Текст книги "Натрия Хлорид"
Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен
Жанры:
Прочие детективы
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц)
ГЛАВА 4
ГЛАВА 4
Вторник, 1 декабря 2020 г.
КАРЛ
Карл открыл отчет и внимательно изучил многочисленные фотографии тел из автомастерской. Ни осмотр места происшествия, ни вскрытие не внесли особой ясности. Судмедэксперт, проводивший вскрытие погибших, писал об одном из тел:
«Поскольку погибший был найден под стальным столом и, следовательно, не имел серьезных травм, кроме повреждения затылка, следует сделать вывод, что объект, ударивший его в затылок, и стал причиной смерти. Этот объект, возможно, затем упал на землю целиком, так как мы не обнаружили его фрагментов в черепе, что, впрочем, характерно и для пары других тел. Примечательно, что в трех случаях повреждения почти идентичны и затронули только затылочную часть, что, вероятно, можно объяснить тем, что взрыв произошел на определенной высоте, и все трое находились рядом, стоя спиной к эпицентру».
Карл несколько раз перечитал это витиеватое объяснение, изучая фотографии. На двух последних телах также были травмы головы, но они располагались ближе к виску, и помимо этих повреждений на телах имелись многочисленные другие. В торс одной из жертв вонзилось столько металлических осколков, что он напоминал доску, утыканную гвоздями – так плотно они сидели.
Затем он пролистал фотографии до снимков раскопок, в ходе которых извлекали погибших. Это определенно была не самая приятная работа. Когда он дошел до фотодокументации состояния двора мастерской, он услышал шаги в коридоре, закрыл папку и стал ждать.
Это пришла кузина покойной Майи, и она, очевидно, была сильно потрясена случившимся.
– Ох, это так ужасно, что Майя покончила с собой именно в свой день рождения. Она ведь приглашала меня зайти, но, к сожалению, в последний момент мне пришлось отказаться, да, об этом страшно даже думать. Я медсестра, и, как обычно в эти времена короны, в отделении не хватало рук, так что мне пришлось… – Она сжала губы, пытаясь совладать с собой. – Если бы я только пришла, то, возможно…
Она умоляюще посмотрела на Карла, словно желая, чтобы он освободил ее от дальнейших расспросов.
Карл подумывал взять ее за руку, но маска, свисавшая у нее под носом, заставила его сдержаться. – Вы не должны себя винить, в произошедшем нет вашей вины. По моему опыту, люди, решившие совершить самоубийство, в основном стараются сделать так, чтобы их не нашли слишком быстро. Даже после смерти большинство не вынесло бы мысли о том, что их вид будет слишком гротескным и ужасным. Так что Майя всё равно сделала бы это до вашего прихода, я в этом уверен. Вы бы просто нашли ее чуть раньше.
Она кивнула. – Да, я думала о том же, но спасибо, что вы это сказали. Майю было очень трудно понять и предугадать. С тех пор как погиб ее маленький мальчик, она так и не стала прежней. Она справлялась, да, была довольно хороша в своей работе, но я чувствовала, как жизнь причиняет ей боль, это правда.
– Вы были близки с ней, как я понимаю. Это вы дали траурное объявление в газету.
– Да, я единственный оставшийся человек, который по-настоящему ее знал. У нее никогда не было близких социальных контактов с коллегами по работе, а с бывшим мужем, от которого она родила Макса, она тоже не общалась. Их контакт прекратился еще до катастрофы, и он никогда не поддерживал ее в горе. Это тоже, я думаю, сидело в ней глубоко.
– Но вы с Майей виделись?
Она кивнула. – Да, но за все эти годы мы так и не поговорили толком о той катастрофе. Ну, может быть, в самом начале, конечно, тогда речь почти ни о чем другом и не шла. Но не после, не по-настоящему.
Она смахнула прозрачную жидкость, вытекающую из носа. Даже в этой ситуации ее обаяние было сильным.
– Ох, ее столько всего мучило. Больше всего она проклинала себя за то, что выбрала ту мастерскую, чтобы сэкономить несколько сотен крон. Она проклинала себя за покупку такой паршивой машины. Она винила себя за то, что вообще поехала на ней, когда наконец наступила зима, и что не могла дождаться ответа, сколько будет стоить новый задний мост. Вы бы только знали, сколько самобичевания управляло ее жизнью. Она не могла говорить о зимних комбинезонах, колясках, старых машинах и многом другом, не заливаясь слезами. Должно быть, на ее работе были очень толерантные люди, раз они терпели ее, это уж точно.
– Я вижу из отчета об осмотре трупа, что у маленького мальчика была шина на одной ноге. Вы знаете, в чем была проблема?
– Да. Макс родился без функционирующего коленного сустава в правой ноге, поэтому первые годы ему пришлось перенести довольно много хирургических вмешательств.
– Но он мог ходить?
– Он более-менее научился, да, но это была заслуга Майи. Именно из-за этого муж бросил ее через несколько месяцев после рождения ребенка. Он был просто одним из тех слабых подонков, которые бросают жену, когда жизнь становится трудной, и начинают всё сначала для себя любимого.
Он взял её рабочий номер, чтобы иметь возможность позвонить, если возникнут новые вопросы, но Карл подозревал, что вряд ли от нее поступит какая-то важная информация.
Сейчас его мозг должен был работать вопреки всем теориям. Прежде всего, не давало покоя утверждение молодой Майи о том, что еще до первого взрыва она видела пару ног, торчащих у ворот в мастерскую. Даже если она ошиблась и ноги на самом деле торчали из-под днища фургона, а не за ее машиной. Она ведь тогда особо это подчеркнула, так почему бы и нет?
И если это было правдой, то почему мужчина вообще там лежал? Возможно ли, что он был мертв еще до взрывов?
Карл продумал сценарий. Если мужчина уже был мертв, то невольно возникала мысль о преступлении, и тогда в очередь выстраивались несколько новых вопросов.
Как возникли повреждения головы и шеи у трупов? Пытался ли мужчина в проеме мастерской спастись? Почему никто из них не выбрался – не потому ли, что они уже были убиты до взрывов? Судя по плану мастерской, четыре трупа лежали довольно близко друг к другу у раздевалки в центре здания, но как так убить всю группу, не встретив сопротивления? Или сопротивление было? И что заставило всё это детонировать? Были теории, что первый взрыв произошел в баках с толуолом, сильным растворителем, но так ли это? И почему снаружи здания лежала кучка соли – была ли она подсыпана намеренно, или кто-то прошел мимо с дырявым пакетом, и с какой стати кому-то вообще ходить с дырявым пакетом соли в этом Богом забытом месте? На многие из этих вопросов, вероятно, никогда не будет получен ответ, но Карл уже понимал, почему Маркус не хотел прекращать расследование и почему он так и не смог выкинуть это дело из головы.
Для Карла и всех остальных следователей оставался лишь один существенный вопрос, если речь шла о преступлении: каков в таком случае был мотив?
Очевидно, «Ове Вильдерс Авто» зарабатывала приличную сумму сверх обычного. Но, черт возьми, из-за чего? Наркотики, отмывание денег или какой-то обман?
Карл покачал головой и еще раз взглянул на фотографии из отчета. Прошло более тридцати лет – как вообще можно продвинуться дальше?
– Удалось что-нибудь выудить из тех дам, которых я тебе привел? – Это любопытство Гордона гнало его вперед. – Было в их информации что-то существенное?
Голова Карла качнулась из стороны в сторону. – Ну-у. По крайней мере, теперь я знаю гораздо больше о женщине, потерявшей ребенка при… взрыве, – сказал он, запнувшись на последнем слове. Он хотел сказать «несчастном случае», но не смог.
– Да! Можно совсем пасть духом от такой печальной судьбы. Подумать только, как целая жизнь может быть разрушена чем-то подобным. Возможно, просто искра, и... бууууум! – Гордон покачал головой, но вдруг нахмурился, глядя на верхнее фото в папке. Затем он пододвинул стоявший у стены стул и сел. Как в замедленной съемке, он уселся, впившись взглядом в четкий снимок, лежавший на столе.
– Это ведь «Ситроен Дайан» Майи лежит там кверху дном, верно?
Карл кивнул. Это было написано и на полях фотографии.
– Этого фото не было в нашей копии дела! – произнес Гордон мрачным голосом.
– Вот как. Тебе кажется, в нем есть что-то особенное?
– У тебя есть в ящике увеличительное стекло?
Карл нашел его и протянул ему.
Гордон несколько раз провел лупой над фотографией. – Вот ведь чертовщина, – сказал он.
Он притянул к себе папку и начал систематически перелистывать страницы, пока не нашел то, что искал.
Затем он пару раз перечитал абзац, чтобы быть абсолютно уверенным, отложил его, недоверчиво покачал головой и пододвинул страницу Карлу.
– Смотри сюда, Карл. Это протокол допроса Майи Маркусом через месяц после катастрофы. – Он ткнул пальцем в текст.
– Да, я это только что читал. Мастер Ове Вильдерс сообщил ей, что задний мост нужно заменить, так как он проржавел.
– Именно. А теперь посмотри на фото ее машины вверх дном. Что ты видишь?
Карл несколько раз провел лупой туда-сюда.
– Я вижу, что они заменили задний мост, как и обещали. Он выглядит не совсем новым, но он определенно не ржавый. Наверное, использовали запчасть, которая была у них в наличии.
– Ладно, но тогда мне придется освежить это в твоей памяти. Мастерская звонит этой Майе всего за двадцать пять минут до взрыва и говорит, что им, вероятно, придется заменить задний мост.
– Да.
– Прости, что я это говорю, но ты ничего не смыслишь в машинах, если думаешь, что задний мост можно заменить так быстро.
– Значит, ты считаешь, что они уже это сделали до звонка, в чем проблема?
– Это не новый задний мост, посмотри сам еще раз, он выглядит вполне оригинальным. Так что, если спросишь меня, в замене вообще не было необходимости.
– Я слышу, что ты говоришь, – сказал Карл и посмотрел на свои сигареты. Почему, черт возьми, человеку нельзя просто выкурить сигарету, если это помогает запустить мысли?
Он вздохнул и посмотрел на Гордона. – Они солгали ей и хотели провести ремонт, который не был нужен, ты об этом думаешь?
– Да, или же они вообще не собирались делать ремонт, а просто хотели взять за него деньги. И неважно, делали они то или другое, они целенаправленно собирались обобрать женщину на крупную сумму.
Карл кивнул и еще раз взглянул на фото.
– Значит, «Ове Вильдерс Авто» надувала своих клиентов, говоришь?
– Да черт возьми! Ты представляешь, сколько денег могло поступать на счет таким образом, если клиентов достаточно? А я думаю, их было много, раз они заманивали низкими ценами. Они наверняка всегда находили в пригнанных машинах какую-то неисправность, которой на самом деле не было, и которую клиенты потом не проверяли – сделано или нет. Можешь себе это представить?
Карл нахмурился. Возможно, им стоит получить общее представление о тратах остальных механиков.
Интересно, у них тоже было слишком много наличных на руках, и они покупали дачи и всё такое?
ГЛАВА 5
ГЛАВА 5
Вторник, 1 декабря 2020 г.
К СЕВЕРУ ОТ КОПЕНГАГЕНА
На столе перед ним, рядом с адвент-свечой[6]6
Адвент-свечи – это традиционный элемент подготовки к Рождеству в католической и протестантской традициях, символизирующий свет, который принесет в мир пришествие Христа. Обычно это четыре свечи, устанавливаемые на рождественском венке (Adventskranz), которые зажигают постепенно: по одной в каждое из четырех воскресений перед Рождеством.
[Закрыть], неуклонно сгоравшей до отметки «1», лежали досье двух последних кандидатов, отобранных для грядущей ликвидации. Их лица на фотокопиях озаряли самодовольные ухмылки и пронзительные взгляды, а их послужные списки буквально кричали о меркантильном и себялюбивом карьерном пути. Оба являлись циничными и властными личностями, которые не останавливались ни перед чем для реализации своих замыслов. Это обстоятельство вынуждало задуматься: кто из них будет следующим?
Выбор был трудным. Один уже несколько лет находился в списке ожидания, тогда как другой появился в списке кандидатов лишь в последние пару месяцев. Не логичнее ли было просто выбрать того, кто приносит больше вреда? Или того, чью жизнь проще всего прервать, там, где риск обнаружения минимален? Каждый раз это была дилемма, к которой приходилось относиться безумно серьезно.
Обстоятельство, что первый кандидат проживал в одиночестве, естественным образом склоняло к тому, чтобы рассматривать его как приоритетный выбор. Подобные ему общительные одиночки нередко совершают непредсказуемые поступки. Они неустанно заводят новые знакомства, что приводит к постоянному обновлению их социального окружения и делает картину текущих личных контактов весьма расплывчатой. В такой ситуации потенциальное расследование легко могло бы разветвиться на множество направлений одновременно, что несомненно затянуло бы работу полиции и сбило бы её с верного пути, а этим фактором никогда нельзя было пренебрегать.
Второй кандидат, напротив, жил вместе со своей почти неблагополучной и чрезмерно активной семьей от второго брака. Кто мог бы с полной уверенностью предсказать, где будут находиться или чем заниматься члены этой семьи в момент похищения? Первый кандидат уже достиг такого возраста, когда его естественная кончина могла бы сорвать операцию по устранению, что было крайне нежелательно во всех отношениях. Однако он, скорее всего, мог прожить еще несколько лет, так как выглядел вполне здоровым. Против же второго кандидата говорило весьма злободневное и противоречивое газетное интервью, лежавшее прямо на столе. Так кого же все-таки выбрать? До запланированного похищения оставалась примерно неделя, но подготовка требовала значительного времени.
Яркий свет упал в окно и скользнул по двум фотографиям. Кто-то ступил на плиточную дорожку и направлялся к входной двери.
Раздался звонок. Было без двадцати двенадцать ночи – кто это мог быть?
Зеленый бювар[7]7
Бювар-промокательная бумага
[Закрыть] для письма накрыл фотокопии, а из ящика стола достали обоюдоострый, тонкий как шило канцелярский нож. Подобные меры предосторожности в это время суток на протяжении многих лет были обязательными.
Силуэт прибывшего был тщательно изучен на экране. Свет над дверью мигал, поэтому изображение было не совсем четким, но это был один человек, и стоял он совершенно неподвижно. Никаких порывистых движений, никакого топтания на месте, поэтому входная дверь была осторожно приоткрыта, а нож надежно лежал в руке за спиной.
Фигура, шагнувшая на свет из прихожей, имела знакомое лицо.
– А, это всего лишь ты, Дебора. Почему ты не позвонила?
– Ты же знаешь, что я этого не делаю, когда речь идет о ком-то исключенном.
– Исключенном, говоришь. Но ведь прошло немало времени с тех пор, как Еву исключили. Месяца два?
– Да, и до этого она долго к этому шла.
– Будут проблемы?
– Я не совсем спокойна на её счет, вот и всё. Доходят слухи.
– Она ведь понимает все последствия нарушения молчания?
– Надеюсь, но всё же.
Она переступила порог с невозмутимым выражением лица, чтобы подчеркнуть свои слова.
– Это хорошо, Дебора, просто хорошо. А её преемница, она справляется?
– Да, она просто находка. Я называю её Руфь. По-моему, хорошее библейское имя, хотя зовут её Рагнхильд. Рагнхильд Бенгтсен.
ГЛАВА 6
ГЛАВА 6
1993 г.
РАГНХИЛЬД
Рагнхильд сидела на старом одеяле, под ним стояли картонные коробки, набитые «всяким старым дерьмом», как всегда говорил ее отец. Он был тверд как камень – она слышала по телевизору, что люди могут быть такими. Быть твердым как камень было нехорошо, потому что тогда и сердце становилось таким же, как сказал кто-то, а если сердце каменное, то порой нужно вести себя очень осторожно.
Рагнхильд почти всегда сидела одна на одеяле поверх коробок в гостиной. Собственно, это было единственное место, где можно было присесть, потому что диван и кресло были завалены грязным старьем, а на полу она оставаться не хотела: там ползали всякие букашки, от которых всё тело начинало чесаться.
Стоило ей заикнуться о том, что у ее друзей дома всё иначе, мама впадала в ярость и начинала ее трясти, после чего у девочки сильно болели голова и шея. Поэтому Рагнхильд была осторожна и старалась держаться сама по себе, когда это было возможно.
Мама с папой ругались каждый божий день. Отец орал, что она свинья, а мать отвечала еще громче, что он тоже свинья, только по-своему.
Рагнхильд этого не понимала, но ей было очень грустно.
По вечерам отца никогда не было дома, а мать сидела в каморке за спальней и перекладывала вещи с одной стороны на другую, туда-сюда. В такие вечера Рагнхильд с удовольствием смотрела их маленький черно-белый телевизор, и взрослые не приходили, чтобы прогнать ее.
Рагнхильд любила многое из того, что показывали по телевизору. Было совсем неважно, что он не цветной, как у всех ее друзей, потому что это был почти её собственный телевизор. Никто из других детей не видел того, что видела она. Передачи про диких животных, а поздно вечером, когда другие дети уже ложились спать, Рагнхильд могла не ложиться до самой полуночи, если шел хороший фильм.
Ей нравились те фильмы, в которых снимался мужчина примерно отцовского возраста, проявлявший доброту к порядочным людям и дающий отпор тем, кто поступал дурно. Особенно сильно ей нравился Джон Уэйн. Он умел характерно усмехаться, двигался с особой грацией и неторопливостью, а его мощные руки и револьверы внушали всем вокруг страх. Если же кто-то осмеливался не бояться, это оборачивалось для него худшим: их ожидала внушительная взбучка, после которой Джон Уэйн вновь кривил губы в усмешке. Джон Уэйн, Арнольд Шварценеггер и Сильвестр Сталлоне – эти трое были для нее лучшими, и она многократно тренировалась, чтобы четко произносить их имена. Иногда в школе она так увлеченно рассказывала о них, что в конечном итоге всем надоедало ее слушать. Когда кто-то сомневался, что в них есть что-то выдающееся, или даже в их существовании, Рагнхильд становилось очень обидно и зло.
В некоторые знойные дни, когда по всему дому начинал разноситься весьма неприятный запах, отец не приходил домой днём. Когда он был особенно зол и не в духе, он беспрестанно выкрикивал слова, которые в школе не приветствовались учителями – они всегда напоминали ей об этом, если она случайно произносила одно из них. Отец Рагнхильд швырял эти грязные слова прямо ей в лицо, иногда так, что это её сильно пугало. Прошлым летом, когда ей исполнилось шесть лет и солнце светило особенно ярко, на её лице появилось множество веснушек. Из-за них другие люди улыбались ей, но только не отец. Он утверждал, что это оттого, что она такой же плохой человек, как и её мать, и что эта порча просто пытается выйти наружу через кожу. Тогда он пробовал оттереть их тряпкой, касаясь её бёдер и между ног, приговаривая, что именно оттуда они и берутся, однако веснушки не исчезали.
В этом году, хотя веснушек было не так много, он делал то же самое, и Рагнхильд это не нравилось. А если она говорила ему об этом, всё становилось только намного хуже.
Рагнхильд очень желала завести кошку, ведь с ней можно было бы разделить нежность и беседы. Однако мать пришла в ярость и гневно заявила, что кошки лишь распространяют зловоние от своей мочи и рыбьего корма, и она этого не потерпит. Поэтому Рагнхильд даже не смела помыслить о том, чтобы принести такое животное в их дом. Но Рагнхильд это не смущало, ведь в их доме и без того повсюду ощущался неприятный запах. Поэтому, когда у соседской кошки появились котята, ей отдали одного – полосатого, с коричневыми отметинами, которого не требовалось возвращать. Как только отец услышал мяуканье, его лицо мгновенно побагровело. Он принялся лягать котёнка своими тяжёлыми сапогами. Рагнхильд, захлёбываясь слезами, крепко прижала малыша к себе. Это, однако, не умерило отцовского гнева, и он переключил свою ярость, начав бить уже её. В разгар этой сцены в комнату ворвалась мать, громко заявив, что дочь получает по заслугам, раз не желает быть послушной. Именно тогда Рагнхильд впервые испытала настоящий, всепоглощающий страх. Ведь за все свои семь лет жизни Рагнхильд впервые видела, как отец и мать единодушно пришли к согласию. И именно в этот момент Рагнхильд впервые осознала, что, возможно, без них её жизнь была бы куда лучше.
ГЛАВА 7
ГЛАВА 7
Среда, 2 декабря 2020 г.
МАРКУС
Это был один из тех звонков, в которых Маркус совершенно не нуждался в разгар напряженного дня. Комиссар отдела по борьбе с наркотиками Лейф Лассен по прозвищу «Ищейка» тоже звучал неуверенно, передавая только что полученную информацию.
– Пока об этом особо нечего сказать, Маркус, я просто хотел предупредить тебя вовремя. Но голландская полиция, полиция Слагельсе и наш отдел здесь, в Копенгагене, готовят обвинительное заключение против Карла Мёрка, возможно, Харди Хеннингсена и посмертно против Анкера Хёйера. Утверждается, что они как группа организовали торговлю кокаином в крупных размерах вплоть до смерти Анкера в 2007 году. Я говорю о деле, которое мы все годами называли «делом о гвоздезабивном пистолете», – очень серьезное дело. Мне жаль, Маркус, ведь все прекрасно понимают, как много Карл значит для тебя и твоего отдела.
Маркус открыл рот и глубоко вдохнул. – Ты здесь, Маркус?
Он сглотнул ком в горле и тяжело выдохнул. – Боже мой, мне крайне не по душе такое слышать. Кокаин, ты говоришь? Причастность Харди и Карла к подобному – в это действительно почти невозможно поверить. Но на чем базируются эти заявления? Каким образом Карл и Харди могли быть к этому причастны? У вас есть убедительные улики? Я настоятельно рекомендую вам их отыскать, ведь мы говорим о двух весьма ценимых и уважаемых коллегах.
– Я в курсе. Ситуация серьезная, и, кажется, Карлу грозит как минимум шесть лет реального тюремного срока. Участие Харди пока еще не определено, в то то же время против Анкера Хёйера у нас есть бесспорные улики. Если бы он был жив, думаю, ему бы светило двенадцать лет, а то и больше! – Вы употребили слово «кажется», но в моем отделе такие формулировки не годятся, Лейф. Тем не менее, спасибо за предостережение, я это учту. Это было весьма достойно с вашей стороны. И я ожидаю, что вы, разумеется, будете держать меня в курсе дальнейшего развития событий.
Маркус был искренне шокирован. То, что коллега Харди и Карла, Анкер Хёйер, мог быть виновен в чем-то подобном, еще можно было допустить. Одно то, что при вскрытии в нем нашли кокаин, о чем-то да говорило. Но Карл? Он не мог и не хотел в это верить, но он знал «Ищейку». Если тот взял след, то шел по нему до конца.
Он встал и вышел в длинный коридор. Сейчас он не мог сидеть в кабинете один с такими мыслями.
– Э-э, Лис, – обратился он к вездесущему секретарю и помощнице отдела. – Не могла бы ты сделать мне одолжение: собери всё по так называемому «делу о гвоздезабивном пистолете» и сделай мне копию. Не торопись, это не к спеху.
Произнося «гвоздезабивной пистолет», он невольно покосился на два отдельных кабинета Отдела Q. С этим следовало быть осторожнее: на этом этаже люди были мастерами по чтению лиц.
Как обычно, дверь в кабинет Карла была лишь слегка приоткрыта, тогда как дверь в кабинет Гордона, Асада и Розы, по обыкновению, оставалась распахнутой настежь. Насколько он видел, на своем месте сидел только Гордон, полностью погруженный в гарнитуру и блокнот.
Неужели он, улыбался?
Из конца коридора послышались энергичные шаги, и так как в отделе был только один человек, способный на такую энергию, Маркус подождал.
– Привет, Асад, загляни-ка ко мне на минутку, – сказал он, когда тот пронесся мимо.
Со временем в курчавых волосах Асада проступила обильная седина, что, впрочем, не вызывало удивления после двух минувших, непростых лет. Отчасти поэтому Маркус и пригласил его к себе, прежде чем Асад снова погрузился в своеобразный и изолированный мир Отдела Q.
– Ты был на выезде?
Асад кивнул, одновременно зевая, когда они вошли в кабинет. – Да, извини, с семи утра стучусь в двери.
– Полагаю, это старое дело в Хедехусене?
Асад опять зевнул. – Да. К сожалению, я сомневаюсь, что мы сможем добиться прогресса в ближайшее время, Маркус. Просто дело слишком давнее.
Маркус нахмурился. Когда Асад так говорил, надежда на раскрытие почти угасала, но это шло вразрез с принципами Маркуса и тем, что ему внушали с самого детства. Убийства нельзя предавать забвению, и уж тем более это.
Он взглянул на Асада с сочувствием. – Как у тебя дома, все в порядке?
Асад попробовал улыбнуться. – Знаешь, когда верблюда в зоопарке ведут на убой, он натягивает шкуру в пятнышках и прячется среди жирафов.
Маркус криво усмехнулся, но понял. Неужели Асад действительно так себя чувствовал?
– Но твоя жена ведь справляется?
– Да, Марва справляется лучше всех, и это, наверное, неудивительно. Она чувствует себя датчанкой и очень благодарна за то, что вернулась. Нелла тоже держится, у нее была мать, на которую она могла опереться все те долгие годы в Ираке, и она всегда говорила по-датски с Марвой. Но изнасилования, убийства ее новорожденных детей и детей Ронии, годы смертельных угроз – от этого они не оправятся никогда. – На мгновение он прервался, пытаясь совладать с навернувшимися слезами в своих темных глазах. – Я прилагаю все возможные усилия, но потребуется значительное время, прежде чем они смогут обрести спокойный сон. Ситуация с Ронией же гораздо сложнее. Годы, проведенные ею в Ираке и Сирии, сломили ее и полностью преобразили. Несмотря на чудовищное обращение, которому она подвергалась годами, она до сих пор почти всегда общается исключительно на арабском языке и, к сожалению, чем дольше мы здесь находимся, тем более радикализованной она, по-видимому, становится. В любом случае, она не ощущает себя датчанкой в той степени, в какой это произошло с двумя другими.
– Понятно, мне жаль это слышать, Асад. Думаю, это, возможно, стокгольмский синдром. Рония привязалась к тем, кто причинял ей боль, это, как ни странно, случается очень часто. Но она ведь по-прежнему получает поддержку и помощь психолога?
– Мы все её получаем, уже больше года. В этом смысле Дания – чудесное место. Моей семье повезло больше, чем большинству таких, как мы.
Маркус кивнул. – А твой сын?
– Да, спасибо, что спрашиваешь, но с ним всё иначе. Самая большая проблема в том, что Алфи родился в Ираке и не является гражданином Дании. Нам повезло, что он может жить с нами, пока рассматривается его прошение об убежище. Но что нам делать, если они потребуют, чтобы он вернулся в Ирак? Нам что, всем переезжать туда?
Маркус знал жесткость этих правил, но покачал головой. – Мы не можем потерять тебя здесь, Асад, так что я постараюсь донести это до сведения и притормозить процесс.
Улыбка Асада была осторожной. Такой власти, кажется, ни у кого нет, говорила эта улыбка. И, к сожалению, он, вероятно, был прав.
– Если это случится, это нас уничтожит. И Алфи совершенно не справляется со всеми этими тестами и экзаменами. Он едва говорит и, наверное, никогда не выучит датский. Мы на самом деле не знаем, почему Алфи так сильно отстает, ведь Марва говорила, что роды прошли нормально. Его до сих пор обследуют и внимательно наблюдают, но хотя он уже молодой человек, которому скоро девятнадцать, он всё еще кажется маленьким мальчиком.
– Ну, это не так уж удивительно, Асад. Он ведь вырос в крайне примитивных условиях и без реальных ориентиров.
– Если честно, я не знаю, как он рос. – Он на мгновение опустил глаза, в уголках которых блеснули слезы, прежде чем выпрямиться. – Отношения между ним и его похитителем Галибом – пусть этот подонок гниет в своем аду – больше всего напоминали отношения между хозяином и собакой. Алфи годами был в полной изоляции и без какого-либо развития, так что теперь мы с Марвой, к сожалению, пришли к тому, что больше не верим, что он станет совсем нормальным, хотя и пытаемся развивать его всеми способами. До приезда в Данию он, например, никогда не видел мобильного телефона, айпада, компьютера, потокового телевидения – вообще никакой электроники. Нам пришлось учить его нажимать на кнопки и смотреть в экран. В первый раз, когда он увидел футбол по ТВ, он сидел и кричал так, будто был на трибуне стадиона. Сейчас уже лучше, он любит целыми днями сидеть, играть в компьютер, смотреть телевизор и впитывать всё это. В последнее время мы слышим, как он пытается произносить новые слова, так что он всё-таки чему-то учится. Но когда Марва и трое детей постоянно заперты из-за короны в квартире столько времени, уже много месяцев подряд, это становится... – Он вздохнул. Ему не нужно было продолжать.
Асад посмотрел на Маркуса. – Я говорил это раньше, Маркус, но я не могу в достаточной мере отблагодарить тебя за то, что ты дал мне и моей семье такую поблажку. Те шесть месяцев, что я мог быть дома с семьей после того, что случилось в Берлине, я думаю, спасли наши жизни. Так что скажи, если я могу что-то сделать взамен. Что бы ни понадобилось, только щелкни пальцами – и я тут. Нужно подстричь твой газон – сделаем. Что угодно.
Маркус увидел, что тот пытается проиллюстрировать это щелчком пальцев, но не услышал ни звука. Тогда Маркус замахал руками и рассмеялся.
– Стой, стой, Асад, у меня вообще нет никакого газона.
– Вот как. Ну, если у тебя случится запор, я сварю тебе чашечку настоящего иракского кофе – тогда только держись!
Он сам рассмеялся над своей шуткой. Слава Богу, что он у них был.
– Ну, спасибо, буду иметь в виду. Но раз уж заговорили об услугах, можешь зайти к Карлу и сказать ему, что отныне ты помогаешь раскрывать то новое дело, за которое они взялись. Я совсем недавно понял, что оно значит для меня больше, чем я предполагал.
Асад кивнул. И вышел.
Некоторое время Маркус сидел в раздумьях. Если предупреждение «Ищейки» каким-то образом перерастет в действия, то он, черт побери, встретит сопротивление. Пусть Карл Мёрк был типом загадочным, и совершенно очевидно, что та перестрелка на Амагере, где погиб Анкер, что-то с ним сделала. Но превратить своего лучшего детектива в наркопреступника – основателя целого отдела и человека, раскрывшего вместе со своей командой столько преступлений, что никто и никогда не сможет повторить его успех – этого он просто не мог принять. (допустить, осознать)
