Текст книги "Хлорид натрия (ЛП)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 27 страниц)

Юсси Адлер-Ольсен
Хлорид натрия

Комментарий переводчика (для редактора):

Названия книг серии «Отдел Q» приведены в соответствии с устоявшейся в русских изданиях традицией. Если планируется издание, в котором нужно сохранить единообразие с ранее выходившими переводами, рекомендуется свериться с уже опубликованными русскими версиями романов.

Оригинальное датское название – Natrium chlorid (хлорид натрия, поваренная соль) – в английском издании заменено на The Shadow Murders. В русском переводе, судя по контексту, вероятно, будет использовано либо прямое название «Хлорид натрия» (следуя за датским оригиналом), либо адаптированный вариант по аналогии с английским. В данном переводе служебных элементов книги оставлены английские названия, так как они являются частью выходных данных конкретного издания.

Имена персонажей в оглавлении даны в том виде, в каком они использовались в переведённых фрагментах (Карл Мёрк, Ассад, Роза, Гордон, Маркус Якобсен, Паулине Расмуссен и др.), что обеспечивает единообразие внутри книги.

Структура – оглавление адаптировано для русского читателя с сохранением оригинальной разбивки по главам.

ПРОЛОГ
1982

Не прошло и пяти минут после вызова экстренной службы, как машина скорой помощи, развернувшись через газон, выехала на место событий. Хаос, открывшийся взглядам прибывших, навсегда останется в памяти тех, кто это увидел.

Вокруг дымящейся воронки лежали шесть бездыханных тел. Отвратительный запах горелой плоти смешивался с озоном, который до сих пор витал в воздухе после ударов молнии.

– Назад! – крикнул один из фельдшеров группе студентов. Те прибежали из университета, находившегося через дорогу, и теперь стояли, словно вкопанные, не в силах оторвать взгляд от увиденного.

Его коллега взял его за локоть:

– Нам здесь уже не помочь, Мартин. Глянь-ка лучше вон туда.

Он указал на пожилого мужчину, чьи колени медленно утопали в мокрой траве.

– Почему они стояли так тесно? Почему молния не ударила в деревья? – всхлипывал мужчина, когда они подошли. Несмотря на то, что лило как из ведра и куртка прилипла к нему, как мокрая тряпка, его ничто не волновало, кроме того, что только что произошло.

Мартин повернулся к корпусам университета. Сирены и проблесковые маячки на подъезжающих машинах сигналили о том, что на подходе ещё несколько карет скорой и патрульных машин.

– Нужно дать ему успокоительное, иначе у него будет удар, – сказал напарник.

Мартин кивнул. Сквозь стену ливня он разглядел двух женщин, склонившихся над быстро растущей лужей у лесополосы.

– Идите скорее сюда! – закричали они, и Мартин, схватив сумку, бросился бежать.

– Кажется, она дышит! – выдохнула одна из женщин, поддерживая затылок седьмой пострадавшей.

Девушка была без сознания, и, хотя её одежда почернела от копоти, на ней не было таких страшных ожогов, как на остальных.

– Думаю, её отбросило ударом, – дрожащим голосом сказала женщина. – Неужели вы не можете её спасти?

Мартин оттащил хрупкое тело подальше от лужи, которая продолжала разливаться, пока у него за спиной нарастал гул голосов. Только что прибывшие коллеги констатировали, что остальным уже ничем не помочь. Молния убила всех шестерых, стоявших под дождем плечом к плечу.

Мартин уложил пострадавшую в устойчивое боковое положение и проверил пульс. Пульс был слабым, редким, но, казалось, стабильным. Он уже встал и сделал коллегам знак подносить носилки, как тело девушки дернулось. Пара коротких, глубоких вдохов заставили её грудь вздыматься, и резким рывком она приподнялась, опираясь на локти.

– Где я? – спросила она, обводя всё вокруг налитыми кровью глазами.

– Вы в Фелледпарке[1]1
  Fælledparken: Оставлено как «Фелледпарк» – узнаваемый топоним для датского контекста, адаптированный кириллицей. Это не требует пояснений для читателя, сохраняет локальный колор.


[Закрыть], в Копенгагене, – ответил Мартин. – В вас всех ударила молния.

– Молния?

Он кивнул.

– А остальные? – Она взглянула туда, где царила суета.

– Вы их знали? – спросил он.

Она кивнула.

– Да. Мы были вместе. Они мертвы?

Мартин помедлил с секунду, но всё же подтвердил.

– Все?

Он снова кивнул, внимательно наблюдая за её лицом. Он ожидал увидеть шок или горе, но выражение её лица говорило о другом.

– Что ж, значит, так тому и быть[2]2
  «Что ж, значит, так тому и быть»: В оригинале «Right, then». Это короткая, сухая фраза, характерная для сдержанной скандинавской речи. В русском языке прямое калькирование («Ладно, тогда») звучало бы слишком плоско для такого драматического момента и не передало бы зловещего спокойствия персонажа. Выбранный вариант передает холодное принятие ситуации и оттеняет последующую дьявольскую улыбку, создавая нужный контраст.
  Ритм: Сохранена структура коротких, рубленых абзацев, свойственная скандинавскому нуару, чтобы передать напряжение и хаос сцены.


[Закрыть], – сказала она совершенно спокойно. И, несмотря на явную боль, на её губах заиграла дьявольская улыбка.

– Знаете что? – продолжила она, не дожидаясь ответа. – Раз уж я смогла выжить в этом, то, с Божьей помощью, я смогу пережить что угодно.

1 МАЙЯ
Вторник, 26 января 1988 года

На двадцать шестой день нового года на страну внезапно обрушилась суровая зима с пронизывающими ветрами и аномально низкими для этих мест температурами. Увидев, как коркой льда покрылся двор ее жилого комплекса, Майя тяжело вздохнула. Это был третий год подряд, когда ей приходилось переобуваться в зимнюю резину, но на этот раз срок пришелся аккурат на время после Рождества, и позволить себе обратиться к своему постоянному механику она никак не могла. К счастью, одна автомастерская дала в местной газете броскую рекламу: быстрая, качественная и супердешевая шиномонтажка. К тому же находилась она даже ближе к яслям, куда ходил ее сын, в районе Сюдхавн[3]3
  Сюдхавн (Sydhavnen): Название района оставлено в адаптированной форме (Сюдхавн) вместо буквального перевода «Южная гавань», так как это топоним. Для русского читателя он звучит как название места, сохраняя локальный датский колорит, при этом транскрипция понятна и легко произносится. В отличие от «Фелледпарка» в прологе, это не всемирно известное место, но адаптация через транслитерацию здесь уместна.


[Закрыть], поэтому Майя решила рискнуть.

Такова реальность жизни матери-одиночки: приходится считать каждую копейку.

Владелец мастерской «Ове Вильдерс Авто», где делали и кузовной ремонт, и «железо», производил впечатление человека надежного, настоящего мужчины, архетипичного представителя породы, выросшей с руками, по локоть засунутыми в автомобильный двигатель. Майя облегченно выдохнула. Все будет хорошо.

– Сначала проверим, что к чему, – сказал он, кивнув в сторону пары механиков, которые светили фонариком под машину, поднятую на подъемнике.

– Машина будет готова через пару часов[4]4
  «Машина будет готова...»: В диалогах сохранена просторечная интонация механиков и сдержанная, суховатая манера речи владельца мастерской, что соответствует скандинавскому стилю и социальным ролям персонажей.


[Закрыть]. У нас, сами видите, небольшая запарка.

 ***

Не прошло и сорока пяти минут, как ей позвонили на работу.

«Как быстро», – с удовлетворением подумала Майя, услышав голос мужчины из мастерской. Но тут же улыбка сползла с ее лица.

– Боюсь, дело осложняется, – сказал он. – Мы заметили, что задняя летняя резина стерлась неравномерно, и сначала подумали, что проблема в подвеске. Но дело, похоже, в балке заднего моста, или, как некоторые называют, в полуоси. А это, сами понимаете, совсем другая история.

Майя сжала трубку.

– Полуось? Но вы же можете ее заварить, да?

В его голосе послышалась серьезность.

– Посмотрим, но я бы не стал особо рассчитывать. Коррозия там сильная. Скорее всего, потребуется замена.

Майя глубоко вздохнула. Она даже боялась представить, во сколько это влетит.

– Я заеду после того, как заберу сына из яслей, – сказала она и заметила, что рука, лежащая на столе, начала дрожать. Как она расплатится? И как она будет без машины, если…?

– Заедете, говорите? Хорошо. Мы закрываемся в пять, – сухо ответил он.

***

Дети в комбинезонах – это всегда долгая возня, поэтому, когда Майя наконец вылетела с Максом в коляске и помчалась в мастерскую, время уже перевалило за пять, а сердце колотилось где-то в горле. Она облегченно выдохнула, увидев в конце улицы открытые ворота и капот своей машины, выглядывающий из бокса. Снег на колесах доходил почти до ступиц[5]5
  Детали: Фраза «with snow up to the hubcaps» переведена как «снег на колесах доходил почти до ступиц», чтобы сохранить визуальный образ и избежать калькирования несвойственного русскому языку оборота.
  Ритм: Сохранена динамика повествования: спокойное, размеренное начало с бытовыми проблемами сменяется резкими, рваными фразами в сцене взрыва, что передает напряжение и хаос момента.


[Закрыть].

Она успела.

– Моя машина! – обрадовался Макс. Он обожал эту машину.

Когда они миновали забор, она заметила чьи-то ноги, торчащие из-за автомобиля.

«Странно, – только и успела подумать она. – Зачем он лежит на земле в такую погоду?»

В следующее мгновение взрывной волной вынесло стекла из окон здания, и они разлетелись стеклянной метелью. Секундой спустя прогремел второй взрыв. Ударная волна вырвала коляску с Максом у нее из рук и отбросила Майю на несколько метров назад.

Когда она наконец, шатаясь, поднялась на ноги, вокруг полыхал огонь и клубился дым. Мастерская перед ней превратилась в груду обломков, а ее машина валялась вверх тормашками в нескольких метрах.

Сердце бешено колотилось. Майя заметалась, озираясь по сторонам.

– Мааакс! – закричала она, не слыша собственного голоса.

И тут прогремел третий взрыв.

2 МАРКУС
Понедельник, 30 ноября 2020 года

«Зрелище не из приятных», – подумал начальник отдела убийств Маркус Якобсен, обнаружив своего комиссара, развалившегося за столом с закрытыми глазами и открытым ртом.

Он легонько толкнул ноги, торчавшие из-под стола.

– Надеюсь, я не помешал чему-то важному, Карл, – сказал он с кривой усмешкой.

Карл, кажется, был слишком сонным, чтобы отреагировать на иронию.

– Ну, это как посмотреть, Маркус, – зевнул он. – Я просто проверял, идеально ли расстояние от края стола до моих ступней.

Маркус кивнул. Ремонт в подвале полицейского управления вынудил его коллег из отдела Q, занимающегося нераскрытыми делами, съехать с насиженного места, и не будет преувеличением сказать, что он был не в восторге от того, что самую анархичную структуру страны переселили к нему так близко, в новый комплекс на Тегльхольмене в Сюдхавне, где теперь базировалось следственное управление полиции Копенгагена. Соседство с вечно недовольной физиономией Карла Мёрка и бесконечными причитаниями Розы Кнудсен способно кого угодно свести с ума. Он мечтал, чтобы Карл и компания вернулись обратно в подземелье главного управления, особенно в этот ужасный год пандемии коронавируса, но Маркус понимал, что этого не случится.

– Взгляни-ка на это, Карл. – Он открыл папку с делом и ткнул пальцем в вырезку из газеты. – Что скажешь?

Карл протер глаза и прочитал.

Майя Петерсен,

11 ноября 1960 – 11 ноября 2020.

Скорбим и помним.

Семья

Он поднял взгляд:

– Что ж, женщина умерла в день своего шестидесятилетия, но, кроме этого, мне это имя ни о чем не говорит. В чем дело?

Маркус посмотрел на него серьезно:

– А я тебе скажу. Это напоминает мне, ни много ни мало, о нашей первой встрече.

– Правда? Странная ассоциация. Нашей первой встречи, говоришь? Когда это было?

– Январь 1988 года. Ты был сержантом в полицейском участке на Стуре-Конгенсгаде. Я – инспектором отдела убийств.

Карл чуть привстал.

– И как, черт возьми, ты это помнишь? Ты меня тогда и не знал.

– Я помню, потому что ты и твой коллега первыми прибыли на место взрыва и пожара в автомастерской, и я помню, как ты заботился о женщине, потерявшей сознание, чей ребенок погиб при взрыве.

Лучший следователь Маркуса на мгновение застыл с отсутствующим взглядом. Затем снова взял газетную вырезку и внимательно на нее посмотрел. У него что, глаза на мокром месте? В это трудно было поверить.

– Майя Петерсен, – медленно произнес он. – Это та самая Майя Петерсен?

Маркус кивнул.

– Да, та самая. Две недели назад меня и Терье Плоуга вызвали в ее квартиру: она уже несколько дней висела в прихожей. Нам не пришлось особо расследовать, чтобы установить самоубийство. На полу под ней лежала фотография маленького мальчика, которую она, вероятно, сжимала в руке до последнего мгновения. – Он покачал головой. – В гостиной на столе стоял заплесневевший слоеный торт, нетронутый. Сверху на нем аккуратно выведено голубой глазурью: «Майя 60 Макс 3». И, что слегка странно, торт украшали два крестика вместо флажков и свечей. Один после каждого имени.

– Ладно. – Карл отложил некролог и тяжело откинулся на спинку стула. – Звучит удручающе. Самоубийство, говоришь. И ты уверен в этом?

– Да, уверен. Вчера были похороны, я присутствовал. И, кроме священника, меня и одной пожилой женщины, в часовне никого не было. Унылее не придумаешь. После церемонии я поговорил с этой женщиной. Она оказалась двоюродной сестрой покойной. И именно она поместила в газете объявление, подписанное «Семья».

Карл задумчиво посмотрел на него.

– И ты говоришь, что тоже был на месте взрыва тогда? Этой детали я не помню. Я помню снег, пронизывающий холод и многое другое, но не тебя.

Маркус пожал плечами. Прошло больше тридцати лет, с чего бы ему помнить?

– Пожар был очень сильным, и пожарные так и не смогли однозначно установить причину взрывов, – сказал Маркус. – Однако выяснилось, что в мастерской была еще и незаконная кузовная покрасочная, так что горючих материалов в здании скопилось предостаточно, более чем достаточно, чтобы случилась беда. И да, я прибыл на место вскоре после происшествия, скорее случайно, так как выполнял задание по соседству.

Карл кивнул сам себе:

– Я помню, что маленький мальчик был мертв – я понял это сразу. Его крошечное тело лежало поперек бордюра, голова была засунута в снег. Такое быстро не забывается. Мне пришлось крепко держать мать, чтобы она не подошла к нему и не увидела, в каком он ужасном состоянии.

Он поднял глаза.

– Зачем ты пошел на похороны Майи Петерсен, Маркус?

– Зачем? – Он вздохнул. – Я просто никогда не мог оставить это дело. Уже тогда у меня было предчувствие, что здесь что-то не так. – Он постучал по папке на столе. – Последние несколько дней у меня ушли на то, чтобы перечитать материалы и поразмыслить.

– И к какому выводу ты пришел? Что взрыв не был несчастным случаем?

– Думаю, я никогда в это по-настоящему не верил. Но вот здесь, на второй странице технического заключения, я наткнулся на фразу, которой не заметил в свое время. Да и вряд ли у меня был повод ее замечать больше тридцати лет назад.

Он вытащил лист из папки и пододвинул к Карлу.

– Я выделил предложение.

Карл Мёрк подался вперед. Он прочитал отмеченный желтым маркером текст несколько раз, прежде чем поднять на Маркуса взгляд, от которого его глаза стали казаться еще темнее.

– Соль? – только и сказал он, повторив это слово пару раз.

Маркус кивнул.

– Я вижу, у тебя те же подозрения, что и у меня.

– Да, насчет соли. Но когда это было? Подскажи.

– Я точно не помню, какое именно дело было у тебя, но было еще одно, связанное с солью. Понимаешь, о чем я?

– Да, кажется, было одно.

Карл, видимо, напрягал память, но тщетно.

– Может, Роза или Ассад помнят, – наконец сказал он.

Маркус покачал головой:

– Не думаю. Это было еще до них. А что насчет Харди?

– Харди сейчас как раз снова на лечении в Швейцарии, Маркус.

– Знаю, но ты слышал об умной штуке под названием телефон, верно, Карл?

– Ладно, хорошо, я ему позвоню. – Он нахмурился. – У тебя было время все обдумать, Маркус. Может, введешь меня в курс дела о том, что случилось тогда в Сюдхавне?

Тот кивнул. Ему станет легче.

***

Маркус рассказал, что, когда прогремел второй взрыв, все окна в квартире, которую они обыскивали рядом с мастерской, разлетелись с такой силой, что осколки глубоко вонзились в деревянные рамы и мебель. К счастью, Маркус и его коллеги находились в спальне, выходившей во двор, и их не задело. Зато хозяин квартиры, жалкий наркоман, прятавший оружие для вестербровских уголовников, окончательно слетел с катушек и принялся нести какую-то чушь о том, как в детстве взорвался газовый завод в Вальбю[6]6
  Реалии: Названия районов Копенгагена (Сюдхавн, Вестербро, Вальбю) и улиц (Стуре-Конгенсгаде) адаптированы через транслитерацию, что сохраняет локальный колорит и не затрудняет чтение.


[Закрыть].

Маркус на цыпочках прошел на кухню, откуда сквозь выбитое окно тянуло сибирским холодом, и сразу увидел столб черного дыма и языки пламени, вздымавшиеся не меньше чем на двадцать пять метров над крышами соседних улиц.

Две минуты спустя Маркус с сержантом уже вышли на нужную улицу, где стояла патрульная машина с проблесковыми маячками, перекрывая въезд. Прямо за воротами сидел молодой коллега, крепко обхватив руками женщину. Вокруг царил полный хаос, из горящих обломков и асфальта поднимались новые клубы черного дыма. Ребенок слева от Маркуса, несомненно, погиб на месте: крошечное тельце лежало безжизненно, лицом в снег.

Сейчас пламя взметнулось из центра здания уже метров на сорок, жар едва не сбивал с ног. Ситроен Дьян[7]7
  Citroën Dyane: Название модели автомобиля оставлено в транслитерации как «Ситроен Дьян». В русском языке устоявшегося названия для этой модели нет, поэтому транскрипция является оптимальным вариантом, сохраняющим аутентичность.
  Стиль: Сохранена сухая, немного усталая манера речи Маркуса и ироничная, отстраненная – Карла, что соответствует их характерам и скандинавскому стилю. Ритм повествования размеренный, с чередованием коротких, напряженных фраз в диалогах и более детализированных описаний в воспоминаниях.


[Закрыть] перевернуло вверх тормашками, обломки и детали машин были разбросаны по талой воде, быстро заливавшей большую часть территории, а несколько автомобилей, выставленных на продажу слева, сплющило, как на автомобильной свалке.

Дальше виднелся фургон, раздавленный обломками, из-под которого торчала пара обугленных ног – единственное свидетельство того, что в здании была живая душа.

Пожарным потребовалось несколько часов, чтобы взять пламя под контроль, но Маркус оставался на месте и следил за находками своих коллег и пожарных.

Еще до полуночи внутри здания обнаружили четыре тела, обгоревшие до такой степени, что определить их пол было практически невозможно. И хотя на головах всех четверых были очень похожие травмы, сразу установить, вызваны ли они мощным взрывом и последовавшим градом металлических предметов с полок мастерской, не удавалось.

Хотя версия несчастного случая выглядела наиболее вероятной, Маркус потратил следующие несколько дней на стандартную проверку возможных мотивов. Пришлось отмести все подозрения о страховом мошенничестве: вопреки всем правилам, у мастерской не было страховки, к тому же владелец погиб при взрыве, какой ему смысл устраивать поджог? Связи с бандами тоже казались маловероятными, поскольку никто из погибших, впоследствии опознанных как механики, ранее не был судим.

При поддержке убитой горем вдовы владельца Маркус изучил скудные записи, касавшиеся мастерской.

– Были ли у вашего мужа или семьи нерешенные проблемы с кем-либо? – спросил он. – Какие-нибудь крупные долги? Враги? Угрожали ли им конкуренты?

Жена каждый раз только качала головой. Она была в растерянности. Ее муж был отличным механиком, говорила она. Возможно, он не слишком любил бумажную работу, но кто из их ремесла ее любит?

Маркусу пришлось смириться с тем, что маленькое предприятие полностью соответствовало этой репутации: у них не было ни бухгалтера, ни счетовода. А всё, что могло бы сойти за переписку, клиентские записи или финансовые отчеты, сгорело дотла – если вообще когда-либо существовало.

Женщина знала, что работы предстоит непочатый край, когда придет время сдавать налоговую декларацию, но мастерская проработала всего несколько месяцев, так что, без сомнения, всё образуется.

Когда несколько недель спустя место происшествия расчистили, загадок меньше не стало. Среди всего прочего выделялся лишь один, казалось бы, незначительный факт, который, тем не менее, бдительный эксперт отметил в отчете. Маркус заметил его только сейчас, спустя много лет после того, как в последний раз пересматривал дело.

В отчете говорилось:

В нескольких метрах от въездных ворот, прямо у металлической ограды, находилась девятисантиметровая кучка соли.

И следовала краткая приписка, которая, вероятно, уже тогда должна была вызвать тревогу:

И это была поваренная соль, а не техническая.

3 КАРЛ
Вторник, 1 декабря 2020 года

– В архиве нашлась копия этого дела, Карл. – Роза бросила папку на стол перед ним. – Мы с Гордоном прочитали её сегодня утром. Здесь сказано, что ты первым прибыл на место?

– Да, судя по всему. – Он кивнул и указал на экземпляр Маркуса. – Этот отчет всё эти годы пылился в разных кабинетах Маркуса. Ты, наверное, понимаешь, что это значит?

– Да, он не мог его отпустить, – без надобности ответил Гордон. – И теперь хочет, чтобы мы сняли это с его плеч.

Карл показал ему большой палец.

– В точку. Поэтому мы беремся за это дело, откладываем всё остальное в сторону и раскрываем его. И вся любовь.

– Откладываем всё остальное в сторону? Тебе не кажется, что это немного радикально, Карл? – проворчала Роза. – Не думаешь, что у нас и так сейчас дел по горло?

Карл слегка пожал плечами. Возможно, она и права, но начальник отдела убийств тут главный. К тому же это дело задело в Карле какую-то неожиданно чувствительную струну. Спустя столько лет мысль о маленьком мальчике и его матери, потерявшей самое дорогое, всё еще была невыносимо болезненной. Он не мог закрыть глаза и думать об этой страшной случайности слишком долго, не ощутив снова её дрожь так же живо, как будто это было вчера. Не потому ли, что теперь он сам стал отцом?

– Думаю, вы видели, что Маркус выделил внизу отчета о пожаре, так что нет нужды объяснять, насколько этот аспект дела для нас приоритетен. И не только ради Маркуса, но и ради нас с вами и отдела Q.

– Ты про поваренную соль? – спросил Гордон.

Карл кивнул.

– Роза, ты работаешь в отделе Q с 2008 года. Это должно тебе о чем-то говорить, разве нет?

– Поваренная соль? – Она покачала головой.

– Что ж, покопайся, потому что я точно знаю: несколько лет назад было закрытое дело, имевшее какое-то отношение к соли. Маркус тоже это помнит. Но, как я уже сказал, это было давно, мы не можем точно вспомнить, когда именно. Посмотри старые дела, начиная с 2000 по 2005 год, может, на что-нибудь и наткнешься.

– Что-нибудь про соль? – Она выглядела недовольной.

– Да.

– Ух ты, какое удивительное задание. Спасибо большое, Карл. А кстати, у моего двоюродного брата во дворе огромная куча соли. Ты его тоже собираешься арестовать?

Карл приподнял брови. Раз она в таком настроении, придется применить жесткие меры.

– Спасибо за сарказм. Подумай о том, что Маркус для тебя сделал, Роза. Он вернул тебя в строй почти в том же состоянии, что и пять лет назад, – снова в поле и со всеми вытекающими. Так не думаешь ли ты, что Маркус заслуживает того, чтобы ты сделала всё возможное, чтобы снять с его плеч это дело?

Она вздохнула.

– Ты был гораздо легче в обращении, когда был просто озлобленным старым козлом, а не святошей с таким же старым козлом. Но да, раз ты хочешь помучить меня, заставив просматривать старые дела, пока Ассад разгребает те, что лежат у нас на столах, – я подчиняюсь.

Она развернулась на каблуках, прежде чем он успел ответить. Чертовски раздражает.

Он повернулся к Гордону. Тот выглядел так, будто ожидал, что ему сейчас достанется за нее.

– А ты, Гордон, – сказал Карл, выделив голосом имя так, что парень вздрогнул, – поможешь мне.

Гордон расслабил плечи.

– Тебе нужно найти вдову владельца автомастерской. А потом разыскать пожилую женщину, которая была на похоронах, – двоюродную сестру Майи Петерсен. А когда сделаешь это, приведешь их обеих ко мне. Живо!

***

Новый кабинет Карла на первом этаже ничем не отличался от остальных: стандартная мебель, легко поддающаяся дезинфекции. Он открыл окно, положил отчет Маркуса на подоконник и начал читать с самого начала. На это у него ушло почти четверть пачки сигарет, потому что отчет был необычайно скрупулезным, как и всё, что Маркус Якобсен писал за годы работы старшим криминальным комиссаром. Тем не менее к этому делу он, казалось, отнесся с еще большим вниманием, вероятно, потому что сам был почти очевидцем событий и никогда не мог забыть отчаяние молодой матери.

Уже на первой странице Маркус выражал недовольство тем, что тогдашний начальник отдела убийств прекратил расследование и зарегистрировал дело как несчастный случай.

На последующих страницах были выдержки из допросов свидетелей, которые проводил Маркус, но по существу ни один из них не содержал ничего существенного – если вообще содержал.

«Что вы видели?» и «Что вам известно?» – спрашивал Маркус каждого, с кем беседовал. А применительно к этому делу: «Вам что-нибудь известно о том, что могло привести к такому мощному взрыву?» Никто не дал ему никакой зацепки. Молодая женщина, потерявшая ребенка, объяснила, зачем поехала в мастерскую. Причина была в задней полуоси её «Ситроена Дьян», которую требовалось заменить из-за коррозии. И каждый раз, когда она доходила до момента взрыва, когда коляску с трехлетним сыном вырвало у нее из рук, она срывалась на рыдания.

Затем следовали показания вдов погибших механиков. В целом ничто не указывало на то, что мастерская не была образцом трудолюбия и профессионализма. Они часто работали сверхурочно, но зарплату всегда платили вовремя, и она была неплохой – напротив, заметила одна из жен.

Карл подчеркнул этот факт особо.

***

– Найти вдов оказалось нетрудно, Карл. Женщина, которая была замужем за владельцем мастерской, снова вышла замуж и сменила фамилию, но, к счастью, живет по тому же адресу.

– Когда она будет здесь, Гордон?

– Она уже здесь. Ждет в кабинете Розы.

Карл одобрительно кивнул. Похоже, пришло время признать, что самый младший член их отдела уже не такой желторотый птенец, каким был раньше.

– А двоюродная сестра, которая дала объявление в газету, приедет в течение часа. Она немного нервничает и недоумевает, зачем вы хотите с ней поговорить, но я сказал ей, что обычно вы не кусаетесь. – Он ухмыльнулся.

«Обычно не кусается?» – подумал Карл и вяло улыбнулся. Возможно, Гордон всё же еще желторотый.

– Приглашай её.

Карл закрыл папку, чтобы вдова не увидела тревожных фотографий с места происшествия.

Он понятия не имел, как она выглядела тридцать лет назад, но для женщины за шестьдесят она выглядела необычайно молодо. «Немногое в этом лице могло быть создано Богом», – подумал он, когда она сняла маску. Она попыталась улыбнуться, но улыбка так и не сложилась.

Первые несколько минут Карл пробивался через обычные вопросы, но потом подумал: «Либо пан, либо пропал». И задал вопрос, которого не было в отчете. Наугад.

– Ваш муж тогда имел дело с большими деньгами. Как вы это ощущали?

Она откинула волосы за ухо, и на лбу обозначилась всего одна морщинка.

– Но мы всегда вовремя платили по счетам, если вы об этом?

– Нет, я имею в виду разные блага: машина, посудомоечная машина, новая одежда и всё такое.

Она выглядела обрадованной тем, что ей предложили конкретные варианты.

– Ну, Ове купил домик для отпуска. Тот, что у меня до сих пор в Тисвилле.

Карл присвистнул.

– Должно быть, это было самое удачное время, чтобы купить домик в Тисвилле. Сейчас их днем с огнем не сыщешь.

Она гордо вскинула голову.

– Сколько вы за него заплатили? Помните? Вы купили его за наличные, верно? – подсказал он.

Она кивнула, задумавшись. Ею было легко управлять.

– Кажется, чуть больше ста тысяч, – она кивнула, словно подтверждая собственные слова. – Да.

– Значит, мастерская процветала?

Она кивнула.

– Ове много работал. Они все много работали.

Остальная часть беседы заняла двадцать минут. Вероятно, это был последний разговор с ней.

– Похоже, у них было больше работы, чем в других мастерских, – сказал он Розе, когда вдова ушла.

Но она его не слушала.

– Ты хоть понимаешь, что ты меня попросил сделать, Карл? – У Розы было много разных выражений лица, и то, что сейчас она демонстрировала, ему не нравилось. И это она еще про каких-то «озлобленных старых козлов» говорила?

– Дела с 2000 по 2005 год еще не оцифрованы, так что я перелистываю страницу за страницей. И не думай, что ты отделаешься без сверхурочных, если хочешь, чтобы я сделала это быстро.

– Просто скажи, сколько времени потратишь, и продолжай в том же духе.

Она что, показала ему язык?