Текст книги "Натрия Хлорид"
Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен
Жанры:
Прочие детективы
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)
ГЛАВА 40
ГЛАВА 40
Пятница, 18 декабря 2020 г., поздний вечер
СИСЛЕ
Звонок застал ее по дороге домой в темноте. Последние дни были насыщенными, но годы закалили Сисле, и, что бы ни случилось, она твердо стояла на ногах. Дебора во время разговора звучала взволнованно, но она и не была Сисле. Многие годы Дебора была верным и преданным оруженосцом, но она имела склонность к срывам. Без крепкой хватки Сисле державшая под контролем, их с мужем жизни, они оба наверняка сгинули бы еще много лет назад. Большинство людей на их месте, пережив подобную трагедию, тоже бы не выдержали.
Сисле была в сто раз сильнее и никогда не сомневалась в себе и своей миссии. Судьба вела ее, и пока ее инстинкты и сила воли указывали в одном направлении, зачем вообще начинать сомневаться?
Сейчас она снова стояла перед дверью дома Деборы, где за эти годы тлело столько пожаров, которые приходилось тушить, пока стало не поздно.
Дебора была бледна, когда открыла дверь.
– Ты должна увидеть то, что видели мы, – сказала она. – Это плохо, Сисле, совсем плохо.
Адам стоял в гостиной с пультом в руке. Он выглядел потрясенным, и Сисле сразу почувствовала, что почва уходит у него из-под ног и он сам это понимает. Поэтому он начал издалека.
– Ты должна посмотреть то заявление для прессы, которое мы видели. Сейчас это крутят по TV2 News почти без остановки. Нам нужно обсудить, что делать.
Он нажал на кнопку и нашел ролик в TV 2 PLAY. Пять минут экран светился, и Сисле чувствовала, как Дебора и Адам постоянно следят за ее реакцией. Но Сисле сохраняла спокойствие.
Перед старым зданием полицейского управления, в кольце микрофонов и камер, стоял Карл Мёрк, глава Отдела Q. Изо рта шел пар, плечи были припорошены снегом. Его взгляд был мрачнее, чем в тот день, когда он приходил к ней на фабрику, и каждый раз, когда журналист пытался его перебить, он отворачивал лицо. По лицам репортеров было ясно: он сейчас грубо нарушал все процедуры, по которым обычно работает полиция. Если это была попытка вовлечь всю Данию в его расследование, то она была чертовски эффективной.
И пока экран еще не остыл после увиденного заявления, в кадре появился ведущий TV 2 NEWS с таким выражением лица, которое давало понять: эту историю будут мусолить все последующие дни. Не успеешь оглянуться, как вызовут толпу экспертов, чтобы те высказали свое мнение о грядущей мобилизации и усилении следствия. Совсем не та огласка, которая была нужна Сисле и остальным.
– Может, нам убить ван Бирбека прямо сейчас? Какое значение имеют пара дней? – сказал Адам.
Наконец-то это прозвучало.
Она перевела на него взгляд, не поворачивая головы. «Слабый человек, следи за тем, что говоришь», – подумала она.
– Может, Адам прав, Сисле, – сказала Дебора, придвигаясь ближе на диване. – Мы же обсуждали это. Если они подберутся слишком близко, мы обрубаем концы и…
Сисле отключилась. В последние дни всё происходило слишком быстро, но это было случайностью. Табита и Рагнхильд по отдельности совершенно сошли с ума, этого нельзя было предвидеть. Теперь Табита была мертва, и проблема с ней была устранена, но это, в свою очередь, сделало неизбежным решение остановить Рагнхильд. Они убили ее и поступили правильно, но кто мог знать, что ее тело найдут так быстро? Адам уверял, что надежно замаскировал могилу, но, очевидно, это было не так. А потом эта дура Паулина полезла на рожон и бросила ей вызов – зря она это сделала. Никто не смел ей угрожать. И хотя у этой женщины вряд ли было что-то конкретное, что могло бы связать ее с убийством Палле Расмуссена, ее намеки могли легко накопиться и отправить этого бульдога из Отдела Q обратно к ней с новыми вопросами.
Сисле глубоко вздохнула.
– Ты точно уверен, Адам, что убрал из квартиры Паулины Расмуссен всё, что может вызвать неприятности?
– Ну ты же сама видела, как я работал. Бумаги из сумки и обувная коробка с письмами из ее спальни, вот она стоит. – Он указал на коробку посреди стола. – Больше я ничего не нашел. И мы были в перчатках, Сисле. Нас никто не видел.
– Вы ведь не начнете совершать ошибки сейчас, верно? – Сисле смотрела на них, пока они не отвели глаза. – Послушайте. У этого Карла Мёрка ничего нет. Как он сам заявил на пресс-конференции, его отдел, судя по всему, знает лишь то, что кто-то должен умереть во второй день Рождества, и всё. Они не знают, кто это, и уж точно не знают, где он находится. Я не собираюсь отступать от своего плана и своих принципов из-за этого. Мы казним Маурица ван Бирбека точно в назначенный срок.
– А что, если жена Бирбека заподозрит неладное и откликнется на призыв полицейского? – спросила Дебора.
– С чего бы ей? Мы ведь обосновали, почему они не могут говорить по телефону, пока он заключает этот гигантский контракт во Флориде. Она была вполне довольна их так называемой перепиской, не так ли, Дебора?
– Наверное, ей это даже казалось романтичным, что он так раскрывает свои чувства перед ней. В прошлый раз она выглядела почти эйфоричной. Но что мы будем делать, если она вдруг передумает и начнет задавать вопросы или потребует, чтобы он ей позвонил?
– Решим, когда она пришлет следующее письмо.
– Но полиция призвала семьи задавать вопросы, на которые может ответить только пропавший. Адам говорит, что Мауриц Бирбек выглядел сегодня очень слабым, так что, может быть, он вообще не сможет или не захочет сотрудничать, если мы заставим его отвечать.
– Да, – Адам умоляюще посмотрел на Сисле. – Мауриц сейчас совсем плох, и я не думаю, что мы сможем заставить его отвечать так, как нам нужно. Он как будто уже на всё махнул рукой.
– Адам, Адам, ну прекрати, ты же сейчас разваливаешься на части. По большому счету, совершенно неважно, вычислят они, кто этот человек, или нет. Ничто не может вывести на меня, и уж тем более на вас.
– Ты уверена, Сисле? Разве не могло остаться следов твоего звонка Бирбеку или самого похищения?!
Сисле видела, как напугана Дебора, хотя та и пыталась казаться спокойной. Но это была ее проблема.
– Но ведь Дебора права, Сисле? – поддержал Адам. – И если семья отреагирует и не получит удовлетворительного ответа, полиция вернется к дню похищения и к точному времени, когда его забрали.
Сисле прибавила громкости в голосе.
– Послушайте, вы двое! – Они вздрогнули, но Сисле проигнорировала это. Сейчас им нужно было просто взять себя в руки. – Даже если у полиции есть записи машины, даже если они мельком увидят меня за рулем в маске, даже если у проката машин есть системы слежения и сохранился файл этих записей многонедельной давности – они ничего не смогут из этого извлечь. Мой звонок Маурицу ван Бирбеку по поводу встречи с представителем Глобал Риа Инк. Виктором Пейджем был сделан со старой «Нокии», а сим-карта и мобильник лежат на дне Северной гавани. Арендованную машину мы использовали только первые двадцать минут, пока не пересадили Маурица в фургон, а «Лексус» был вовремя сдан тобой, Дебора, – и арендовала ты его по фальшивым документам и кредитке банка Caixa[30]30
это один из крупнейших банковских и страховых холдингов Испании
[Закрыть] на то же фальшивое имя. Вы же всё это знаете, так почему вы решили, что я начала совершать ошибки?
– А разве ты никогда раньше не ошибалась? – спросил Адам, но тут же пожалел об этом, когда их взгляды встретились.
В то время Сисле уже какое-то время присматривалась к автосервису Ове Вильдера. С тех пор как она продолжила учебу в университете, кофейня Бьярне, расположенная наискосок от мастерской, стала любимым местом Сисле для подготовки к лекциям. Контингент там, как и цены, был из разряда дешевых. Но, несмотря на магнетическое притяжение заведения для низших социальных слоев Сюдхавна, здесь царило взаимное уважение, к которому она не привыкла в университете. Здесь сидели те, кто вкалывал за гроши на самой грязной работе, вставал в пять утра и трудился до седьмого пота. Даже отвратительная датская погода их не останавливала. За последние пару лет она видела много синих носов[31]31
В оригинале автор использует именно выражение «синие носы» (дат. blå næser) – носы, посиневшие от холода.
[Закрыть] и обветренной кожи, но никогда не слышала нытья или жалоб.
Так было ровно до тех пор, пока не открылся сервис Ове Вильдера и он сам вместе с механиками не оккупировал кофейню. Сисле больше не могла спокойно сидеть в углу и сосредоточенно учиться из-за той грязи и чуши, которую они несли. Больше полугода ей приходилось выслушивать рассказы о безумных масштабах обмана в их мастерской и анекдоты механиков о том, как глупы их клиенты и как легко можно вычистить их карманы до последней кроны.
Помимо их поголовного мошенничества, больше всего ее кровь кипятила их заносчивость и издевки. И когда она наконец набралась смелости и высказала им свое возмущение и презрение к их криминальной деятельности, атмосфера за столом механиков изменилась в секунду.
– Малышка, закрой рот и заткни уши, поняла? – Тон задал сам Ове Вильдер; он положил грязную руку на ее папку и притянул ее к себе. – Тебе ведь очень дорога эта штука, а?
Сисле кивнула – бумаги были результатом полугодовой работы, – но ее глаза всё равно не выдали раскаяния, и это было ошибкой.
– Ты ведь живешь в семнадцатом номере на следующей улице? Нам понадобится от силы три минуты, чтобы дойти туда и разнести всё, что у тебя есть. А могу начать прямо с этого. – Он вырвал верхний лист из папки и поджег его зажигалкой.
Она вздрогнула, когда пламя за считанные секунды сожрало бумагу, и они это заметили. Их реакцией был коллективный смех, который на мгновение вызвал в мозгу Сисле короткое замыкание.
– Может, я и живу недалеко, – прошипела она. – Но телефонная будка там еще ближе, и мне ничего не стоит вызвать полицию, ясно?
Она не видела, кто ее ударил, но отметила, что никто в кофейне не сделал и шага, чтобы прийти ей на помощь. Постоянные посетители даже не посмотрели в ее сторону, и Сисле во второй раз в жизни почувствовала себя абсолютно преданной. Поэтому это был последний раз, когда она переступила порог кофейни Бьярне.
Ей потребовался добрый месяц, чтобы разузнать планировку мастерской и смешать взрывчатые вещества, которым предстояло сработать как детонаторы. Затем, вторым этапом, раздобыть хлороформ, которым в случае необходимости можно было усыпить жертв, взломать мастерскую и спрятать бейсбольную биту и остальные приспособления. После этого – соединить детонаторы и подключить их к таймеру, установленному рядом с баками с толуолом[32]32
Толуол – легковоспламеняемая жидкость с резким запахом, используемая как растворитель и как сырье для производства взрывчатых веществ.
[Закрыть], и, наконец, разместить металлические фрагменты в стратегических точках.
Она нашла темные закоулки в двух цехах мастерской, где можно было стоять незамеченной, и тренировалась бесшумно скользить по бетонному полу. Несколько дней она отрабатывала точность и силу удара, с которой могла впечатать бейсбольную биту точно в затылок свиным головам, которые раздобыла в Мясном городке[33]33
Мясной городок – исторический мясоперерабатывающий район Копенгагена.
[Закрыть].
В итоге она составила безупречный план, который, казалось, должен был сработать на всех уровнях, поэтому от хлороформа она отказалась. Нужно было просто действовать быстро и ни на секунду не колебаться, когда каждый из них пойдет переодеваться перед закрытием. Если не случится ничего непредвиденного, никто из механиков не успеет среагировать до того, как она приложит их сзади. Затем детонации произойдут почти одновременно, так что если она нейтрализует их всех перед самым закрытием, ничего не сорвется.
По какой-то причине она не заметила, что один из механиков вышел к воротам и стоял курил, так что она наткнулась на него почти случайно. Он посмотрел на нее с недоверием и едва успел что-то предпринять, как удар битой по переносице заставил его развернуться и упасть без сознания на землю между забором соседнего участка и машиной в воротах.
В тот момент она поняла, что время на исходе. Сисле со всех ног бросилась через ворота, мимо соли, которую там насыпала, и остановилась в сотне метров дальше по улице, чтобы насладиться местью вблизи.
И тут это случилось.
Женщина, совершенно неожиданно выбежавшая из-за угла и толкавшая перед собой прогулочную коляску, не услышала панического крика Сисле: «Стой!». Она не услышала и того, как Сисле бросилась ей наперерез и закричала снова. А в третий раз она не услышала уже ничего – всепоглощающий взрыв превратил катастрофу в реальность
Сисле сбило с ног ударной волной, и на мгновение она впала в забытье. Почти полминуты она ничего не слышала, но когда слух вернулся, до неё доносился лишь крик той женщины.
С безопасного расстояния она видела синие маячки полицейских машин, а чуть позже – кареты скорой помощи.
Пока носилки с ребенком несли к машине, крик молодой матери не прекращался ни на секунду, и Сисле была раздавлена.
Разве у нее не было договора с Богом? Или ей суждено было еще раз подвергнуться такому суровому испытанию?
И не получив ответа, она пообещала себе несколько важных вещей. Ее грех должен быть искуплен, а молодая мать должна получить компенсацию. Кроме того, Сисле должна стать сильнее и богаче, чтобы у нее всегда были инструменты и средства останавливать таких людей, как Ове Вильдер.
Она отметила дату взрыва в своем календаре и позже обнаружила, что это была та же дата, когда родился румынский деспот Николае Чаушеску.
И дьявольская мысль поселилась в ней. Отныне она будет тратить все силы на поиск своих жертв и планирование их смерти до совершенства, чтобы не пострадали невинные. И когда она будет убивать – возможно, для безопасности лишь раз в два года, – важно, чтобы ни у кого не возникло подозрения, что смерть была преступлением. Так она сможет спокойно работать до конца своих дней.
Ее второе убийство было весьма уместно совершить 16 февраля 1990 года – в ту же дату, когда родился Ким Чен Ир, единовластный тиран Северной Кореи и величайшее проклятие своей страны. Так был заложен фундамент крестового похода Сисле Парк за то, чтобы сделать мир лучше.
«А разве ты никогда раньше не ошибалась?» – сказал Адам. Ему бы знать, как глубоко он вонзил этот кинжал.
Что же на самом деле происходит сейчас? Неужели эти двое, с которыми она столько лет строила свой проект, решили дать задний ход? Она просто не могла этого допустить.
– Я думала, мы договаривались никогда не ставить под сомнение вклад друг друга, Адам.
Он съежился от ее тона.
– Скажи мне прямо. К чему ты можешь придраться? Говори!
– Прости, – только и сказал он.
Взгляд Сисле перескакивал с одного на другого. Возможно, именно сейчас ей стоит подумать о том, не истекает ли срок их партнерства.
– Ты говоришь, что Мауриц очень слаб. Но насколько? Он умрет до казни, ты это хочешь сказать?
– Я не знаю, но, возможно! Поэтому я и думаю, что мы с тем же успехом можем убить его сейчас.
– Стоп, Адам, чтобы я этого больше не слышала, понял? Человек должен умереть в тот день, который ему предначертан, ни раньше, ни позже. Ты должен кормить его лучше, ясно? До его ликвидации еще восемь дней.
Она посидела мгновение, глядя на обувную коробку на столе перед собой.
– Вы читали письма Паулины Расмуссен? – спросила она.
– Да, некоторые. Она была совершенно помешана на Палле Расмуссене.
– И вы были в перчатках?
– За кого ты нас принимаешь? – Адам выглядел оскорбленным.
– Хорошо. – Она посмотрела на часы. – Я сейчас положу кое-что еще в эту коробку, а потом ты отправишься в путь, Адам.
ГЛАВА 41
ГЛАВА 41
Суббота, 19 декабря 2020 г.
КАРЛ
Накануне вечером Карл едва успел отступить от микрофона, как шквал вопросов прорезал ледяной воздух, и двадцать микрофонов в толстых перчатках потянулись к нему.
– Как, черт возьми, он узнал, что чьей-то жизни будет угрожать опасность во второй день Рождества? И почему именно в этот день? И каковы мотивы? – кричали со всех сторон. И как бы ни формулировались вопросы, у Карла был лишь один комментарий: он уже сказал всё, что хотел, и надеется, что вскоре удастся выйти на связь с родственниками, чтобы отдел мог усилить расследование.
Затем он повернулся к внушительной колоннаде Полицейского управления и поймал на себе полные крайнего неодобрения взгляды директора полиции и главного инспектора, видневшиеся над их зелеными масками.
Они подошли к нему и почти шепотом спросили, не сошел ли он окончательно с ума и был ли его начальник, Маркус Якобсен, заранее проинформирован об этом совершенно непродуманном нарушении всех правил и обычаев использования телевидения и радио в работе полиции.
– Я думаю, вам стоит подождать с моим увольнением, пока мы не спасем человека, – повторил он пару раз.
После того как они предельно ясно дали ему понять, что это повлечет за собой карательные меры, они скрылись в здании, оставив Карла и настойчивых журналистов позади.
Карл кивнул собравшимся и подозвал к себе Асада и Гордона, направляясь к парковке.
– Может, они прирежут тебя за это, Карл, – сказал Асад.
Он похлопал своего верного соратника по плечу. – Тем лучше для отдела, что вы все ещё в нём остаётесь, – ответил он.
Эффект от пресс-конференции оказался взрывным и попал на первые полосы всех газет; на следующий день они почувствовали это в полной мере. Дело было не только в многочисленных обращениях от людей, чьи родственники могли пропасть в последнее время, – прежде всего, бесились и проклинали всё на свете коллеги, потому что внезапно всё внимание переключилось на это единственное и, по их мнению, совершенно странное и нетипичное расследование. Ведь хотя Карл указал контактный номер Розы, не было ни одного отдела ни на Тегльхольмене, ни в Полицейском управлении, которому не пришлось бы до изнеможения отвечать на всевозможные звонки как от обеспокоенных близких, так и от придурков, которым просто хотелось пробубнить в трубку какую-нибудь несуразную чушь.
Несмотря на предположение Карла о том, что пропавший должен быть успешным и предприимчивым человеком, подавляющее большинство обратившихся составляли обеспокоенные родители обычных подростков, которые не показывались на глаза всего пару часов. В кабинете прямо напротив Карла уже по нескольку раз в час раздавались звонки от полупьяных получателей пособий, не понимавших, почему их чадо не вернулось домой после вчерашней ссоры. Громкая ругань и проклятия коллег, вышедших на работу вопреки коронавирусным ограничениям, стали отчетливым и плохо скрываемым звуковым фоном в отделе.
Короче говоря, Карлу светила изрядная порция нагоняев и поэтому он забаррикадировался за закрытой дверью своего кабинета, намереваясь оставаться там до конца рабочего дня, пока все не разойдутся по домам.
Телефон Розы в другом кабинете отдела, напротив, подозрительно молчал – бог знает почему. Через несколько часов она решила включить автоответчик и вместо этого посвятить Карла в то, над чем они работали.
– Я координировала работу с остальными последние пару часов, – начала Роза, кивнув Асаду, который стоял, держа под мышкой пару альбомов с вырезками.
– Мы сосредоточились на деле Пии Лаугесен, – пояснил тот. – Я – на альбомах её дочери с выскребками, а Роза – на старых телезаписях с ней.
– С вырезками, Асад, а не с выскребками! – поправил Карл. Тот не услышал.
– Я просмотрела телепередачи за несколько лет, в которых Пиа Лаугесен давала интервью, – сказала Роза. – Вот, например, посмотри этот короткий отрывок из новостей за 2009 год, за год до ее смерти. – Она поставила ноутбук перед Карлом и нажала «play».
Интервьюер был из известных, с тугим американским узлом на галстуке и специализацией на экономических вопросах. «Пиа Лаугесен. Когда вы советуете состоятельным людям переводить свои состояния в страны, известные строгим соблюдением банковской тайны, когда вы способствуете масштабному выводу активов из фирм, когда вы во всех ситуациях заботитесь о том, чтобы клиенты избегали уплаты налогов, когда вы помогаете интерпретировать налоговое законодательство на самой грани дозволенного – не способствуете ли вы в корне подрыву основ нашего общества? И не несете ли вы, по сути, ответственность за то, что мелкие налогоплательщики вынуждены платить за то, что должны были оплатить ваши клиенты?»
Ни на секунду Пиа Лаугесен не переставала демонстрировать свою белозубую улыбку. Напротив, она использовала время, чтобы поправить кольца на пальцах и шелковый платок от «Эрмес». Совершенно невозмутимая характером обвинений, она сидела и кивала, словно ничто в мире не могло бросить тень на нее и ее репутацию.
Когда журналист закончил, она снова сверкнула зубами.
– О боже мой, – произнесла она с покровительственной улыбкой. – Если бы мир очистился от всех этих банальных вопросов, которыми вы сыплете, вы бы остались без работы, дорогой друг. Мне абсолютно безразлично, сколько должен платить обычный наемный рабочий. Моя задача – перемещать богатства, и ничего больше. Что касается налогового законодательства, то властям стоит внимательнее следить за теми дырами и неточными инструкциями, которые вскрывает моя работа. Я не понимаю, в чем проблема. В зависти?
Они посмотрели еще пару минут интервью; женщина не уступила ни на йоту.
– Я тоже кое-что нашел, – сказал Асад и открыл альбом на одной из средних страниц. – Это от 1 июля 2010 года, примерно за полтора месяца до того, как она утонула. – Он указал на фото Пии Лаугесен при полном параде: расстегнутая норковая шуба, снова платок от «Эрмес», костюм и браслеты, свисающие как мишура на рождественской елке.
Асад ткнул пальцем в предложение в двухстраничном интервью с заголовком: «Годовой отчёт TaxIcon выводит компанию в лидеры на Фюне. Империя Пии Лаугесен покоряет новые высоты».
Карл прочитал высказывание, на которое указал Асад, – из тех, что любой имиджмейкер удалил бы в мгновение ока.
«Она сказала: „Я абсолютно холодна к клиентам и обычным людям, которые ведут себя неосмотрительно в денежных делах. Если они не способны разумно управлять своими финансами, то пусть плывут по своему озеру и идут ко дну. Я, во всяком случае, не могу брать на себя ответственность за них“».
– Холодная стерва, – сказал Карл. Асад и Роза кивнули.
– С таким заявлением разве не кажется ироничным, что она сама в итоге утонула в собственном озере? – заметила Роза.
Определенно, в этом что-то было, Карл не мог не согласиться.
– Гордон, зайди-ка сюда! – крикнула Роза во весь голос. Она что, собирается созвать всех взбешённых коллег к нему в кабинет?
– Закрой дверь, Гордон, – сказал Карл, когда тот появился. – Что у тебя для нас?
– Только это, – сказал он и бросил перед Карлом ксерокопию. Это было рекламное объявление «Автосервиса Ове Вильдера» на целую полосу в местной газете. На нем был изображен разбитый кузов Ford Escort, который на соседнем фото выглядел как новенький.
«Сделай свою машину счастливой и „дикой“ (wildere)[34]34
Игра слов: фамилия владельца мастерской – Вильдер (Wilder), что по-английски означает «более дикий» – сравнительная степень от wild.
[Закрыть]», – гласил заголовок, а ниже шли примеры цен на техобслуживание, замену колес и многое другое, что могло бы привлечь клиента.
– И что в этом особенного? Наверняка же это не одна и та же машина? – спросил Карл.
Гордон улыбнулся и указал в угол на большую черную звезду, в которой желтыми буквами было написано «Взрывные цены».
– Ага, – сказал Карл.
– Да, если вы спросите меня, то убийца обнаружил обман Вильдера и, возможно, сам стал его жертвой. Поскольку все документы отсутствуют, это остается лишь догадкой, но слова „Взрывные цены“ могли натолкнуть на мысль о том, что мастерская Вильдера в итоге действительно взлетела на воздух. Разве нельзя предположить, что таким образом у нас есть зацепка и, возможно, даже общий знаменатель того, как убийца думает и действует? По крайней мере, здесь у нас два случая, где жертвы получили собственное лекарство как прямое следствие их собственных слов.
– Черт возьми, всё более и более странное дело, вам не кажется? – Карл покачал головой. – С ума можно сойти: убийца разбрасывается всевозможными подсказками – днями рождения величайших преступников мира, намеками на то, как должны погибнуть жертвы, и, не в последнюю очередь, солью, – и при этом мы топчемся на месте. Бедный малый, который сидит и ждет, когда его убьют во второй день Рождества.
– Но, Карл! – Роза взяла слово. – Тебе не кажется, что теперь мы лучше понимаем связь между делами?
– Ну, возможно.
– Одно общее и для мировых тиранов, и для жертв убийцы точно есть: у всех у них была крайне низкая мораль.
– Да. Но тогда нам «всего лишь» нужно найти человека, который до такой степени возомнил себя стражем морали, что считает правильным убивать самому. – Карл изобразил пальцами кавычки, которые на мгновение повисли в воздухе, подчёркивая, насколько безнадёжной кажется задача.
– Это ведь почти религиозная тема, разве нет? – спросил Асад; он, пожалуй, был ближе всех к пониманию подобных механизмов.
– Да, но что сделало этого человека святым крестоносцем? – спросил Карл. – Где искать такого человека?
– В закрытой лечебнице, – сказала Роза. – Или, может быть, в месте, где живут полностью в своем собственном мире. Я правда не знаю.
Тут зазвонил телефон – это была их милая секретарша.
– Тут у меня стоит дама, которая хочет поговорить с Карлом Мёрком. Могу я прислать ее к вам?
Карл нахмурился. – Кто она и зачем я ей нужен?
Он услышал какое-то бормотание на заднем плане.
– Ее зовут Гертруда Ольсен, она была подругой Паулины Расмуссен, которая покончила с собой. У нее есть кое-что, что вы должны увидеть.
Она вошла, и её сразу можно было узнать: широкие плечи, вызывающий макияж, корсаж так высоко поднимал грудь, что в таком наряде она легко сошла бы за свою на Октоберфесте[35]35
Крупнейший в мире фольклорный фестиваль, который проходит в Мюнхене (Германия). Его визитная карточка – пивные шатры, народные гуляния и традиционные баварские костюмы, включая платья дирндль, которые и подразумеваются в тексте.
[Закрыть] или в «Баккенс Хвиле[36]36
Датское кабаре» (Det Danske Kabaret), легендарный театр под открытым небом в парке «Баккен». Он был основан в 1845 году и работает до сих пор.
[Закрыть]». При первой встрече Карл принял её за трансвестита и, честно говоря, до сих пор не был до конца уверен.
– Это лежало перед моей дверью вчера вечером, – сказала она хриплым голосом. – Я не знаю, кто это положил, это на самом деле жутко, я почти боялась заносить это в дом – я не ждала посылок вчера, да и вся эта ситуация с короной… Но потом я всё же взяла коробку и была весьма удивлена содержимым. Почему это принесли мне и кто это сделал? Тайна какая-то. А потом я подумала о вас – вы же сегодня на всех обложках – и вспомнила, что Паулина рассказывала мне, как вы заходили к ней несколько раз поговорить о Палле Расмуссене. Поэтому я принесла это вам.
Карл посмотрел на обувную коробку. Маленькая, пожелтевшая белая коробка с изображением коричневых сандалий на торце.
– Значит, вы ее открыли, Гертруда?
Она смущенно кивнула. – Ну да, пришлось, я же не знала, что там внутри и мне ли это.
– Вы там копались?
Она покачала головой. – Нет, она была слишком странной. Но я увидела, что сверху лежат распечатки электронных писем от Палле Расмуссена.
– Вот же черт, – вырвалось у Карла.
Роза уже надевала силиконовые перчатки. Она осторожно приподняла крышку.
– Вы знали об этой коробке раньше? Она принадлежала Паулине? – спросил Карл.
– Э-э, да, возможно. Давно она говорила, что сохранила избранные письма в картонной коробке. Наверное, это она и есть. Но я не понимаю, зачем она засыпала их солью.
– И что нам об этом думать? – спросил Карл остальных, когда женщина ушла.
– По-моему, это указывает во все стороны одновременно, – сказала Роза. – Если бы полиция нашла это у Паулины после обнаружения тела, это могло бы навести на подозрения в отношении самой Паулины в связи со смертью Палле Расмуссена. Она явно выражает ярость по поводу его плохо скрываемого интереса к другим женщинам, а ревность, как известно, – лидер в статистике мотивов убийств.
– То есть Паулину можно было заподозрить в убийстве? – Карл покачал головой. – Но коробку-то не нашли. Где она была?
– Именно. Раз наши коллеги ее не нашли, значит, ее вынесли из дома до их прихода. Или ее там вообще не было. Возможно, Гертруда Ольсен знает гораздо больше, чем хочет показать.
– Да, Гертруда могла солгать и сама насыпать соль. Но простите меня, зачем ей это делать? Она ведь ни в какой момент не была под прицелом? – сказал Карл.
Роза задумчиво уставилась в пустоту. – У нас никто не под прицелом, Карл. Ты должен смотреть шире. Она могла быть влюблена в Паулину. Согласись, она выглядит довольно мужеподобно. Может, это она убила Палле Расмуссена из чистой ревности?
– Мы ведь согласны, что убийца Палле Расмуссена – тот же самый человек, что убил и всех остальных в нашем списке?
В ответ раздалось неясное бормотание, но в целом они были согласны.
– Тогда слушайте, народ. Хорошо, что мы креативим, но если бы Гертруда Ольсен имела отношение к этим делам, с какой стати ей самой вылезать из кустов именно сейчас? Давайте будем честными. Как говорит Роза, у нас нет ни тени конкретики ни по поводу смерти Палле, ни по поводу смерти Паулины, а значит, убийцей может быть кто угодно.
– Слушай, Карл. Как по мне, у этой дамочки предплечья как свиные окорока по сто килограммов. Думаю, она вполне могла бы проломить череп механикам Вильдера или скрутить Олега Дудека и Палле Расмуссена, если бы захотела. А уж удержать Пию Лаугесен под водой в бассейне, пока та не «копыта откинет», для нее было бы парой пустяков.
– «Откинет копыта», правильно, Асад. Но да, ты прав, нельзя ничего исключать, хотя я больше склонен верить, что преступник сейчас просто играет с нами в «кис-пуш[37]37
Kispus» в датском языке – это игра в «кошки-мышки
[Закрыть]».
– «Кис-пуш»? – Брови Асада удивленно подскочили.
– Это значит – дразнит нас, Асад.
– Я думаю, обувная коробка – это осознанная подсказка от убийцы, – Гордон обдумывал теорию. – Так что «кис-пуш» – подходящее слово.
– Подсказка о чем? – спросила Роза. Она выглядела изрядно утомленной.
– Чтобы мы поняли какие-то связи во всём, что произошло за последнее время, – добавил Гордон. – Мы точно знаем, что Паулина не могла сама поставить коробку под дверь Гертруды после своей смерти. Мы также знаем, что соль в коробке создает связь с убийствами в нашей схеме. И если сложить эти два факта, можно прийти к выводу, что крайне маловероятно, что Паулина покончила с собой. Убийца насильно впихнул в нее таблетки, а потом забрал коробку, насыпал туда соли и доставил тому, кто наверняка принесет её нам.
– Хм! Значит, ты выявил связь между нашим убийцей и смертью Паулины Расмуссен. Вы остальные тоже так думаете? – Карл обвел взглядом сосредоточенные лица Гордона, Розы и Асада. – Да, я тоже так думаю. Но почему, черт возьми, убийца решил именно сейчас посвятить нас в эту информацию?
Асад поскрёб щёки. – Он заставляет нас нервничать, и только этого и добивается, я думаю. Сейчас нам нужно соображать ясно, пока не совершено следующее убийство, но как мы можем это делать, когда нас постоянно заставляют думать в нескольких направлениях сразу? Время-то идет.
Роза склонила голову набок. – Я больше верю в то, что убийца законченный псих и ему нравится подпускать нас так близко. Он просто безумен и болен на голову.
В дверь постучали, и прежде чем они успели среагировать, вошел Маркус, а за ним – целая делегация сверлящих взглядами коллег из других отделов. Неужели настал час коллективной порки?
– Карл, мне жаль сообщать тебе это, но по инициативе совместной группы наркополиции Роттердама, Слагельсе и Копенгагена ты стал объектом пристального расследования в связи со старым делом о гвоздезабивном пистолете 2007 года. Вот ордер на обыск твоего дома в Аллерёде.
