Текст книги "Хлорид натрия (ЛП)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц)

16 РАГНХИЛЬД
Понедельник, 7 декабря 2020 года

Каждый раз, когда Рагнхильд поднималась по первым ступеням мраморной лестницы в зеленоватую крапинку, в животе у нее возникало особое волнение. В мрачных комнатах этого особняка она впервые почувствовала, что жизнь может быть чем-то большим, чем рутина и мелочи. Когда она и другие женщины каждые несколько недель отчитывались о том, чем занимались, она испытывала волнение даже более сильное, чем влюбленность.

На этот раз Рагнхильд пережила несколько событий, которыми хотела поделиться с остальными. Это было тем, что двигало ею. Она училась в университете, у нее была хорошая работа и несколько поверхностных отношений. Но ничто не шло в сравнение с этой маленькой группой и тем, что они решили совершить.

– Добро пожаловать, Сара, Марфа и Руфь, – сказала Дебора, отодвигая стулья и указывая, где сесть.

Рагнхильд обожала имена, которые Дебора им дала, особенно свое. Руфь. Теперь они были сестрами, случайно нашедшими друг друга в общем деле, которое позволяло им быть именно теми женщинами, которыми они были. Свободными от ярлыков, личной информации и ожиданий.

И они были обречены обрушиться всем своим гневом на гнилое общество.

– Начнем с тебя, Руфь? – спросила Дебора.

Услышав свое имя в сестринстве, Рагнхильд глубоко вздохнула. Неужели сегодня действительно ее очередь начинать? Как приятно. Она сделала несколько глотков из своей чашки и была готова.

– Три вещи с нашей последней встречи, – сказала она, глядя на остальных. Марфа, сидевшая рядом с ней, слегка вздохнула. Похоже, ей нечем было похвастаться, а Сара даже бровью не повела. Она никогда не реагировала.

Рагнхильд начала с девиза, которым открывались все их собрания.

– Можно назвать это самосудом, а можно – восстановлением справедливости, потому что каждый раз это делает мир хоть чуточку лучше.

Трое остальных тихо зааплодировали ей. Затем слово было предоставлено ей.

– Когда я думаю о том, какой решительной я научилась быть, меня всю трясет от радости, потому что я уверена: это не будет забыто.

Следующие десять минут никто ее не прерывал, а когда она закончила, Дебора встала и обняла ее.

– Я даже не знаю, что сказать, Руфь, – сказала Марфа. – После тебя трудно выступать.

Очередь перешла к Марфе, и от нее всегда можно было ожидать чего угодно. Но Марфа была и самой откровенной среди них. И если она была недовольна собой, она не пыталась это скрыть.

– Эти недели были спокойными. Возможно, у меня просто не было настроения бросать себе вызов, а может, просто не представилось случая. Должна сказать, ты стала невероятно искусна в том, чтобы в нужный момент воздать по заслугам, Руфь. Может, мне просто не так везет или я не так искусна, как ты.

Рагнхильд слегка запротестовала, но ее альтер эго Руфь купалась в похвале.

– Старый трюк с зонтиком как оружием никогда не подводит, – начала Марфа. – И на этот раз я решила посвятить целый день тому, чтобы валить с ног всех велосипедистов, у которых нет ни малейшего уважения к пешеходам и правилам дорожного движения. Моя стратегия была всегда одной и той же: я ехала на автобусе и выходила на остановках в центре города, где дверь открывается прямо на велосипедную дорожку.

Рагнхильд изо всех сил старалась скрыть свое волнение, но взгляд Деборы сказал ей, что нужно дать Марфе закончить, не перебивая.

– Конечно, не все велосипедисты отказываются останавливаться перед выходящими пассажирами, но большинство – да. Я могла оценить тип через заднее окно автобуса: пара идиотов несутся слишком быстро, явно без малейшего намерения остановиться. Тогда я быстро выходила, держа зонтик вперед, чтобы он воткнулся прямо в их колеса. Если мне удавалось заставить одного велосипедиста упасть, за ним следовали и другие. И хотя они были ранены, их колеса были погнуты, а рули вывернуты, я никогда не извинялась. – Она посмотрела прямо на Рагнхильд. – Наоборот, я их хорошенько отчитывала. Говорила, чтобы в следующий раз хорошо подумали и соблюдали правила.

В этот момент Рагнхильд не удержалась от сдержанных аплодисментов.

– За день мне удалось сломать шесть зонтиков и свалить по меньшей мере двадцать совершенно безответственных, тупых велосипедистов, которые подвергают опасности жизни пешеходов. – Она улыбнулась. – И поверьте мне, теперь они ни за что не проедут мимо автобуса, не убедившись, что все пассажиры благополучно вышли.

Она остановилась, и на ее лице появилось досадливое выражение.

– Была только одна проблема.

– Расскажи нам, Марфа, – сказала Дебора.

– Я всё время была в центре города, и, думаю, мне удалось вовремя остановиться. Но кто-то все же, должно быть, сообщил об одном из эпизодов, потому что на последней остановке я увидела полицейскую машину, мчащуюся по улице с воющими сиренами.

В комнате воцарилась тишина, и Дебора поставила свою чашку.

– На них завели протокол, Марфа? – спросила она.

– Да, но без меня, потому что я была уже в нескольких сотнях метров. Но я больше не буду повторять этот трюк.

– Хорошо! – Дебора повернулась к Рагнхильд и Саре. – Запомните мои слова. Если кто-то из вас когда-либо столкнется с полицией – будет задержан, попадете на камеру, вас подробно опишут и выпишут ордер на арест, опознают – не дай бог – или что-то в этом роде, вам больше не будет места за этим столом.

Марфа опустила голову.

– Меня невозможно было опознать, даже если бы кто-то и стал свидетелем происходящего. Я купила одежду в секонд-хенде и потом выбросила в контейнер для пожертвований. На мне были шарф, маска и парик, которые я использую только каждый десятый раз.

– Хорошо. Но если это все же случится, вы понесете наказание и навсегда забудете об этой группе. Мы договорились? Вы действовали по собственной инициативе, и нас, остальных, не существует. Помните об этом!

Все согласились. Таковы были условия. Рагнхильд присоединилась к группе последней, и она прекрасно знала, что заменила некую Еву, которую отлучили, потому что на нее завели протокол. Она не знала подробностей.

– И еще одно, что нельзя не подчеркнуть. Ваши действия призваны изменить мир к лучшему. Поэтому вы никогда не должны причинять никому непоправимый вред. Понятно? На этот раз ты была очень близка к тому, чтобы переступить черту, Марфа. Ты должна сохранять критическое отношение к своим собственным идеям.

Когда взгляд Деборы был таким суровым, Рагнхильд избегала смотреть ей в глаза.

– Теперь твоя очередь, Сара, – сказала она более мягким голосом.

– Ничего существенного, боюсь. Я большую часть месяца болела гриппом, так что мало выходила.

– Иногда так бывает. Мы понимаем. Главное, что это не коронавирус.

Сара покачала головой.

– Но вчера вечером я была на закрытом спектакле в театре. Состав был не лучшим, но в наши дни это обычное дело. – Она сухо рассмеялась. – Да, знаю, это немного, но я подставила подножку нескольким людям, которые бесцеремонно протискивались к своим местам, потому что у них не хватило такта прийти вовремя или хотя бы считаться со мной, когда проходили. Конечно, они не поняли, что произошло, потому что их зады были прямо у меня перед лицом. Может, они просто подумали, что споткнулись случайно. Но скажу я вам, люди в рядах впереди им еще и высказали всё, что думают.

Дебора улыбнулась.

– Да, это мелочь, но мы все знаем это чувство, когда ближние наши не проявляют ни капли уважения. Думаю, всем нам хотелось подставить ножку таким идиотам.

Рагнхильд не удержалась.

– Да, или сильно толкнуть. Особенно если они на первом ярусе балкона.

17 КАРЛ
Вторник, 8 декабря 2020 года

– Я получил данные регистрации автомобилей, которые были проданы из мастерской за два месяца, предшествовавших взрыву, Карл.

Гордон протянул список.

– Машин оказалось не так много, как я первоначально думал. Фактически, в январе 1988 года они продали вдвое меньше, чем в декабре 1987-го, так что в январе было всего четыре. И ни одна из них не была продана иммигрантам.

– Ты позвонил людям, купившим эти машины, и спросил, какие именно они купили и были ли с ними какие-то проблемы?

Гордон выглядел озадаченным.

– Я должен это сделать? Я еще пытаюсь открыть компьютер Палле Расмуссена.

– Пытаешься? У тебя есть какие-то успехи?

– Э-э, нет. Я пробовал много раз с разными паролями, но компьютер не реагировал и зависал.

– Просто отнеси компьютер в ИТ-отдел, Гордон. В конце концов, это они здесь разбираются в этом лучше всех. Найди номера телефонов четырех человек, купивших машины, и позвони им. А потом продолжай с машинами, проданными в декабре 1987 года, и только потом возвращайся к этим старым делам. Я вижу, что стопка почти не уменьшилась со вчерашнего дня.

Бедный парень выглядел так, будто вот-вот расплачется.

Карл повернулся к Розе, которая стояла, скрестив руки на груди, с усталым выражением лица.

– А ты, Роза. Пожалуйста, помоги Гордону с папками. Сейчас складывается впечатление, что ты просто ждешь, пока другие отделы ответят на твой запрос.

Она издала вздох, способный снести всё на своем пути.

– Послушайте, господин Мёрк, если бы вы открыли глаза, то увидели бы, что я уже занята тем, что просматриваю электронные письма Палле Расмуссена. Я читаю и читаю. И пока не нашла ничего существенного. Не смейте намекать, что кто-то из нас здесь зря тратит время. Правда, Гордон?

Бледный парень бросил на нее благодарный взгляд и надел наушники.

– А что насчет вас, ваше высочество? – спросила она. – Чем вы занимаетесь? Почему бы вам не заняться затхлыми папками Гордона?

***

Карл смотрел на свою пачку сигарет уже пятнадцать минут. На улице дул пронизывающий ветер, поэтому открывать окно не хотелось.

«Ничего, – подумал он. – Выкурю одну, потом открою окно и схожу в туалет, пока дым выветрится. Никто не заметит».

Он глубоко затянулся и обдумал всё.

Лекция Розы о значении соли на протяжении веков вертелась у него в голове. В политическом, религиозном, экономическом и культурном плане этот простой минерал NaCl, хлорид натрия, мог управлять континентами или завоевывать их – и теперь он управлял им.

Зачем ее высыпали рядом с жертвами? Это был символ или прямое приглашение убийцы следовать этой подсказке? Но как они должны отследить покупку чего-то столь банального, как поваренная соль, которая ничего не стоит и есть повсюду?

Он задавался вопросом, сколько раз этот больной человек действовал в соответствии со своими убийственными наклонностями. И когда.

По крайней мере, в 1988, 1998 и 2002 годах. Что, если интервалы между преступлениями были определенными – например, два года? Тогда подобные дела должны были быть в 1990, 2000 и 2004 годах. Если так, они могли сузить поиск. И если они ничего не найдут в эти годы, всегда можно будет просмотреть дела за соседние годы.

И было еще кое-что, что его беспокоило. Каково значение вмятин на запястьях покойного Палле Расмуссена? Наиболее вероятное объяснение – его привязали к рулю машины, что также могло объяснить, почему исчез чехол на руле. Другая возможность заключалась в том, что они с Харди были недостаточно тщательны в поисках возможных сексуальных партнеров Палле Расмуссена. Разве уборщица не говорила, что, по ее мнению, у мужчины были «определенные сексуальные наклонности, которые она и ее муж у себя дома, конечно же, не практиковали»?

Кто-то должен был спросить уборщицу, откуда она это знает. Так почему же этого нет в отчете? Неужели страниц действительно не хватает? Несколько факторов определенно указывали на это.

Он набрал номер мобильного Харди.

Ответивший голос звучал очень устало. Это был Мортен.

– Привет, Мортен. Что случилось? Почему ты отвечаешь на телефон?

– Привет, Карл. У Харди только что был небольшой приступ. Швейцарцы что-то сделали с его спиной, и у него все болит – в тех местах, которые он не чувствовал годами.

– Ладно. Но разве это не хороший знак?

– Мы не знаем. Возможно, это просто фантомные боли от частей тела, которые помнит мозг, вызывающие ощущения, которых на самом деле нет. Он в плохом состоянии.

– Могу я с ним поговорить? Два очень коротких вопроса?

– Как ты думаешь, почему я так говорю? Мы все совершенно измотаны. Я сижу у его постели часами. Если тебе удастся выдавить из него пару слов, то…

Наступила секундная тишина.

– Как думаешь, Харди? Нормально? – раздался голос Мортена на заднем плане.

Мортен глубоко вздохнул, вернувшись.

– Я соединю тебя, Карл. Но только на секунду, хорошо?

– Алло, – раздался слабый голос.

– Алло, Харди. Мне жаль, что тебе плохо. Надеюсь, они знают, что делают.

– Знают, – сказал он, задыхаясь.

– Харди, только один быстрый вопрос. Дело Палле Расмуссена: ты помнишь, почему уборщица намекнула, что он играл в садомазохистские игры?

– Из-за его порножурналов, – быстро ответил он. Старый добрый Харди, живая энциклопедия, как всегда. – Иногда кровь на его простынях… когда она приходила убирать… и красные полосы на спине… на спинах его футболок… когда утром стирала его одежду.

– Понимаю. Но мы же с тобой искали его сексуальных партнеров, не так ли?

– Да, но мы… никого не нашли. Проверили его телефон и компьютер, – он слышимо вздохнул, – но… там… не было никаких контактов.

– Проверили его компьютер? Помнишь, что это был за компьютер?

– Это был Mac, но ничего не указывало… в этом направлении. Только политика.

– И это было отмечено в отчете?

– Да! Ой, черт… да, конечно, было.

– Спасибо, Харди. Передай трубку Мортену.

– Это было нечестно, Карл, – сердито сказал Мортен. – Я сказал «секунду», а прошла почти минута. Ты бы видел Харди сейчас. Он белый как простыня. – Короткая пауза, и Карл услышал голос Мортена на заднем плане: – Я просто говорю как есть, Харди. Карл не понимает, что здесь происходит.

– Ты прав, Мортен, – сказал Карл. – Но тогда и ты не понимаешь, что происходит здесь, наверху, правда? Речь идет об убийстве, Мортен. Надеюсь, Харди скоро поправится. Как долго вы там останетесь, знаешь?

– Сколько захотим, спасибо. Сейчас мы все равно не можем вернуться домой. Ты слышал про COVID-19, надеюсь? В общем, пока!

Это был один из способов попрощаться – просто повесить трубку.

Карл выбросил окурок в окно и постарался выветрить дым.

Значит, его коллегам не удалось найти сексуальных партнеров Палле Расмуссена. Но почему? Предположили ли они, что это могут быть только проститутки? Он не помнил.

Карл взял еще одну сигарету. Если он все равно собирался курить, лучше сделать это задолго до возвращения домой. Он не хотел, чтобы Мона почувствовала, что он опять начал.

Он высунулся наполовину из окна и посмотрел на улицу. Окурок, который он только что выбросил, всё еще дымился на мокром асфальте. Черт. В следующий раз нужно будет сначала его потушить.

В любом случае, им не удалось опознать никаких проституток. Но кого еще они тогда спрашивали? Спрашивали ли они, например, его новую девушку, знает ли она что-нибудь о запястьях Палле Расмуссена? Он просто не мог вспомнить. И как, черт возьми, ее звали?

– Простите, но что вы делаете, Карл?

Он так испугался, что открыл рот, и сигарета выпала вниз, к окурку.

Он обернулся и увидел очень недовольную Розу.

– Мона говорит, что вам нельзя курить. Вы не можете курить здесь, на Тегльхольмене, и уж точно не в помещении. Я тоже говорила, что вам не следует курить, а вы все равно это делаете. Вы хотите, чтобы я рассказала Моне? Вы хотите, чтобы она сказала вам, что если вы будете продолжать, Люсия вырастет без вас? Хотите? Вы, мягко говоря, не молодой отец. Вы старый, Карл, и долго вы не протянете, если не наберетесь силы воли.

Она выпалила всё это со скоростью автоматной очереди, с примерно тем же эффектом и точностью.

– Нет, спасибо большое. Не думаю, что вам стоит.

– Что?

– Рассказывать Моне!

– Тогда вы прекратите это безобразие. Не говорите мне, что вы еще и окурки выбрасываете на улицу.

Он не ответил.

– У тебя есть что-то для меня? Что это у тебя в руке?

– Мы нашли два письма, которые, по моему мнению, довольно интересны. Особенно вот это. Обрати внимание на дату.

Карл взял его и прочитал.

Датировано 17 мая 2002 года, за два дня до предполагаемого самоубийства Палле Расмуссена, и отправлено с адреса Hotmail под именем «Дикарка». Узнать, кто его отправил, было бы трудно, если вообще возможно.

В нем говорилось:

Палле. Твое политическое собрание в Спортивном зале Нёрребро на днях произвело на меня впечатление. Я не знаю, как это выразить, но я, как ты знаешь, очень хотела бы встретиться с тобой снова. Ты, наверное, заметил, что я села в третьем ряду прямо перед тобой и попросила кого-то подвинуться, чтобы я могла поймать твой взгляд. Я свяжусь с тобой как можно скорее.

– И всё?

Роза кивнула.

– По-моему, здесь сказано всё. Человек использует лесть, и, кажется, это заводило Палле Расмуссена больше всего на свете. И отправитель не раскрывает свою личность в письме, но иногда я тоже этого не делаю. У меня тоже есть пара псевдонимов. Думаю, она просто осторожничает в интернете – даже тогда нужно было быть осторожным. Она не пишет ни имени, ни каких-либо предложений о том, как должна состояться встреча.

– Да, это бросается в глаза. Согласен. Ты улавливаешь здесь эротический подтекст?

Она пожала плечами.

– Возможно. Но в таком случае он не очень очевиден. Это вполне могло быть от поклонницы, очарованной его харизмой и взглядами.

– «Поймать твой взгляд», – говорится.

– Да, кто знает.

– А второе письмо, Роза?

– Оно у меня здесь. От Сисле Парк – последней девушки Палле, или кем она там ему приходилась.

Точно, ее звали Сисле. Теперь он вспомнил это странное имя.

– Посмотри на дату снова. Уверена, ты найдешь ее интересной.

Это письмо было датировано днем раньше того, которое он только что прочитал: 16 мая 2002 года.

Дорогой Палле. Надеюсь, ты не сочтешь это навязчивым, но мне кажется, мы не закончили наш разговор в прошлый раз. Мы можем встретиться в кафе «Сомерско» послезавтра, в субботу, около четырех, когда я буду в Копенгагене. Что скажешь? У тебя будет время? Сисле.

– Значит, она предлагает встретиться накануне его самоубийства. Это наводит меня на вопрос: распечатывал ли он также свои ответы, включая ответ ей?

– Мы уже просмотрели первые коробки, Карл, и нет никаких признаков того, что он распечатывал свои ответы. Пока мы нашли только входящие письма. Я предполагаю, что отправленные письма будут на его компьютере.

Карл вздохнул.

– Гордон отнес компьютер компьютерщикам на четвертый этаж?

– Да, отнес. И сейчас он потеет над твоим следующим заданием. И ему нелегко, могу я тебе сказать. Из четырех человек, купивших подержанные машины в мастерской, двое с тех пор умерли, и он пытается найти оставшихся двоих. Но помни, Карл, Гордон – угодник. Не дави на него сильно. Сейчас он немного уязвим.

– Уязвим? Это почему?

– Он начал знакомиться в интернете, и ему не очень везет. Вообще никак. И кто знает, его ли это бледное лицо их отпугивает или коронавирус.

***

Карл одернул брюки, оглядывая сотни ярко освещенных окон в пригороде Копенгагена. Компания, которой владела Сисле Парк, требовала опрятного внешнего вида. Он посмотрел на вывеску, которая по размеру и толщине латуни могла быть на здании посольства.

Табличка рядом с ней гласила просто «Park Optimizing», а под ней были перечислены различные отделы компании, распределенные по четырем этажам. Это было довольно обширное предприятие с разными департаментами, у каждого из которых было свое назначение: экспорт/импорт, справедливая торговля, развитие, консалтинг, полиграфия, химическое поведение и еще по меньшей мере двадцать других, некоторые из которых требовали дополнительных пояснений, если Карл хотел в них разобраться.

На втором этаже его встретила сама Сисле Парк.

Хотя Карл был довольно высоким, она возвышалась над ним. Такое действительно не каждый день увидишь.

Карл оценил ее туфли на высоком каблуке и утешился тем, что без них они были бы одного роста.

Когда они оказались в ее кабинете, она попросила секретаршу оставить их одних. Ее мужская одежда и слишком прямой взгляд намекали, что разговор будет кратким и она будет управлять его ходом.

Он посмотрел на острые стрелки ее брюк и подумал, что Палле Расмуссен был джентльменом с разнообразным вкусом в отношении женщин.

– Я так понимаю, речь о Палле, – холодно сказала она.

– О Палле, да. И о вас.

– Я знала его лишь поверхностно. Вы же понимаете, что это было почти двадцать лет назад?

Глупый вопрос.

– Можете не напоминать. – Он улыбнулся ей. – Я здесь из-за этого, – сказал он, передавая ей письмо, которое она тогда отправила. – По-моему, это письмо не выглядит очень поверхностным, – сказал он, пока она читала.

Она подняла глаза, невозмутимая.

– И что с того? Этот мужчина был очень навязчив. Разве не очевидно, что я хотела встретиться с ним, чтобы порвать с ним?

– Порвать? Понимаю. Значит, вы признаете, что между вами были отношения?

Она выглядела раздраженной из-за своей оплошности.

– Мне тогда было за тридцать, и я делала много глупостей, которые ничего не значили.

– У нас есть подозрение, что Палле Расмуссен не убивал себя. Так что его местонахождение в дни, непосредственно предшествовавшие его смерти, очевидно, представляет для нас интерес. Встреча состоялась?

Маленькие нервы начали подергиваться под ее безупречной кожей.

– Не думаю, что обязана здесь что-либо говорить, – сказала она, протягивая красный ноготь к интеркому.

– Нет, не здесь, если не хотите. Так как насчет того, чтобы съездить в участок?

Она нахмурилась.

– Это абсурд. Думаю, вам лучше уйти.

– Я бы с удовольствием, но сначала пару коротких вопросов, и я вас отпущу. Думаю.

Она нажала кнопку интеркома.

– Зайдите, пожалуйста. Кажется, комиссар Мёрк собирается уходить.

Карл кивнул секретарше, когда та открыла дверь из приемной. Затем он повернулся обратно к ее начальнице.

– Сисле Парк, я хотел бы знать, были ли у вас сексуальные отношения с Палле Расмуссеном. Были? – спросил он, наслаждаясь взглядом, который она метнула в свою секретаршу. Взглядом, посылавшим четкий сигнал убираться.

– Я с удовольствием повторю вопрос, – сказал он, когда за секретаршей захлопнулась дверь.

– Как вы смеете – и при моей секретарше!

– Рад слышать, что мы можем оставить притворство. Но всё же, разве не лучше вам ответить здесь, чем в открытом суде?

– Ладно. Нет, у нас не было сексуальных отношений, это даже близко не стояло. И откуда, черт возьми, у вас вообще взялась эта идея?

– Подсказка от его племянницы, Паулины Расмуссен.

Она откинула голову назад, словно кто-то попытался плюнуть ей в лицо.

– Что она может знать об этом? Такая вульгарная женщина!

– Вульгарная? В каком смысле? Потому что у нее были отношения с собственным дядей или потому что она артистка кабаре?

– Ах, перестаньте, глупый вы человек. Потому что она всё еще встречалась с Палле, когда он пытался добиться меня.

– Пытался?

– Вы не видите, что написано в письме?

– Вы пишете, что не хотите быть навязчивой. Это я вижу. Неравные отношения, где он был тем, кто контролировал ситуацию, и, возможно, не хотел вас видеть.

– Он был контролирующим, да. Слишком. У меня не было с ним сексуальных отношений, потому что он всё еще встречался с Паулиной. Но он пытался. У него также были некоторые наклонности, которым я не могла и не хотела поддаваться.

– Какие именно?

Она сжала руки и сомкнула красные губы. Что бы это ни было, она не хотела этого говорить.

Карл понял. Теперь нужно действовать осторожно.

– Всё, что вы скажете, останется строго между нами. Я прошу вас рассказать мне то, что вы утаиваете. Это может быть важно.

– Он хотел, чтобы я делала то, что я презираю.

– Сексуального характера?

– Да. Он хотел играть со мной в садомазохистские игры. Он сказал это прямо. Он хотел, чтобы я доминировала над ним.

– Понимаю. Веревки, порка и тому подобное?

– Что-то в этом роде, да.

Он задержал на ней взгляд на некоторое время, прежде чем отвести глаза. Это сработало.

Затем он встал и протянул руку.

– Спасибо, Сисле Парк. Вы мне очень помогли.

Она неловко посмотрела в пол, как человек, потерявший всю свою власть и не знающий, что делать дальше.

Выходя, он оглядел высокоэффективные отделы, которые управляли многочисленными направлениями бизнеса Сисле Парк. Куда ни глянь, повсюду были женщины в строгих костюмах, каждый из которых стоил больше, чем весь его гардероб, вместе взятый.

Какого черта такая женщина, как Сисле Парк, добившаяся такого успеха в бизнесе и, судя по всему, нанимавшая только женщин, вообще могла иметь что-то общее с таким уродливым, толстым, манипулятивным подонком, как Палле Расмуссен?

Карл улыбнулся. Вспомнив Виггу, свою эксцентричную, яркую, хиппующую бывшую жену, он понял, что даже самые странные противоположности могут притягиваться.