Текст книги "Хлорид натрия (ЛП)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц)

4 КАРЛ
Вторник, 1 декабря 2020 года

Карл открыл папку и внимательно изучил многочисленные фотографии тел из автомастерской. Ни осмотр места происшествия, ни результаты вскрытия не приблизили его к разгадке. Патологоанатом, проводивший вскрытие, писал об одном из тел:

Поскольку погибший был обнаружен под стальным столом и не получил серьезных травм, кроме удара по затылку, можно сделать вывод, что предмет, ударивший его по голове, и стал причиной смерти. Впоследствии этот предмет, скорее всего, упал на землю целым, так как мы не обнаружили его фрагментов в черепе, что также имело место в случае с двумя другими телами. Обращает на себя внимание, что в трех случаях ранения почти идентичны и затронули только затылок, что может указывать на то, что взрыв произошел на определенной высоте и все три жертвы стояли к нему спиной.

Карл перечитал замысловатое объяснение несколько раз, изучая фотографии. У последних двух тел также были раны на голове, но расположенные ближе к виску, и, помимо них, на телах имелось множество других повреждений. У одной из жертв в теле застряло столько металлических осколков, что оно напоминало доску с гвоздями.

Он перелистнул к фотографиям расчистки завалов, из которых извлекли тела. Задание было не из приятных.

Как только он добрался до фотоснимков, запечатлевших состояние двора мастерской, в коридоре послышались шаги, поэтому он закрыл папку и приготовился ждать.

***

Прибыла двоюродная сестра покойной Майи, и было очевидно, что она глубоко потрясена случившимся.

– Ах, это так ужасно, что Майя покончила с собой в свой день рождения. Она меня, собственно, приглашала, но, к сожалению, в последний момент мне пришлось отказаться. Я едва могу думать об этом. Я медсестра, и, как обычно в это коронавирусное время, в отделении нужны были руки, поэтому мне пришлось… – Она поджала губы, пытаясь взять себя в руки. – Если бы я только пошла, то, может быть…

Она умоляюще посмотрела на Карла, словно надеясь, что он позволит ей не продолжать.

Карл подумал было взять ее за руку, но свисающая под носом маска заставила его передумать.

– Вы не должны винить себя. Не может быть, чтобы вы были виноваты в том, что всё так обернулось. По моему опыту, люди, которые хотят покончить с собой, обычно заботятся о том, чтобы их нашли быстро. Даже в смерти большинство не выносит мысли, что их тело будет выглядеть слишком чудовищно и ужасно. Так что Майя всё равно сделала бы это до того, как вы пришли. Я в этом уверен. Вы просто нашли бы ее чуть раньше.

Она кивнула:

– Да, я думала о том же, но спасибо, что сказали. Майю было очень трудно понять и предсказать. После смерти маленького сына она уже никогда не стала прежней. Она справлялась, да, была довольно хороша в своей работе, но я чувствовала, как жизнь мучает ее.

– Вы были близки с ней, я понимаю. Это вы дали объявление в газету.

– Да, я единственная, кто остался из тех, кто ее действительно знал. Она никогда особенно не общалась с коллегами, да и с бывшим мужем, отцом ее сына Макса, у нее не было контактов. Их отношения распались еще до того несчастного случая, и он никогда не поддерживал ее в горе. Я думаю, это тоже сильно на нее повлияло.

– Но вы с Майей виделись?

Она кивнула:

– Да, но все эти годы мы никогда по-настоящему не говорили о том происшествии. Ну, может, вначале, конечно. Мы только о нем и говорили. Но потом – нет. Вообще.

Она вытерла прозрачную слизь, текущую из носа, и даже в этом движении проявилась решимость.

– Ах, как много ее мучило. Особенно она проклинала себя за то, что выбрала эту мастерскую, чтобы сэкономить пару сотен крон. И за то, что купила такую паршивую машину. Она винила себя за то, что хотела ездить на ней даже зимой, и за то, что так стремилась узнать, во сколько ей обойдется новая полуось. Вы даже не представляете, как эти самообвинения управляли ее жизнью. Она не могла говорить о зимних комбинезонах, колясках, старых машинах или о многом другом, не разрыдавшись. Наверное, на работе у нее были очень терпимые коллеги, раз они с ней справлялись. Должно быть.

– Из отчета судмедэксперта я вижу, что у маленького мальчика на ноге была шина. В чем была проблема? Вы знаете?

– Да. Макс родился без функционального коленного сустава на правой ноге, так что в первые годы ему пришлось перенести много операций.

– Но он мог ходить?

– Да, он делал всё, что мог, но это целиком заслуга Майи. Именно из-за этого муж и ушел от нее через несколько месяцев после рождения Макса. Он не смог жить с ребенком-инвалидом и женой, которая ни о чем другом не могла думать. Он был просто одним из тех слабых ублюдков, которые бросают жен и начинают всё сначала, когда становится трудно.

***

Он взял у кузины рабочий телефон, чтобы позвонить, если возникнут новые вопросы, но Карл чувствовал, что важных зацепок от нее ждать не стоит.

Теперь его мозгу предстояло работать с несколькими версиями. Самая важная из них основывалась на заявлении молодой Майи о том, что она видела чьи-то ноги, торчащие из входа в мастерскую, еще до первого взрыва. Даже если она ошиблась и ноги торчали не из-за машины, а из-под нее, он предпочел поверить ее словам. В конце концов, она сказала, что обратила на это особое внимание, так почему бы этому не быть правдой? А если это правда, то почему тот человек там лежал? Возможно ли, что он был уже мертв до взрывов?

Карл размышлял над этой картиной. Если человек уже был мертв, то следующим логичным предположением было бы, что было совершено преступление, что порождало несколько новых вопросов.

Что вызвало ранения головы и шеи у остальных? Человек у входа в мастерскую пытался убежать? Почему никому не удалось выбраться – потому ли, что они были убиты еще до взрывов? Судя по плану мастерской, четверо тел находились в непосредственной близости от раздевалки в центре здания. Но как кому-то удалось убить их всех без сопротивления? Или сопротивление всё же было? И что послужило причиной взрыва? Существовали теории, что первый взрыв произошел из-за емкостей с толуолом, сильным растворителем, но так ли это на самом деле? И почему снаружи здания была маленькая кучка соли? Ее оставили нарочно или кто-то проходил мимо с дырявым пакетом? И с какой стати вообще кому-то идти мимо этого гиблого места с пакетом соли? На большинство этих вопросов, вероятно, никогда не удастся найти ответы, но Карл уже начинал понимать, почему Маркус не хотел прекращать расследование и почему так и не смог выкинуть это дело из головы.

Для Карла и других следователей, если они имели дело с преступлением, оставался только один важный вопрос: каков был мотив?

Судя по всему, мастерская «Ове Вильдерс Авто» приносила больше дохода, чем обычно. Но каким образом? Наркотики, отмывание денег или какая-то афера?

Карл покачал головой и снова взглянул на фотографии в папке. Прошло больше тридцати лет. Как они собираются сдвинуть это дело с мертвой точки?

***

– Вам удалось что-нибудь вытянуть из тех женщин, которых я привел? – с надеждой спросил Гордон. – Они сообщили что-то новое?

Карл покачал головой из стороны в сторону:

– Ну… по крайней мере, теперь я знаю гораздо больше о женщине, которая потеряла ребенка при… взрыве, – сказал он, запнувшись. Он хотел сказать «несчастном случае», но не смог выговорить это слово.

– Такие дела могут здорово подкосить. Представьте, как такая вещь может разрушить целую жизнь. Просто искра – и… Бо-о-ом! – Гордон покачал головой, но вдруг нахмурился, увидев верхнюю фотографию в папке. Он придвинул стул, стоявший у стены, и медленно сел, не отрывая взгляда от снимка.

– Это же перевернутый «Ситроен Дьян» Майи, да?

Карл кивнул. Внизу снимка было четко написано.

– Этой фотографии не было в нашей копии дела! – подозрительно произнес Гордон.

– Вот как. Похоже, ты находишь в ней что-то особенное.

– У тебя в ящике есть лупа?

Карл порылся в ящике и протянул ему лупу.

Гордон пару раз провел лупой над фотографией.

– Ну, будь я проклят, – сказал он.

Он взял папку и методично перелистал страницы, пока не нашел то, что искал.

Затем прочитал отрывок пару раз, чтобы убедиться наверняка, отложил лист, недоверчиво покачал головой и пододвинул страницу к Карлу.

– Посмотри сюда, Карл. Это из допроса Майи, который Маркус проводил примерно через месяц после происшествия. – Он постучал по тексту.

– Да, я только что читал. Прораб из мастерской Вильдера сказал ей, что нужно менять заднюю полуось, потому что она проржавела.

– Именно. А теперь посмотри на фото ее перевернутой машины. Что ты видишь?

Карл несколько раз провел лупой вперед-назад.

– Я вижу, что полуось поменяли, как и обещали. Не то чтобы она выглядела новой, но по крайней мере не проржавела. Вероятно, использовали запчасть, которая у них уже была.

– Ладно. Но позволь напомнить тебе кое-что. Мастерская звонит этой Майе через сорок пять минут после того, как она оставила машину, и говорит, что им, вероятно, придется менять полуось.

– Да.

– Прости, но если ты думаешь, что полуось можно заменить так быстро, значит, ты мало что понимаешь в машинах.

– То есть ты думаешь, что они поменяли ее еще до того, как позвонили. И что с того?

– Это не новая полуось. Посмотри еще раз. Похоже на оригинал. Так что, по-моему, ее вообще не нужно было менять.

– Я слышу, что ты говоришь, – сказал Карл, бросив взгляд на свои сигареты. Какого черта нельзя просто выкурить сигарету в помещении, если это помогает думать?

Он вздохнул и посмотрел на Гордона.

– Они ей солгали и хотели сделать ненужный ремонт. Ты это хочешь сказать?

– Да. Или вообще не хотели делать никакого ремонта – просто взять за него деньги. И в любом случае, они сознательно пытались выманить у женщины кучу денег.

Карл кивнул и снова взглянул на фото.

– Так ты хочешь сказать, что «Ове Вильдерс Авто» обманывал своих клиентов?

– Еще как. Ты представляешь, какие деньги они могли так заработать, если у них было достаточно клиентов? А я думаю, что было, судя по тем дешевым ценам, которые они рекламировали. Бьюсь об заклад, они всегда выдумывали какие-нибудь проблемы у пригнанных машин, клиенты не сомневались и давали добро на ремонт. Можешь себе представить?

Карл нахмурился. Возможно, им нужно изучить финансовое положение всех механиков.

Действительно ли у них оказалось столько наличных, что они могли покупать дома для отпуска и всё такое?

5 СЕВЕР КОПЕНГАГЕНА
Вторник, 1 декабря 2020 года

На столе рядом с адвент-свечой, упорно догоравшей до самого основания, лежали бумаги с досье на двух последних кандидатов для очередной ликвидации. С обоих ксерокопированных лиц взимали самодовольные улыбки и жесткие взгляды, а в послужных списках сквозили тошнотворные, продиктованные эгоизмом карьерные решения. Два циничных и влиятельных человека, которые никогда ни перед чем не остановятся ради достижения своих целей. Итак, вопрос стоял так: кто из них должен стать первым?

Выбор был непростым. Один из них находился в листе ожидания уже несколько лет, другой попал туда только в последние несколько месяцев. Почему бы не выбрать того, кто причиняет больше всего вреда? Или разумнее будет взять того, чью жизнь проще прервать, где риск быть обнаруженным минимален? Эта дилемма требовала тщательного обдумывания каждый раз.

Тот факт, что первый кандидат жил один, безусловно, говорил в пользу того, чтобы выбрать его первым. Экстраверты, подобные ему, живущие в одиночестве, часто совершают непредсказуемые поступки. Они постоянно заводят новые знакомства, поэтому круг их общения непрерывно обновляется, и картина их текущих личных связей становится более размытой. Любое возможное расследование легко пойдет по множеству направлений одновременно, что затянет его и отвлечет полицейскую работу, а это никогда не бывает плохо. Второй кандидат, напротив, жил с практически неблагополучной и несколько суетливой семьей – вторым браком – и кто мог с уверенностью предсказать, где будут находиться члены этой семьи и чем они будут заниматься в момент похищения? Первый кандидат приближался к возрасту, когда ликвидацию могли бы списать на естественную смерть, а это в любом контексте нежелательно. Но он, несомненно, протянет еще пару лет – выглядел он сильным и здоровым. Зато другой кандидат недавно дал скандальное интервью в газете, и эта вырезка лежала на столе, говоря против него. Так кого же выбрать? До похищения оставалась еще неделя, но подготовка займет некоторое время.

Яркий свет проник в окно и упал на две фотографии. Кто-то ступил на брусчатку и направлялся к входной двери.

Дверной звонок прозвенел. Было двадцать минут двенадцатого ночи. Кто бы это мог быть?

Зеленая подставка для письма накрыла копии, а из ящика стола извлекли обоюдоострый нож для бумаги. Такие меры предосторожности в это время ночи были обязательны уже много лет.

Приближающуюся фигуру внимательно наблюдали на мониторе камеры безопасности. Лампочка над дверью мигала, поэтому изображение было не совсем четким, но было видно, что человек только один и стоит очень неподвижно. Никаких резких движений, никакого переминания с ноги на ногу. Тогда входную дверь медленно приоткрыли, а нож осторожно спрятали за спиной.

Фигура, вышедшая на свет из прихожей, оказалась знакомой.

– А, это ты, Дебора. Почему не позвонила?

– Ты же знаешь, я не звоню, когда речь идет об отлученной.

– Отлученной? Но Еву отлучили уже давно. Прошло два месяца?

– Да, и она была аспиранткой довольно долгое время.

– У нас будут проблемы?

– Дело в том, что я не уверена в ней. Кое-что слышно.

– Надеюсь, она понимает, что ее ждет, если она нарушит обет молчания.

– Надеюсь, но я понимаю твое беспокойство.

Она шагнула в проем двери со спокойным выражением лица, чтобы подчеркнуть свои слова.

– Это хорошо, Дебора. Очень хорошо. А ее замена, она подходит?

– Да, она просто бриллиант. Я называю ее Руфь. Хорошее библейское имя, думаю. Но ее зовут Рагнхильд. Рагнхильд Бенгтсен.

6 РАГНХИЛЬД
1993

Рагнхильд сидела на старом стеганом одеяле, наваленном поверх картонных коробок с «всяким старьем», как всегда говорил отец. А он был настоящим крепким орешком – это выражение она как-то услышала по телевизору. Но быть крепким орешком было нехорошо, потому что такие люди могут оказаться трудными для понимания[8]8
  «Крепким орешком... быть трудными для понимания»: В оригинале игра слов: tough nut («крепкий орешек», то есть сложный человек) и difficult to crack («трудно расколоть» – как орех, так и человека). В русском языке аналогия с орехом тоже существует («крепкий орешек», «трудно расколоть»), поэтому она сохранена для передачи детского восприятия буквального смысла идиомы.


[Закрыть], и с ними нужно быть очень осторожной.

Рагнхильд почти всегда сидела одна на одеяле поверх коробок в гостиной. По сути, это было единственное место, где можно было сидеть, потому что диван и кресло были завалены какой-то старой, отвратительной дрянью, а на пол она не хотела – там ползали всякие жучки, и от одной мысли об этом ее передергивало.

Если она случайно заговаривала о том, что у подруг дома не так, мать приходила в ярость и начинала трясти ее, после чего у Рагнхильд часто болели голова и шея. Поэтому Рагнхильд старалась вести себя осторожно и, если получалось, держать свое мнение при себе.

Ее отец и мать ссорились каждый день. Отец кричал, что мать – свинья, а она отвечала еще громче, что он сам свинья, только в другом смысле.

Рагнхильд не понимала, что они имеют в виду, но ей становилось грустно.

По вечерам отец никогда не бывал дома, а мать сидела в кладовке за спальней и переставляла вещи с места на место, туда-сюда. В такие вечера Рагнхильд с удовольствием смотрела их маленький черно-белый телевизор без того, чтобы взрослые прогоняли ее.

И Рагнхильд любила многое из того, что показывали по телевизору. То, что он был черно-белым, а не цветным, как у всех ее подруг, совсем не имело значения, потому что ей казалось, что телевизор принадлежит только ей. Никто из других детей не видел того, что видела она. Передачи про диких животных, а поздно ночью, когда другие дети уже ложились спать, Рагнхильд иногда оставалась смотреть телевизор и после полуночи, если шел хороший фильм.

Хорошие фильмы были те, где мужчина, примерно как ее папа, был добр к хорошим и бил плохих. Ее любимым был Джон Уэйн. У него была кривая усмешка, он ходил гордо и медленно, у него были большие руки и пистолеты, так что все его боялись. А если не боялись, то им попадало, потому что он задавал им хорошую трепку, а потом снова показывал свою кривую усмешку. Джон Уэйн, Арнольд Шварценеггер и Сильвестр Сталлоне были самыми лучшими, и она много раз тренировалась произносить их имена. Иногда она так много говорила о них в школе, что остальные переставали ее слушать. Одна девочка сказала, что не думает, будто они такие уж особенные – если они вообще существуют. Это особенно огорчило и разозлило Рагнхильд.

Иногда, когда на улице было жарко, в доме стоял ужасный запах, и отец не приходил домой и днем. Когда он был особенно злым и сердитым, он говорил такие слова, которые учителя в школе не любили, и ей делали замечание, если она случайно употребляла одно из них. Отец Рагнхильд кричал эти плохие слова прямо ей в лицо, иногда так, что ей становилось по-настоящему страшно. Прошлым летом, когда ей только что исполнилось шесть лет и солнце светило чудесно, у нее появилось много веснушек, и люди улыбались ей, глядя на них. Но не отец. Он сказал, что они появились оттого, что она плохая, как ее мать, и что эта плохота пытается выйти наружу через ее кожу. Потом он попытался стереть их тряпкой и схватил ее за бедро и между ног, говоря, что вот откуда берутся веснушки. Но они не исчезли.

В этом году веснушек у нее было не так много, но он сделал то же самое, и Рагнхильд это не нравилось. Но если она жаловалась, становилось только хуже.

Рагнхильд хотела завести кошку, чтобы было с кем играть и разговаривать, но мать пришла в ярость и закричала, что кошки воняют мочой и рыбьей едой, и она уж точно не собирается это терпеть, так что Рагнхильд лучше даже не думать тащить кошку в дом.

Но Рагнхильд было всё равно, потому что весь дом и так ужасно вонял. И когда у соседской кошки родились котята, ей отдали одного, полосатого, которого она могла оставить себе.

Когда отец услышал мяуканье, он побагровел и пнул котенка своими большими ботинками, а Рагнхильд заплакала и прижала котенка к себе. Но отец от этого не перестал злиться и ударил ее.

В суматохе в гостиную вошла мать и закричала, что Рагнхильд ничего другого и не заслуживает, раз она не послушалась. Вот тут Рагнхильд стало по-настоящему страшно.

Это был первый раз за семь лет жизни Рагнхильд, когда отец и мать согласились друг с другом. И именно в этот момент Рагнхильд впервые подумала, что, возможно, ей было бы лучше без них.

7 МАРКУС
Среда, 2 декабря 2020 года

Это был один из тех звонков, которые Маркусу совсем не нужны в напряженный день. Начальник отдела по борьбе с наркотиками Лейф Лассен, по прозвищу Нюхач, тоже говорил с неохотой, сообщая то, что узнал.

– Пока что много не скажу, Маркус. Просто хочу предупредить тебя. Дело в том, что голландская полиция, полиция в Слагельсе и наш отдел здесь, в Копенгагене, собираются предъявить обвинение Карлу Мёрку, возможно, Харди Хеннингсену и посмертно покойному Анкеру Хёйеру. Утверждается, что эта группа занималась крупномасштабной торговлей кокаином вплоть до смерти Анкера в 2007 году. Я говорю о деле, которое мы все много лет называем «делом о нейлер-пистолете»[1] – очень серьезное дело. Мне жаль, Маркус. У меня есть подозрение, что Карл много значит для тебя и твоего отдела.

Маркус глубоко вздохнул.

– Ты меня слышишь, Маркус?

Маркус сглотнул и выдохнул.

– Черт побери, это плохие новости. Ты сказал, кокаин? И Карл с Харди якобы были замешаны в чем-то подобном? Мне трудно в это поверить. Что ты сказал, в чем их обвиняют? Я имею в виду, как именно, по их мнению, были вовлечены Карл и Харди? У вас есть веские доказательства? Иначе лучше не стоит, потому что речь идет о паре высокоуважаемых коллег.

– Знаю. Это очень серьезно, и, судя по всему, достаточно для того, чтобы посадить Карла минимум на шесть лет реального срока. Роль Харди пока неясна, а вот вина Анкера Хёйера доказана железобетонно. Если бы он был жив, я думаю, ему грозило бы не меньше двенадцати лет!

– Ты говоришь «судя по всему», но в моем отделе это не пройдет, Лейф. В любом случае, спасибо за предупреждение. Это было очень предусмотрительно с твоей стороны. Пока я сохраню это в тайне. И рассчитываю, что ты будешь держать меня в курсе.

Маркус был искренне потрясен. Вовсе не казалось невероятным, что Харди или коллега Карла Анкер Хёйер могли быть виновны в чем-то подобном. Уже тот факт, что при вскрытии в теле Анкера обнаружили кокаин, о многом говорил. Но Карл? Он не мог и не хотел в это верить. Но он знал Нюхача. Если тот учуял что-то, он следовал за своим носом.

Он встал и вышел в длинный коридор. Прямо сейчас он не мог оставаться один в своем кабинете с такими мыслями.

– Э-э, Лис, – сказал он вечно присутствующей секретарше отдела. – Сделай мне одолжение, найди всё по так называемому «делу о нейлер-пистолете»[9]9
  «Дело о нейлер-пистолете»: Оставлено как «нейлер-пистолет» (от nail gun), так как это устоявшееся в цикле название дела, знакомое читателям предыдущих книг. Прямой перевод «гвоздезабивной пистолет» был бы громоздким и нарушил бы серийность.


[Закрыть] и сними мне копии. Не торопись, ни к спеху.

Произнося слова «нейлер-пистолет», он бросил взгляд на два отдельных кабинета отдела Q. Нужно быть осторожнее, потому что люди на этом этаже специализируются на чтении лиц.

Дверь в кабинет Карла, как обычно, была приоткрыта, а дверь в кабинет Гордона, Розы и Ассада распахнута настежь. Насколько он мог видеть, там был только Гордон, в наушниках, уткнувшийся в блокнот.

Он что, улыбался?

Энергичные шаги приблизились из конца коридора, а поскольку в отделе был только один человек, способный излучать столько энергии, Маркус подождал.

– Привет, Ассад. Зайди ко мне на минуту, хорошо? – сказал он, когда тот зашагал к нему.

Маркус знал, что нужно перехватить его, пока он не скрылся в странном и обособленном мире отдела Q. Кудрявые волосы Ассада уже тронула седина, что было неудивительно после двух последних изнурительных лет.

– Был на задании?

Ассад кивнул и зевнул одновременно, когда они сели в кабинете.

– Извините. Я звоню в двери с семи утра.

– Старое дело в Хедехусе, полагаю.

Ассад снова зевнул.

– Да. Боюсь, мы скоро не сдвинемся с места, Маркус. Дело слишком старое.

Маркус нахмурился. Когда Ассад говорил что-то подобное, надежды раскрыть дело было мало, но смириться с этим противоречило инстинктам и воспитанию Маркуса. Ни одно убийство не должно быть предано забвению, особенно это, если от него что-то зависело.

Он с сочувствием посмотрел на Ассада.

– Как дела дома? Ты в порядке?

Ассад попытался изобразить улыбку.

– Знаете, когда верблюда в зоопарке собираются зарезать, он надевает пятнистую шкуру и прячется среди жирафов.

Маркус понимающе улыбнулся. Неужели Ассад действительно так себя чувствует?

– Но, надеюсь, с твоей женой всё в порядке?

– Да, Марве лучше всех, что неудивительно. Она чувствует себя датчанкой и очень благодарна, что вернулась. Нелле тоже ничего – всё-таки у нее была поддержка матери в те долгие годы в Ираке, и она всегда говорила с Марвой по-датски. Но они уже никогда не будут прежними после того изнасилования, убийств ее и Ронии новорожденных детей и постоянных угроз их жизни. – Он замолчал на мгновение, сдерживая слезы. – Я делаю что могу, но пройдет еще очень много времени, прежде чем они смогут спокойно спать по ночам. Ронии еще труднее. Время в Ираке и Сирии сломало и полностью изменило ее. Несмотря на то, что с ней годами ужасно обращались, она до сих пор говорит почти только по-арабски. И, к сожалению, похоже, чем дольше мы здесь находимся, тем более радикальной она становится. Она не такая датчанка, как другие двое. Это ясно.

– Ладно, мне жаль это слышать, Ассад. Думаю, это может быть случай стокгольмского синдрома. Рония привязалась к людям, которые причиняли ей боль – трудно поверить, но такое случается часто. Но я полагаю, она получает помощь и ходит на терапию?

– Да, мы все ходим. Уже больше года. В этом смысле Дания – прекрасная страна. Моей семье повезло больше, чем многим другим в нашем положении.

Маркус кивнул.

– А твой сын?

– Да, спасибо, что спросили, но с ним немного по-другому. Самая большая проблема в том, что Афиф родился в Ираке и не является гражданином Дании. Нам повезло, что он может оставаться с нами, пока рассматривается его просьба о предоставлении убежища. Но что нам делать, если потребуют его депортировать обратно в Ирак? Нам тогда всем переезжать туда?

Маркус знал эти жесткие правила и покачал головой.

– Мы не можем обойтись здесь без тебя, Ассад, так что я прослежу, чтобы это сообщение доставили и вопрос решили.

Ассад подарил ему неуверенную улыбку, которая, казалось, говорила, что никто не обладает такой властью. И, к сожалению, он, вероятно, был прав.

– Если это случится, нас разорвет на части. А Афиф никогда не сдаст экзамены и не выполнит требования для того, чтобы остаться в Дании. Он едва говорит по-датски и, вероятно, никогда не выучит. Мы на самом деле не знаем, почему он так отстает, потому что Марва говорит, что роды прошли совершенно нормально. Его всё еще обследуют и наблюдают. Но хотя он уже почти взрослый мужчина, ему девятнадцать лет, умом он всё еще маленький мальчик.

– Да, это очень понятно, Ассад. В конце концов, он вырос в совершенно иных обстоятельствах, без всякой опоры.

– Честно говоря, я не знаю, как он рос. – Ассад опустил взгляд на стол со слезами на глазах, а затем выпрямился. – Отношения между ним и его похитителем, Галибом, будь он проклят, больше всего напоминали отношения хозяина и собаки. Я уверен, что Афиф годами был изолирован и не получал стимуляции для развития, и теперь мы с Марвой, к сожалению, вынуждены признать, что он никогда не станет нормальным, хотя мы пытаемся направлять его разными способами. До того как он приехал в Данию, например, он никогда не пользовался мобильным телефоном, айпадом, компьютером, стриминговым телевидением – никакими электронными устройствами – так что нам пришлось учить его нажимать кнопки и смотреть на экран. Когда он впервые смотрел футбол по телевизору, он кричал так, будто сидел на трибуне. Сейчас лучше. Он любит играть в компьютерные игры и смотреть телевизор целыми днями, впитывая всё. В последнее время мы слышали, как он пытается использовать больше слов, так что он всё-таки учится. Но с Марвой и тремя детьми, которые из-за коронавируса уже несколько месяцев заперты в квартире, дела становятся… – Он вздохнул. Больше не нужно было ничего говорить.

Ассад посмотрел на Маркуса.

– Я уже говорил это, Маркус, но не могу вас достаточно отблагодарить за то, что вы так снисходительны ко мне и моей семье. Я ни секунды не сомневаюсь, что эти шесть месяцев, которые я провел с семьей после того, что случилось в Берлине, спасли наши жизни. Так что дайте знать, если я смогу что-нибудь сделать для вас в ответ. Неважно что, скажите слово – и я приду. Если вы хотите, чтобы мы покосили ваш газон, мы это сделаем. Что угодно.

Маркус рассмеялся и отмахнулся.

– Перестань, перестань, Ассад. У меня даже газона нет.

– Ладно. Но если у вас будет запор, я сделаю вам чашечку настоящего иракского кофе, и вы увидите.

Маркус усмехнулся. Слава богу, он у них еще есть.

– Ну, спасибо. Думаю, я буду этого ждать. Но раз уж заговорили об услугах, скажи Карлу, что с сегодняшнего дня ты помогаешь им раскрывать новое дело, за которое они взялись. Я недавно обнаружил, что оно значит для меня больше, чем я думал.

Ассад кивнул и вышел.

Маркус задумался на минуту. Если предостережение Нюхача подтвердится, ему, черт возьми, придется противостоять обвинениям. Карла Мёрка, возможно, трудно читать, и, несомненно, с ним что-то случилось после той перестрелки на Амагере, где убили Анкера, но подозревать своего лучшего следователя в причастности к наркоторговле? Карла, человека, который основал целый отдел, раскрыл столько дел со своей блестящей командой и стоял на голову выше своих коллег?