Текст книги "Натрия Хлорид"
Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен
Жанры:
Прочие детективы
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)
Возможно, именно монотонность надтреснутого женского голоса заставила его задремать, и потому он вздрогнул, когда зазвонил мобильный, возвращая его к реальности.
– Слушай внимательно, Карл, – прошептала Мона. – Только что приходила полиция с ордером на арест. Они хотели знать, в курсе ли я, где ты и твои сотрудники. Мне дали строгие инструкции сообщить, если я получу от тебя весточку. Я уверена, что сейчас прослушивают и мой, и твой телефоны, так что выключи его и выбрось, чтобы они не могли отследить твоё местоположение, Карл. И знай: я до конца времен верю в твою невиновность.
Он хотел что-то сказать, но она прервала его ворчание.
– Я ПРЕКРАСНО знаю, что это значит для тебя, и я тебя знаю. Ты невиновен, так что не высовывайся, пока вы не найдете того беднягу, который ждет смерти. И передай Асаду, Гордону и Розе, чтобы они берегли тебя и тоже выключили свои телефоны. Прощай, любимый. Увидимся по ту сторону этого ада. Целуем, я и Лусия.
Раздался писк, и она отключилась.
Карл глубоко вздохнул. Он ожидал, что его ретивые коллеги рано или поздно придут за ним, но не думал, что так скоро. Карл кивнул сам себе. Такова реальность, и это могло бы подкосить кого угодно, но предупреждение Моны и её безоговорочная поддержка, несомненно, помогли. Это было именно то, что ему нужно.
Его взгляд остановился на другом конце просторного помещения, где Роза и Асад сидели, продираясь сквозь горы писем в поисках хоть малейшей полезной зацепки. Но как бы неутомимы они ни были, они, как и он, понимали, что это вряд ли принесет плоды. С какой стати похитителям допускать промах в безопасности именно здесь?
– Эй, вы двое, прервитесь на секунду и послушайте, что мне только что рассказала Мона.
Через две секунды их телефоны были выключены.
– Мне жаль, что я втянул вас в эту заваруху (suppedas), так что, если вы не решите выйти из игры прямо сейчас и прекратить со мной всякие контакты, это значит, что вы не сможете вернуться домой, пока всё не закончится. Тебе, Асад, наверняка труднее всех из-за Марвы и детей. Что скажешь?
Дилемма, казалось, вызвала легкие короткие замыкания в его мозгу, он выглядел совсем не радостным. Затем он посмотрел на Карла.
– Да, мне очень неловко, Карл, но я, к сожалению, не знаю, что значит слово «suppedas»?
Прошла всего секунда, прежде чем он вскочил со своего места, и его лицо озарилось улыбкой.
Когда он обнял Карла и прошептал ему на ухо, что, разумеется, не подведет его – как и всё следствие, – Карлу пришлось изрядно напрячься, чтобы не дать волю подступившим слезам.
– Я тоже остаюсь, Карл, – сказала Роза. – Мы поддержим тебя. Но тогда нам придется надавить на семью Бирбек, чтобы они позволили нам остаться здесь.
Карл попытался выдавить осторожное «спасибо», но ком в горле помешал это сделать.
– Роза, кстати, поговорила с Гордоном, пока ты разговаривал со своей возлюбленной, – прервал тишину Асад.
– Да, и он говорит, что никто в руководстве «Глобал Риа Инк.» не помнит никаких контактов с Маурицем ван Бирбеком по поводу покупки «Анбиливэбл Корпорейшн». Напротив, они сказали, что после того, как ван Бирбек обнародовал свою последнюю придумку под названием что-то вроде «Кто умрет первым?», это было бы последнее слияние в мире, на которое они бы решились.
– Понятно. Ужасное название, но зато теперь всё прояснилось, – сказал Карл. – Как мы и ожидали, история с покупкой с самого начала была подставой. Гордону передали, чтобы он выключил телефон?
– Да, у него другой с картой предоплаты. Номер у меня, – ответила Роза.
Карл вздохнул с облегчением. – Его отправили следить за Сисле Парк?
– Да, он выехал из офиса двадцать минут назад и вполне готов к тому, что полиция будет следить за ним. Он говорит, что сделает всё, чтобы оторваться от хвоста.
Боже! Значит, Карл провалился в сон более чем на полчаса. Он вздохнул и повернулся к экрану, где видеокамера всё еще показывала дорогу перед домом Бирбека в серых и белых тонах.
Он посмотрел на часы, намереваясь просмотреть файл с самого начала, и тут это случилось. Там, на экране, черный, идеально отполированный Лексус медленно подкатил к входу в дом ван Бирбека. Поскольку камера снимала с территории участка, водительское сиденье и того, кто за рулем, разглядеть не удалось, а в салоне, судя по всему, больше никого не было. Карл отметил время в углу. Было ровно десять, и вот показалась спина Маурица ван Бирбека с папкой под мышкой; он семенил вниз по лестнице от главной двери и сел в машину.
С этого момента Карл прокручивал запись секунда за секундой.
– Пожалуйста, дай четкий кадр номера, – шептал он, пока лимузин продвигался короткими толчками.
Вот он повернул к середине дороги, и оба задних фонаря стали видны. Карл поставил файл на паузу и уставился на номерной знак. «FB 5…» а за ними четыре неразборчивые цифры.
– А ну-ка идите сюда оба! – крикнул он. – У нас есть номер.
Роза кивнула, увидев черный Лексус с номером, начинающимся так. Ей не понадобилось и двух минут, чтобы установить владельца.
Карл откинулся на спинку стула и потянулся, закинув руки за голову. «Успех!» – было единственным словом, пришедшим на ум, и он сидел так, радуясь единственному реальному прогрессу за день, пока не вернулась Роза.
– Мне жаль, Карл. Машина была взята в аренду всего на несколько часов и оплачена фальшивой кредитной картой испанского банка на несуществующее имя. У прокатной компании женщина не вызвала подозрений, так как паспорт, использованный для удостоверения личности, выглядел нормально. На самом деле они только на следующий день обнаружили, что их надули. И кроме того, они были рады, что машина всё же не оказалась в Польше или каком-нибудь другом сомнительном месте. О арендаторе они запомнили только то, что это была блондинка лет сорока пяти, в остальном совершенно непримечательная.
Карл опустил руки. – На первый взгляд на Сисле Парк не похоже, что скажете?
Они одновременно покачали головами.
– Слушайте. Мы не можем сделать ничего другого, кроме как ждать заявления адвоката в новостях, и, конечно, нужно узнать, что там у Гордона. Я позвоню ему через часик, а вы тем временем, может, расскажете, если наткнетесь на что-нибудь интересное в письмах Маурица и его жены?
– Пока ничего даже близко похожего, – ответил Асад. – Я просто думаю, что жену было обмануть проще всех на свете. Она поверила всем тем небылицам, которые Мауриц слал в смс в ответ на вопросы, почему они не могут просто созвониться.
– Да ей было просто плевать, – добавила Роза. – На самом деле она минимум десять раз спрашивала мужа, сколько денег принесет сделка. И когда он наконец после одиннадцатого письма ответил, что речь, вероятно, идет о трехстах миллионах долларов, она больше ни о чем не спрашивала. Она наверняка носилась вокруг обеденного стола с победными криками и поднятыми руками.
Карл хмыкнул. – Ладно. Что делаем теперь? Роза, можешь уговорить Викторию приютить нас на пару дней? Попробуй заманить её тем, что мы обязательно выведем её в прайм-тайм на ТВ, когда всё уляжется, и скажи ей так, чтобы дети слышали, что мы сделаем всё возможное, чтобы вернуть её мужа.
Роза посмотрела скептически. – По поводу последнего нам, пожалуй, не стоит слишком раздувать ожидания, Карл. Но не пора ли тебе подумать о собственном положении? Ты, например, поговорил с Харди? Можешь воспользоваться стационарным телефоном Бирбека. – Она указала на страшилище, которое не просто выглядело позолоченным – оно ТАКОВЫМ и было.
Он кивнул. Звонок Харди в любом случае был его следующим шагом в этом ядовитом деле.
ГЛАВА 49
ГЛАВА 49
Вторник, 22 декабря 2020 г.
СИСЛЕ
Целый час она просидела в тихой молитве у себя дома, разговаривая с Богом, как и в дни, предшествовавшие другим случаям, когда жертва должна была поплатиться жизнью за свои аморальные поступки. Именно в этом единении и крылся её главный ритуал: Бог заранее узнавал, в чем состояло святотатство жертвы, а затем – в день рождения какого из приспешников Сатаны этой жертве предстояло умереть.
«Дорогой Господь, не был ли Мао самым отвратительным из всех Твоих созданий на земле? Он превратил себя в кощунственную святыню и щадил лишь тех, кто не мог бросить вызов его власти, так же как он поносил Тебя посланиями, прославляющими зло. Он обрекал свой народ на смерть в голодных катастрофах. Он казнил всех, кто оспаривал его догмы и его так называемую божественность. И хуже всего то, что он не только обольстил свой слабый народ, заставив следовать за ним безоговорочно, он обольстил и молодежь Запада. В день рождения этого истинного дьявола еще одно из ничтожных созданий мира должно встретить Тебя, своего божественного Творца, чтобы получить свой окончательный приговор. Вот что я говорю Тебе».
Она замерла мгновение, предвкушая событиях ближайших дней, прежде чем наконец завершить молитву своей обычной благодарностью.
«Благодарю Тебя, дорогой Господь, за то, что Ты сохранил мне жизнь посреди Своего гнева. Благодарю Тебя за то, что мне дозволено быть Твоим учеником и Твоим мечом. Благодарю Тебя за задачу, которую Ты возложил на меня, и благодарю Тебя за свободу выбора, которую Ты всегда мне даровал».
Она склонила голову и произнесла: «Аминь». Теперь она была полностью готова.
Маурицу ван Бирбеку предстояло прожить последние три с половиной дня. Этот короткий промежуток времени, ничтожный по сравнению с его тысячекратно более долгой жизнью, содержал в себе восемь решающих часов. За эти часы осужденный, осознав свое истинное положение, должен был решить: раскаяться, чтобы предстать перед Богом с чистой душой, или же отвергнуть свою вину, обрекая себя на вечные муки в аду.
Сисле было абсолютно безразлично, какой выбор он сделает. Ее единственная задача состояла лишь в том, чтобы напомнить ему непреложную истину: каждое деяние в этой жизни влечет за собой соответствующие последствия. "Око за око, зуб за зуб", – так гласило библейское учение.
Она перекрестилась и поднялась с колен. Встреча с тремя ангелами смерти, которых она завербовала в отделе благосостояния, прошла крайне успешно, так что за процессами очищения в последующие годы будет удивительно наблюдать со стороны. И чувство, которое в этот миг охватило Сисле, было в равной степени благодарностью и гордостью.
Она вошла в гостиную, включила телевизор и успела заметить лишь мелькнувший силуэт тучного мужчины в темно-синем костюме за финальными титрами новостей.
В ту же секунду зазвонил мобильный – это была Дебора, находившаяся на грани истерики.
– Адвокат семьи ван Бирбек только что выступал по ТВ, ты видела? – простонала она и продолжила: – Семья назначила вознаграждение в десять миллионов крон за любую информацию, которая поможет найти Маурица, и условие таково, что он должен быть жив, иначе вознаграждение не выплатят. Ты представляешь, сколько людей уже ищут? Журналист новостей оценил их число в многие, многие тысячи, и все они знают, что им нужно спешить.
Сисле сжала губы. Что, черт возьми, это могло изменить?
– Сисле! Ты уверена, что никто из твоих последователей и учеников не пронюхал о том, что произошло? Потому что тогда тебе нужно поберечься. Такие огромные деньги, Сисле, только подумай об этом, – продолжала Дебора. – Почти шесть миллионов датчан в этот момент знают, что могут выиграть в большую лотерею, если вынюхают что-то в нашу сторону. Я уже вижу весь этот переполох, и это меня сильно беспокоит. Маленькие мальчики в скаутской форме, играющие в детективов, любопытные соседи, молодые и старые, у которых проблемы с деньгами, и все эти заживо погребенные добропорядочные граждане, которые умирают от скуки в соседних домах.
– Прекрати немедленно, Дебора!
– Но это слишком соблазнительно, Сисле, люди среагируют. Десять миллионов крон – это действительно очень большие деньги.
– Реальными знаниями об этом обладаем только ты, я и Адам. Или вам как раз не хватает десяти миллионов, Дебора?
На другом конце провода воцарилась тишина, и, по мнению Сисле, она была слишком долгой.
– Мне нужно, чтобы ты успокоилась, Дебора, и мне нужно, чтобы Адам был со мной до самого конца. Ты слышишь, что я говорю? Мне НЕ НУЖНО, чтобы вы сейчас колебались. Вы колеблетесь?
Несмотря на плохую связь, дыхание Деборы было отчетливым и тяжелым.
– Могу я поговорить с Адамом, Дебора?
Прошло мгновение, в трубке что-то зашуршало.
– Дебора кажется очень расстроенной. Я могу доверять вам, Адам?
– Да, – последовал простой ответ.
– Даже если я скажу, что именно ты должен сделать инъекцию Маурицу Бирбеку?
– Я должен?
– Я хочу, чтобы ты внимательно присматривал за Деборой в ближайшие дни. Оставайся дома и постарайся провести Рождество совершенно обычным образом, насколько это сейчас возможно.
– Хорошо. Но кто же тогда будет заботиться о Маурице в это время? Ты дашь ему…
– Не беспокойся о нем. Не высовывайся до второго дня Рождества, я свяжусь с тобой, когда придет время.
Сисле положила трубку и некоторое время сидела, анализируя ситуацию. Назначено десять миллионов. Можно ли было пожелать лучшей огласки? Она рассмеялась при мысли о тех толпах, что теперь в смятении мечутся повсюду в поисках подозрительных укрытий. Это будет настоящий штурм, ведь на что только люди не могут наткнуться! Наркопритоны, склады с краденым, подпольные винокурни, заброшенная недвижимость или семейные тайны, которые не должны были увидеть свет? Полиция будет по горло занята, когда подозрения начнут накапливаться, а доносы – литься рекой, просто безумно занята. Бедные, бедные следователи, которые надеялись на пару спокойных рождественских дней.
Десять миллионов! Уж наверняка этот вице-комиссар полиции Карл Мёрк предпочел бы более контролируемое и осторожное развитие событий.
«Что же теперь будет делать этот человек?» – думала она, спускаясь в подвал. Это была светлая и хорошо отремонтированная часть дома с функциональными помещениями, где ее экономка могла легко стирать, гладить и ухаживать за многочисленными луковичными растениями, зимовавшими здесь перед весенней высадкой. Именно в этом помещении поддерживалась постоянная влажность и было почти совсем темно, из-за чего дверь за одним из стеллажей было практически невозможно заметить. Она отперла ее и включила свет в полностью оборудованной химической лаборатории. Там Сисле могла, помимо прочего, путем синтеза обрабатывать гидроксид калия соляной кислотой или сжигать калий в присутствии хлора, что в обоих случаях давало хлорид калия, которым она убила двоих своих жертв и теперь готовила третью казнь.
Она подняла стеклянный флакон перед лицом и посмотрела на смертоносную жидкость. Если ввести вещество в достаточном количестве прямо в сердце, оно остановится. Так называемые гуманные казни проводятся по всему миру с использованием нескольких последовательных препаратов, чтобы приговоренного сначала успокоили, затем ввели в кому, и только потом финальная доза хлорида калия завершила процесс, но это был не метод Сисле. Ее жертвы должны были умирать в полном сознании того, что происходит, и это не должно было затягиваться.
Ее жертвы корчились, когда многие миллилитры впрыскивались прямо в сердце. Они хватали ртом воздух, бились в сильных судорогах и отчаянно дергались. И когда они больше не могли дышать непсредственно перед моментом смерти, она отражалась в их тускнеющих глазах и изрекала над ними окончательное проклятие.
ГЛАВА 50
ГЛАВА 50
Вторник, 22 декабря 2020 г.
КАРЛ
– Что там Гордон, он на месте, Роза?
– Да, он в укрытии наискосок от дома Сисле Парк и говорит, что там собачий холод.
– Пусть радуется, что дождя нет. Она дома?
– В окнах горит свет, так что он думает, что да.
Карл повернулся к Асаду. – Ты раздобыл план ее дома?
Асад покачал головой. – Там шестьсот квадратных метров и полноценный подвал под всем домом, так что это здоровенная коробка, в которой можно делать массу вещей, не касающихся посторонних. Но не думаю, что она настолько глупа, чтобы убивать своих жертв прямо у себя дома. К тому же ей принадлежит еще несколько объектов недвижимости в округе.
– В округе?
– Да, складские помещения, доходные дома, частное жилье, квартиры и дачи. Так что, если она сама не сядет в машину и не поедет прямиком туда, где находится Мауриц ван Бирбек, нам будет трудно. Вариантов просто слишком много.
Карл и сам это подозревал, и черт бы с ним. Вообще, последние два часа были не слишком обнадеживающими. Худшим был тот факт, что в офисном отсеке Маурица ван Бирбека было всего два спальных места, так что им приходилось использовать диваны по очереди. На деле это означало, что Роза могла растянуться на диване в одиночестве, а Карлу и Асаду приходилось по очереди ютиться на грязных диванах, пропитываясь чужим потом и запахами.
Кроме того, его звонок Харди в Швейцарию тоже не принес утешения, потому что Харди, мягко говоря, было очень плохо. Все экспериментальные вмешательства, которым подвергалось его тело, все обезболивающие, все муки в экзоскелете, который он сейчас примерял впервые, делали его несобранным, ворчливым и отсутствующим. Поэтому только на середине разговора мужчина по-настоящему осознал масштаб ситуации, в которой оказался Карл.
– Вот как! Значит, ты говоришь, что чемодан стоял на чердаке с 2007 года. То есть тринадцать лет, Карл! Так почему же мы не поговорили об этом нормально за те годы, что твой добрый парализованный напарник пролежал, глядя в потолок у тебя в гостиной? По-моему, случаев было предостаточно, но ты, может, думал, что это неважно?
– Но я же не знал, что в нем, Харди. Ты должен мне верить!
– С чего бы Анкеру просить тебя придержать чемодан, я этого не понимаю?
– Потому что его выставила жена. И именно из-за того, в каком контексте это произошло, я и не задумывался, что там внутри. С чего бы мне? Что вообще бывает в чемодане, когда уходят из дома?
– Ну да, но что обычно тащат на чердак? Наверное, не трусы и носки, а?
Он звучал ядовито, что было для него крайне необычно.
– Насколько сильные у тебя боли, Харди?
– Об этом не беспокойся, Карл. Лучше скажи мне, почему такой гениальный следователь, как ты, который обычно за долю секунды готов заподозрить кого угодно, ни разу не задался вопросом, что может быть в таком чемодане? И почему ты не открыл его или не отдал жене, когда Анкер умер?
– Может, я не отдал его жене потому, что Анкера всё-таки выгнали из дома, может, я просто забыл про него. Я не помню почему, Харди.
Тот громко вздохнул. Он явно в это не верил.
– Харди, пожалуйста, сделай мне одолжение, подумай хорошенько, чем таким Анкер мог заниматься со всеми этими деньгами и наркотиками. Потому что совсем скоро меня арестуют, и я бы очень хотел предъявить хоть что-то, что отведет от меня подозрения.
Тишина была буквально оглушительной. Только его тяжелое, слегка свистящее дыхание свидетельствовало о том, что связь еще не прервана.
– Ты попробуешь, Харди?
Он откашлялся. – Наверное, придется, Карл. Я попробую. – Затем он повесил трубку. У него входило в привычку так заканчивать разговор, и это было неприятно. Карл не чувствовал себя таким одиноким с тех пор, как в третьем классе его пса переехало машиной.
Интеллектуально он понимал, что в корпусе наверняка найдется пара человек, которые всё еще думают о нем хорошо, но практически – банальное утешение прямо сейчас бы ему очень помогло. Хлопок по плечу, чтобы кто-то приобнял его за голову или прижался лбом к его лбу, доброе слово, на которое можно опереться. Та близость, которая не ставит под сомнение определенные вещи. Так что не так с Харди, почему он такой холодный?
У двери зашуршало, Асад сел перед ним и посмотрел прямо в глаза.
– Думаю, тебе стоит знать, что мы с Марвой переписываемся, хотя сейчас и изолированы от внешнего мира. У нас есть пара арабских почтовых адресов, которыми мы пользуемся крайне редко и которые знаем только мы с ней, что весьма полезно в такой ситуации. И она только что написала мне, и это касается тебя.
– Что она пишет?
– Что полиция была у нас дома и они спрашивают меня. Ей дали строгие инструкции: если я свяжусь с ней, она должна сказать мне, что всё может обернуться очень серьезно для меня и семьи, если я не явлюсь и не скажу им, где ты находишься.
Карл фыркнул. – «Серьезно для тебя и семьи», черта с два. Разве ты не понимаешь, Асад? Это методы полицейского государства, которым не место в Дании. Тебя нельзя ни в чем обвинить по этому делу, и нельзя винить твою семью за то, что ты работаешь в Отделе Q и на меня.
– Но они всё равно это делают, Карл. Они обещали вернуться, и если Марва не сможет дать им ничего нового о тебе, Карл, то их вид на жительство проверят лишний раз, они так прямо и сказали.
– Вот же дьявол! Но тогда напиши ей в ответ, что я уехал к родителям в Вендсюссель и скрываюсь там. То-то будет потеха, когда моя старушка мать сначала заставит полицию согласиться на кофе, прежде чем вообще станет слушать, чего они хотят. А потом им придется пробовать её печенье и слушать историю о том, как она ездила в Лёккен на тандеме в одиночку. Они размякнут раньше, чем им позволят перейти к делу.
– Хм! Хорошо, так и сделаю.
– Я вижу по тебе, что у тебя есть что-то еще. Выкладывай, Асад.
Его бровь дернулась. Значит, он какое-то время держал это в себе.
– Мы всё еще согласны с тем, что верим в связь между Сисле Парк и Паулиной Расмуссен?
– Из-за соли в коробке из-под обуви – да!
– И поскольку соль была также в могилах рядом с Рагнхильд Бенгтсен, там тоже есть нечто, связывающее нас с Сисле Парк.
– Да. Особенно учитывая, что более чем вероятно: два трупа рядом с могилой Рагнхильд имеют прямую связь с остальными убийствами.
Асад поскреб бороду, которая отросла на полсантиметра с тех пор, как они виделись двадцать минут назад.
– И мы также согласны, что есть связь между Рагнхильд Бенгтсен и этой Табитой Энгстрём, которую Рагнхильд убила.
Карл улыбнулся. – Ну, можно и так сказать. Вряд ли кого-то станут убивать столь изощренно, если жертва – просто случайный прохожий, верно? И куда, по-твоему, это нас ведет?
– Мы же согласны, что блокнот Табиты Энгстрём четко указывает на то, что она является участницей какого-то братства или сестричества, или как это еще назвать, и там она называет имена нескольких человек, с которыми состоит в группе.
– Да.
– Ты думаешь, Манфред или кто-то еще из группы Бенте Хансен разговаривал с кем-то из тех людей, чьи имена назвала Табита?
– Да, я так полагаю.
– То есть ты не знаешь на сто процентов, делали ли они это, ты просто так думаешь.
– Да, – кивнул Карл.
– Но мы ведь знаем, что некоторые имена, которые упоминает Табита, – это просто псевдонимы, она сама так пишет. Но знаем ли мы, касается ли это всех?
– Ну, скорее всего.
– Я ищу ту, которую Табита называет Деборой, Карл. Это такое необычное имя, возможно, нам стоит попробовать найти женщин с этим именем. Может быть, мы найдем ту, кто каким-то образом связан с Сисле, как и те остальные, которых я только что упомянул.
– Да, Асад, но далеко не факт, что она знает, где Мауриц ван Бирбек. Или что она вообще причастна к преступлениям Сисле.
– Мне кажется, что мотивы поступков Табиты и того, что делает Сисле, очень похожи, тебе не кажется?
– Кажется. Значит, ты ищешь Дебору, понятно. Ты проверял реестр населения?
Он кивнул. – В районе Копенгагена их не так много, как можно было подумать. Видимо, это невероятно редкое имя.
– Ты связывался с теми, кого так зовут?
– Да, со всеми. Троих из них на самом деле звали иначе. А пара из них были слишком молоды. Может быть, это одно из тех имен, которые снова начали давать новорожденным.
– Тогда это МОЖЕТ быть конспиративное имя, как и в случае с остальной группой.
Он кивнул. – Или она просто держится в тени. Может быть, везде указано только имя и какая-нибудь буква «Д» в качестве отчества.
– Я позвонила своей соседке со стационарного телефона Маурица, – сказала Роза. – Теперь я знаю, что полиция появилась и по моему адресу, и заходила к обоим моим соседям спросить, не знают ли они, где я. Заодно им дали строгие указания немедленно сообщить в полицию, когда я вернусь домой. – Она усмехнулась. – Так что им, вероятно, придется подождать.
– Что ты собираешься делать после второго дня Рождества, Карл? – спросил Асад.
– Если мы найдем Маурица ван Бирбека вовремя, я спляшу фанданго в кабинете Маркуса Якобсена.
– А если нет?
– Плясать не буду, но в кабинете у него всё равно появлюсь.
– Я ухожу, – объявила Роза, обматывая вокруг шеи метровый шарф и надевая пальто.
Она шла сменять Гордона! Карл совсем об этом забыл.
Он посмотрел на Асада и почувствовал, что они думают об одном и том же. Теперь один из них мог занять её кровать, пока она всю ночь будет караулить дом Сисле Парк. Гениально!
Роза на мгновение остановилась в дверях и обернулась к ним.
– И кстати, вы двое! Только попробуйте лечь в мою постель. – Она постучала пальцем по носу. – Вот этот орган вас выдаст, если вы это сделаете, и тогда я буду чертовски зла.
Карл слишком отчетливо представил её с таким выражением лица. После такого он, пожалуй, предпочел бы распластаться на полу.
