Текст книги "Натрия Хлорид"

ГЛАВА 14

ГЛАВА 14

Пятница, 4 декабря 2020 г.

КАРЛ / АСАД

На стойке у Лизы, когда Карл проходил мимо, совершенно необычным образом лежали груды бумаги для копирования. Лиза выглядела уставшей, несмотря на праздничное рождественское украшение с надписью «Счастливого Рождества» на пяти языках и в стольких же цветах, подсвечивающее стойку. С тех пор как фрёкен Сёренсен, она же Волчица Ильзе, ушла на пенсию, новых сотрудников не прибавилось – и здесь сокращения дали о себе знать.

«Глупость несусветная», – успел подумать он, когда Роза вылетела из своего кабинета, словно телёнок, которого только что выпустили на пастбище, едва не сбив одного из оперившихся следователей в офисе напротив. Он им не улыбнулся, но, правду говоря, никто другой этого тоже не сделал.

– Ты должен немедленно зайти к нам, Карл, – скомандовала она так громко, что слышно было даже тем, кто сидел за углом.

– Роза, не могла бы ты потише? – наставительно произнес Карл, войдя в их кабинет. – Мы больше не изолированы в подвале Полицейского управления, и я не хочу чтобы...

– Да помолчи ты, Карл. Асад и я торчим здесь уже два часа, если ты не заметил, и мы на взводе.

Асад всё еще выглядел изнуренным, но морщинки от улыбки начали возвращаться на своё место. – Гляди сюда, Карл, мы нашли гвоздь в стоге сена.

– Черт возьми, Асад, это называется иголка в... – Карла прервал настойчивый указательный палец Асада, направленный на доску расследований.

«28.04.1998», «Вордингборг» – значилось в колонках «Время» и «Место».

– Что это? – спросил он, подходя ближе.

– Как видишь, это было более двадцати лет назад, – сказала Роза. – Но не настолько давно, чтобы затеряться во марке забвения.

– В подколонках ничего не написано. Это убийство?

Оба пожали плечами.

Асад развернул свое офисное кресло и активировал экран, на котором возникло чертовски жуткое изображение. Честно говоря, Карл уже много лет не видел столько крови. Мужчина средних лет сидел на полу, скрестив ноги, прижавшись лбом к передней панели станка. Он был бледен как полотно и безусловно мертв, полностью обескровлен. По другую сторону от него виднелся огромный, абсолютно безлюдный заводской цех, залитый светом неоновых ламп и заставленный громоздкими станками.

– Откуда кровь? – спросил он.

Асад щелкнул мышкой, и появилось следующее фото. Это был крупный план рук, торса и скрещенных ног мужчины.

– Он сложил руки на колени, – сказала Роза. – Судя по всему, он сразу же потерял сознание от болевого шока, когда ему отрубили кисти.

– Боже правый! Отрубило?

– Да. Он сидит прислонившись к штамповочному прессу, который способен разрубать железные листы толщиной в пять миллиметров. Для него это было парой пустяков.

– Кто он?

– Владелец предприятия «Машиностроительный завод Олега Дудека АО».

– Олег Дудек. Он русский?

– Нет, поляк, – поправил Асад. – Приехал в Данию сразу после падения Берлинской стены, обосновался сначала в Хернинге, но позже перевез завод в Вордингборг и сильно расширился.

– Он нанимал почти исключительно иностранную рабочую силу, разумеется, не состоящую в профсоюзах и низкооплачиваемую, так что вокруг него всегда было много проблем, – добавила Роза. – Я думаю, у него были огромные штрафы в бюджете из-за этих рабочих, к тому же на производстве катастрофически не соблюдалась техника безопасности – постоянно случались несчастные случаи. В конце концов дело дошло до того, что его предприятие чуть не закрыли.

– Привет, – раздалось от двери. Это был широко улыбающийся Гордон, но улыбка застыла на его лице, как только он увидел экран Асада.

– Mein Gottes<sup>[13]13
  – Боже мой


[Закрыть]</sup>! – Он выглядел так, будто через секунду его стошнит прямо на стол, и несколько раз сглотнул.

– Дыши глубже, Гордон, – сказал Карл. Пожалуй, этому парню давно пора было посетить один из курсов судебной медицины – чтобы немного закалиться.

– Что там произошло? – прерывисто вырвалось из его побелевших губ.

– Мужчина отхватил себе руки в штамповочном прессе, чик-чик! – сухо бросил Асад. Гордону от этого легче не стало.

Карл повернулся к Розе. – Но почему это попало на доску? Наверняка это был несчастный случай на производстве, как и многое другое в этом месте, раз он был таким идиотом и не заботился о безопасности. – Он на мгновение задумался. – Или, если его совсем прижали, и Трудовая инспекция или налоговая собирались закрыть завод, это могло быть самоубийством, верно?

– О боже, так нельзя покончить с собой. Жуть какая! – прошипел Гордон, тяжело опускаясь на свое место.

– Это квалифицировали как несчастный случай, да, и завод после этого закрыли. Но, но, но... – Роза кивнула Асаду, и тот вывел на экран следующее фото. Это был крупный план двух отрубленных кистей, лежащих на каких-то опилках прямо за станком.

Позади них раздался грохот. Это Гордон треснулся головой о стол, напрочь отключившись, но дышал он нормально. Стало быть, на какое-то время о нём можно было не беспокоиться.

– Ты говоришь «но» – разве это что-то меняет? Угол, под которым лежат руки? Думаете, их передвинули?

– Нет, Карл, техники с большой вероятностью установили, что нет. Угол и сила удара, скорее всего, и привели к тому, что отрубленные кисти упали именно на это место на полу. Но то, что на первый взгляд кажется опилками, на самом деле поваренная соль.

Соль! По спине Карла пробежали мурашки.

– Немедленно позови сюда Маркуса, – сказал он Асаду. – А ты, Роза, можешь начинать заполнять остальные колонки.

Он потёр подбородок. 1988, 1998, 2002. Если здесь не орудует серийный убийца – тогда пусть его самого зовут Гурли Маргрете<sup>[14]14
  Типично женское датское имя, звучащее нелепо в устах мужчины – датский разговорный оборот, аналог русского «тогда меня зовут не Карл».


[Закрыть]</sup> или как там ещё чёрт возьми захочется.

* *

Асад проверил номер дома и припарковал служебную машину на подъездной дорожке перед совсем маленьким и очень простым домиком из газобетона. Наверняка один из тех, что лепили за две недели где-нибудь в шестидесятых, когда даже простой рабочий мог позволить себе переехать в пригород. Он сделал фото – примерно такой дом он и сам не прочь был бы построить. «Интересно, сколько он стоит?» – подумал он, когда дверь открыл человек с ярко-рыжими волосами.

На стол поставили необычайно сладкие пирожные, от которых сердце Асада растаяло в чистой ностальгии, и Юрек Ясинский, бывший мастер на предприятии Олега Дудека, был готов к разговору.

– Я много раз предупреждал Дудека и говорил, что уеду домой, если он не наведет порядок, – сказал он на хорошем датском, но с польским акцентом, на фоне которого речь Асада казалась изысканно-столичной.

– Но он не желал слушать. А вы знаете, что означает «Дудек»?

Асад покачал головой. Неужели он думал, что все иммигранты знают польский?

– Иронично, но Дудек означает «защитник народа», а он был от этого чертовски далек. – Его смех был таким взрывным, что Асад чуть не поперхнулся куском пирожного.

– У меня есть несколько вопросов, на которые вам нужно ответить кратко, хорошо?

– Стреляй! – ответил парень, выхватив воображаемый пистолет из кобуры на бедре и выстрелив. Он подул на кончик пальца и заулыбался до ушей. Асад никак не мог угнаться за таким настроением.

– Что за тип был этот Дудек? – был первый вопрос Асада.

– Тип? – Он немного подумал. – Наверное, как гранитная глыба. Юмора – ноль, зато обидчив до крайности, вспыльчив и очень силён. Вы что-то в этом роде имели в виду?

– Да нет, я скорее о том, как и почему всё случилось. Можно ли предположить, что кто-то заставил его сделать то, что он сделал?

Он рассмеялся. – Ну, это должен был быть настоящий амбал, чтобы провернуть такое.

– Ему могли угрожать чем угодно. Пулей в голову?

– Я ведь не могу на это ответить, так? Меня там не было, если вы на это намекаете.

Асад покачал головой. – Нет, но был ли Олег Дудек из тех, кто может совершить самоубийство? – Наводящие вопросы редко проходят в суде, но в реальной жизни они работают неплохо.

Тот пожал плечами. – А разве он сделал не это? Никогда не знаешь, что взбредет в голову такому типу. Если Дудек не получал своего, он любил устраивать драму.

– Понятно. Но способ – отрубить себе руки? Он мог на это пойти?

К удивлению, тот снова начал смеяться.

– Дудек был крутым и жестоким. Бывший военный и боксер. К сожалению, это иногда было видно по лицу его жены.

– Значит, вы в это верите?

Он снова пожал плечами.

– Как вообще такое могло случиться? – продолжал Асад. – Он снял какую-то деталь со станка, которая могла бы этому помешать?

Он подался вперёд, к Асаду. – Вы должны понять одну вещь, господин полицейский. Все станки были старым дерьмом из Прибалтики. Если они ломались – ну, так тому и быть. А тот пресс был смертельно опасен. Одному из парней из Пакистана на нем отрубило пальцы на одной руке. – Он показал как, проведя ребром ладони по костяшкам пальцев.

– Тот случай стоил Дудеку огромного штрафа. Но, слава богу, мой помощник среагировал мгновенно: сунул пальцы в рот и держал их там, пока беднягу не довезли до больницы. Пальцы стали не такими подвижными, как раньше, но он их хотя бы сохранил.

– Значит, станок был неисправен?

– Да, я запретил своим людям пользоваться им, и за это меня чуть не уволили.

– За сколько времени до смерти Дудека это было?

– Примерно за год, я думаю.

– Если это не был несчастный случай, зачем ему было это делать?

– Наверное, ему осточертело всё это дерьмо с властями и профсоюзами, вот и всё. Завод ведь всё равно закрыли бы.

– Я тогда не совсем понимаю – позже выяснилось, что у него было очень много денег и наличными, и на польских счетах. Он ведь мог просто заплатить и сделать так, как требовали власти.

– Да, но Дудека было нелегко понять.

– Почему он был на заводе один?

– Он приходил на полчаса раньше нас всех, всегда так делал.

Асад вздохнул. Как ему вытащить из этого человека то, что он хотел услышать, если тот не желал хоть немного поразмыслить хотя бы над чем-нибудь?

– Оглядываясь назад, вам не кажется всё это странным?

– Послушайте, господин полицейский. Мы, те, кто работал на заводе, в тот день стали безработными, так что нам было о чем подумать. Лично мне было плевать, почему Дудек умер. У меня двое детей, их надо кормить. Жена ведь не могла всё на себе тащить? «Юрек, Юрек, на что мы будем жить?» – плакала она с первой секунды. Так что, как и все остальные, я уже на следующий день бегал по всем предприятиям в округе, но для таких, как мы, на Южной Зеландии работы не было. Поэтому я и оказался так близко к Копенгагену.

– У вас никогда не возникало мысли, что его могли убить? Что кто-то просто желал его смерти. У Дудека было много врагов?

Взрыв хохота заставил журнальный столик завибрировать. – Вы лучше спросите, были ли у него вообще друзья – так было бы проще, потому что их не было. Все, кто имел с ним дело, считали его мерзавцем. Даже клиенты. Но за свои услуги он брал дёшево – а это перевешивает любую неприязнь.

– Был ли кто-то, кто ненавидел его сильнее других, как вы думаете?

Тот снова пожал плечами.

– Еще кое-что. На полу прямо за прессом лежала соль, мне это кажется странным. Вы что-нибудь об этом знаете?

Он нахмурился. – Соль? Не знаю, почему там была соль, обычно там был песок. Но Дудек мог вытворить что угодно. Если у него не было песка, он наверняка мог использовать то, что было под рукой. Полагаю, остался мешок дорожной соли с зимы, от которой он хотел избавиться.

– Это была не дорожная соль, а обычная крупная – такая, какую используют на кухне.

– Значит, он, наверное, стащил её дома у жены. – На этот раз его смех был не таким раздражающим. Ко всему привыкаешь.

– Зачем там вообще был песок или соль?

– По другую сторону пресса стоял токарный станок, от него летели и стружка, и масло. Песок их впитывал.

Когда Асад вернулся, начальник убойного отдела сидел у них, и все четверо уставились на новые вопросы, записанные на краю доски.

Асад быстро просмотрел их.

– На один из вопросов я могу ответить сразу, – сказал он. – Соль лежала там, где обычно был песок. Она просто заменила его, как считает мастер, Юрек Ясинский. Но меня теперь удивляет, что криминалисты не проверили, был ли песок под солью, и если да, то было ли в нем столько металлической стружки и масла, что пришлось посыпать чем-то сверху, чтобы оно продолжало впитывать то, что летело от токарного станка.

– Выяснил что-нибудь еще у мастера? У него была какая-то теория о смерти владельца? – спросил Карл.

Асад покачал головой. – Но я получил подтверждение, что его не любил никто ни на работе, ни где-либо еще, если на то пошло.

Маркус Якобсен наклонился к Асаду.

– К твоему сведению, я говорил с тогдашним руководителем расследования, – сказал Маркус Якобсен, – и он совершенно точно помнил, что носок ботинка жертвы застрял в рычажном устройстве педали, которая привела пресс в действие. Одного этого было достаточно, чтобы счесть это несчастным случаем. Кроме того, он привел еще несколько фактов, не противоречащих этому. Наверное, можно понять, почему дальнейшее расследование прекратили.

– Вот как, это тоже есть в отчете? Я этого не помню, – сказал Карл.

– Вот! – Он пролистал и указал на строку.

– «Жертва сидела, ссутулившись, со скрещенными ногами, один ботинок зафиксирован у пусковой педали».

– Там написано «зафиксирован». Это, черт возьми, не то же самое, что «зажат в педали», – проворчал Карл. – За такой небрежный выбор слов следовало бы влепить строгий выговор.

Маркус Якобсен посмотрел на каждого мрачным взглядом.

– Да, и теперь эта смерть тоже на нашей доске. Но, к сожалению, я удивлюсь, если мы придем к какому-то иному выводу в этом деле, кроме того, что где-то бродит убийца с неясным мотивом, которому удается убивать людей так, что мы, следователи, принимаем это за несчастный случай или самоубийство. Мы согласны?

– Не совсем. – Роза поджала губы. – Мотив всё еще не ясен, но мы знаем погибших, и никто из них не был праведником. Так что есть общая черта: эти люди, возможно, были не теми, о чьей смерти стали бы сильно горевать. Но в остальном ты прав.

Асад сел. «Праведники» – кто это вообще такие? Был ли он сам одним из них? Он сомневался.

– Что теперь? – спросил он.

– Да, что теперь? – Карл посмотрел на доску. – Теперь нам лучше посмотреть, сможем ли мы выудить еще несколько дел и надеяться, что наш убийца сплоховал хотя бы в одном из них.

– А если их больше нет? – спросил Гордон.

Маркус Якобсен положил руку на его руку и пару раз похлопал.

– Поверь мне, Гордон, – сказал он и пару раз коснулся кончика своего носа. – Они есть!

И наступили выходные.