просто сидят на другом конце провода и ржут до упаду.
Он развернулся на каблуках и решительно зашагал по коридору. Слава богу, Маркус был на месте. Выглядел он тоже не слишком счастливым.
– Это правда, что вы снова требуете, чтобы мы проводили допросы по телефону?
– Инспектор настоятельно рекомендует это, да. – Он устало посмотрел на него.
– Это касается и предъявления обвинений? – спросил он почти в шутку.
Маркус кивнул.
– И что вы сделаете, если я на это наплюю с высокой колокольни?
– Не знаю. Если ты из-за этого заболеешь короной, ну, тогда ты точно окажешься в глубокой заднице.
– Из-за этого? А как насчет тебя самого?
– Ну, я остаюсь здесь в своем кабинете, так что мои знания о том, где находятся люди двадцать четыре на семь, весьма ограничены.
Карл кивнул. Это было именно то, что он хотел услышать.
– Гордона и Асада пока попросили уйти домой, и это точно не поспособствует нашему расследованию, Маркус. Ты ведь хочешь, чтобы дело Майи Петерсен было раскрыто?
Он кивнул. – Это просто должно подождать, пока опасность заражения не минует.
– Я тебя услышал, Маркус. Ну, бывай.
– Асад, у тебя есть адрес того типа с гневными письмами, который хотел принести Палле Расмуссена в жертву, если тот не уйдет из политики?
Тот пару раз откашлялся, видимо, держа телефон на расстоянии. Неужели он простудился?
– Я уже говорил с ним, Карл. – Он бросил пару фраз на арабском кому-то в комнате, где находился. На заднем фоне кто-то плакал.
– Что там происходит, Асад?
– Что происходит? Происходит то, что нелегко работать в трехкомнатной квартире со всем этим воем на заднем плане.
Карл нахмурился. – Ты не можешь посидеть где-нибудь не дома?
Асад снова что-то крикнул в комнату на арабском. Видимо, он не расслышал вопроса.
– Так что тебе сказал этот любитель хейтерских атак, Асад?
– Что всех политиков, которые лгали или толковали конституцию по своему усмотрению, нужно останавливать силой. Что им полезно знать, как сильно он их ненавидит.
– Он знает, что за угрозы насилием положено наказание?
– Ему это было «до картонной утки», кажется, он так сказал? Странное выражение.
Карл улыбнулся. – До картонной утки? Пожилой человек, я полагаю.
– Карл, от него мы ничего не добьемся. Он живет в Накскове и жил там всегда. У него мышечная дистрофия, он прикован к инвалидному креслу.
– Понятно.
– Те дела, что мы нашли до сих пор, просто слишком старые, Карл. Следы стерты. Но и я, и Роза верим, что их больше, чем те, что мы уже нашли. Может быть, даже гораздо больше. Если мы найдем более свежее дело с солью, то, надеюсь, там будут и более свежие, четкие следы преступника.
– Я думаю так же. Сейчас у нас уже четыре места преступления, где ритуально была оставлена соль, и наверняка есть еще. Но, Асад, без мотива мы ищем и на востоке, и на западе одновременно.
– Да, но теперь мы знаем, что убийства были совершены в 1988, 1998, 2000 и 2002 годах. Если интервал в два года между ними что-то значит, я думаю, нам стоит начать с самых свежих.
– Э-э, самых свежих? Но какие из них самые свежие? Преступник мог бросить это много лет назад или вовсе умереть, – сказал Карл.
– У нас убийства только в четные годы, так что как насчет того, чтобы начать искать убийства и подозрительные смерти, к примеру, в 2010-м?
– В 2010-м, говоришь? Почему не позже? 2012, 2014, 2016...
– Ты сам сказал, Карл. Преступник, возможно, начал в 1988-м или раньше, так что должен быть разумный шанс, что он всё еще мог быть активен в тот год, который мы ищем. Я за 2010-й.
– По голосу слышу, что ты уже взялся за дело.
– Да, я вошел в систему PED Point.
– Ты ведь знаешь, что в электронном архиве можно найти далеко не всё?
– Да, знаю, но если мне работать отсюда, из дома, надо же с чего-то начинать, верно?
