Текст книги "История "не"скромной синьоры (СИ)"

Автор книги: Юлия Зимина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

33. Нежданный гость и цена гордости

Эля

Вжик-вжик. Старые садовые ножницы, найденные в сарае и очищенные от ржавчины, весело щёлкали, срезая сухие ветки. Я с остервенением подстригала разросшийся куст шиповника, пытаясь придать ему хоть какую-то форму. Физическая работа всегда помогала мне привести мысли в порядок, а сейчас в голове царил настоящий хаос.

Нападение, страх, ярость, появление Лестра… Всё это смешалось в один тугой ком, который давил на грудь, мешая дышать. Я понимала, что не одна, что теперь у меня есть заступники, но горький осадок от собственной беспомощности всё равно оставался. Я привыкла быть сильной. Привыкла справляться сама. А здесь… здесь я чуть не спасовала.

– Эля, – раздался тихий голос рядом.

Я обернулась. Лила стояла в шаге от меня, держа в руках дымящуюся кружку.

– Я заварила травяной чай. С мятой и мелиссой. Тебе нужно успокоиться.

Она протянула мне кружку с такой тёплой, застенчивой улыбкой, что у меня защемило сердце. Следом за сестрой подошёл Май. Он осторожно нёс блюдце, на котором лежало несколько румяных печений.

– Это Лила испекла, – гордо сообщил он. – Попробуй. Они очень вкусные!

Я взяла кружку, вдохнула ароматный пар и посмотрела на детей. В их глазах не было вопросов, не было тревоги – только безграничное участие и сопереживание. Они видели, что я расклеилась, но не лезли в душу, просто были рядом, подставляя свои маленькие плечи.

– Спасибо, мои хорошие, – я улыбнулась им через силу, но с каждой секундой улыбка становилась всё искреннее. – Вы у меня самые лучшие.

Мы уселись прямо на траву возле куста. Чай был горячим и сладким, печенье таяло во рту. С каждым глотком напряжение отпускало. Я не одна. У меня есть семья. И ради них я перегрызу глотку любому, кто посмеет нас тронуть.

– Давайте закончим здесь, – предложила я, допив чай. – А потом подумаем, какие цветы посадить вдоль дорожки.

Работа закипела с новой силой. Лила ловко подвязывала ветки ягодного куста старыми лоскутами ткани, Май старательно сгребал срезанные мной листья в кучу, чувствуя себя важным помощником.

– Я думаю, сюда подойдут риторсы, – рассуждала Лила. – Они яркие и цветут долго.

– А ещё львиный зев! – вставил Май. – Он смешной, если нажать на цветок, открывает рот!

Мы смеялись, обсуждая будущий сад, и мрачные мысли о Гроберте и его прихвостнях отступили на задний план. Мне стало легко и спокойно. Дом, залитый солнцем, дети рядом, запах земли и зелени – что ещё нужно для счастья?

Идиллию нарушил стук копыт.

Звук приближался, становясь всё громче, пока прямо у наших ворот не заскрипели колёса. Кто-то остановил экипаж.

Моё спокойствие мгновенно улетучилось. Я вскочила с плетёного кресла, инстинктивно задвигая Мая себе за спину и хватая Лилу за руку, притягивая к себе.

В окне дорогой, кричащей пафосом кареты показалась знакомая физиономия. Гроберт.

Дверца распахнулась, и магистр буквально вывалился наружу. На его губах играла идиотская, заискивающая улыбка, которая смотрелась так же неестественно, как балетная пачка на медведе.

Увидев меня, он… поклонился. Глубоко, едва не коснувшись носом коленей (насколько ему позволяло пузо).

Я опешила. Это шутка? Совсем недавно он смотрел на меня как на грязь под ногами, а сейчас… кланяется.

Гроберт засеменил к калитке. За его спиной, словно тени, возникли двое. Я узнала их сразу – «Крыса» и «Жердь», те самые помощники, что сидели с ним в кабинете. Вот только сейчас в их позах не было ни капли высокомерия. Они стояли, опустив головы и пряча взгляды, словно нашкодившие псы.

– Госпожа Эля! – пропел Гроберт слащавым голосом. – Добрейшего денёчка! Позвольте войти?

Я молчала, разглядывая эту троицу. Поведение магистра было настолько глупым и наигранным, что вывод напрашивался сам собой: кто-то очень сильно прищемил ему хвост. И этот «кто-то» мог быть только один. Лорд Лестр.

– Нет, – твёрдо сказала я, не делая попытки открыть засов. – Говорите оттуда. Что вам нужно?

Гроберт покраснел. Я видела, как на его шее вздулись вены – он кипел от унижения и ярости, но изо всех сил пытался держать маску любезности. Получалось у него из рук вон плохо.

– Я… кхм… пришёл принести свои извинения, – выдавил он, комкая в руках шляпу. – Произошло чудовищное недоразумение! Мои люди… они неправильно поняли мои указания. Переусердствовали. Я был в ужасе, когда узнал!

Врёт и не краснеет. Точнее, краснеет, но от злости. Он извинялся, но в каждом его слове сквозило: «Я не виноват, это всё они, а я белый и пушистый».

– Недоразумение? – переспросила я холодно. – Ваши люди сломали мой инструмент и угрожали мне. Это вы называете «переусердствовали»?

– Виновные уже наказаны! – поспешно заверил Гроберт. – И я лично гарантирую, что подобное больше не повторится. Никто и никогда не посмеет мешать вашему творчеству, которое, смею заметить, выше всяких похвал! Мы… я осознал, какой талант мы чуть не упустили! – он говорил торопливо, глотая окончания слов, явно желая поскорее закончить этот позорный спектакль. – Более того! Я нашёл для вас прекрасное место в галерее «Золотой луч». Лучший свет, богатая публика! Мы готовы предоставить вам его совершенно бесплатно. И лучших клиентов я буду направлять лично к вам! – магистр полез в кошель на поясе и достал туго набитый мешочек. Звякнуло золото. – А это… – он протянул руку через забор, – скромная компенсация за причинённые неудобства и моральный ущерб. Прошу, примите. В знак примирения.

Я смотрела на кошель. Деньги. Много денег. Гроберт, заметив мой взгляд, не смог скрыть ехидной, торжествующей ухмылки. Он был уверен, что всё в этом мире продаётся и покупается.

Я подошла к калитке. Молча взяла мешочек из его потной ладони. Улыбка магистра стала шире. Не говоря ни слова, я развязала шнурок и достала одну золотую монету. Ровно столько, сколько стоили доски, мелки и кисти. Ни монетой больше. Затянув шнурок обратно, я протянула похудевший лишь на малую толику кошель обратно ошарашенному магистру.

– Вот, – сказала я. – Это за мои вещи. Остальное – ваше. Заберите.

– Но… – он вылупил глаза, хватая воздух ртом, как рыба на суше. – Это же золото! Я даю вам…

– Мне не нужны ваши подачки, – отрезала я. – Я взяла ровно столько, сколько вы мне должны. Чужого мне не надо.

Гроберт держал мешочек так, словно это была дохлая крыса. Он явно не ожидал, что кто-то в здравом уме откажется от халявного богатства.

– И ещё, магистр, – добавила я, глядя ему прямо в глаза. – Мне не нужно ваше «прекрасное место» в галерее. И ваши клиенты мне тоже не нужны. У меня есть свои руки и голова на плечах.

– Вы отказываетесь от покровительства гильдии? – ахнул он, теряя остатки самообладания.

– Я отказываюсь иметь дело с вами, – жёстко ответила я. – Мне от вас ничего не нужно. Просто не лезьте ко мне, магистр, и забудьте дорогу к этому дому, – я зыркнула на него так, что он невольно отступил на шаг. – Всего вам доброго.

Развернувшись, я направилась к дому, по пути подхватив детей за руки. Спиной чувствовала испепеляющий взгляд Гроберта, но мне было всё равно. Пусть и не своими силами, но я победила. И эта победа стоила дороже любого золота.

34. Сад тысячи роз

Эля

После того как я утерла нос Гроберту, отказавшись от его грязных денег и взяв лишь то, что мне причиталось по праву, настроение взлетело до небес.

Вечер мы с детьми провели в тёплой, семейной суете. Вместе с Лилой приготовили ужин – запекли картофель с травами, аромат которых наполнил весь дом, и рыбу. Потом я помогла Маю помыться, слушая с улыбкой на лице бесконечные истории о том, как он и его деревянный воин побеждали драконов в зарослях крапивы.

Когда дети улеглись, я занялась ревизией своих художественных запасов. Всё было довольно скромно: несколько мелков, пара баночек с краской, которые я купила «на всякий случай» в тот первый раз, и простая бумага. Этого было маловато для полноценного портрета дочери князя, но для эскиза вполне достаточно.

– Ничего, – прошептала я, укладывая инструменты в сумку. – Завтра или послезавтра схожу на рынок и докуплю всё необходимое. Главное – начать.

Ночь прошла спокойно, без кошмаров и тревог. А утро встретило ярким солнцем, которое заглядывало в окна сквозь листву нашего старого дуба. Сад, ещё недавно казавшийся мрачным и заброшенным, теперь, после нашей уборки, выглядел приветливо. Птицы пели так громко, словно праздновали наше новоселье.

В обещанный час у ворот заскрипели колёса. Экипаж, присланный леди Амалией, прибыл минута в минуту.

– Слушайте внимательно, – я глядела детям в глаза. – Калитку запереть на засов. Никому не открывать. Если почувствуете хоть малейшую опасность – бегите в дом, запирайтесь и сидите тихо, как мышки. Я постараюсь не задерживаться.

– Мы поняли, Эля, – серьёзно кивнула Лила, обнимая брата за плечи. – Не волнуйся.

Я села в мягкое нутро кареты, и мы тронулись.

Путь лежал в Верхний город – район, где обитала знать. Чем ближе мы подъезжали, тем разительнее менялся пейзаж. Узкие улочки сменились широкими проспектами, вымощенными белым камнем. Дома здесь были не просто жилищами, а произведениями искусства: с колоннами, лепниной, высокими коваными заборами, за которыми угадывались обширные парки.

Когда экипаж свернул в распахнутые ворота поместья князя Лерея, у меня перехватило дыхание. Это был настоящий дворец. Белоснежное здание с анфиладой окон, мраморные лестницы, фонтаны, бьющие прямо перед входом. Всё здесь кричало о вековой власти и огромных деньгах. Я почувствовала себя маленькой и незначительной песчинкой.

У подножия широкого мраморного крыльца меня уже ждали. Амалия, одетая в лёгкое утреннее платье нежно-персикового цвета, улыбнулась мне так, словно встречала старую подругу, а не наёмную работницу.

– Эля! Как я рада, что вы приехали! – она направилась ко мне. – Надеюсь, дорога вас не утомила?

– Доброе утро, леди Амалия. Всё прошло прекрасно, спасибо.

– Идёмте скорее, – она взяла меня под руку, что вызвало удивлённые взгляды лакеев. – В доме душно, и отец опять принимает министров. Мы будем работать в саду. Там свет лучше, да и дышится легче.

Она повела меня по дорожкам, посыпанным розоватым песком.

Если мой сад был уютным уголком, отвоёванным у хаоса, то сад князя был триумфом порядка и красоты. Кусты подстрижены в форме шаров и пирамид, газоны напоминали зелёный бархат, по которому страшно было ступать. А цветы… Казалось, здесь собрали все цветы мира. Розы всех оттенков – от белых до почти чёрных – источали такой густой аромат, что голова шла кругом. Всё цвело, благоухало и притягивало взгляд.

– Здесь невероятно красиво, – выдохнула я, искренне восхищаясь работой садовников.

– Да, я люблю это место, – кивнула Амалия. – Здесь можно спрятаться от всего мира.

Мы пришли к ажурной беседке, увитой плющом. Внутри стоял изящный столик и плетёные кресла с шёлковыми подушками.

– Присаживайтесь, Эля. Прежде чем мы начнём, нужно освежиться. Мари! – окликнула она камеристку, стоявшую неподалёку. – Организуй нам лимонад со льдом. И пусть принесут всё остальное.

Я села на край кресла, стараясь не помять своё простое платье и чувствуя себя немного неловко посреди всей этой роскоши. Казалось, что я случайно попала на сцену театра во время спектакля, не зная своей роли.

– Вас больше не беспокоили люди из Гильдии? – спросила Амалия, обмахиваясь веером.

– Вчера ко мне приезжал магистр Гроберт, – ответила я, замечая волнение в глазах дочери князя. – С извинениями. Думаю, это заслуга лорда Лестра.

Амалия довольно улыбнулась.

– Лестр умеет быть убедительным, когда захочет. Я рада, что этот неприятный тип отстал от вас.

В этот момент вернулась камеристка с серебряным подносом, на котором запотевший кувшин с лимонадом звякал о высокие бокалы. А следом за ней семенили ещё две служанки. В руках они несли что-то, накрытое бархатной тканью.

Подойдя к столу, служанки аккуратно поставили свою ношу и сдёрнули покровы.

Я замерла, забыв, как дышать.

На подносах лежало настоящее сокровище. Для художника, конечно.

Там были наборы кистей с ручками из красного дерева, украшенными позолоченными узорами. Ворс на них был таким мягким и нежным, что к нему хотелось прикоснуться щекой. Рядом лежали коробочки с красильными камнями – не теми дешёвыми, что я купила на рынке, а профессиональными, яркими, насыщенными. Угольные мелки в серебряной фольге, пастель всех цветов радуги, стопка плотной, зернистой бумаги, которая стоила целое состояние.

Я перевела ошарашенный взгляд на Амалию.

– Это… для вас? – спросила я, хотя догадка уже закралась в душу.

Амалия улыбнулась, встала и подошла ко мне. Она легонько коснулась моей руки своей ладонью.

– Нет, Эля. Это для вас.

– Но… миледи, я не могу… Это слишком дорого! – я попыталась возразить, чувствуя, как краска приливает к щекам.

– Тсс, – она мягко прервала меня. – Я видела, что сделали те варвары с вашими инструментами. Талант нуждается в достойной оправе. Я решила сделать вам подарок, – она посмотрела мне в глаза с такой искренностью, что отказать было невозможно. – Прошу вас, примите. Не отказывайте. Считайте это вкладом в искусство Этерии. Или просто подарком от человека, который восхищается вашей силой духа.

Я смотрела на эти великолепные кисти, о которых могла только мечтать, потом на улыбающуюся Амалию, и ком подступил к горлу.

– Спасибо, – прошептала я. – Я… я даже не знаю, что сказать.

– Скажите, что нарисуете меня самой красивой женщиной в империи! – рассмеялась она, разряжая обстановку. – Ну же, берите лимонад, Эля, пока он не нагрелся. Погода сегодня обещает быть жаркой.

35. Цена обещания

Эля

В беседке, увитой плющом, царила атмосфера лёгкости, которая совершенно не вязалась с моим внутренним напряжением. Леди Амалия, откинувшись на шёлковые подушки, с улыбкой рассказывала о своих попытках вырастить какой-то редкий сорт роз, который капризничал больше, чем самые изнеженные придворные дамы.

Она говорила так просто, так непринуждённо, без тени высокомерия или пафоса, словно перед ней сидела не наёмная художница-простолюдинка, а добрая знакомая. Никаких натянутых улыбок, никаких жеманных вздохов или взглядов свысока.

– …и садовник уверял, что им нужно больше солнца, но я-то вижу, что они просто любят тень! – рассмеялась Амалия, и её смех был звонким и искренним. – В итоге я настояла на своём, и посмотрите – они расцвели пышнее всех в саду!

Я выдавила вежливую улыбку, чувствуя себя немного скованно. Передо мной сидела дочь одного из самых влиятельных людей империи. Её слово могло возвысить меня до небес или стереть в порошок. А она подливала мне лимонад и болтала о цветах, совершенно игнорируя пропасть, лежащую между нашими сословиями.

«Неужели Амалия со всеми так проста и открыта? – мелькнула мысль. – Или это просто хорошее настроение?»

В ясных, голубых глазах дочери князя не было ни капли лукавства. Только искреннее дружелюбие и интерес.

– Леди Амалия, – мягко прервала я паузу, беря в руки угольный мелок. Новые инструменты, подаренные ею, приятно холодили пальцы. – Позвольте мне приступить?

– Ох, конечно! – она тут же приняла чуть более собранную, но всё ещё естественную позу, повернув голову к свету. – Я вся во внимании. Командуйте, мастер Эля.

Я взяла лист плотной, дорогой бумаги.

– Скажите, – спросила я, прищуриваясь и оценивая композицию, – какой фон вы бы хотели видеть? Мы можем оставить этот чудесный сад. Или, быть может, вы мечтаете оказаться в волшебном лесу среди сказочных фей? Или на краю скалы, у подножия которой будут плескаться лазурные волны океана?

Амалия удивлённо моргнула.

– Вы можете нарисовать то, чего здесь нет? Прямо из головы? – ахнула она.

– Художник – творец своего мира, – улыбнулась я, чувствуя себя увереннее, когда речь зашла о работе. – На бумаге возможно всё. И ещё один вопрос… Хотите ли вы, чтобы я что-то изменила в вашем образе? К примеру, может, цвет платья или глаз? Изменила длину волос или прическу?

Девушка посмотрела на свои руки, потом на меня с лёгким недоумением.

– А вы… вы считаете, что нужно что-то менять? Что во мне что-то не так?

Я покачала головой, глядя на неё не как на заказчицу, а как на произведение искусства.

– На мой взгляд – нет. Вы очень красивы, леди Амалия. У вас правильные черты лица, прекрасная кожа и удивительно гармоничная фигура. Природа не поскупилась, создавая вас. Так же ваш образ тщательно продуман. Я бы ничего не стала менять. Но портрет – это ваша мечта. Если вы хотите видеть себя иной – я исполню это желание.

Глаза Амалии засияли неподдельным восторгом.

– Эля, вы удивительная! – воскликнула она. – Все художники, которые писали меня раньше, просто сажали на стул и рисовали то, что видели. Скучно, сухо. А вы… вы предлагаете мне сказку! И ваш подход… он мне очень нравится!

– Значит, оставляем всё как есть? – уточнила я.

– Внешность – да! – решительно кивнула она. – Мне нравится быть собой. А вот фон… Нарисуйте меня в саду, но пусть это будет волшебный сад. С цветами, которых не существует в природе.

– Договорились, – мои губы тронула тёплая улыбка.

Я погрузилась в работу. Мир вокруг перестал существовать, сузившись до размеров бумажного листа. Штрих за штрихом, линия за линией. Уголь скользил по бумаге мягко, послушно, словно продолжение моей руки. Эти инструменты были великолепны, с ними работа шла в разы быстрее и приятнее.

Я так увлеклась, ловя игру света в золотых локонах Амалии, что не сразу заметила движение вокруг беседки.

Сначала это был тихий шелест юбок, потом – осторожный шёпот.

Подняв глаза на секунду, я увидела, что кусты роз вокруг нас буквально ожили. Из-за зелени выглядывали любопытные личики в белых чепцах. Служанки. Садовник, забыв про свои ножницы, вытянул шею, пытаясь разглядеть, что происходит.

– Леди Амалия, – шепнула я, не прерывая работы. – Кажется, у нас зрители.

Амалия скосила глаза, заметила своих служанок, которые тут же попытались спрятаться, и рассмеялась – звонко и добродушно.

– Пусть смотрят, – махнула она рукой. – Им тоже интересно. Не прогонять же? Здесь всем рады. Не бойтесь, девочки, – обратилась она к служанкам, – только тихо! Не мешайте мастеру!

«Добрая хозяйка, – отметила я про себя с уважением. – Редкость для таких богатых домов».

Время летело незаметно. Солнце уже перевалило за полдень, когда я нанесла последние штрихи, намечая контуры фантастических цветов на заднем плане.

– Готово, – выдохнула я, откладывая мелок и вытирая руки тряпицей. – Это основа. Цвета и оттенки я добавлю дома, в спокойной обстановке.

– Покажите! – Амалия тут же подалась вперёд, порываясь заглянуть. Её глаза горели нетерпением. – Ну пожалуйста, Эля! Хоть одним глазком!

Я с улыбкой прижала рисунок к груди, пряча его от любопытного взора.

– Нет-нет, миледи. Терпение. Магия не любит спешки.

– Вы жестоки! – притворно возмутилась она, но на губах играла улыбка. – Я же теперь спать не смогу!

– Доверьтесь мне, – мягко попросила я. – Когда вы увидите законченную работу, ожидание окупится сторицей. Портрет будет потрясающим. Обещаю.

– Вы умеете заинтриговать, – вздохнула она, сдаваясь. – Хорошо. Я буду ждать.

Амалия лично проводила меня до экипажа. Слуги расступались перед нами, кланяясь.

– Спасибо вам, Эля, – сказала она на прощание, тепло сжимая мою руку. – За беседу и за вашу работу. Мне было очень приятно провести с вами время.

– И мне с вами, леди Амалия. Спасибо за приём и за этот невероятный подарок, – я похлопала по сумке с новыми инструментами. – Послезавтра утром работа будет у вас.

– Я буду считать часы!

Экипаж тронулся, увозя меня прочь от роскошного особняка, от запаха роз и беззаботного смеха. Я откинулась на мягкую спинку сиденья, и улыбка, которая всё это время не сходила с моего лица, медленно померкла. Эйфория от удачного начала работы и подарков улетучилась, стоило вспомнить, что ждёт меня впереди.

Три женщины. Три заказчицы, которых я рисовала в парке вчера. «Зефирка», чопорная дама и весёлая девушка. Я обещала им, что сегодня принесу готовые работы.

Я закрыла глаза, мысленно видя истоптанные, грязные листы бумаги, валяющиеся на брусчатке. Эскизы были уничтожены. Восстановить их по памяти? Невозможно. Я видела этих женщин всего полчаса, не запомнила черты их лиц настолько детально, чтобы нарисовать заново без натуры.

Сердце сжалось от стыда и тоски.

Мне придётся идти туда. Идти к мосту с пустыми руками. Смотреть в глаза людям, которые поверили мне, которые заплатили задаток, и говорить: «Простите, я не смогла».

Это было унизительно. Это был удар по моей репутации, которую я только начала строить. Но поступить иначе я не могла. Спрятаться? Не прийти? Нет, это удел трусов. Я должна вернуть им деньги и извиниться.

Настроение стремительно падало, превращаясь в тяжёлый свинцовый груз на дне желудка. Солнце за окном всё так же светило, но для меня оно словно потускнело.

– Ничего, Эля, – прошептала я сама себе, сжимая кулаки. – Ты пережила смерть в другом мире, пережила нищету, пережила нападение. Переживёшь и позор. Главное – быть честной.