Текст книги "Хлорид натрия (ЛП)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)

20 РАГНХИЛЬД
Вторник, 8 декабря 2020 года

На лице Деборы, когда они сели, было суровое выражение. Оно было у нее всегда, но на этот раз к горизонтальным морщинам на лбу добавились две вертикальные, которые прорезали привычный слой беспокойства с новой силой.

– Я созвала вас, чтобы обсудить то, что произошло сегодня раньше, – сказала она.

Все кивнули.

– По поводу коронавирусного локдауна? – спросила Марфа.

Дебора покачала головой.

– Это тоже, конечно. Это не облегчает условия нашей миссии. Но речь о гораздо более серьезном деле: Еву снова арестовали, и на этот раз это подвергает нас реальной опасности.

– Арестовали? – Рагнхильд покачала головой. Она никогда не встречала Еву, так как именно она заменила Еву в группе. – За что? – спросила она.

– Мы точно не знаем в данный момент, Руфь, но, насколько мне известно, сегодня ее арестовали и предъявили обвинение в причастности к смерти молодого человека.

Рагнхильд посмотрела на двух других. Было очевидно, что они думают о том же. Это не сулит ничего хорошего.

Дебора кивнула.

– Это означает, что с сегодняшнего дня мы должны полностью прекратить нашу деятельность, и мы не можем встречаться снова, пока я не созову вас. Нам нужно подготовиться к возможности того, что Ева может нас выдать. Нужно убедиться, что полиция ничего не найдет здесь или в ваших собственных домах.

– Она нас не выдаст, – запротестовала Сара.

– Нет, я тоже так не думаю, но если у вас есть что-то компрометирующее, что может раскрыть то, чем вы занимались или намереваетесь заниматься в будущем, нужно немедленно от этого избавиться. Я собираюсь проверить это место, уничтожить все возможные улики и избавиться от всех отпечатков пальцев, которые могут связать любую из вас или Еву с этим местом. И самое главное, – она подняла указательный палец вверх, – с этих пор ваши уста на замке! И если вы почувствуете желание начать свой собственный маленький крестовый поход – подумайте дважды! Этого не должно случиться. Вы понимаете?

Они кивнули, но Рагнхильд была в ярости. Всё, что было ей дорого, всё, что придавало ее жизни смысл, теперь стало невозможным: ее отношения с другими людьми, то, как она проводила свободное время, и, не в последнюю очередь, ее деятельность в качестве мстительницы.

– Вы должны понимать, что Ева может убедить прокурора усомниться в ее психическом состоянии. Когда ее будут допрашивать, она может заявить, что я и вы, Марфа и Сара, превратили ее в зомби, управляемого дистанционно. Очевидно, тебя это не касается, Руфь, потому что вы с ней никогда не встречались.

Дебора немного посидела, кивая самой себе, пытаясь осмыслить ситуацию в целом. Затем она повернулась к ним с угрожающим выражением лица.

– Ева, вероятно, не только самая умная среди нас, но и самая хитрая. Так что мы должны быть настороже. Понятно?

– Думаю, нам нужно знать ее настоящее имя, чтобы следить за освещением в прессе, – сказала Марфа. – Потому что ее настоящее имя не Ева, верно?

Дебора покачала головой.

– Нет, ее зовут Табита Энгстрём.

– Ты упоминала, что для тех, кто не умеет держать язык за зубами, всё закончится плохо, – сказала Сара. – Но что ты планируешь сделать с Табитой, если это случится?

– Обезвредить ее, если сможем к ней подобраться. Какой у нас есть выбор?

***

Рагнхильд не отрывалась от телевизора, но о Табите Энгстрём ничего не было, потому что единственной темой в СМИ были коронавирусные ограничения и резкий рост числа заражений. И пока она смотрела этот бесконечный поток рассуждений и дебатов о COVID, Рагнхильд поняла, что эта необычная ситуация может быть лучшей защитой, о которой только могла мечтать Табита. Пока страх перед второй волной делает невозможным приблизиться к ней в тюрьме, они должны смириться с риском, что она в какой-то момент увидит выгоду в том, чтобы сдать их, и тем самым уничтожить их группу и деятельность.

«Этого просто не может случиться», – подумала она. Рагнхильд никогда не пыталась убить, но, вероятно, была способна на это. Она видела, как на ферме у бабушки с дедушкой забивали много свиней. Аорта человека находится прямо под кожей, и многих предметов достаточно остры, чтобы перерезать ее. Так что с этим проблем не было. Проблема была в том, чтобы приблизиться к этой Табите Энгстрём, пока она находится под стражей, и скрыться после того, как дело будет сделано. И именно последняя часть была самой сутью идеального преступления.

Если она это сделает, не засияет ли ее звезда в глазах Деборы еще ярче, несмотря на ее предупреждения о том, что можно и что нельзя делать? И если было что-то, чего Рагнхильд желала больше всего на свете, так это признания и уважения Деборы. Несколько ночей после собраний она стояла у дома Деборы, дожидаясь, пока погаснет свет во всех окнах. Ее воображение разыгрывалось при мысли о том, что происходит в темноте внутри. Насколько она знала, она не была влюблена в Дебору, но Дебора была их лидером. Она была той, кто их вербовал, кто собирал информацию об их деятельности, кто подталкивал их совершенствовать и расширять их моральный крестовый поход мести.

Та, кто подняла ее, в остальном печальную, жизнь до состояния эйфории.

Рагнхильд уставилась на экран телевизора, где премьер-министр была в одном из своих обычных элегантных пиджаков, которые она всегда надевала на пресс-конференции, чтобы излучать силу во времена кризиса.

С ее решением ввести в стране локдаун, как, черт возьми, они собирались остановить Табиту?

В ту ночь Рагнхильд почти не спала.

21 РАГНХИЛЬД
Среда, 9 декабря 2020 года

Различные меры здравоохранения затронули все слои общества, и такое дело, как дело Табиты Энгстрём, требовало допросов, предъявления улик, многочасового пребывания на свидетельской трибуне и вызова людей, которые могли быть заразны. Поскольку эти сложные обстоятельства делали невозможным проведение обычных судебных процедур, которые могли бы привести к заключению под стражу, Табита была освобождена после предварительного слушания, как того требовал закон. Ей было сказано не покидать страну и уведомить суд, если ее обстоятельства существенно изменятся. К ее делу вернутся, когда наступит срок и ситуация более или менее нормализуется.

Рагнхильд подумала, что это может быть возможностью, поэтому она ждала в пятидесяти метрах от суда, когда Табита выйдет на свободу в свободном пальто и с широкой улыбкой на кроваво-красных губах.

Так вот как она выглядит. Беззаботная и расфуфыренная.

«Ей нечему радоваться», – подумала Рагнхильд. «Ее губы должны быть на замке, чтобы она не проболталась о нашей маленькой группе. Табита Энгстрём сейчас довольна собой, но когда ее снова затащат обратно, она запоет. Я вижу это по ее лицу».

Пробираясь через самые оживленные улицы Копенгагена, Рагнхильд крепко сжимала в кармане пальто острый нож для разделки рыбы. Ее целью было остановить Табиту, но неважно, случится это сейчас или позже. Рагнхильд позаботится о том, чтобы быть готовой, когда представится возможность.

«Куда ты идешь, Табита?» – думала Рагнхильд. Она продолжала следовать за ней, пока они не достигли почти пустых улиц Амагера, так и не найдя ответа на свой вопрос.

«Если она свернет с Амагерброгаде в боковую улицу, я смогу подбежать к ней за несколько секунд», – подумала она. Но как сильно ее ударить и куда? Может быть, лучше просто перерезать горло? Но, с другой стороны, это приведет к большому количеству крови, и Рагнхильд рисковала испачкаться. Конечно, она могла схватить Табиту и оттолкнуть ее в момент атаки. Но это означало бы, что нужно резать глубоко и очень точно, и многое могло помешать. Что, если Табита услышит ее, например, прямо перед атакой, или какой-нибудь звук заставит ее повернуть голову? Многое могло пойти не так.

Рагнхильд чувствовала себя неуверенно, но она не могла позволить себе колебаться. Табита нарушила строгий кодекс группы, и сама Дебора сказала, что она дорого за это заплатит. И хотя Дебора предостерегала их от действий по собственной инициативе, Рагнхильд не собиралась прислушиваться к этому предостережению. Она была уверена, что в конце концов Дебора одобрит ее действия. Разве не она сказала, что если Табита их выдаст, им придется ее обезвредить?

Решение проблемы Рагнхильд появилось в нескольких сотнях метров впереди, где кто-то врезался в дорожный знак так сильно, что тот согнулся посередине и теперь лежал криво, а конец разлохмаченного металлического столба торчал горизонтально на высоте метра над землей.

«Давай же, Табита, пожалуйста, не сворачивай в переулок», – подумала Рагнхильд. «Пожалуйста, не переходи дорогу. Пожалуйста, не иди вдоль витрин. Иди рядом с велосипедной дорожкой».

Она ускорила шаг. За пятьдесят метров до сломанного столба она почти достигла цели. Она вынула руки из карманов и начала представлять толчок, который заставит Табиту упасть на разлохмаченный металлический край сломанного знака.

За двадцать метров до знака между ними оставалось всего несколько метров. Когда до смертоносного железного столба оставалось всего три четверти метра, Рагнхильд прыгнула вперед, выставила левую ногу перед Табитой и изо всех сил толкнула ее в спину. Беззащитная Табита упала, и столб прошел прямо через ее пальто, пронзив тело чуть ниже сердца.

Ее крик оборвался, когда Рагнхильд обрушила оба кулака ей на позвоночник, заставив столб войти еще глубже.

Рагнхильд сразу же отступила в боковую улицу, прежде чем Табита успела перестать дышать.

Сердце Рагнхильд колотилось так быстро, что она чуть не потеряла сознание. И в парадоксальном состоянии гордости и тошноты ее несколько раз вырвало на тротуар, прежде чем она смогла взять свое тело под контроль.

***

Никогда раньше, даже когда она в молодости курила травку, Рагнхильд не чувствовала такого возбуждения, как когда стояла на зеленоватой мраморной лестнице перед домом Деборы, нажимая на дверной звонок их обычным сигналом.

Прошло несколько минут, прежде чем дверь открылась, и ее эйфория исчезла так же быстро, как и появилась.

– Кто вы? – спросила она мужчину, открывшего дверь. Он был огромным и выглядел свирепо – ничего общего с утонченной и прекрасной Деборой. На мгновение их взгляды встретились, что было отнюдь не приятным опытом, учитывая его странную внешность. Его голова выглядела неправильно и не соответствовала его телу.

– Кто я? Не думаете ли вы, что это мне стоит задать вам этот вопрос? Зачем вы звоните в мою дверь?

Он сказал «в мою дверь»? У Деборы был муж? И такой отвратительный, как он? Это определенно было не то.

– Мне нужно поговорить с Деборой. Скажите ей, что Руфь здесь.

Он озадаченно посмотрел на нее.

– Дебора? А кто это?

Рагнхильд сделала шаг назад и посмотрела на фасад дома. Она точно не перепутала адрес.

– Я не знаю, кто вы, но Дебора – владелица этого дома. – Теперь Рагнхильд была серьезно встревожена.

Он нахмурился и шагнул к ней.

– Я понятия не имею, о чем вы говорите. Думаю, вам лучше уйти.

Рагнхильд попятилась.

– Вы причинили ей вред? Вы вломились в дом?

Она сделала еще шаг назад и огляделась, готовая броситься наутек и перепрыгнуть через соседскую изгородь, если он сделает хоть одно движение.

– Деееебора! – закричала она так громко, как только могла, не сводя глаз с занавесок на окнах первого этажа.

– Вы с ума сошли, юная леди. Что такого важного в этой Деборе?

– Мне нужно сказать ей кое-что о человеке, которого ей больше не нужно бояться.

Показалось ли ей движение за занавеской наверху?

Рагнхильд озарила улыбка, которая исчезла в ту же секунду, когда стоявший перед ней мужчина ударил ее кулаком в лицо, нарушив всё, что удерживало ее на ногах: равновесие, нервную систему, волю и напряженные мышцы.

22 КАРЛ
Четверг, 10 декабря 2020 года

Правительственная пресс-конференция была не более обнадеживающей, чем обычно. И хотя вакцина была на подходе, уже было ясно, что уровень заражения в связи с Рождеством и Новым годом может быстро ухудшиться.

Участники пресс-конференции появились на экране, как расстрельная команда с достаточным количеством боеприпасов, чтобы скосить полстраны. Сначала министр здравоохранения, а затем и все остальные. Девятьсот восемнадцать умерших, сказали они, продолжая объяснять, что вторая волна коронавируса приближается и что ограничения вступят в силу на следующий день в четыре часа дня. Ничего нового: локдаун, тесты на коронавирус, дезинфекция рук, маски для лица, чихание в локоть, лишения и экономический спад.

Всё это становилось действительно утомительным и раздражающим.

– Ну, – сказал Карл. – Что вы думаете? Лично я не намерен сидеть сложа руки и ждать. Если нам всё время придется сдавать экспресс-тесты, мы можем просто показать наши удостоверения и пройти без очереди.

Остальные явно растерялись. Ассад, очевидно, думал о своей семье – что они будут делать, если он заболеет? Роза, со своей стороны, не собиралась снова изолироваться в своей квартире. В прошлый раз с нее хватило. Гордон явно был расстроен, потому что только начал выходить на свидания – и как, черт возьми, встречаться, если никого нельзя видеть?

– Я еду к Паулине Расмуссен, чтобы предъявить ей письма, которые мы нашли, пока вся страна не сошла с ума, – сказал Карл. – А вы продолжайте. Роза, я хочу, чтобы вы с Ассадом сосредоточились на торговце оружием. Гордон, ты можешь продолжать со старыми делами. И помогайте друг другу доделать разбор старых писем Палле Расмуссена.

Это был вздох, который он услышал?

***

Он едва выехал со стоянки, как зазвонил телефон. Это был Гордон.

– Отдел только что получил уведомление из национальной полиции, Карл. Нам всем нужно собраться в столовой через двадцать минут.

– Понятно. Удачи, – сказал Карл с нахальной улыбкой. Он не собирался позволять прихотям национальной полиции мешать его расследованию.

Примерно в километре от города движение начало спадать. Несколько машин были остановлены на обочине, из их динамиков гремели правила и предупреждения.

Тротуары были усыпаны выброшенными масками. Зрелище не из обнадеживающих.

Карл покачал головой. Коронавирус? Людям, казалось, было наплевать, лишь бы их собственные потребности были удовлетворены. Но такова человеческая природа – он понял это уже давно.

Карл вздохнул.

Как долго им придется терпеть все это дерьмо?

***

Женский велосипед лежал на садовой дорожке перед таунхаусом Паулины Расмуссен. Входная дверь была широко открыта, и из прихожей доносился возбужденный женский голос, жалующийся: «Вы шутите» и «Только не снова!»

У Карла было предчувствие, в чем проблема.

Когда Паулина увидела Карла, стоящего в дверях, она убрала телефон в карман и обрушила на него свое разочарование.

– Все наши выступления отменены на неопределенный срок, – выплюнула она. – Отменены, отменены, отменены! И это всё, что они могут сказать?

Он использовал слова вроде «досадно» и «безумие» и без лишних предисловий рассказал ей о том, что они нашли среди вещей Палле Расмуссена. Вся краска сошла с ее лица. Карлу было безразлично, было ли это связано с тем, что сегодняшнее шоу стало последним надолго, или с перспективой столкнуться со своим небезупречным прошлым. Когда люди были так взвинчены, как Паулина, его допросы были гораздо эффективнее. Как всегда говорил его сомнительный кузен: «Не стоит пренебрегать удачей, пришедшей в личине неудачи»[17]17
  «Не стоит пренебрегать удачей, пришедшей в личине неудачи»: В оригинале Don't turn up your nose at a blessing in disguise. Английская идиома a blessing in disguise означает «то, что кажется неудачей, но оборачивается благом». Карл приводит ее в пересказе своего кузена, и в его устах это звучит как нарочито витиеватая, слегка старомодная сентенция. В переводе выбрана стилистически повышенная, пословичная форма, соответствующая этому восприятию.


[Закрыть].

– Вы были с Палле в день его смерти, и теперь мы точно знаем, что он заезжал к вам по дороге домой и что у вас был секс такого рода, который подразумевает подчинение и физическую боль. Итак, я спрашиваю вас, Паулина: вы зашли слишком далеко? Вы в итоге убили его? Он попросил вас поехать с ним домой и привязать его к рулю машины, чтобы он не мог заглушить двигатель?

Она, казалось, лишилась дара речи.

– Позвольте мне сказать, что я думаю. Палле приехал к вам домой тем днем. Вы можете это подтвердить?

Она вздохнула.

– Вы крепко связали ему руки и хорошенько отшлепали его, не так ли?

Она покачала головой.

– Я его не связывала. В этом никогда не было необходимости.

– Вы могли причинять ему боль, не связывая его? Как это работало? Мы нашли повреждения возле его прямой кишки. Должно быть, это было очень больно.

Она повернулась к нему с презрительным взглядом.

– Палле мог это выдержать. Он был настоящим мужчиной.

– Но чего я не понимаю, так это почему на его запястьях были глубокие вмятины, очень похожие на те, что оставляют пластиковые стяжки.

– Это ко мне не имеет никакого отношения. Я этого не делала.

– Но вы поехали с ним домой после этого, не так ли?

– Кажется, я уже ответила на это.

Ее глаза стали холоднее, и Карл почувствовал, что теряет преимущество.

– Но нет, не поехала. Когда он удовлетворил себя, он просто захотел домой. Он думал только о себе.

– И всё же вы были с ним девять с половиной лет. Мне трудно в это поверить.

– Верьте во что хотите. Как бы он ни получил эти отметины на запястьях, я к этому не причастна. Я не горжусь своими отношениями с ним, но я не могу это изменить.

– Он был в депрессии в тот день?

– Он всегда был немного подавлен после того, как его унижали и он достигал пика, но в тот день не было ничего необычного.

– Почему вы пытались помешать мне заполучить коробки и компьютер Палле? Если мои коллеги и я что-то упустили, вам нужно сказать мне сейчас. Не поможет вашему делу, если нам придется выяснять это самим.

– Моему делу? – Теперь она была холодна как лед. – Единственное, что меня сейчас волнует, это как, черт возьми, я буду существовать теперь, когда премьер-министр выбила у меня почву из-под ног. Думаете, она заплатит за все отмененные выступления? Или, может, министр культуры?

Карл пожал плечами. Это была не его забота.

– Что мы найдем на компьютере, Паулина? Вы расскажете нам, пока у вас есть шанс?

Она покачала головой.

– Думаю, вам лучше уйти.

***

Роза сидела на том же месте, где он ее оставил, перед несколькими фотографиями и большой стопкой папок.

– Где Ассад и Гордон? – спросил он.

Она вздохнула.

– На этот раз начальник отправил многих из нас по домам. Отныне все – включая наш отдел – должны соблюдать дистанцию не менее двух метров. Это полный перебор. Как и весной, нам не разрешено проводить очные допросы. Придется делать это по телефону.

У Карла отвисла челюсть.

– Они не усвоили урок весной? Нельзя, черт возьми, проводить допрос по телефону. Мы усвоили это на горьком опыте. Люди нагло врут, особенно когда ты их не видишь. Они просто сидят на том конце провода и смеются над нами.

Он развернулся на месте и ринулся по коридору. К счастью, Маркус был в своем кабинете. Он тоже выглядел не очень довольным.

– Это правда, что вы снова решили, что мы должны проводить допросы по телефону?

– Да, таковы указания начальника. – Он устало посмотрел на Карла.

– Это относится и к предъявлению обвинений? – спросил он почти в шутку.

Маркус кивнул.

– А если я решу наплевать, что они со мной сделают?

– Не знаю. Но если ты в результате подхватишь коронавирус, уверен, тебе будет не наплевать.

– А какова ваша позиция?

– Я остаюсь в своем кабинете, так что я не буду много знать о том, чем вы все занимаетесь.

Карл кивнул. Это было именно то, что он хотел услышать.

– Гордону и Ассаду велели пока работать из дома. И это не очень поможет нашему расследованию, Маркус. Разве вы не хотите, чтобы дело Майи Петерсен было раскрыто?

Он кивнул.

– Придется подождать, пока ситуация с коронавирусом не нормализуется.

– Я слышу вас, Маркус. Берегите себя до тех пор.

***

– Ассад, у тебя есть адрес того человека, который прислал те ненавистные письма, где говорилось, что он принесет Палле Расмуссена в жертву, если тот не уйдет из политики?

Ассад пару раз прочистил горло. Звучало так, будто он держал телефон на расстоянии. Он простужался?

– Я уже говорил с ним, Карл, – сказал Ассад, после чего заговорил по-арабски с кем-то в комнате. На заднем плане кто-то плакал.

– Что случилось, Ассад?

– Что случилось? Случилось то, что нелегко работать в двухкомнатной квартире, когда на заднем плане все рыдают.

Карл нахмурился.

– Ты не можешь работать где-нибудь еще?

Ассад что-то крикнул по-арабски. Видимо, он не расслышал вопроса.

– Что этот провокатор сказал?

– Что всех политиков, которые интерпретируют конституцию по-своему, нужно остановить силой. Что они заслуживают знать, как сильно он их ненавидит.

– Он знает, что за угрозы насилием может быть наказание?

– Думаю, он сказал, что ему плевать. Странное выражение.

Карл улыбнулся.

– Плевать? Должно быть, он пожилой человек.

– Карл, мы ничего от него не добьемся. Он живет в Накскове и всегда там жил. У него мышечная дистрофия, он прикован к инвалидному креслу.

– Ладно.

– Дела, которые мы нашли до сих пор, просто слишком старые, Карл. Следы остыли. Но мы с Розой считаем, что таких дел больше, чем мы уже нашли. Намного больше. Если мы найдем более позднее дело с солью, возможно, там будут свежие и четкие зацепки о преступнике.

– Согласен. У нас уже есть четыре места преступления, где соль была ритуально размещена, так что есть хороший шанс, что их больше. Но, Ассад, без мотива мы не знаем, в каком направлении искать.

– Верно, но теперь мы знаем, что убийства были в 1988, 1998, 2000 и 2002 годах. Если интервал в два года между убийствами что-то значит, я думаю, нам стоит начать с самых недавних убийств.

– Э-э, самых недавних? Но что является самым недавним? Возможно, преступник прекратил много лет назад – или умер, если на то пошло, – сказал Карл.

– У нас есть убийства только в четные годы, так что, что если мы начнем расследовать убийства и подозрительные смерти, скажем, в 2010 году?

– В 2010? Почему не позже? 2012, 2014, 2016…

– Вы сами сказали, Карл. Преступник мог начать в 1988 году или раньше, так что должен быть разумный шанс, что он все еще активен в год, который мы расследуем. И я думаю, что 2010 год имеет смысл.

– Я слышу, ты уже работаешь над этим.

– Да, я вошел в систему PED Point[18]18
  «PED Point»: Специализированная полицейская база данных или система доступа. Оставлено без перевода как название системы, знакомое читателям по предыдущим книгам серии.


[Закрыть].

– Ты же знаешь, что в электронном архиве нельзя искать всё подряд?

– Знаю, но если мне приходится работать из дома, я должен с чего-то начать, верно?