Текст книги "Натрия Хлорид"

ГЛАВА 54

ГЛАВА 54

Среда, 23.12.2020

КАРЛ

У пенсионера, бывшего санитара скорой помощи Мартина было целых три фамилии и, вероятно, столько же выводков детей от разных браков. Во всяком случае, перед открытой кухонной дверью его дома в Альбертслунне стояло как минимум шесть детских велосипедов на ходу. Изнутри доносился такой шум, что, когда Карл позвонил в парадную дверь рядом с кухонной, ровным счетом ничего не произошло – звук звонка просто утонул в гаме.

Поэтому он просто вошел и замер незваным гостем посреди гостиной, протягивая подарок восьмерым присутствующим, большим и малым, которые застыли с елочными украшениями в руках, недоуменно уставившись на него.

– Да, извините, – сказал он. – Я должен передать это от Торбена Клаусена некоему Мартину. Это кто-то из вас?

Единственный подходящий кандидат, взрослый мужчина лет шестидесяти с небольшим, слез со стула, оставив звезду на елке висеть набекрень.

– Это я, – сказал он, глядя на лицо Карла без маски. – Можете поставить на стол, нам, пожалуй, не стоит подходить слишком близко друг к другу.

Карл коснулся подбородка. – Простите, об этом так легко забываешь, – сказал он и достал одну из тех синих масок, что пролежали у него в кармане несколько месяцев. – Найдется пять минут, Мартин?

Он выхватил свое потрёпанное удостоверение так, чтобы видели все, и эффект был выдающимся. Старшие дети изо всех сил старались подобраться поближе, чтобы как следует рассмотреть его, в то время как взрослые не сводили глаз с хозяина дома, словно тот уже был арестован.

– Я знаю, кажется, что нас тут многовато, но мы все живем под одной крышей, так что это ведь законно, верно?

Карл улыбнулся под маской, надеясь, что это заметно.

– Спокойно, речь не об ограничениях на собрания. Я здесь из-за Лисбет Парк. Торбен Клаусен только что объяснил мне, что вы были первым, кто прибыл на место после удара молнии. Найдется пара минут? В связи с этим я хотел бы задать вам несколько вопросов.

– Я видал всякое за то время, что работал санитаром скорой и парамедиком, но тот день в 1982 году все равно был особенным. Попробуйте себе это представить. Шесть тел, которые еще дымились и пахли жареной свининой, шесть человек, которые только что были полны жизни, и вот она – единственная, кто остался в живых.

– Лисбет Парк?

Он кивнул и подробно рассказал о пережитом.

– Вы говорите, она была рада, что остальные погибли? – В её случае это замечание, пожалуй, не было по-настоящему удивительным, но любопытство Карла определенно разыгралось.

– Да, так она и сказала. Её точные слова были: «Если я смогла пережить это, то с Божьей помощью переживу всё».

Карл кивнул. И с тех пор она именно этим и занималась, но Карл твердо решил положить этому конец. По крайней мере, он на это надеялся.

– Торбен Клаусен сказал мне, что вы начали писать мемуары и что этот несчастный случай, и в частности судьба Лисбет Парк, вас очень занимали. Что вам удалось о ней разузнать, не поделитесь?

Закаленный жизнью мужчина криво усмехнулся. – Только чур не воровать мою историю и не писать свою книгу.

– Обещаю. Что стало с девушкой после того, о чем вы рассказали?

– Я отвез её прямиком в Ригсхоспиталет, он был почти за углом. Там она попала в травматологию, а затем в неврологическое отделение. Пробыв там несколько дней, она была переведена в окружную больницу в Глострупе для дальнейшего лечения, а после этого – в психиатрическое отделение. Мне не очень много удалось узнать от психиатров, но я всё же выудил, что в течение почти двух лет она добровольно ложилась в клинику из-за вспышек ярости и иррациональных реакций. Её мозг, очевидно, подвергся тяжелому испытанию из-за мощнейшего разряда.

– Это ведь было что-то вроде электрошока, да?

– Боже упаси, нет, и близко нет. Молния может нести в себе гамма-лучи и рентгеновское излучение, иметь напряжение в несколько сотен миллионов вольт и силу тока около десяти тысяч ампер – электрошоковая терапия даже рядом не стояла.

– А что же она собой представляет?

– Совсем другое. Обычно это постоянный ток напряжением четыреста шестьдесят вольт и силой ноль целых восемь десятых ампера.

– Ладно. Но почему же она не умерла, когда в неё попала молния?

Мартин пожал плечами. – Видимо, она стояла ровно на том расстоянии от эпицентра, на котором нужно. И в отличие от ЭСТ<sup>[57]57
  высокоэффективный метод лечения тяжелых психических расстройств (резистентная депрессия, мания, шизофрения), основанный на вызывании кратковременного судорожного припадка электрическим током под наркозом


[Закрыть]</sup>, то есть электрошока, который длится от пятнадцати секунд до минуты, разряд молнии занимает всего четверть секунды, насколько мне известно. Если бы разряд молнии длился столько же, сколько электрошок, от неё, вероятно, осталась бы только горстка пепла.

– Вы разговаривали с Лисбет Парк в последнее время? Вы ведь знаете, что сегодня она называет себя Сисле Парк и является довольно влиятельной бизнес-леди?

– Да, я кое-что о ней знаю, но я с ней не разговаривал. Пару раз я пытался получить разрешение на интервью, но мне решительно отказали в её компании. Жаль, ведь история того, как сложилась её судьба с тех пор, действительно захватывающая.

«Да уж, знал бы ты, черт возьми, насколько», – подумал Карл.

В психиатрическом центре Глострупа, как ему сообщили по телефону при попытке договориться о встрече, всё невероятно изменилось с 1982 года. В то время, когда там лежала Сисле, она же Лисбет Парк, заведение называлось Окружной больницей Копенгагена Нордванг. С тех пор и само место, и психиатрические принципы, и структура руководства изменились настолько радикально, что всё стало другим.

– Если у вас есть вопросы по пациентам, которые лечились у нас раньше, существуют стандартные процедуры, которые необходимо пройти, прежде чем вам откроют историю болезни, – сообщила секретарша. И сколько бы он ни распинался о том, как это важно, что он ведет расследование дела, где всё может закончиться ужасно, если ему не помогут прямо сейчас, – всё было впустую.

– Сейчас рождественские каникулы и нехватка персонала, многие на самоизоляции из-за COVID-19, так что, думаю, ответ вы получите где-нибудь в январе.

Карл попытался заставить себя взорваться, но фитиль отсырел. Всё равно это было бесполезно.

– Можете хотя бы сказать, кто работал здесь врачами в 1982 году? Я был бы очень признателен, – взмолился он.

– Поищите в интернете, – последовал ответ без тени сочувствия.

Он притормозил на заправке у кольцевой дороги, купил очки для чтения на плюс два, французский хот-дог и десять банок безалкогольного пива и начал бороздить интернет на слишком уж компактном телефоне Лауры.

«Надо было брать плюс два с половиной», – подумал он, щурясь. Поиск психиатров на пенсии был делом не из легких. Понятно, что авторов диссертаций там пруд пруди, и наверняка пара-тройка из них практиковала в Нордванге в восьмидесятых, но если они еще не умерли, то их номера были либо засекречены, либо уже не существовали.

«Не буду будить Розу, чтобы она помогла мне, – подумал он, – но, может, Гордон…» – и набрал временный номер.

Он подождал, пока сработает автоответчик, перезвонил еще раз – ответа по-прежнему не было.

Вот так просто бросить пост, а потом дрыхнуть без задних ног? Это не было похоже на Гордона.

Карл вздохнул и снова прищурился. Немногие врачи, работавшие в Нордванге в тот период, задержались там на долгие годы. Но так уж заведено у медиков: они делают карьеру, меняют специализацию, находят лучшие условия и снова переходят на новое место. Реальность, совсем не похожая на его собственную.

Тогда Карл переключился на следующее звено иерархии и через полчаса наткнулся на некую Карен Йохумсен, которая много лет проработала в психиатрической больнице Нордванга старшей медсестрой отделения, и – хвала небесам – именно в тот период. После нескольких лет работы по вызову она теперь была на пенсии, и, судя по голосу, была совсем не прочь прервать привычную рутину.

– Лисбет Парк! – Голос в трубке звучал так, будто женщине потребовалось глубоко вздохнуть.

– Если и есть пациентка, которую я помню отчетливо, то это она. Но вы должны понимать, что я, как и врачи, связана обязательством о неразглашении и могу говорить о её болезни и лечении только с её согласия.

Карл задумался. Из всех утопий в этом мире согласие Сисле было, пожалуй, самой недостижимой.

– Я это, разумеется, понимаю. Но, может быть, вы направите меня к кому-то из её врачей? Это дело полиции, так что, думаю, мне могут пойти навстречу.

– Ох, должна сказать, любопытство меня так и подмывает. Если получите доступ к истории болезни, обязательно свяжитесь со мной снова.

– Вам было интересно, что с ней сталось?

– Да я прекрасно знаю, что с ней сталось. Я видела её по телевизору несколько раз за эти годы, и то, что она построила, впечатляет. Но она и была очень особенной.

Возможно, слово «очень» было выделено с оттенком серьезности, который изменил её голос и намекал на ожидание того, что её расспросят подробнее.

– У вас были плохие предчувствия на её счет, Карен?

Долгая пауза подсказала, что она была на грани того, чтобы попасться на крючок.

– Мне нельзя ничего говорить о её времени в Нордванге, но, честно говоря, никто из нас в отделении до конца её не понимал. Она через многое прошла, мы это знаем, её мозг пострадал от молнии сильнее, чем предполагалось поначалу, но опять же – об этом вам должен сказать кто-то другой.

Карл отступил: она была слишком профессиональна, чтобы позволить собой манипулировать.

– Могли бы вы дать мне имя врача? От этого мы и будем отталкиваться при запросе на ознакомление с делом.

– На самом деле их было несколько, но связь я поддерживаю только с одним, и он, пожалуй, самый важный из них, если подумать. Его зовут Торлейф Петерсен, он был главным врачом отделения. В последние годы карьеры он вел частную практику и время от времени преподавал судебную психиатрию в университете.

Карлу дали адрес, и поскольку тот находился недалеко от резиденции Маурица ван Бирбека в Гаммель-Хольте, он решил сделать ставку на прямой контакт.

«Надо было идти в медики», – подумал он, сравнивая свой дом в Рённехольтпаркене с этой трехкрылой беленой фермой, выходящей прямо к левадам для лошадей и открытым, по-зимнему голым пастбищам.

– Мой муж там, у исландцев. Третья тропинка направо между загонами. Говорите погромче, он с годами стал туговат на ухо, – объяснила его абсолютно седая жена, которая легко могла бы втиснуться в 36-й размер одежды. Совсем не так выглядела мать Карла, что было наглядным свидетельством разницы между рационом жителей севера Ютландии и Северной Зеландии.

Карл смотрел на свои туфли, шлепая по грязи. Пара дней дождя полезнее для почвы, чем для обуви – в этом он убедился, когда жижа перехлестнула через край и мгновенно напомнила ему, какой чертовски холодной может быть такая страна, как Дания.

– Эй! – крикнул он с приличного расстояния, увидев мужскую голову над спинами лошадей, замерших в ожидании угощения.

Мужчина с такими густыми бровями, что невозможно было сфокусироваться ни на чем другом, вышел из-за табуна и, расставив ноги в невероятно высоких резиновых сапогах, посмотрел на него так, словно Карл был одним из тех безумных отщепенцев, о которых он читал лекции.

Карл представился, несколько раз повышая голос, предъявил удостоверение и получил в ответ понимающую улыбку. С таким удостоверением у этого человека явно были многолетние хорошие отношения. Карл объяснил, кто его направил, и удостоился еще одной улыбки, свидетельствовавшей о теплом сотрудничестве с Карен Йохумсен.

Зато эта улыбка быстро исчезла, стоило Карлу упомянуть Лисбет Парк.

– Что с ней? – спросил он внезапно враждебно. Он снова повернулся к лошадям, наклонился к копытам одной из них и поднял заднюю ногу.

– У неё ламинит, насколько я вижу. Знаете, что это такое?

Карл кивнул. Черт возьми, это знал любой, кто вырос в деревне. – Сочувствую. А так она выглядит крепкой и здоровой.

Мужчина выпрямился и погладил лошадь по морде. – Да, это была хорошая лошадь, но, боюсь, завтра ветеринар её усыпит. Это будет печальный день. – Он погладил её по груди и отвел в сторону от остальных, в другой загон по ту сторону тропинки.

– А что остальные, тоже заболели?

– Надеюсь, что нет, но если да – это моя вина.

– Корм или пастбище? – спросил Карл.

Врач нахмурил брови, и в его глазах промелькнула искра уважения.

– Я вырос в деревне, – предвосхитил вопрос Карл.

– Пойдемте в дом, я вас чем-нибудь угощу, сегодня холодновато. – Он посмотрел на грязные туфли Карла и улыбнулся.

– Я не имею права ничего говорить о пациентке и её лечении, если только сокрытие информации не подвергает опасности жизни других людей.

Карл принюхался к виски, который налил Торлейф Петерсен – разговор обещал быть плодотворным. Затем он подробно изложил всё, что раскопал Отдел Q, и описал текущую ситуацию с похищенным Маурицем ван Бирбеком.

Профессиональная маска врача сползла с лица Торлейфа Петерсена.

– Ох, у меня мурашки по коже, – сказал он. – Должен признаться, это, пожалуй, самый страшный случай, о котором я когда-либо слышал. Как ужасно, что мы не нейтрализовали эту женщину, прежде чем выпустить её.

– Нейтрализовали? – Карлу не хотелось уточнять, что именно он имел в виду. – Расскажите мне о ней. Почему она стала такой, как вы думаете? И в чем её слабости? У нас осталось чуть больше двух суток, чтобы предотвратить очередное убийство.

– Что вы сказали? – Он приложил руку к уху.

– У нас чуть больше двух суток, чтобы не дать ей совершить еще одно убийство.

– Разве мы не можем через судью остановить её?

– Всё, что у нас есть, строится на предположениях и догадках. Я уверен, что мы правы, но этого недостаточно для ареста.

– Вы спрашиваете, кто она. Могу сказать, что её перевели к нам из окружной больницы Глострупа, а до этого она лежала в неврологическом отделении Ригсхоспиталета. Там пытались составить карту повреждений её нервной системы и мозга после удара молнии, но зацепиться было особо не за что. Можно было зафиксировать, что пострадали определенные участки тканей с наименьшим сопротивлением, но сразу после такой травмы неврологические и нейропсихологические последствия часто проявляются лишь спустя некоторое время. Изменились ли из-за этого её когнитивные и эмоциональные черты, мы не знаем, но она была чертовски не похожа на всех остальных. И когда её перевели в Глоструп лечить ожоги, обнаружилось, что внутри неё мертвый плод.

Мозг Карла пытался уложить все эти детали, которые сейчас выкладывал старик, в общую картину их огромного пазла.

– Я думаю, она могла быть безумной и до этого, – предположил Карл, и врач кивнул.

– Извлечение мертвого плода надолго выбило её из колеи. Она говорила о Божьей каре, постигшей её и ребенка за то, что она связалась с «дьяволом», который её обрюхатил. За то, что он изменил ей с другой девушкой из её группы, и она желала ему и нескольким другим студентам мучительной смерти. Молния стала ответом, повторяла она снова и снова. И постепенно она сделала того подлеца, что её предал, главным виновником смерти ребенка.

– Она хотела этого ребенка?

– Она вообще не знала, что беременна. Но ущерб был серьезнее: её матка была настолько инфицирована и повреждена, что спасти её не удалось. Она стала бесплодной – именно такой мы её и приняли. Одержимой яростью и жаждой мести. Она без умолку твердила о зле, Боге и возмездии. Меня вызвали, потому что коллеги из отделения «О» стали подозревать, что она опасна для окружающих. Она и впрямь была жестока с некоторыми из пациентов, и один из них, как утверждают, покончил с собой из-за неё. Так что в каком-то смысле они были правы.

– Но на тот момент она ведь не совершила никакого преступления в обычном понимании слова?

Врач вздохнул и налил еще по стакану виски. Он выпил свою порцию залпом и, облизывая губы, подбирал слова для ответа.

– Лисбет Парк не была на принудительном лечении, и никто об этом не ходатайствовал, так что она была вольна поступать по своему усмотрению. То, что она добровольно оставалась у нас около полутора лет, я истолковал как желание выздороветь и надежду нормально функционировать – и в ладу с собой, и в обществе.

– То есть она выписалась сама?

Он кивнул. – Сколько, вы говорите, человек она убила?

– Умышленно?

Он кивнул.

– Минимум двадцать три человека, возможно больше. И еще пара человек погибли вследствие её действий.

Торлейф Петерсен закрыл лицо руками. – Это ужасно, просто ужасно. Мы должны были её остановить. Должны были это увидеть. Но как мы могли?

– Я думаю, Сисле Парк – это уже другой человек, не та Лисбет Парк, которую вы встретили. В ней явно развились стороны, которые проявляются только через определенные ритуалы. Иначе этот Мауриц ван Бирбек был бы уже мертв. Тот факт, что убийства могут происходить только в дни рождения крупных преступников, и что в них всегда задействована соль – явная отсылка к Божьей каре в Содоме и Гоморре. Весь этот псевдорелигиозный аспект и методы убийства – всё глубоко ритуализировано. Может ли быть, что она страдает от ОКР? Я имею в виду, всё, что она делает, похоже на навязчивые мысли и действия.

Врач выпрямился, лицо его было мертвенно-бледным. – На консилиумах это не раз обсуждалось, в том числе и наличие шизофренических черт, но каждый раз ей удавалось обезоружить нас, и мы снова переключались на то, через что она прошла – аварию, смерть ребенка. В итоге мы проявляли слишком много сочувствия к тому, что делала с ней депрессия в её случае. Но теперь, когда вы это сказали, я уверен, что она страдала ОКР и страдает им до сих пор. С учетом вашего рассказа, сегодня я вижу её как человека с шизофренией и тяжелейшим синдромом ОКР в сочетании с кучей других отклонений. Она ведь безумна в буквальном смысле слова, а такое утверждение вы нечасто услышите из моих уст. Но всё это вместе с волей навязчивым мыслям, которые оправдываются фанатичной войной против «дурной морали», видимо, создает почву для смертоносного коктейля.

Карл кивнул. – С учетом того, что вы теперь о ней знаете, что бы вы назвали её самой большой слабостью?

Он долго сидел, глядя в пустоту. Осушил еще одну рюмку и казался совершенно опустошенным.

– Как вы думаете, она принимает лекарства? – спросил Карл.

Взгляд врача вернулся из забытья. В нем всё еще читались тревога и грусть, но он был здесь, в настоящем. – Учитывая всё, что вы мне рассказали, я могу с почти полной уверенностью сказать: она не принимает ничего. Ничто не указывает на то, что масштаб и жестокость её действий хоть немного притупились. Разумеется, временами она может затихать – всё-таки между убийствами проходит два года, – но точно не тогда, когда очередная казнь близка. А сейчас она близка, как я понимаю.

Он подался вперед к Карлу. – Вы упомянули того маленького ребенка, которого она невольно убила. Это в сочетании с цветами и деньгами, которые она, по слухам, посылала матери, и, не в последнюю очередь, тот факт, что она сама потеряла ребенка и навсегда лишилась возможности иметь детей – вот её ахиллесова пята, поверьте мне. Если хотите ударить по ней больно и выбить почву из-под ног – используйте это против неё.

Карл кивнул.

Тут зазвонил мобильный. Он не узнал номер, но интуиция подсказала, что трубку взять стоит.