Текст книги "Фронтовая бригада "Огонек". Дилогия (СИ)"
Автор книги: Юрий Шиляев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 30 страниц)
Несчастный, бочком по стеночке обойдя нашу группу, начал подниматься по стеночке, крепко держась за перила.
– Тебе может помочь подняться? – крикнул ему вслед.
Тот промычал что-то невнятное, зло зыркнул на Вову, который снова поднял с пола свои тамтамы, и побежал вверх, ускорив шаг.
Я толкнул дверь комнаты – закрыто. Постучал, крикнул:
– Зинаида Ованесовна, откройте!
Тут же послышались шаги, повернулся ключ в замке, потом стукнула задвижка и дверь распахнулась.
– Мои дорогие! – воскликнула оперная дива. – Наконец-то! Я уже вся извелась тут без вас. И еще этот, псих в галифе!
Пока мы разбирали вещи. Раздевались, Зинаида Ованесовна рассказывала последние новости. Иосиф Самуилович сразу же спросил:
– Зиночка, а что вы таки не в больнице? Я же договорился с профессором Бакуревым, чтобы вас полностью обследовали и пролечили.
– Я пришла, меня прослушали, анализы взяли все, а потом, вчера вечером, в палату привели, а там люди в коридорах лежат. Девочки совсем молоденькие, после фронта. Я не стала койку занимать. А профессор сказал, что мне просто нервничать нельзя, с сердцем, сказал, сложно все. Ну я ему ответила, что после Победы приду и буду лечиться. Он мне порошки дал, сказал пить. Я вчера уже дома ночевала… – она сбилась на полуслове, оглядела комнату и вздохнула:
– Хотя… какой это дом?
– Ой-вэй! Ну не скажите, не скажите! – тот же возразил ей Иосиф Самуилович. – Дом – это место, где тебя любят и ждут. А здесь, в этой комнате, все всех любят и таки ждут. Так, Коля, Вова, идите ставить чайник и готовить ужин, – распорядился дядя Ёся. – А я пойду, побеседую с дежурным. Имею задать ему пару уточняющих вопросов.
Пока мы возились с ужином, причем Вова помогал больше морально, Зоя сходила в душевую. Они с Зинаидой Ованесовной присоединились к нам раньше, чем вернулся Иосиф Самуилович.
Настройщик появился, когда уже накрыли на стол. Он присел на углу и, взяв ложку, вместо того, чтобы зачерпнуть каши, начал говорить, размахивая ею, как дирижерской палочкой.
– Таки что я выяснил. Вчера Василий Егорович имел неприятный разговор с этим, как вы, дражайшая Зинаида Ованесовна, выразились, «психом в галифе». Ругались таки очень сильно. Какое яблоко раздора прикатилось к нашему Егорычу, дежурный не знает. Но сразу после того, как наш комендант волевым усилием и кулаком заткнул рот товарищу, который нам, таки, совсем не товарищ, и случилось нарушение светомаскировки. А товарищ этот недавно в Москву в командировку приехал. Из Алма-Аты. Он вывозит остатки оборудования с киностудии «Мосфильм». Интендант. Зовут его так же грубо, как он себя позиционирует: Фрол Арнольдович Петухов. Ой-вэй, надо было так назвать ребенка и заранее весь характер ему испортить? – дядя Ёся вздохнул, зачерпнул каши, но не донес ложку до рта. – Надо разбираться, таки очень разбираться, кто свет включил при открытых окнах…
Ночью уснули быстро. Я, во всяком случае, только прикоснулся щекой к подушке, и тут же провалился в сон. Проснулся, как от толчка. В комнате что-то упало, потом покатилось. Послышался звук, какой бывает, когда рвется крепкая ткань.
Темно. Слышится сопение Вовы, легкий храп дяди Ёси, тихое дыхание женщин. Но я буквально почувствовал, что в комнате чужой человек. Запах «Шипра» ни с чем не перепутать.
– Кто здесь⁈ – крикнул я, вскакивая с постели.
Незваный ночной гость кинулся к дверям, по пути хлопнув по стене там, где должен быть выключатель. Загорелся свет. Я оглянулся – плотные темные светомаскировочные шторы раздвинуты.
Я тут же бросился к окну. Задернул шторы. Дядя Ёся уже был у выключателя. Весь инцидент занял буквально несколько секунд.
– Что случилось? – сонно спросила Зинаида Ованесовна.
– Спите, уже все в порядке, – успокоил её.
Мы с Иосифом Самуиловичем вышли в коридор.
– Кто это был? Хотя, таки за ним запах, как за хорьком, сразу понятно, – Иосиф Самуилович сжал кулак и стукнул по стене.
Я первый раз видел его таким злым.
– Теперь понятно, кто Егорыча подставил под молотки, – тихо сказал я и спросил:
– А почему дверь не закрыта? Кто последним выходил?
– Таки наш Вова. Я слышал, как он в уборную выходил, надо было проследить, проверить дверь, но – кто же знал, что этот интендант такой мстительный? – сокрушался Иосиф Самуилович.
– Ладно, не казните себя, – я положил руку на плечо маленькому еврею. – Завтра доложим Корзунову о случившемся, заодно за Василия Егоровича попросим.
– Обязательно, Коля, обязательно, – согласился со мной Иосиф Самуилович. – Таки еще вот что, теперь дуем дежурить с тобой. На случай, если Вова опять будет много чая на ночь пить.
– Да, тоже об этом думаю, – согласился с ним.
Мы вернулись в комнату и я собственноручно закрыл двери, сначала повернул ключ в замке, потом щелкнул задвижкой. Улегся в свою кровать, но уснуть так больше и не смог. Задремал, наверное, уже под утро. И тут же был разбужен полным боли ревом нашего богатыря.
Я соскочил с кровати, кинулся к Вове. Рядом с ним уже сидел дядя Ёся. Зоя подбежала к тумбочке, налила из графина полный стакан воды, и быстро вернулась к нам. Зинаида Иосифовна тоже проснулась. Она завернулась в одеяло и выглянула из-за ширмы.
А Вова сидел на полу и плакал навзрыд. Он прижал к себе тамтам, качая его, как ребенка: на африканском барабане сверху был рваный разрез, крепкая кожа разошлась в стороны.
Глава 25
Успокаивали Вову всей бригадой. Зинаида Ованесовна уговаривала его не плакать, гладила по голове, как ребенка. Зоя сама едва не разрыдалась вместе с ним.
– Да кто ж такое мог утворить? – возмущалась она.
– Какая разница, кто, – я осторожно забрал у Вовы тамтам. – Иосиф Самуилович, это можно хоть как-то отремонтировать?
Настройщик провел пальцем по разрезу.
– А еще говорят, что тамтамы африканцы из кожи носорога делают, – заметил он. – Таки это не носорог, совсем не носорог. Я бы имел радость посмотреть, как носорожью кожу можно перочинным ножичком разрезать. Хотя таки нет, не перочинным. Посерьезнее чем-то резали. Но имею неприятность сообщить, что ремонту этот инструмент не подлежит.
Я сделал большие глаза, дядя Ёся прикрыл рот ладонью, но поздно – Вова заревел по новой.
– Ой-вэй, не надо расстраиваться таки до самой глубины души! – воскликнул Иосиф Самуилович. – Да чтобы в одной Москве не было ни одного тамтама? Не может такого быть!
– Вова, ты слышишь? Найдем мы тебе новый барабан, – я положил руку ему на плечо и заглянул в глаза. – Мы сейчас с дядей Ёсей сходим к Корзунову, отчитаемся за поездку и сразу начнем искать.
– Правда? – Вова посмотрел на меня, в его заплаканных глазах появилась такая надежда, что мне стало стыдно: а вдруг не получится найти?
Мы собрались быстро, даже не стали тратить время на завтрак. Сразу побежали к дежурному.
– Сегодня ночью Петухов пробрался к нам в комнату. Попытался нарушить светомаскировку, повредил ценный инструмент, – на одном дыхании выпалил я. – Где он?
– Так он уехал два часа назад, – дежурный раскрыл журнал повернул его к нам. – Вот у меня отметка, вот подпись. Сказал, что поезд у него отходит в шесть утра.
Мы вышли из общежития.
– Опоздали! – я зло стукнул по перилам.
– Таки это не наше дело, ловить преступников, – резонно заметил Иосиф Самуилович. – Сейчас мы пойдем к Корзунову и все письменно изложим. Заодно напишем в комендатуру объяснительную, изложим события сегодняшней ночи, дадим свидетельские показания, что наш комендант не виноват в нарушении светомаскировки.
Мы так и сделали. Прежде чем отправиться к Корзунову, зашли в комендатуру, где описали ночное происшествие. С нами побеседовал особист, попросил изложить все письменно, а сам тут же начал звонить на Казанский вокзал. Пока мы писали, он выяснил, что Петухов сел в армейский эшелон, который перевозил оборудование киностудии и еще нескольких учреждений культуры в город Алма-Ата.
– Эшелон идет почти без остановок, первая будет в Муроме. Там его снимут с поезда и побеседуют наши люди, – сказал он, забирая у нас объяснительные.
У Корзунова нас ждал еще один неприятный сюрприз: в приемной сидела жаба в коричневом костюме, положив локоть на край стола и прижимая ладонью исписанный серую картонную папку. Она посмотрела на нас с выражением оскорбленной невинности, потом скривилась и постучала крючковатым пальцем по бумагам, лежащим перед ней, и строго спросила:
– Я вас спрашиваю, что это такое⁈
– Таки и мы вас спрашиваем, что это такое? – тут же ответил ей Иосиф Самуилович.
Но тут в приемную вошел Корзунов.
– А, вы уже здесь, – он кинул нам и пригласил в кабинет. – Проходите.
Мы вошли в кабинет и сели – с одной стороны Т-образного стола мы с дядей Ёсей, напротив нас тетка из реперткома.
– Так, Капитолина Ивановна, быстро, в дух словах, что у вас за ЧП? – сразу перешел к делу Корзунов.
– Виктор Иванович, вот тут нам сигнализируют, – произнесла она, выделив слово «сигнализируют» интонацией и со значением замолчала.
– О чем вам сигнализируют? Говорите быстрее, у меня работы много, – Корзунов начал раздражаться.
– О непорядках в работе фронтовой бригады Огонек, – она открыла папку, достала исписанный лист бумаги.
Я только бросил взгляд. Как сразу же узнал почерк Нагибина, мне даже подпись не надо было смотреть, таким же округлым, очень четким почерком был исписан его блокнот.
– Это отчет о вашей деятельности и о случаях вопиющих нарушений! Тут нам сигнализируют, что вы лично привели неизвестного человека в расположение агитбригады, – и она сурово посмотрела на меня.
Корзунов пробежал глазами бумагу, потом смял её и бросил в урну. Капитолина едва не задохнулась от возмущения.
– Это документ! – воскликнула она.
– Это донос от человека, который имеет личную неприязнь. А у меня имеются благодарности от генерала Конева, командующего Калининского фронта и членов военного совета. Устные благодарности, но если вам так необходимо, они будут в письменном виде. А теперь, Капитолина Ивановна, покиньте мой кабинет и не мешайте работать.
– Но ведь тут… мне сигнализируют… пригрели диверсанта… – не унималась дама из реперткома.
– Знаете, это не в вашей компетенции решать! – рявкнул Корзунов. – У меня есть сведения, что Шестаков Николай лично помог задержать опасного диверсанта. А теперь прошу не задерживать меня, – он показал рукой на дверь и повторил:
– У меня очень много работы.
Тетка из Главреперткома пошла красными пятнами, но молча сгребла свою папку и вышла, осторожно прикрыв за собой двери.
– Теперь вы, – Корзунов посмотрел на нас. – До нового года больше никаких поездок до первого января.
– А таки что у нас будет назначено на этот замечательный день кроме начала нового года? – Иосиф Самуилович просто физически не мог промолчать, хотя видел, что Корзунов не в духе.
Но Виктор Иванович неожиданно рассмеялся.
– Иосиф Самуилович, вот с вами как поговоришь, так будто в цирк сходишь, никаких клоунов не надо! – сказал он.
Дядя Ёся тут же хлопнул себя по лбу.
– Точно! Цирк! Клоуны! – он повернулся ко мне и сказал:
– Там надо спросить про тамтамы!
– Я уже в курсе ночного происшествия, – Корзунов посмотрел на Иосифа Самуиловича. – Но, как я сказал, времени у меня мало, поэтому сразу к делу. В Краснознаменном зале Центрального Дома Красной Армии будет новогодний концерт. Вам надо вставить свой номер в программу. Так же концерт в вашей консерватории, но там вы сами разберетесь. А по поводу Дома Красной Армии вот фамилия, – он вырвал из блокнота лист и быстро черкнул по нему карандашом, – завтра с утра туда.
Мы встали и уже подошли к двери, когда Корзунов окликнул меня:
– Коля, на концерте будет все руководство. Не подведи.
– Понял. Не подведу, – ответил ему.
– Куда теперь? – спросил дядю Ёсю, когда покинули приемную.
– В столовую, – ответил он. – У нас тут продовольственный аттестат, если ты таки забыл. День будет длинным, и нам бы еще позвонить Михалычу. На ногах мы много не набегаем.
Поели быстро, но Михалыча ждали еще минут двадцать.
– Ёся, ты не перепутал мой транспорт с такси? – сердито проворчал водитель.
– Таки, а что делать? Дел много, везде нужно успеть, да и кому сейчас легко? – философски заметил Иосиф Самуилович.
Пока ехали, я рассказал Михаилу Михайловичу о случившемся. Когда он услышал, что Вове испортили тамтам, то задал всего один вопрос:
– Он сильно плакал?
– Ой-вэй, не так сильно, как горько, – ответил вместо меня Иосиф Самуилович.
– Нельзя детей обижать. Он же как ребенок! – и выругался так зло, что попадись сейчас ему Петухов, точно в дело пошла бы монтировка.
Мы выехали на бульварное кольцо. Навстречу шли подтянутые молодые люди в полушубках. Бойцы держали в руках канаты, к которым был прикреплены аэростаты воздушного заграждения.
– Войска ПВО, – вскользь заметил Иосиф Самуилович. – скоро уже не нужны в Москве будут. Фронт дальше пойдет, сюда больше ни один фашистский стервятник не долетит.
Город оживал. Я заметил несколько лотков с книгами, торговля шла живо. Когда подъехали к цирку, сразу бросились в глаза столы с коробками ёлочных украшений. Тут же находился небольшой ёлочный базар. Странно это, рядом еще не убранные противотанковые ежи и вдруг разноцветные стеклянные бусы, собранные в гирлянду.
Мы вошли в здание цирка и я просто растворился в праздничной атмосфере.
– Таки, а что ты хочешь? Цирк – это всегда праздник, – дядя Ёся понял мое состояние, будто прочел мысли. – О, Эдик! Как дела под куполом? Все летаешь? – и тут же:
– Симочка, дорогая, как ты похорошела! И ведь заметь, чтобы ходить по канату, не обязательно быть такой красивой, как ты. Снизу все равно ничего не видно, кроме ног, а ноги у тебя просто таки пример для скульптора, который мечтает увековечить Елену Прекрасную! Ты реквизитора не видела?..
Здесь он был своим человеком и кажется, что знал всех и каждого. Хотя я порой думаю, что этот маленький, седой человек был своим абсолютно везде. Может быть потому, что сам не делил людей на своих и чужих?
Реквизитора мы нашли в подвале, он ругался с ребятами в цирковых костюмах.
– Опять булаву потеряли? – шумел плотный, лысый человек в свитере толстой вязки и шерстяных брюках, заправленных в валенки. – Я теперь что, родить вам булаву должен?
– Ну не ругайтесь, не ругайтесь, – один из жонглеров приобнял реквизитора за плечи. – Вы же все можете, вы же волшебник!
– Волшебник, – передразнил его реквизитор. – Начитались сказок Лагина, теперь меня со стариком Хотаббычем путаете?
Он почти по пояс залез в большой ларь, загремел там чем-то, потом достал мешок.
– Вот вам еще один комплект, потеряете – пеняйте на себя. Будете потом у меня снежками жонглировать! – строго сказал он, но парни рассмеялись и, кивнув дяде Ёсе, быстро покинули реквизиторскую.
– Иосиф, ты тоже что-то потерял, старый мошенник? – сразу с наездом начал реквизитор.
– Ой-вэй, зачем так называть самого честного человека в Одессе? – притворно возмутился Иосиф Самуилович.
– Так то в Одессе, – усмехнулся реквизитор, – здесь другие правила. Так что нужно?
– Вот шел случайно мимо, и подумал: а нет ли у моего дорогого Василия Карловича случайно тамтамов? – сладким голосом произнес дядя Ёся.
– У меня их даже специально нет, – реквизитор даже растерялся. – Умеешь ты, Иосиф, озадачить, право, булаву родить проще.
Всю обратную дорогу по коридорам и переходам цирка Иосиф Самуилович хмурился, иногда загибая пальцы, иногда покачивая головой. Уже когда вышли, он воскликнул:
– Я первый раз не знаю, к кому обратиться, чтобы вернуть нашему ранимому мальчику Вове его игрушку!
– Давайте ёлку купим? – предложил я. – Хоть чем-то порадуем.
– Таки да, и эти замечательные игрушки тоже.
Мы направились к ёлкам, но тут же столкнулись с Михалычем. Он держал в руках пушистую красавицу высотой в полтора метра.
– Вот, хоть чем-то утешить Вову, – сказал он.
Еще минут пятнадцать выбирали украшения. Уже подошли к автобусу, когда услышали крик:
– Иосиф! Стой!
К нам, пыхтя, бежал реквизитор… с тамтамом в руках!
– Василий Карлович, таки родил? – воскликнул Иосиф Самуилович.
– Тьфу на тебя! Спасибо бы сказал, – проворчал реквизитор, сунув тамтам дяде Ёсе. – Случайно вспомнил, что наш клоун – Карандаш – хотел делать номер, но потом передумал, отдал барабан в оркестр, а там не пригодилось. С тебя причитается, – и он погрозил нашему еврею толстым пальцем.
– Ну это без разговоров, это как полагается! – пообещал ему дядя Ёся и торжественно, на вытянутых руках, внес тамтам в автобус.
– Смотри-ка, повезло! – воскликнул Михалыч.
– Таки да, любят нашего Вову где там, на небе, – согласился с ним Иосиф Самуилович.
Всю обратную дорогу до общежития Михалыч ворчал, жаловался нам на бюрократию.
– Это какой-то бухгалтерский произвол! – громко восклицал он. – Подарили нам автобус, от чистого сердца, поблагодарили за концерт, так и хорошо. Но нет, началось: сдал – принял, где стоял на балансе, у кого подписать. А когда мне всеми этими бумажками заниматься? Когда, спрашиваю?
– Сочувствую, может, как-то можно ускорить этот процесс? – я посмотрел на дядю Ёсю.
Тот пожал плечами и проворчал:
– Как ускорить? А никак не ускорить, тут даже я бессилен, – он нахмурился, будто вспоминая что-то важное. – Кстати, к слову про бюрократов и произвол. Сегодня Корзунов нам помог, но если такой донос или похожий на него попадет еще к кому-то, то к нашему «Огоньку» поднесут таки фитиль от пороховой бочки.
– Да, Нагибина надо убрать из нашей агитбригады, – согласился с ним, – и я, кажется, знаю, как это сделать.
Я вспомнил все тот же «Дневник» Нагибина. В нем он, уже будучи уже маститым писателем, без стеснения выложил все, о чем думал и что чувствовал во время войны и после неё.
– Нагибин трус и не скрывает этого. Ничего не скажу про его душу, но трус он физиологический. Любой намек на возможную смерть вызывает у него сильнейшую панику. Тогда он начинает вести себя мерзко, – произнес я, чувствуя, что в голове начинает складываться план.
– Ну напугать-то мы можем! – хохотнул Михалыч. – Это у нас как за здрасьте!
– Ой-вэй, таки даже боюсь представить, что из него полезет в момент испуга, – покачал головой Иосиф Самуилович, – и как дурно всем вокруг будет нюхать.
– Это вы правильно заметили, – я был полностью согласен с дядей Ёсей. – Когда Нагибин испуган, он готов пройти по головам, сдать всех, лишь бы самому выкрутиться. Тут надо очень тонко преподнести, чтобы он сам от нас сбежал.
– Может, проще ему морду набить? – предложил Михалыч. – Я всегда готов, как пионер.
– И потом сесть из-за такого барахла, как Нагибин? – возразил ему. – Тут надо сделать так, чтобы он сам ушел, еще и спасибо нам сказал.
– Может, забыть его где-нибудь? – выдвинул очередное предложение наш водитель.
– Ой-вэй, Михалыч, на тебя таки дурно влияют бухгалтера, ты становишься кровожадным! – воскликнул Иосиф Самуилович.
– Что есть, то есть, – не стал спорить Михалыч. – Вот просто как вхожу к ним в кабинет, так руки чешутся, кому-нибудь шею свернуть.
И он тяжело вздохнул.
Высадив нас с елкой, игрушками и тамтамом у общежития, он сразу уехал. Я взял в одну руку ёлку, другой зажал подмышку тамтам. Иосиф Самуилович придержал двери.
В фойе мы сразу обратили внимание на сияющую физиономию дежурного.
– Таки что, в наше отсутствие счастье раздавали? – задал ему вопрос дядя Ёся.
– Василия Егоровича отпустили! – воскликнул дежурный, не обратив внимания на сарказм, или не поняв его.
– Таки да, это повод, – Иосиф Самуилович толкнул дверь в кабинет коменданта.
Тот, видимо, в этот момент собирался выходить, и ему закономерно прилетело прямо в лоб.
– Ёся! – зарычал Василий Егорович, зажимая рукой ссадину на лбу. – Вот думал, если выпустят, я тебя просто расцелую, но скажи мне пожалуйста, почему мне тебя опять придушить охота?
– Таки это признак постоянства и твердых убеждений, – ответил настройщик.
– Вас там в комнате какой-то военный ждет, – сообщил комендант и повернулся к дежурному:
– Что сидишь? Бегом тащи бинт из аптечки. И зеленку не забудь.
Мы уже начали подниматься по лестнице, когда он окликнул меня:
– Николай, потом зайди, у меня на складе где-то есть запасная крестовина для ёлки. Поищем.
На втором этаже звучала лезгинка, ритм бешеный, почти такой же, какой Вова выдал на концерте перед кавалеристами генерала Белова.
– Если меня не обманывают уши, а они меня никогда не обманывают, то наш мальчик стучит на двух барабанах… – он прислушался. – А нет, уже на трех!
Я прислонил ёлку к стене, и толкнул дверь в нашу комнату. Кровати, раньше стоявшие рядами, были сдвинуты к стене. На освободившемся пространстве сидел Вова. На утренние слезы не было и намека, он счастливо улыбался, самозабвенно стуча по тамтамам.
Дядя Ёся не ошибся, тамтамов рядом с Вовой действительно было три: один наш, старый, и два новых – повыше и побольше в окружности. Наш великан, сияя, стучал по ним так быстро, что руки просто мелькали в воздухе.
Зоя и военный, в котором я узнал одного из адъютантов генерала Белова, хлопали в ладоши.
А Зинаида Ованесовна танцевала лезгинку. Может, не так зажигательно, как тот казак, но с такой грацией, с таким жаром и таким выражением лица, что я, поставив тамтам из цирка рядом с Вовой, тоже начал хлопать в ладоши.
– Нашего доброго мальчика где-то там, на небе, действительно-таки любят, – Иосиф Самуилович повторил свою недавнюю фразу и добавил:
– Очень…
