Текст книги "История "не"скромной синьоры (СИ)"

Автор книги: Юлия Зимина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

76. Тепло прошлого и планы на будущее

Эля

В кабинете стояла густая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь тихим, ритмичным шуршанием угольного мелка по плотной бумаге.

Князь Лерей сидел в своём массивном кресле, глядя куда-то сквозь меня. Я работала быстро, полностью погрузившись в процесс. Мой взгляд скользил по его лицу, выхватывая и перенося на бумагу каждую деталь: упрямую линию подбородка, глубокие морщины у рта и этот неповторимый, тяжелый взгляд человека, несущего на своих плечах огромную ответственность.

Я то и дело вскидывала глаза на натуру и снова опускала их к эскизу. В такие моменты мир сужался до размеров листа. Я не чувствовала ни страха перед властью этого человека, ни неловкости. Сейчас он был для меня не влиятельным лордом, а просто мужчиной со своей уникальной историей, отпечатавшейся на лице.

– Достаточно, – тихо выдохнула я, нанося последний штрих. – Основные черты я уловила.

Князь моргнул, возвращаясь в реальность, и перевёл на меня сфокусированный взгляд.

– Теперь, ваша светлость, мне нужна ваша помощь, – я отложила мелок и аккуратно вытерла испачканные пальцы чистой тряпицей. Мой голос звучал осторожно, но уверенно. – Чтобы написать портрет вашей супруги и, как вы просили, добавить ей возраста, мне нужно отталкиваться от оригинала. Позволите ли вы взглянуть на её портреты, если таковые имеются?

Князь Лерей замер. Его широкие плечи едва заметно напряглись, а взгляд снова потускнел. Казалось, он мысленно перенёсся на много лет назад. Секунды текли медленно. Наконец, он тяжело вздохнул, кивнув каким-то своим мыслям, и потянулся к нижнему ящику письменного стола.

Раздался щелчок замка. Князь осторожно, словно хрустальную драгоценность, извлёк на свет небольшую овальную миниатюру в изящной золотой оправе и протянул её мне.

Я встала, подошла к столу и бережно приняла вещицу в руки.

С крошечного портрета на меня смотрела молодая женщина невероятной красоты. Те же золотистые локоны, как у Амалии, те же ясные, пронзительно-голубые глаза и мягкая линия губ. Но в её взгляде читалась особая, спокойная мудрость, которой пока не хватало её дочери.

– Она невероятно красива, – искренне произнесла я, не отрывая взгляда от миниатюры. Улыбнулась, чувствуя тепло, исходящее от этого маленького кусочка прошлого. – Леди Амалия – точная копия своей матушки.

На губах князя появилась улыбка. Очень слабая, печальная, но полная безграничной нежности.

– Да, – тихо отозвался он. – Иногда я смотрю на дочь и вижу Розанну. Она подарила мне самое лучшее, что есть в моей жизни, прежде чем уйти.

В кабинете снова повисла тишина, но теперь она не давила, а была наполнена светлой грустью.

– Ваша светлость, – я подняла на него глаза, сжимая миниатюру двумя руками. – Могу ли я попросить вас об одолжении? Позвольте мне взять этот портрет с собой домой? Мне нужно будет постоянно сверяться с чертами её лица, изучать их, чтобы правильно наложить тени и придать возраст. Я заверяю вас, что буду относиться к этой вещи с величайшей бережностью и верну её в целости и сохранности.

Князь несколько долгих мгновений смотрел на меня, взвешивая решение. Эта вещь явно была ему очень дорога.

– Я доверяю вам, мастер Эля, – наконец произнёс он, кивнув. – Возьмите.

– Благодарю, – я аккуратно завернула миниатюру в чистый лоскут мягкой ткани и убрала во внутренний карман сумки. – А теперь давайте обсудим композицию. Каким бы вы хотели видеть этот портрет? На фоне родового герба? В парадных одеждах? В строгих, торжественных позах?

Князь Лерей отрицательно покачал головой.

– Нет. Парадный портрет, где мы стоим, словно высеченные из камня статуи, мне не нужен. Я хочу… – он задумался, подбирая слова. – Хочу что-то семейное. Тёплое и уютное. Чтобы, глядя на картину, казалось, будто мы просто собрались вместе тихим вечером. Без помпезности и официоза. Просто семья.

Я понимающе кивнула. Это было мне близко.

– Поняла вас. И ещё один момент. Я планирую сделать этот семейный портрет действительно большого размера. Полотно будет масштабным, чтобы передать все детали и создать эффект присутствия.

Брови князя удивлённо поползли вверх.

– Большого размера? Мастер Эля, это огромный труд. Вам по силам такая масштабная работа?

– У меня был опыт в подобном, ваша светлость, – уверенно ответила я, выпрямляя спину. – Можете не сомневаться.

Про себя же я решила умолчать о главном. О том, что эта картина будет не просто нарисована красками, а покрыта слоями лака, который превратит её в сияющую, неуязвимую для времени драгоценность. Не стоит давать ложной надежды заранее. Ведь это будет полотно огромного размера, и нет никакой гарантии, что лак ляжет идеально ровно на такой площади. Но я очень на это надеялась. Лучше поражу его готовым результатом, чем наобещаю с три короба.

Обсудив с князем ещё несколько деталей касательно освещения и тонов одежды, я почтительно попрощалась и покинула кабинет.

Когда за мной закрылась массивная дверь, я прислонилась к стене и перевела дух. В груди клокотало от волнения и предвкушения. Творческий зуд, знакомый каждому художнику, уже покалывал кончики пальцев. Мне хотелось как можно скорее оказаться дома, подготовить холст и приступить к работе.

Но сначала нужно было закончить дела здесь.

Я спустилась вниз и вышла в залитый солнцем сад. Найти подругу и сына не составило труда – звонкий смех Мая служил отличным ориентиром.

Они расположились в уже знаком мне беседке, увитой плющом. Амалия позаботилась об угощении: на столе красовалось огромное блюдо с заварными пирожными. Май уплетал их за обе щеки, перемазав нос кремом, а дочь князя с умилением наблюдала за ним.

– А вот и я, – с улыбкой произнесла я, подходя к ним. – Маюш, много не ешь. Зубы заболят.

– Они такие вкусные! – пискнул ребёнок, счастливо жмурясь.

– Амалия, – я достала из сумки новый лист бумаги и уголь. – Мне нужен твой свежий набросок для семейного портрета.

– Я готова! – она тут же выпрямилась и приняла изящную позу.

Пока Май был занят уничтожением сладостей, я быстрыми, уверенными штрихами переносила черты дочери князя на бумагу. В беседке стояла приятная, расслабленная атмосфера. И я решила, что самое время немного побыть сводницей.

– Знаешь, – начала непринуждённым тоном, не отрывая взгляда от эскиза, – считаю, что ужин у нас дома прошёл просто замечательно.

– О да! – воодушевилась Амалия. – Было так весело!

– А Авель оказался очень приятным и компанейским молодым человеком, – как бы невзначай бросила я, делая лёгкий штрих на скуле. – Простой, с отличным чувством юмора. И не скажешь, что в нём течёт императорская кровь.

Я краем глаза заметила, как Амалия дрогнула. Её щёки, до этого лишь слегка тронутые естественным румянцем, начали стремительно розоветь.

– Да… – протянула она, старательно отводя взгляд в сторону розовых кустов. – Он… он умеет быть невыносимым, но… в целом, неплохой собеседник.

Я мысленно потёрла руки. Реакция была красноречивее любых слов.

– И знаешь, что ещё я заметила? – я хитро прищурилась, откладывая мелок и глядя прямо на смущённую девушку. – Он ведь весь вечер глаз с тебя не сводил.

Амалия замерла. Её ресницы взлетели вверх, а глаза округлились от удивления и тщательно скрываемой надежды.

– Правда? – выпалила она на одном дыхании, тут же сдавая себя с потрохами.

Я не выдержала и звонко хохотнула. Румянец на щеках дочери князя стал пунцовым, она поняла, что выдала свои чувства с головой.

– Правда-правда, – с улыбкой подтвердила я, бережно убирая готовый эскиз в сумку. – Я, кстати, собираюсь на днях снова наведаться к нему в мастерскую. За новым деревянным полотном, – я наклонила голову набок и лукаво посмотрела на неё. – Если хочешь, можешь составить мне компанию.

Амалия окончательно поняла, что я её раскусила. Она опустила глаза, нервно затеребила длинные шёлковые завязки на своём платье, накручивая их на палец.

– Ну… – пробормотала тихо дочь князя, пытаясь скрыть радостную улыбку, – если тебе нужна помощь, чтобы донести это полотно… то я, конечно, с удовольствием составлю компанию.

– Вот и договорились, – подмигнула я, чувствуя, что день удался по всем фронтам.

77. Новый взгляд

Авель

Вжик. Вжик.

Острый нож рубанка с приятным, тягучим звуком снимал тончайшую стружку с поверхности дубовой доски. Золотистые завитки дерева, закручиваясь спиралями, падали на пол, усеивая его мягким, пружинящим ковром.

В мастерской старика Роя царила особенная атмосфера, ради которой я променял шёлковые простыни на жёсткий тюфяк. Воздух здесь был густым, пропитанным ароматами свежей смолы, льняного масла, олифы и нагретой на солнце древесины. Лучи света, пробивающиеся сквозь широкие окна, подсвечивали витающую в воздухе древесную пыль. Повсюду – на стеллажах, на верстаках, у стен – громоздились доски разных пород, заготовки и старинные инструменты, каждый из которых имел свою историю.

Я с силой провёл рубанком ещё раз, чувствуя, как напрягаются мышцы предплечий. Физический труд отлично прочищал мозги. Закатанные до локтей рукава простой чёрной рубахи потемнели от пота, но я не обращал на это внимания, полностью погрузившись в процесс и… в свои мысли.

А мысли упрямо возвращались к тому странному, сумасшедшему и невероятно уютному ужину в доме художницы.

К Амалии.

Я остановился, сдул со лба непослушную чёлку и, опершись руками на верстак, покачал головой. На губах сама собой расцвела усмешка.

Небо свидетель, я был в полнейшем шоке, когда увидел её на крыльце того простого дома. Кто бы мог подумать, что наши пути вообще когда-нибудь пересекутся, да ещё и при таких обстоятельствах? И уж тем более не ожидал, что та самая мелкая, вредная заноза, которой я в детстве обожал делать гадости, превратится в… такую девушку.

Глупо было отрицать очевидное: Амалия выросла красавицей. Настолько ослепительной красавицей, что в первый момент, когда я встретился с её удивленным взглядом в этой самой мастерской, у меня в груди ёкнуло, а дыхание на секунду сбилось. Её точёная фигурка, мягкие волны волос, этот упрямый вздёрнутый носик…

Я снова провёл рубанком по доске, вспоминая, как она дула свои пухлые губки, якобы обижаясь на мои подколки за столом. Как её глаза метали молнии, когда я назвал её неженкой, и с какой гордостью она заявляла, что сама чистила картофель. Это было так… по-настоящему.

Мысли плавно перетекли к хозяйке дома – Эле.

В том, что она из простого народа, я не сомневался ни секунды. В ней не было ни капли аристократической надменности или заученных придворных манер. Но, несмотря на это, Эля вызывала у меня глубокое уважение. Эта молодая женщина обладала удивительным даром: она умела располагать к себе, сглаживать острые углы одним лишь тёплым словом или понимающей улыбкой.

Был абсолютно уверен: когда переступил порог её дома, Эля уже прекрасно знала, кто я такой. Знала, что перед ней племянник императора. И был ей безмерно благодарен за то, что она не стала устраивать из этого представление. Не было ни расшаркиваний, ни нелепых заискиваний, ни фальшивого трепета. Она приняла меня просто как гостя, как обычного человека, а не как ходячий титул. Мне меньше всего хотелось, чтобы передо мной снова начали лебезить и сдувать пылинки.

Признаться честно, Эля вызывала много вопросов. В ней чувствовалась какая-то тайна. Но лезть в чужие секреты было не в моих правилах. Своих хватало.

Я стряхнул пыль с рук и потянулся за чистой ветошью.

Уже достаточно долго я находился в этой империи. Сбежал из дома, оставив за спиной парчовые одежды, духоту дворцовых интриг, фальшивые улыбки и толпы слуг, готовых подтирать за мной каждую пылинку. Меня тянула свобода. Хотелось дышать полной грудью, узнавать что-то новое, быть простым человеком, а не разменной монетой в политических играх.

Конечно, я не был идиотом. Прекрасно понимал, что отец – человек с неограниченной властью – дал мне лишь временную отсрочку. Я не раз замечал за собой слежку на улицах, а потом и здесь, в Этерии. Его ищейки знали, где меня найти. Но я был искренне благодарен ему за то, что он не приказал скрутить меня и притащить во дворец силой. Он позволил мне познать жизнь с другой стороны, перебеситься.

Неизвестно, как долго будет длиться терпение отца, но и меня послушным не назовешь. Если не захочу возвращаться, и уж тем более если не захочу брать в жёны ту самую «удобную», выгодную для империи невесту, которую мне навязывали – этого не будет. И отец, зная мой упёртый, колючий характер, прекрасно это понимал.

Сплетни… О, это отдельный вид искусства. Пожалуй, единственная вещь, которая гуляет абсолютно свободно, перекатываясь волнами от высшей знати до простого люда в трактирах. Мне, даже работая подмастерьем, не составило труда узнать столичные новости.

Больше всего болтали о том, что дочь князя Лерея – та самая моя детская подруга, – встречается с лордом Валторном. Все твердили о скорой помолвке. Но когда я оказался на том самом ужине у Эли… Всё оказалось совершенно не так, как трепали людские языки.

У меня острый глаз, и нет, мне не показалось. Лестр весь вечер не отводил взгляда от Эли. Всё его внимание, каждая фраза, каждый жест были полностью сосредоточены на ней одной. Он смотрел на художницу так, как мужчина смотрит на свою женщину – с восхищением, нежностью и собственническим инстинктом. Амалия же для него была просто фоном. И тогда я чётко понял: между Лестром и Амалией нет абсолютно ничего. Почему-то на ум пришла мысль, что, скорее всего, она просто использовала его, чтобы отвадить женихов, точно так же, как я сбежал из дома, спасаясь от невест.

«Умная девочка», – мысленно похвалил я её.

Отложил рубанок и провёл ладонью по гладкой поверхности доски. Идеально.

Снова и снова я возвращался к воспоминаниям о мелодичном смехе Амалии. Она стала другой. Совершенно не похожей на тех знатных барышень, с которыми мне доводилось встречаться на балах или званых ужинах. Те девицы носили манерные маски, строя из себя само совершенство во всех смыслах этого слова. А на деле – пустоголовые, расчётливые лицемерки, преследующие свои низменные цели: как бы найти жениха побогаче да титул повыше. Их разговоры о шляпках и сумочках нагоняли на меня смертельную тоску. Я терпеть таких не мог.

Но, увы, других мне встречать не доводилось. До недавнего времени.

Амалия, с аппетитом уплетающая тушёный картофель в доме художницы, не боящаяся испачкать руки и искренне смеющаяся над собой – это было что-то невероятное. Настоящее.

Я поймал себя на мысли, что стою посреди мастерской, опираюсь на верстак и улыбаюсь, как последний дурак, глядя в стену.

Смахнув стружку с фартука, я выпрямился. В голове мелькнула шальная мысль:

– А не сходить ли мне в гости к князю Лерею? – хмыкнул я вслух. – Поприветствовать, так сказать. Отец все равно знает, где я. С моей стороны будет крайне невежливо игнорировать его старого друга.

Я стянул через голову рабочий фартук. Да. Нанести визит вежливости князю – это святая обязанность. А то, что в особняке совершенно случайно может оказаться его очаровательная дочь… что ж, это лишь приятный бонус.

78. Уютное затишье перед бурей

Эля

Вернувшись домой с Маем после нашего визита к Амалии и князю, я чувствовала небывалый душевный подъём. Всё складывалось как нельзя лучше. У меня на руках был самый важный заказ в моей жизни, а в сумке бережно покоилась миниатюра покойной княгини.

Оставив Мая во дворе делиться впечатлениями с воображаемыми рыцарями, я первым делом отправилась на кухню. Замесила тесто на пирог с яблоками и корицей. Монотонная работа руками всегда помогала упорядочить мысли и настроиться на нужный лад. Когда тесто было укрыто чистым льняным полотенцем и поставлено в тепло, я тщательно вымыла руки и прошла в гостиную.

Там, прислонённое к стене, дожидалось своего часа огромное деревянное полотно. Авель оказался не просто подмастерьем, он был настоящим виртуозом своего дела. Древесина была отшлифована настолько идеально, что на ощупь казалась нежным шёлком. Ни единой шероховатости, ни одного изъяна. Идеальная основа для лаковой работы.

Я установила полотно под нужным углом к свету, разложила свои инструменты и глубоко вдохнула.

Пора.

Решила начать с самого простого и знакомого – с Амалии.

Угольный мелок коснулся безупречной поверхности дерева, оставляя первый лёгкий след. Штрихи ложились поразительно легко, словно полотно само помогало мне творить. За Амалией я планировала изобразить князя Лерея – его строгий, волевой профиль и статную фигуру. И только потом, оставив самое сложное напоследок, к лицу княгини, чтобы попытаться вдохнуть жизнь и годы в образ юной девушки с миниатюры.

Я настолько глубоко погрузилась в процесс, вырисовывая изящный изгиб шеи Амалии, что совершенно перестала замечать происходящее вокруг. В доме стояла тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием мелка.

Внезапно я почувствовала на себе взгляд.

Это было почти физическое ощущение – тёплое, тяжёлое, щекочущее кожу на затылке. Я замерла, не донеся руку до полотна, и медленно подняла глаза.

В дверном проёме, прислонившись плечом к косяку, стоял Лестр. На нём был простой, но элегантный тёмный камзол, а в серых глазах плескалась такая бесконечная нежность, что моё дыхание на секунду сбилось. Я не слышала, как подъехал его экипаж, не слышала его шагов.

Улыбка сама собой расцвела на моих губах. Я отложила мелок, вытерла пальцы о тряпицу и поднялась с места.

Лестр выпрямился и молча протянул мне руку.

В этом простом жесте было столько доверия и притяжения, что я, не раздумывая ни мгновения, подошла к нему. Он обхватил меня за талию, привлекая к себе, и заключил в крепкие, надёжные объятия. Моя щека коснулась его тёплого плеча, я вдохнула знакомый аромат свежести, кожи и хорошего табака. Лестр чуть склонил голову и мягко, трепетно поцеловал меня в макушку.

– Добрый день, – прошептал он, и его голос бархатом отдался в моей груди.

– Добрый, – выдохнула я, прикрывая глаза от удовольствия.

В этот самый момент с улицы донёсся топот маленьких ног, и в гостиную буквально влетел Май.

– Эля, смотри! – он сиял так, словно ему подарили целое королевство.

Я отстранилась от Лестра, но он не выпустил мою руку, лишь переплёл наши пальцы.

Май подбежал к нам, потрясая зажатой в руках фигуркой. Это был дракон. Искусно вырезанная из тёмного дерева игрушка, с раскрытой пастью, чешуёй и расправленными крыльями. Работа была потрясающе тонкой.

– Это мне Лестр привёз! – захлёбывался от счастья Май. – Настоящий дракон!

Я перевела смеющийся взгляд на Лестра. Тот стоял с абсолютно невозмутимым видом, но уголки его губ подрагивали в улыбке.

– Балуешь? – ласково укорила я, чувствуя, как сердце сжимается от любви к этому суровому с виду мужчине, который так внимателен к моему сыну.

– Растёт настоящий воин, ему нужны достойные противники, – парировал Лестр, подмигнув Маю.

– Как хорошо, что ты приехал, – я сжала его пальцы. – На кухне тесто подходит. Скоро будет пирог с яблоками. Как раз Лила вернется с учёбы, и мы все вместе сядем пить чай.

Лестр улыбнулся, глядя на меня с таким обожанием, что я окончательно растаяла.

– Звучит как идеальный план.

Лила

Экипаж гильдии мерно покачивался на ухабах столичных улиц. Лила сидела на мягком сиденье, крепко прижимая к груди тяжёлую кожаную сумку с учебными пособиями.

С её губ не сходила счастливая, гордая улыбка. Сегодняшний день был просто невероятным! На практическом занятии мастер Солус, обычно такой скупой на похвалу, при всех учениках отметил её знания о свойствах кровоостанавливающих трав. Он сказал: «Берите пример с Лилы, бездари! Она не просто заучивает тексты, она понимает их суть!».

Внутри всё пело. Она так гордилась собой! Девушке не терпелось поскорее вернуться домой, обнять Элю, рассказать всё Маю и, конечно же, лорду Лестру, если он заглянет к ним вечером. Она докажет им всем, что их забота и вера в неё не были напрасными.

За окном мелькали незнакомые дома – кучер решил срезать путь через старые переулки, чтобы избежать заторов на главной улице.

Внезапно экипаж резко дёрнулся.

Лилу бросило вперёд, она чудом удержалась на сиденье, больно ударившись плечом о деревянную обшивку.

Снаружи раздалось тревожное, испуганное ржание лошадей. А затем – глухой стук, звук возни и сдавленный, полный боли вскрик пожилого кучера.

Улыбка мгновенно исчезла с лица девушки. Сердце пропустило удар и забилось испуганной птицей. Что-то было не так.

– Дядя Брон? – робко позвала Лила, но ответом ей была лишь зловещая тишина.

Паника ледяной волной прокатилась по спине. Девушка вжалась в самый тёмный угол кабины, до побеления костяшек вцепившись в свою сумку с книгами. Она задержала дыхание, молясь всем богам, чтобы это было просто недоразумение.

Но тут ручка двери дёрнулась.

Дверь экипажа с треском распахнулась настежь, впуская внутрь нагретый воздух переулка.

Свет заслонила огромная фигура. На подножке стоял грузный, широкоплечий мужчина. Его лицо было скрыто чёрной тканевой маской, оставляя открытыми лишь холодные, безжалостные глаза.

Лила испуганно пискнула и шарахнулась в сторону, словно надеялась пройти сквозь неё.

– Не кричи, куколка, – прохрипел незнакомец.

Он рванулся вперёд, в тесное пространство кареты. Лила открыла рот, чтобы позвать на помощь, но грубая, мозолистая рука в перчатке безжалостно зажала ей половину лица.

К носу девушки прижали грязную тряпку.

Резкий, удушливый, тошнотворно-сладкий химический запах ударил в нос, обжигая лёгкие. Лила забилась в руках похитителя, пытаясь вырваться, царапая его свободной рукой. Но мужчина держал её мёртвой хваткой.

Голова мгновенно закружилась. Перед глазами всё поплыло, превращаясь в мутное, вращающееся пятно. Звуки стали глухими, словно она ушла под воду. Пальцы, сжимавшие сумку с книгами, разжались.

«Эля…» – промелькнула последняя отчаянная мысль.

А затем мир вокруг померк, и Лила провалилась в тёмную, тяжёлую бездну.